# Альфа Грузия Самолет

Александр Коломиец

"18 ноября 1983 года в 16.16 московского времени во время полета са-

молета Ту-134А, следовавшего по маршруту ТбилисиБатуми-Киев-Ленинград с

57 пассажирами и 7 членами экипажа на борту, группа вооруженных преступ-

ников смертельно ранила бортмеханика и заместителя начальника лет-

но-штурманского отдела Управления гражданской авиации Грузинской ССР и

потребовала изменить курс, посадить самолет в Турции.

Командир экипажа самолета не подчинился требованию преступников и

произвел посадку в Тбилиси. Преступники захватили пассажиров в качестве

заложников и настаивали на выполнении ранее выдвинутых требований.

Председателем КГБ СССР было дано указание немедленно направить в Тби-

лиси сотрудников спецподразделения 7-го управления для освобождения за-

ложников.

В 23.08. 38 сотрудников спецподразделения прибыли в Тбилиси".

Через восемь лет, в ноябре 1991 года, во время правления Президента

3. Гамсахурдиа, газета "Свободная Грузия" опубликует разоблачительную

статью о том, как под руководством Э. Шеварднадзе была проведена "бесс-

мысленная бойня", убийство молодых "борцов за свободу и независимость",

пытавшихся покинуть на самолете "империю". Далее говорилось, что худож-

ник Гия Табидзе был убит, художник Давид Микаберидзе покончил с собой,

актер Геча Кобахидзе, художник Сосо Церетели, врачи Паата и Кахи Иверие-

ли получили ранения при штурме самолета "имперским спецназом".

В то же время в авиагородке, где живут грузинские летчики, в сквере

был совершен акт вандализма: памятный камень с фамилиями погибших пило-

тов Шабартяна, Чедия и бортпроводницы Крутиковой выдрали из земли, оск-

вернили.

Так что же в действительности случилось ноябрьским днем 1983 года в

Тбилисском аэропорту? Центральная пресса об этом почти не писала, рес-

публиканские газеты при Шеварднадзе говорили одно, с приходом Гамсахур-

диа - другое.

Сразу после происшествия весь экипаж наградили. Гардапхадзе и Гасоян

были удостоены звания Героя Советского Союза. Но пройдет несколько лет и

в Грузии образуют специальную комиссию по новому расследованию дела. Те-

перь о героях-пилотах скажут, что они "состояли в сговоре с КГБ и устро-

или бойню борцам за свободу".

Хотя что тут толковать, проще сказать словами международных докумен-

тов: воздушные террористы - злейшие враги человечества.

Но, видимо, не всем по нутру такое определение, коли оскверняют па-

мятники погибшим и оскорбляют живых. Хотя верно и то, что только из на-

шей страны угоняют самолеты, дабы убежать за границу. Может быть, тби-

лисские художники и актеры тогда, в восемьдесят третьем, и вправду хоте-

ли покинуть "империю", боролись за свободу? Что ж, попытаемся разобрать-

ся. Для этого восстановим события того дня.

18 ноября 1983 года. Тбилисский аэропорт. Ахматгер ГАРДАПХАДЗЕ, ко-

мандир экипажа, рассказывает:

- Я работал пилотом-инструктором Грузинского управления гражданской

авиации. 18 ноября мы летели из Тбилиси. В Батуми должны были дозапра-

виться и следовать дальше, на Киев-Ленинград.

Мне пришлось исполнять обязанности командира экипажа, но сидел я в

правом кресле второго пилота. В левом кресле находился Станислав Габара-

ев, которого мне пришлось в этом полете вводить в строй в качестве ко-

мандира экипажа. С нами летел проверяющий - заместитель начальника лет-

но-штурманского отдела Грузинского управления гражданской авиации Завен

Шабартян. Станислав ГАБАРАЕВ, пилот:

- У нас в гражданской авиации есть такое понятие: "первый полет на

вводе в строй командира". Для меня был именно такой полет. В остальном -

все обычно. Если не считать, что в этот день отменили рейс самолета

Як-40 на Батуми и пассажиры, прошедшие регистрацию, оказались у нас на

борту. Как выяснилось позже, угонщики готовили нападение именно на Як-40

и полет на Ту-134 явился для них в какой-то мере неожиданностью.

Владимир ГАСОЯН, штурман:

- Кабина в Ту-134 маленькая, тесная. Бортинженер сидит на откидном

кресле между первым и вторым пилотом. Шабартяну и сесть-то было негде,

он стоял за спиной бортинженера Анзора Чедия.

Мы уже прошли Кутаиси и были на предпосадочной прямой, выпустили шас-

си, но в это время по радио сообщили: в Батуми внезапный боковой ветер.

Там такое нередко случается. Нам приказали идти на запасной аэродром.

Командир принял решение вернуться в Тбилиси.

А. ГАРДАПХАДЗЕ:

- Сделали разворот над Кобулети. И в этот момент условный стук в

дверь. Так стучатся бортпроводницы. Шабартян посмотрел в глазок и увидел

лицо второй бортпроводницы Вали Крутиковой. Он не заметил, что у нее

разбита голова.

