# Владимир Волошенюк. С горечью ... Не от афганского меда...

Валерий Иванович Аблазов

Владимир Волошенюк. Участник боевых действий в ДРА: ноябрь 1981 - ноябрь 1983 г., командир десантно-штурмового взвода 9-й роты 3-го дшб (Бараки, провинция Логар) 56-й дшбр (Гардез)предлагает читателям, прежде всего, сослуживцам, новый рассказ из уже почти готовой книги.

Владимир Волошенюк.

Участник боевых действий в ДРА:

ноябрь 1981 - ноябрь 1983 г.,

командир десантно-штурмового взвода

9-й роты

3-го дшб (Бараки, провинция Логар)

56-й дшбр (Гардез).


С горечью ... Не от афганского меда...


1.

На "Мухамедке" кабульскую колонну подразделениям 3-го батальона 56 -й дшбр передавала на сопровождение рота 191 мотострелкового полка. Ротой командовал Женя Селезнев, однокашник Васильева по Киевскому высшему общевойсковому командному училищу (КВОКУ). Вообще - то, в 191-м полку было много ребят из их выпуска.

Бывая в Кабуле, Васильев при возможности заезжал к ним в гости в "Теплый стан", так назывался район дислокации полка. Его всегда встречали там радушно и тепло. Вечером собирались за столом в офицерском "модуле" и делились столичными пехотными новостями и провинциальными десантными. Чаcто сидели в комнате Сереги Скуловатого, строгого и сурового, несмотря на природную худобу и небольшой рост, профессионального "каптерщика" - сначала 1-й роты Киевского СВУ, а затем и 4-й роты КВОКУ.

Он был достойным воспитанником знаменитого суворовского старшины Ивана Григоровича Коваленко (кличка "Борман" - после фильма "17 мгновений весны"), отдавшего суворовскому училищу двадцать пять лет жизни после суровой солдатской службы в морской пехоте. Старшину в роте боялись больше, чем начальника училища. Попасть к нему в каптерку на воспитательную проработку было сравнимо с медленной пыткой сжигания на костре. А получить от него один наряд вне очереди и быть под его неусыпным оком все двадцать четыре часа в сутки тоже - не дай Бог! Офицеры - воспитатели разбрасывались этими нарядами, как орехами, забывая о них на следующий день. Так что, Серега был весь в него.

Иногда застолье украшалось присутствием полковых или госпитальных барышень и дам. В этом было преимущество столичной жизни.

С другой стороны, офицеры в Бараках считали, что женщина в воинской части это, как на корабле, к несчастью. Периодически из бригады до них доходили неуставные истории, самострелы из-за неразделенной любви, выяснения отношений с использованием огнестрельного оружия. Так, один взводный долго искал после ужина замполита бригады с гранатой в руках, а потом залез к нему в КУНГ, выпил все, что было в холодильнике, и заснул, потопив накопившуюся злость и ревность в алкоголе, принадлежавшем ненавистной жертве. В итоге он "мягко отделался" - получил взыскание по партийной линии.

Васильев нашел Женю и всех его взводных на броне командирского БТРа возле здания поста Царандоя за общим приторным занятием. Они увлеченно за обе щеки со смехом уплетали солдатскими алюминиевыми ложками жидкий мед из колониальных банок. В меду было все: и щеки, и форменное х\б, и броня боевой машины.

- Здорово, пехота! Вам Гульбеддин прислал медку? - пошутил Васильев, взбираясь к ним наверх.

- "Шурави-контроль" никто не отменял, - последовал веселый ответ.

Проверки на дорогах иногда проводились совместно с представителями ХАДа или Царандоя. По данным информаторов, часто оружие провозилось в раскрашенных афганских грузовиках - "бурубухайках" с дровами, поэтому и устраивали такой контроль. Но в результате его, чаще всего в качестве трофеев контролерам доставались арбузы, яблоки, сладости. Оружие, наверное, везли по другим дорогам.

