# Я Все Помню

Владимир Владимирович Галахов

Я ВСЕ ПОМНЮ...


Каждый раз, оказываясь на Невском проспекте, я иду от площади Восстания до метро "Невский проспект" именно по правой стороне. Если хотите, это потому, что она "роднее". Стоит перейти улицу Восстания, начинаются четные дома 114, 112 и 110. Именно сюда каждый раз меня приводит моя память. Долгая, очень долгая...

Когда-то здесь жила семья моих бабушек - моей бабушки и ее сестры. Детей в семье было много. И отчим бабушки человеком был хорошим. И, вероятно, по меркам того очень далекого времени, достаточно обеспеченным. Он был банковским служащим. Иначе жить в большой съемной квартире в доходном доме на Невском они едва ли могли. Хотя, это теперь "золотой треугольник" петербуржской недвижимости раскинул свои красные линии где-то здесь или рядом. Не стану углубляться в тему, где и почем. Итак, вот она - подворотня дома под номер 110. Прохожу под аркой и оказываюсь в длинном узком проходном дворе. Это теперь его сделали проходным, а тогда...

Зимой, когда моя бабушка привозила меня на электричке и метро в гости к своей сестре, мне скоро становилось скучно. У тети Лили, как звали сестру бабушки, не было места для этажерки с книгами, поэтому и прилепиться мне было не к чему. Я выходил во двор, этот самый, или тот, которым он был тогда, когда через прошедшие после блокады года, все мне представлялось именно таким, каким было в страшную зиму блокады. Двором не пользовались для прогулок и отдыха под деревьями. Зимой он был завален снегом. Оставалась узкая дорожка, протоптанная к дверям "черных лестниц". Эти лестницы приводили в общие кухни коммунальных квартир. На этих дверях не ставили замков, или ставили, но не везде. Двери "черных лестниц" запирались коваными затворами или засовами. Хотя, правильнее называть их именно засовами. Меня в двор погулять тоже выпускали через черный ход из кухни.

Во дворе еще стояли пристройки - навесы, под которыми когда-то складывали дрова. Но к тому времени в квартиры уже провели "паровое отопление", как называла трубы и батареи центрального отопления моя бабушка. Дров там уже не было, поэтому там складывали то, что дома уже негде было хранить. Но самым интересным во дворе были автомобили или то, что от них оставалось к тому времени. Это были корпуса трофейных "опелей", "адлеров", "фольксвагенов" или еще чего-то. В то время я не знал марок автомобилей. Возможно, были и наши "эмки". Стекол в дверях не было. Снегом автомобили были завалены изрядно, поэтому было легко просочиться внутрь, посидеть за рулем, иногда они даже поворачивались, хотя скорее крутились. Было морозно, поэтому долго в "железе" сидеть не получалось. Иногда в ходе экскурсии в автомобильные останки с моего пальто отрывались пуговицы... Найти их уже не представлялось возможным. Но всегда хотелось снова и снова ощутить себя "водителем". Погудеть, изображая звук мотора. Чем больше был остов машины, тем громче должен был звучать мотор.

Возвращаться приходилось всегда через парадную лестницу с Невского проспекта. Там на двери было столько же звонков, сколько было жильцов в разгороженной на клетушки бывшей большой наемной квартире. И самым интересным был, естественно, не электрический, а механический звонок. Он был латунным с латунной же поворотной головкой в виде ручки водопроводного краника. От нее к звонку шел, скорее всего, тросик. Поворачивая головку, можно было услышать через обитую утеплителем и черным дермантином дверь позвякивание висящего над дверью такого же потемневшего латунного колокольчика. Если представить, что всю квартиру занимала семья моего прадеда, то, как я помню, направо и налево были достаточно большие комнаты. Но начать все же правильно с лестницы подъезда. Почему она была такой узкой, мне не понятно. Хотя первый этаж рядом с подъездом всегда занимал магазин. Поэтому лестница оказалась "зажата" между помещением магазина и аркой прохода во двор. Первая же ассоциация с этой лестницей возникла в далекой от Санкт-Петербурга стране. Только там узость лестниц, ведущих наверх объяснялась исторически - оборонять жилище от нападения пиратов удобнее, отстаивая предельно узкий проход. Как оказалось, во всех приморских городах, где случались набеги морских разбойников, и в Европе также, именно так и устраивались лестницы наверх.

