# 43.Уничтожил морально

Дмитрий Святославович Клеймёнычев

В одно из солнечных утр... в одно из солнечных утрей... в одно из солнечных утров... короче, однажды после завтрака, Хайретдинов затеялся щёлкать тумблерами радиостанции и готовиться к утреннему сеансу связи с "Графиком". Ночной горный ветер к тому времени угомонился, перестал завывать в скалах и хлопать плащ-палаткой, натянутой над нашим СПСом. Пять обитателей Второй точки, слопавши завтрак, покуривали трубочку, молча передавали её по кругу. Болтать с утра никому не хотелось, в "помещении" было тихо, аккумуляторы в радиостанцию зарядили свежие, поэтому Хайретдинов не надел наушники себе на голову, а держал их в руке, перед своим лицом, вместе с тангентой.

- "График", я - Вершина Двенадцать. Перехожу на приём. - Сказал в микрофон Хайретдинов и отпустил кнопку передачи.

- Ухады дамой. - Хриплым голосом сказала радиостанция с жутким таджикским акцентом. - Забирай своя пасани и ухады, мана, дамой. Моя тэбэ приказаль.


Мы все, как один, навострили уши и повернулись к Хайретдинову. Тот удивлённо вскинул брови, отпрянул было от наушников, но очень быстро перешел в положение боевого взвода, исказился гримасой гнева и выдохнул:

- Ах ты гад!

Затем Хайретдинов вдавил кнопку передачи чуть ли не внутрь тангенты и заорал командирским голосом в радиоэфир:

- Ты, душок бородатый! Ты кого пытаешься лечить? Прапорщика Советской Армии? Да я твой ... шпарил, когда ты ещё валялся в куче собственных какашек!

Дальше Прапорщик заорал так, что под нашей горой, в штабе полка, я полагаю, заскакали по полу армейские табуретки. Ну, во всяком случае, весь гарнизон поста Зуб Дракона и половина ущелья Хисарак слышали каждое его слово. Рёвом Буйного Бронтозавра Хайретдинов выстроил настолько изощрённую матерную конструкцию, что, если я приведу её в качестве цитаты, меня не только никогда не возьмут в Союз писателей, но и не пустят к приличным людям, в стойбище Оленевода Бельдыева.

Четыре лица, офигевших от красоты нецензурной брани, с восхищеньем смотрели на Хайретдинова. В окрестностях горы Зуб Дракона выключился звук, отключился свет, смолк в зелёнке стрёкот насекомых. В небе споткнулись птицы, забыли, как махать крыльями и камнем рухнули на дно ущелья Хисарак. Испуганно замер текущий с горы ручей, ветер стих и умер, облака с охреневшими лицами врезались в Центральный Гиндукуш. Гиндукуш от неожиданности присел и в страхе сжался. Жалостно всхлипнув, остановилась речка Гуват, глубокое офигенье накрыло долину реки Панджшер и весь Мир звенящей немой тишиной.

Все окрестности слышали только грандиозный мат Хайретдинова и биение собственных сердец. Отдыхал весь радиоперехват, находившийся в зоне вещания нашей радиостанции. Несколько минут в этой зоне никто не вёл никаких боевых действий, никто никуда не бежал, никто никуда не стрелял. Все, затаив дыхание, слушали Хайретдинова. А он рассказывал бородатому неудачнику на русско-татарском эксклюзивном наречии про всю горечь несчастного духовского существования, про низменность его душевных порывов и про всю никчёмность его подготовки по части радиоперехвата. И лишь в самом конце разговора предложил прийти и получить в задницу то, что в литературных произведениях никто никогда не возьмётся описывать.

Ефремов вылупил глаза, начал беззвучно открывать и закрывать рот, как рыба в Одесском лимане. Я вдохнул столько воздуха, что раздулся, как воздушный шарик и тоже застыл, вместе с тектоническими плитами, Вечностью и тишиной поднебесья.

... Три,.. Два,.. Один!

И грянул взрыв неудержимого хохота. Десять стонущих и орущих солдатских глоток гарнизона поста номер Двенадцать салютовали прапорщику Хайретдинову за его начитанность, находчивость и смекалку. Ефремов хлопал себя ладошкой по бедру, Герасимович задрал вверх пыльные полусапожки и конвульсивно подрыгивал ими под изображавшей потолок плащ-палаткой, я от смеха выронил трубку на пыльный матрас и схватился обеими руками за болящий от хохота живот.