Оказывается, когда выпускали шасси, преступники подумали, что мы сни-

жаемся в Батуми, там ведь до Турции рукой подать, и приступили к захвату

самолета. Оглушили обеих бортпроводниц и те не успели нажать кнопку "На-

падение", трижды выстрелили в штурмана Плотко, который летел в отпуск и

был в форме работника гражданской авиации. Они приняли его за члена эки-

пажа. Потом Валю Крутикову, оглушенную и избитую, подтащили к дверям пи-

лотской кабины. С. ГАБАРАЕВ:

- Шабартян открыл дверь и получил в лицо пять пуль. Я услышал нес-

колько хлопков и даже не подумал, что это могут быть выстрелы. Оказыва-

ется, в полете, на высоте, они звучат совсем иначе, чем на земле. Звук

примерно такой, словно кто-то рядом открывает шампанское.

Только когда Шабартян вскрикнул, я повернулся к нему. Увидел, как он

упал за кресло, а в кабину ворвались двое молодых ребят. Потом узнал:

это были Кахи Ивериели и Гия Табидзе. Ивериели подскочил ко мне и прис-

тавил к горлу револьвер. Табидзе сорвал с командира наушники и ткнул в

висок ствол пистолета "ТТ". Лица, перекошенные злобой, мат, истошные

вопли: "Самолет захвачен! Берите курс на Турцию! Иначе мы всех вас пе-

рестреляем!"

А. ГАРДАПХАДЗЕ:

- Бортинженер Анзор Чедия повернулся к ним и спросил: "Что вы хоти-

те?" Договорить ему не дали, прозвучало несколько выстрелов, он упал,

завис в кресле.

Когда они ворвались, я правой рукой нащупал свой пистолет в кармане,

но вынуть его не мог. Так и держал руку в кармане.

У нас было три пистолета: у меня, у Габараева и у штурмана Гасояна. У

каждого по обойме - 8 патронов.

Гасоян сидел внизу, при закрытых шторках, все слышал, но стрелять не

мог: перед ним был бортинженер. Когда Чедия упал, сектор обстрела отк-

рылся...

В. ГАСОЯН:

- Вижу: надо действовать. Спасти положение могу я один. Достал писто-

лет, взвел курок и выстрелил в преступника, который держал под прицелом

командира. Террорист упал. Другой головой по сторонам вертит, кричит:

"Кто стрелял? Откуда?", но пистолет у виска Габараева держит.

Я тогда и в него два раза выстрелил. Как потом оказалось, ранил. Он

закричал и выскочил из кабины. За это время командир успел выхватить

свой пистолет.

А. ГАРДАПХАДЗЕ:

- Когда Табидзе упал, я развернулся в кресле и тоже начал стрелять.

Ивериели выбежал за дверь и спрятался за холодильник. Началась перест-

релка. Мы вдвоем с Гасояном стреляли, а у них, пожалуй, стволов пять бы-

ло.

У нас патроны уже кончаются, и я думаю: "Надо закрыть дверь". Но как?

В проходе лежит Шабартян, на нем Табидзе - то ли убитый, то ли раненый.

Говорю Гасояну: "Оттащи их от двери, я тебя прикрою." В это время Ва-

ля Крутикова очнулась, приподняла голову. Они ее тоже у дверей оглушили.

Гасоян говорит ей: "Валя, помоги их оттащить".

Крутикова полулежа, полусидя вцепилась в Табидзе и оттащила его к

кухне. Шабартян был еще жив, попытался сам заползти в кабину, Гасоян по-

мог ему.

Я продолжал стрелять, чтобы прикрыть их, а Габараев вел самолет.

С. ГАБАРАЕВ:

- Во время перестрелки я управлял самолетом. Ахматгер крикнул мне:

"Переходи на ручное управление, создавай перегрузки!" Я так и сделал:

резко бросал машину по курсу и по высоте, чтобы сбить с ног преступни-

ков.

Над Гори командир израсходовал последний патрон. У Гасояна патроны

кончились еще раньше. Он взял мой пистолет и опять вел огонь. Мне пока-

залось, что стрельба продолжалась вечность, а прошло, наверное, не боль-

ше пяти минут.

Валя захлопнула двери кабины, а сама осталась в салоне с бандитами.

В. ГАСОЯН:

- Шабартян пришел в себя, кричит: "Володя, посмотри, у меня глаз вы-

тек или нет?" Глянул на него и содрогнулся: все лицо в крови, во лбу пу-

левое отверстие, в горле рана - из нее кровь так и хлещет. Я достал пла-

ток, прижал его к ране на горле. Платок сразу пропитался кровью.

Туг опять началась стрельба. Бандиты стреляли в дверь, хотели сбить

замок.

Что делалось в салоне, не знаю. Думали: раз так жестоко с экипажем

обошлись - ни слова не говоря, застрелили Чедия и тяжело ранили Шабартя-

на, то и в салоне всех перестреляли.

Шабартян кричит: "Не могу, ребята, спасите! Не хочу умирать!" Достал

документы, деньги, командиру протягивает, просит: "Передай жене". Госпо-

ди, о чем говорит! Чувствовал, что умирает.