В полутемной прихожей на стене висел черный эбонитовый телефонный аппарат. Кто-то улыбнется, кто-то удивится, но я до сих пор помню номера, которые я набирал на этом аппарате, чтобы позвонить моей двоюродной сестре - Ж3-53-37, жившей на улице Жуковского, своим приятелям, жившим на улице Дзержинского (то есть Гороховой) - А5-62-95. А вот номер тети Лили из памяти стерся. Там, где я жил, телефона не было, потому и не отложилось. Чтобы попасть в комнату, где жила сестра моей бабушки, предстояло идти по длинному полутемному коридору. Образовался он от разгораживания больших "буржуйских" комнат на клетушки. Коридор освещался одной единственной лампочкой - экономили на электричестве. И напряжение в сети тогда было 110 вольт. В конце коридора была кухня на пять столов - то есть пять семей, живших в квартире. Ну и умывальник с холодной водой. В дальнем углу - "черный" ход с массивными дверями и громыхающими засовами. А в левом углу, куда выходил этот самый длиннющий коридор, где два человека расходились с трудом, была дверь в туалет, тоже узкий и длинный, куда мне ходить всегда было страшно, особенно в вечернее время. Порой, когда я оставался ночевать в этой квартире, идти в этот холодный с мокрыми скользкими трубами туалет не хотелось до жути, но приходилось. Почему из бачка все время текла вода, оставлявшая желтые следы на унитазе, теперь сложно понять. Скорее всего цена на водопроводную воду отличалась от наших теперешних расходов.

Комната бабушкиной сестры тоже напоминала узкий пенал - 6,5 квадратных метров, где вдоль стены помещался узкий диван, а у самой двери - вешалка для одежды. Всю ширину стены напротив двери занимал оконный проем. Через стекло можно было видеть лишь кирпичи стены того самого двора. Тогда было принято держать на окнах "цветы". В глиняных, а порой деревянных горшках, поставленных в старые тарелки, чтобы не разливалась вода, росли лимоны, фикусы и что-то еще, отличавшееся резким запахом листьев, если потереть их между пальцами.

Любопытно, что выше второго этажа "парадная" лестница обходила несущую колонну, расширялась и превращалась в нормальную широкую лестницу с перилами. Я не решался подниматься выше двери "моей" квартиры. А вот недавно, проходя мимо знакомой всю жизнь двери подъезда зашел вовнутрь и решился подняться наверх. Вывески у двери "моего" подъезда менялись калейдоскопически. Но последние лет пять не меняется профиль расположенного в доме на первом этаже магазина, не меняется и вывеска у "моей" двери. Не суть важно, что там теперь, но бывшая "буржуйская" квартира, что была разбита на клетушки картонными перегородками, преобразована в офисное помещение. Вполне презентабельная дверь ведет с лестницы в ту же самую, но ставшую светлой прихожую, а оттуда я увидел, что в комнате, что налево, которую "обслуживал" старинный латунный колокольчик, теперь занимаются косметикой и парикмахерскими услугами. Дверь справа от входа ведет в туристическое агентство, а коридора, так пугавшего меня в детстве своей длиной и темнотой нет.

Я вышел на узкую, ведущую на Невский, лестницу с некоторым облегчением. Если пойти наверх, то все же увидишь двери жилых квартир. Но подъезд со светлыми от приятной окраски стенами, хорошим освещением уже не внушает содрогания от теней и серости закутков, идущей вокруг той самой колонны лестницы. Из подворотни идут люди, двор стал проходным и на удивление светлым. Стоило покрасить кирпичные стены в светлые тона, ощущение питерского ущелья или двора-колодца исчезло. Не исчез и не исчезнет, надеюсь, никогда номер дома с адресом Невский пр.110.