Хайретдинов привычным жестом кинул на рацию наушники, смачно сплюнул на пол, после чего грязно, с особым цинизмом, выругался.

Мир дёрнулся и поплыл по своим делам в крутом восхищении. Кашляя и спотыкаясь от смеха, рывками поплыли облака. Снова вздыбились вершины Гиндукуша. Из ущелий вверх полетели ржущие птицы. Давясь роготом, трясся в экстазе Хисарак, ржал гарнизон Зуба Дракона, исступлённо ржали горы, скалы, тектонические плиты и насекомые в зелёнке ущелья.

Из-за такого морального уничтожения неудачливый душок должен был удавиться от горя собственными руками. Может быть так оно и произошло, потому что его кореша начали грустно постреливать по нам через ущелье одиночными выстрелами из пулемётов ДШК и КПВТ.

После того как все проржались и успокоились, Хайретдинов повторно запросил по связи "Графика".

За 8 месяцев службы в армии я уже привык, что хорошее настроение для солдата - это большая роскошь. Если, вдруг, солдат приобрёл на немножечко хорошее настроение, то будет найдено сто пятьдесят разных способов, чтобы это настроение исправить. Именно так произошло и в этот раз. Чтобы гарнизону поста Зуб Дракона служба не казалась мёдом, "График" сообщил, что в Руху из Штаба Дивизии прибыла проверка. Два офицера: полковник и подполковник. Сначала они напроверяют до синих соплей ППД полка в Рухе, затем пойдут по постам. Не завтра, так послезавтра, их вертолётом доставят на пост ╧20, расположенный над нами на высоте 3070. Они там наведут шухер, потом спустятся и примутся за нас.

В силу ряда известных причин я заранее понял, что проверка не сулит нам ничего хорошего. Она нам пряников принесёт или пенделей? Давайте попробуем вспомнить, чтобы хоть один проверяющий, хоть когда-нибудь проверил всё вокруг тебя и сказал:

- Ну, родной, ты такой молодец! На-ка тебе пряничек.

Было такое хоть раз? Не было. Каждый раз получалось всё наоборот.

Если человек это помнит и понимает, то он не станет ждать милостей от природы и пряников от проверяющих. Пряников мало, а солдатиков много. Если дать одному пряник, то потом придётся давать и другому. Поэтому - дай солдату под зад. Не важно за что, важно, чтобы другим было не повадно. И тогда всё будет хорошо. Как говорилось в одной бодрой военно-патриотической песенке "И тогда - вода нам, как земля!"

После приступа ржаки грустные мысли в моей башке устроили небольшую меланхолию, я неспешно пыхал трубочкой под звонкие плюхи душманских крупнокалиберных пуль по скалам нашего поста. Вскоре табак в трубке прогорел, Бендер выколотил золу о свой указательный палец, а я поднялся с матраса, и решил сходить на Третью точку с целью подговорить Манчинского, Гнилокваса и Орлова. Вдруг они согласятся застрелить к хренам собачьим этих проверяющих, вдруг мне повезёт.

По прибытии я, как всегда, угодил с корабля на бал, в центре которого блистал неиссякаемой придурью местный комик Андрюха Орлов. Он стоял посреди территории Третьей точки на широко расставленных ногах с задом, отставленным в сторону высоты 3070.

- Мужики, отгадайте загадку. Что это такое? - Орёл присел и сделал руками движения, будто прижимает к земле утренний туман:

- Нихрена... нихрена... нихрена... - Медленно произносил Орёл и прижимал туман.

Мужики сидели на снарядных ящиках, курили, зырили на Орла с улыбающимися рожами. В тот момент я понял, откуда произошло слово "зритель".

- Хреняксь! Хреняксь! - Выкрикнул Орёл, подпрыгнул вверх, вскинул к прозрачному небу грязные ладони.

Мужики, полные надежд на ржачку, подняли взоры туда же.

- Хренюленьки, хренюленьки, хренюленьки... - Орёл, стоя на цыпочках, плавно опустил через стороны вытянутые руки с трепещущими расслабленными пальцами.

- Ну? Что это?

- Это - Орлов пэрЭмкнуты. - Миша Гнилоквас преданными глазами смотрел в рот Орлову. Вдруг, засчитает ответ?

- Нихрена.

- Это Орлов накурился чарзу. - Высказал свою версию Манчинский.

- Это уже было. Это тоже - нихрена.