- Ну что, колонну сдал, колонну принял? - спросил Васильев.

- Ага... У нас обошлось без стрельбы. А вам удачи в вашей родной зеленке. Будете у нас в Кабуле, милости просим... - не отрываясь от меда, ответил Женя.

"Зеленка" между "Мухамедкой" и Бараками была идеальным местом для нападений на колонны. Все шоссе было в воронках от мин и фугасов, на обочинах лежали многочисленные скелеты сгоревшей боевой и автомобильной техники. Среди этого металлолома невинной жертвой оказалась и мусороуборочная машина, которую гнали в бригаду по заявке тыловиков. Ее нетипичный вид вызвал особый интерес у "товарищей моджахедов". Они, должно быть, приняли ее за новый образец советского оружия массового уничтожения или штабную машину и расправились с ней с особой яростью.

На этом участке между 3 -м батальоном и душманами проходило постоянное "соревнование", кто кого перехитрит. Порядок встречи и сопровождения колонн постоянно совершенствовался и менялся в зависимости от обстановки. Если вначале "броня" шла, распределенная по колонне, и просто отвечала на огонь из засад, то впоследствии стали выставлять неподвижные посты в самых опасных местах. Для того, чтобы обезопасить себя от выхода "духов" к шоссе, в глубину "зеленки" высылались дополнительные группы. Позже стали применять выходы засадных групп в ночь накануне прохождения колонны или выброску их с вертолетов. А когда и этого оказалось недостаточно, стали проводить прочесывание "зеленки" до прохождения колонны. В пик особой "напряженки" вызывали "вертушки" огневой поддержки из Кабула для обработки местности.

В общем, каждый честно отрабатывал свой хлеб и "духи", и шурави.

Появление взволнованного комроты 191 мсп Жени Селезнева в комнате офицеров "девятки" 3 -го батальона в Бараки через час после возвращения стало полной неожиданностью для Васильева.

- Володя, наш взводный, случайно не у вас в батальоне? - самим вопросом Васильев, что называется, был сбит с панталыку.

- Да нет, а что случилось, Женя?

- Наш взводный пропал... Когда мы двинулись из "Мухамедки" на Кабул встретили то ли остатки колонны, шедшей на Гардез, то ли новую, черт поймешь... Начался обстрел из зеленки. Мы помахались немного. А когда вышли из-под обстрела, выяснилось, что его нет на БТРе. Бойцы думали, что он после спешивания перешел на другой БТР, - все это Женя говорил отрывисто и нервно, - Ладно, Володя, мы погнали обратно на Кабул...

Васильев даже не знал, что сказать в ответ, он проводил Женю до дороги, где стояла его рота и попрощался.

Возвращаясь к себе в расположение, он пытался понять, как это могло произойти, и не находил вразумительного ответа. Одним словом - пехотный бардак... Перед глазами Васильева стояла картинка смеющихся офицеров на броне, лакомящихся афганским медом.

За время службы Васильева в батальоне был только один без вести пропавший боец. Это был фельдшер из медпункта Вовы Войта, родом из Ленинграда. Он вышел ночью с группой 8-й роты и исчез при выдвижении к месту засады после привала. Группа до утра его ждала, а утром вернулась в батальон. Через несколько месяцев агентурщики получили информацию, что он жив и здоров и находится в банде. Ушел он сам. Так что это был особый случай. А потерять командира взвода! Это и в плохом сне не могло ему привидеться.

Вечером в батальон пришло распоряжение, выйти на следующий день в зеленку для обеспечения прочесывания, которое будет проводиться силами 191- го мотострелкового полка.


2.


Утром "девятка" 3-го батальона вышла в "зеленку" и выставила неподвижные посты недалеко от "Мухамедки" вдоль шоссе с противоположной стороны от района проведения зачистки силами 191 - го полка.

