# Стихосложение

Анатолий Голиков

Ноги сами ведут из начала дороги в конец.

На ногах сапоги, что от бати достались в наследство,

Как герою из сказки почти позабытого детства.

Лишь потеряны где-то в дороге и кот, и дворец...


Шепчет шелест морозного снега в замерзшие уши.

Искры звёзд вековечных опять торят пройденный путь.

За рядами ряды мимо - окна. За окнами - души,

Души спят, их тела собираются тоже уснуть.


Неестественным знаком присутствия в мире природы

Неприродная грань смятой пачки и ряд сигарет...

Не задуло огонь, значит, будет хорошей погода...

И желанье курить - как желанье, которого нет...


Тихо треснул в ночи, дымный образ в морозе рождая,

Огонёк сигареты, как выстрел в далёких горах,

И снежинки кристалл, замерев на ладони и тая,

Чем-то сладко-знакомым и горько-забытым запах.


Сигарета, луна, запах снега, шаги, свет оконный -

Вот источник моих и весёлых и грустных стихов.

И дорожка знакомая в городе, с детства знакомом,

Между с детства знакомых солёных балтийских ветров...


* * *


Снова та же дорога, и вечер похожий, и ветер.

Только дует тот ветер свежее, и звёзды горят.

Окна те же, но рядом с растаявшим призраком неба -

Лишь подобие прежних, увы, затухающий ряд.


Не сравнить с чёрно-белым морозным творением ночи

В ароматах весны растворившийся, тающий день.

О прошедшей зиме мне напомнит лишь рыхлого снега

Тощий горб, что скрывает нестарый осиновый пень.


Но теперь мне не надо красот, различаемых взглядом,

Я теперь взбудоражен дыханием тёплой земли.

Ароматная чернь отравляет закат сладким ядом.

Да в лохмотьях тумана кричат высоко журавли.


Сердце гулко трепещет меж рёбер в темнице телесной,

Зацепившись за путы житейских ненужных оков.

И не смея взломать этой клетки надёжные дверцы,

Гонит шумно в подкорку обрывки весенних стихов.


* * *


Снова та же дорога, но пухом парит одуванчик.

Здесь останки зимы похоронены были весной.

Тот же пень, но росток пробивается солнечным зайчиком,

Словно внучка у деда играет с его бородой.


В долгом беге по звёздному кругу незамерло солнце,

Предоставив самим нам решить, где же ночь, а где день,

Я иду тихим вечером, дня продолжением белым,

И свой запах, как женщина, мне оставляет сирень.


Потянувшись рукой к её кудрям, невольно забуду,

Что, увы, я не мальчик, который впервые любил.

И сорвав по привычке, как в детстве, один белый локон

Понесу той, которой когда-то вот так же носил.


И иду, и молчу сам с собой; и что-то опять забываю;

То отброшу бычок, то по-новой опять закурю;

То пришедшие в голову строчки стихов повторяю;

То о чём-то молчу, то беззвучно опять говорю...


* * *


Вот и осень. Пришла, как по графику, рыжая бестия

Засосала весь мир в губы алые, без предисловия,

Дав вдогонку утешиться лета унынием "бабьего".

И пошла мельтешить, наплевав на людские злословия.


Я, наверно, такой же в характер безудержно-радостный,

Как гулящая эта краса с неизменною шуткою,

На большую дорогу иду стихорифмосложения

Только, чтоб получить по лицу красно-жёлтою юбкою.


Вертит в танце своём мной, землёю, сиренью и городом,

Оголяя деревья, как бёдра свои, сумасшедшая.

С синкопой отбивает фламенко дверями и окнами

И рыдает дождём о любви, но любовь ненашедшая.


Я за нею бегу на окраину серого города,

За околицы маленьких скверов и тихих дворов,

И в любовной игре с умудрённой в распутстве красавицей

Не намёком читаются строчки любимых стихов.


* * *


День за днём, за неделей неделя, за месяцем месяц

Я иду, примеряя с надеждой терновый венец.

Я иду, не боясь, что закончится где-то дорога.

Ведь конец есть начало, а значит, совсем не конец...


2009, март - 2011, май