Пацаны сидели, курили, смотрели на Орлова и продолжали улыбаться. Они знали, что ржачка непременно произойдёт. Либо над загадкой, либо над загадывальщиком, но поржать удастся обязательно, так было написано на каждой чумазой роже горного бойца.

- Ну? Ну-у-у-у?! Что это такое? Вы по ночам каждый раз это видите.

- Как ты ночью прыгаешь с поднятыми руками? Не видно этого в темноте.

- Блин, салют это, балбесы!

Под раскаты солдатского хохота я расселся на ящик рядом с пацанами, посмеялся вместе с ними, без особого фанатизма. Потом начал советовать поставить побольше гранат на растяжки, чтобы перекрыть тропу с Двадцатого поста к нам.

В этот момент к нам на точку ввалился Азамат Султанов. Хайретдинов поставил ему задачу насчёт того, как следует готовиться к приёму проверяющих. Азамат выпал к нам из скал и выкрикнул человеческим голосом:

- Эй, пасани! Уборка тэриторыя, ба-а-а-а-анка, гильза-а-а-а!

Гнилоквас заржал. А чего смешного он нашел в красивой и понятной формулировке? Скоро к нам подвалят проверяющие, а весь наш пост засыпан стреляными гильзами, сердечниками от ДШК и пустыми консервными банками. Если мы не хотим получить от проверяющих взыскание, то настало самое удачное время для "Уборка тэриторыя, банка, гильза". Чего тут смешного?

Дружно и весело мы покидали пустые банки за бруствер, они долго и красиво гремели, прыгали с булыжника на булыжник и скакали по скалам, пока летели вниз с нашей горы. Затем кидаться банками я подался на свой пост, а Азамат вернулся на Первый. Все были заняты, всё было хорошо.

Вечером гарнизон поста Зуб Дракона собрался возле СПСа и радиостанции. Народу хотелось послушать вечерний сеанс связи Хайретдинова с "Графиком". Бойцы расселись в кружок на армейские ящики, камни и просто на остывающий грунт, ждали очередного представления, надеялись, что морально уничтоженный на утреннем сеансе душок придёт на матч-реванш и отгребёт ещё одно нещадное поражение.

Под томные взгляды бойцов Хайретдинов двумя руками поправил над своей головой нимб лучшего матершинника Сороковой Армии, включил радиостанцию и гордо вышел на связь с "Графиком". Переговорил, сказал: - "Так точно", бросил наушники на корпус станции.

- Всё, лейтенант. Суши сухари. Кончился твой курорт. - Обратился Хайретдинов к Ефремову.

Оказалось, что по задумке командования, проверяющие не просто должны прийти на Зуб Дракона. После всех необходимых измывательств над гарнизоном они должны забрать с собой Ефремова и его разведчиков, их радиостанцию и легендарную буссоль, в которую показывают только горы. Дружной организованной толпой они спустятся с Зуба Дракона вниз и будут направлены в распоряжение начальника артиллерии полка.

Вместо радости и насмешек над бестолковым радиоперехватчиком мы получили от "Графика" приказ на расставание. За время, проведённое на горе, мы сдружились с разведчиками, вместе охраняли по ночам позиции от коварных душманов, вместе ходили за водой по ржавым минам, вместе валялись под обстрелами. Как говорится, вместе пули вёдрами глотали, кровь мешками проливали. А теперь проверяющие заберут разведчиков с поста вниз. В том низу их не ждёт ничего хорошего. На дворе у нас было лето, в эту пору положено гонять по горам душманов. Значит во все прорывы, во все дырки и прочие глубокие задницы, будут направлять Ефремова с буссолью, Шабанова со Сто Пятой радиостанцией и Маламанова с нечищеным автоматом. Эти походы будут не за пряниками, а за звездюлями. То наши надают их душманам, то душманы - нашим. Мы видели, что в Хисараке действуют не крестьяне с дубальтовками, а грамотные военные, способные правильно и разумно выбрать позицию, место и время для нападения. Они прекрасно вооружены и замечательно снабжаются. Сколько надо патронов, чтобы с утра до вечера лупить по посту из ДШК и КПВТ? А душманы лупят. Значит, патроны есть. Значит, снабжают их очень хорошо. Что ждёт впереди моего брата Андрюху Шабанова на ржавых минах с рацией на горбу? Доживёт ли он до возможности познакомить меня со своей мамой?

За десять секунд вечернего сеанса радиосвязи Хайретдинов и меня, и Андрюху, и всех нас, как того душка ... уничтожил морально.