Васильев, взяв с собой Ягодкина с отделением Гладких, выдвинулся в глубину "зеленки" и занял позиции для наблюдения вдоль небольшого арыка. В полукилометре от них находились дувалы кишлака. Дувалы ограничивали жилые территории, кишлак был практически не разрушен.

Рота получила задачу стоять на постах в зеленке до окончания прочесывания. С ротой вышел зам. комбата капитан Костенко. Он не очень давно был переведен в батальон из Джелалабада. В Афганистане он находился уже почти полтора года. На операции обычно выходил с одной из рот и активно искал встречи с противником, действуя инициативно, требуя этого и от всех офицеров. Внешне он отличался от баракинцев тем, что вместо панамы носил пилотку, подломленную возле звездочки по образцу пилотки офицера Вермахта. Такие штучки армейской моды Васильев помнил еще по училищу.

Васильев с ним уже чуть-чуть повоевал на прочесывании. В принципе, все прошло нормально, и замечаний за действия взвода от Костенко он не получил. Нарвавшись на "духов", его бойцы действовали спокойно и грамотно. Пока часть взвода вела вялую перестрелку, Ягодкин и "Ко" по арыкам, прорытым для полива полей, где ползком, где бегом, где "рачки", зашел духам во фланг и покуражился, заставив их быстро уйти, потеряв несколько галошей.

Кроме своей решительности на операциях Костенко проявлял быстро ставшую известной и другую страсть - лично разбираться с пленными или задержанными. Пленных он предпочитал не оставлять в живых.

Ближе к обеду два брата-акробата, Ягодкин с биноклем на груди и Гладких с загадочной улыбкой, находившиеся на правом фланге, доложили Васильеву.

- Товарищ лейтенант, - начал Ягодкин, - Есть подозрительный дувал...

- Надо бы проверить, - дополнил Гладких, как всегда, из-под лба, внимательно посмотрев на Васильева...

- Может вы что-то перепутали, орлы? Сегодня не мы зачистку делаем, а пехота. Или на одно место приключений захотелось? - отреагировал Васильев.

- Неее.., серьезно, товарищ лейтенант, - Ягодкин сделал обиженную гримасу.

- Там на крыше бача сидит, и у них, как в карауле, смена происходит через какое-то время, - мягко уточнил Гладких.

- Ну показывайте, юные следопыты, - согласился комвзвода.

На высоком, в форме куба, строении - башне в центре жилых глиняных построек, обнесенных глиняным забором, действительно сидел то ли мальчик, то ли юноша. Через несколько минут он исчез, а затем снова появился.

- И что все время так сидит? - уточнил Васильев.

- Его еще другой менял и тоже сидел и смотрел... Им что, делать нечего, что они на крыше пол дня сидят? - возмущенно произнес Ягодкин.

- Ладно, я понял... Ягодкин оставайся с группой и наблюдай. Гладких со мной, идем к броне. Я доложу Костенко, - подытожил Васильев.

С машины Васильев связался с Контио, который был за ротного, и кратко изложил ситуацию. Через несколько минут Контио вышел по связи на Васильева и сказал, что Костенко выдвигается к нему...

Костенко подъехал к посту на БТРе Управления, его сопровождали три орла, которых он выбрал в батальоне для своей личной охраны.

Когда Ягодкин показал Костенко дувал с наблюдателем на крыше, тот, недолго раздумывая, принял решение.

- Так, выдвигаемся скрытно, сколько получится, затем бросок и делаем зачистку, - его уже охватил охотничий азарт.

За метров двести от жилища начиналась открытая местность, это были огороды. Когда группа в полный рост побежала к дувалам, наблюдатель нырнул вниз.

Деревяные ворота легко открылись от ударов бойцов. Костенко первым вбежал во двор и стал стрелять в воздух и по стенам построек. К нему навстречу с криком и плачем бросились женщины и дети.

- Где душманы? - заорал Костенко.

В ответ те закричали еще громче.

- Дом обыскать!

Костенко окружила вопящая толпа. Из мужчин на дворе, оказалось только два старика, они протягивали к его лицу худые сморщенные ладони, сложенные лодочкой и, захлебываясь, что-то страстно тараторили.

- Были бы сейчас здесь духи, нам бы мало не показалось на огороде, во время этой "чапаевской" атаки, - подумал Васильев и ему стало неприятно от всего происходящего.

Бойцы в это время шарили по всему жилищу, вышибая двери там, где они были.

В проходе из полуподвального помещения появился Ягодкин, таща за шиворот юнца лет шестнадцати. Схрон был оборудован именно там. Это была узкая ниша в которой можно было поместиться только лежа. Ее прикрывала легкая дверца, замазанная толстым слоем глины. Оружия там никакого не было.

Когда Ягодкин выволок на двор парня, женщины с воплем бросились к нему, хватая за одежду и не давая вести его дальше.

Костенко поднял вверх АКС и стал стрелять в воздух, крича при этом: "Душман" !!!

- Все, уходим, - он схватил за рукав перепуганного пацана и, угрожая стоящим и орущим автоматом, потащил его к выходу.

До арыка они дошли вместе, затем Костенко с пленным, которого вели его личные "нукеры", пошел по зеленке в сторону поста командира "девятки", приказав Васильеву с группой остаться и если что прикрыть их.

Через несколько минут Васильев услышал вопль и визг.

- Гладких, вперед! Разберись, что там случилось.

Гладких вернулся и, волнуясь, медленно проговорил.

- Они его режут штык-ножами... Пронзительные крики продолжались мунут десять.

- Рейнджеры х...вые, даже убить не могут тихо, чтоб не мучился, - презрительно произнес Ягодкин.

В фильмах про войну всегда показывали, как немцев убивали одним ударом ножа, выглядело это красиво, - подумал Васильев. На душе было противно.

- Все, уходим к броне..., - не глядя на подчиненных скомандовал Васильев.

Контио вышел по связи на Васильева и сказал, что получена команда сворачиваться и возвращаться.

- А что с прочесыванием?

- Нашли труп взводного. Его подбросили на дорогу.

Труп взводного 191-го полка нашли в глубине зеленки на тропе между разрушенными дувалами. Он не был изуродован, чего можно было бы ожидать в этой ситуации.


3.


Пролетели недели, заполненные боями и бытом. Васильев несколько дней не мог выехать из Кабула на Бараки. Он по распоряжению командования батальона, выполняя деликатные поручения, гостил в старом советском микрорайоне. Все поручения были выполнены, покупки сделаны и хотелось уже "домой". Тем более, что батальон должен был выйти на операцию к "Мухамедке". Но ни колонн, ни вертушек, как назло, не было.

Коротая время, он впервые побывал в Посольстве СССР, воспользовавшись любезным приглашением милейшего полковника Осипова, советника МВД, у которого квартировал.

Территория Посольства приятно поразила торжественностью комплекса зданий, ухоженностью, большим количеством зелени, кустов цветущих роз, тенистых аллей и особенно - голубым бассейном.

- Да, это не наш надувной бассейн с химроты, - подумал Васильев, - это бассейн для небожителей, имя которым - советские дипломаты.

Именно этот голубой бассейн окончательно утвердил в нем желание стать военным дипломатом.

На третий день кабульского вояжа Васильев встретился с Женей Селезеневым. Тот приехал на базар в микрорайон и рассказал, что его рота принимала участие в съемках фильма "Жаркое лето в Кабуле" с Николаем Оляниным в главной роли, а на следующий день должна выйти к "Мухамедке" для встречи колонны из Гардеза. Это подходило Васильеву. Там можно было пересесть на колонну батальонного сопровождения.

- Ну и как кино? - не удержался от вопроса Васильев.

- Нормально, переодели моих "чурок" в душманов и снимали, как они спускаются с горы к подбитому вертолету. В общем: Мотор! Душманы пошли! Стоп! Плохо! Душманы на гору! Мотор! Душманы пошли, Вертолетчик, Огонь по душманам! Стоп! Он пулемет не может зарядить! Душманы на гору! Ну, вот так до опупения под солнцем. После дня съемок мои "душманы" попросили, чтобы их в кино больше не брали, лучше на операцию. А Олялин молодцом держался... - прокомментировал киносъемочный процесс Женя.

Договорились, что Женя подберет Васильева утром возле микрорайона, это было по пути выдвижения роты.

На следующий день рано утром, переодевшись в свою выгоревшую спецназовскую "песочку", с большим баулом за спиной, за полчаса до условленного времени, Васильев пошел на то место, где его должен был забрать Женя. Когда он подходил уже к шоссе, прямо перед ним на высокой скорости без остановки пронеслись БТРы "жениной" роты.

Васильев вышел к дороге и грустно посмотрел им вслед. Вспомнил, как потеряли пехотного взводного:

- Может он также смотрел вслед уходящей колонне?

Возвращаться в квартиру гостеприимных хозяев после того, как уже попрощался, не хотелось.

- Пора и честь знать, - подумал он.

Невдалеке, на углу микрорайона была стоянка такси, туда он и пошел, по пути думая, что делать дальше.

Когда он подошел к стоянке, из старой желтой тойоты с шашечками выскочил таксист и подбежал к Васильеву, хватаясь за его баул.

- Куда едем, командор? - весело затараторил он, - Недорого едем. Куда хочь? Аэродром хочь? Дворец Амина хочь? (в дворце Амина находился штаб 40-й армии).

Васильев сел на переднее сидение и, немного поразмыслив, спросил:

- В Мухамед Ага едем? Провинция Логар, знаешь дорогу?

- Едем, командор. Чан пайса даешь? - с азартом спросил водитель.

- Не обижу, поехали...- успокоил его Васильев.

С таким же азартом афганец включил скорость и рванул с места.

Васильев еще был весь в сомнениях от неожиданно принятого решения. Он достал из кобуры свой ПМ, перезарядил его, поставил на предохранитель и сунул в карман песочки на бедре.

Водитель покосился на него, проехал еще метров двести и резко развернулся. Подъехав к стоянке такси, он остановился.

- Извини, командор, не поеду...

- Понятно. Ну, на все воля Аллаха...

Васильев вышел из машины, водитель подал ему баул. Тут же подскочил другой таксист:

- Куда ехать, командор?

- В теплый стан, - облегченно сказал Васильев, чувствуя, как тяжесть предыдущего решения у него свалилась с плеч.

- Чан пайса даешь...?

На следующее утро Васильев с попутной колонной выехал в Бараки.


С Женей Селезеневым после ДРА Васильев встретился уже в Академии имени Фрунзе. Вспоминали о Кабуле и "Мухамедке". Говорить о потерянном взводном Васильеву не хотелось...

О судьбе замкомбата Костенко Васильев узнал в 1992 году из огромной статьи в Известиях под названием "Кровавый комбат".

Из статьи Известия ╧ 179 от 8 августа 1992 года:

"... неподалеку от села Владимировка будет обнаружена машина УАЗ с номером 54-26 АП, принадлежащая штабу 14-й армии. На заднем сиденьи - остатки трупа, который продолжает гореть, на нем еще заметны остатки военной одежды, голова покрыта капюшоном, сохранились остатки волос, коротко постриженных сзади, темнокаштановых. Кисти рук отсутствуют.

..........................................

Из ответов Президента ПМР Смирнова. "...Когда его окружили в школе, мне передали, что Костенко требует, чтобы президент обеспечил ему проезд. Я ответил: президент преступникам проезда не обеспечивает".