Командир его успокаивал, как мог, держись, мол, Завен, сейчас сядем,

тебе окажут помощь.

При Гамсахурдиа находились некоторые, спрашивали: зачем я стрелял в

людей? Посмотрели бы они в ту минуту на Шабартяна. До конца дней не за-

быть мне его лицо.

А. ГАРДАПХАДЗЕ:

- Когда захлопнули дверь, я надел наушники, вышел на связь, передал,

что на нас совершено бандитское нападение: убит бортинженер, ранен Ша-

бартян. Потом включил сигнал бедствия.

Из Сухуми передали: "Садитесь к нам". Но я знал: в Сухуми взлетно-по-

садочная полоса на ремонте, и пошел в Тбилиси. Вскоре, смотрю, у нас на

хвосте два военных истребителя, видимо, поднялись по нашему сигналу. До-

ложил обстановку в Тбилиси: "Встречайте, приготовьтесь".

При снижении над Рустави первая бортпроводница Ира Химич по внутрен-

ней связи просит: "Командир, летите в Турцию, они взорвут самолет! Дос-

тали гранаты!" Я ей отвечаю: "Ирина, передай, что мы уже над Турцией.

Садиться будем в Турции".

Было пасмурно, дождь, туман, да и вечер уже наступил, время около по-

ловины седьмого, думаю: "Грузия под нами или Турция - сейчас не разбе-

рут".

В. ГАСОЯН:

- Я позже узнал, что они в салоне творили. Как только мы взлетели,

стали ходить туда-сюда, курить, пить шампанское. Наш штурман Плотко сде-

лал им замечание. Они его запомнили, а когда напали на бортпроводниц,

подошли к нему. Один несколько раз выстрелил в спину, другой - в грудь.

Плотко пытался закрыться рукой, у него потом из предплечья несколько

пуль извлекли.

Убили двух пассажиров - Соломония и Абовяна, над бортпроводницами,

как звери, измывались. Когда Валю Крутикову мертвую нашли, то волосы на

голове повыдергивали. Вся в крови, без волос, лежала. А Ире Химич голову

рукояткой пистолета пробили. Вот такие "борцы за свободу".

Когда мы уже садились, слышали крики бортпроводниц - бандиты издева-

лись над ними.

А. ГАРДАПХАДЗЕ:

- Сели. Нас поставили в самый конец зоны аэропорта, рядом со стоянкой

военно-транспортных самолетов. Вижу: с двух сторон самолета солдаты с

автоматами. Угонщики заставили открыть аварийный люк, а рядом с люком

сидел пассажир - молодой солдат. Он выпрыгнул в люк на крыло, с крыла на

землю. По нему из салона стреляли, и оцепление открыло огонь, думая, что

террорист убегает. Очередями и по самолету прошлись. Габараева в ногу

ранили. Я подключил аккумуляторы, кричу по радио: "Уберите этих дура-

ков!" А тут и связь пропала, при стрельбе повредили радиостанцию.

У Гасояна в штурманской кабине - убитый Чедия и раненый Шабартян. Я

приказал Гасояну покинуть самолет. Он вылез через форточку. Поворачива-

юсь к Габараеву - он к ноге склонился: "Командир, я ранен". "Давай, Ста-

нислав, вылезай", - говорю. Тот тоже вылез.

В кабине остались я и Шабартян. У него лицо все в крови, глаз вытек,

кричит, просит: "Не могу, страшная боль, дайте лекарство." И двигаться

уже не мог.

Что творилось в салоне, не видел. Только через форточку слышал: они

одного пассажира вытолкнули к двери: "Говори наши требования". Парень

вырвался, выпрыгнул, ногу сломал.

Тогда у женщины взяли ребенка, толкнули ее к двери: "Говори наши тре-

бования. Если выпрыгнешь, убьем ребенка". Она кричит: "Заправьте само-

лет, отпустите их в Турцию, а то они убьют всех пассажиров и взорвут са-

молет".

Заместитель начальника Управления гражданской авиации Грузии Кадзаная

подошел к двери, стал вести переговоры, а я в форточку крикнул женщине:

"Скажите им, что мы заправимся и полетим в Турцию". Я уже видел, сзади к

нам подходил автозаправщик. Понял: решили слить топливо.

18 ноября 1983 года. Москва, Расположение группы "А".

Виталий ДЕМИДКИН, сотрудник группы "А":

- Было около 18 часов, в тире шло занятие по стрельбе. Начальник

группы Геннадий Николаевич Зайцев зашел в тир, но тут же за ним прибежал

дежурный. Он что-то доложил Зайцеву, тот поднялся в свой кабинет, и

вскоре прозвучал сигнал боевой тревоги.

Мы быстро собрались, загрузились в автобус и по дороге в аэропорт нас

ввели в обстановку: в Тбилиси захвачен самолет. Террористы действуют с

особой жестокостью - убито несколько человек.

Уже в полете получили расстановку сил и средств, кто действует в

группе захвата, поддержки, наблюдения, какими парами работаем, с какой

стороны. Руководил операцией непосредственно на самолете Михаил Василь-

евич Головатов.

Игорь ОРЕХОВ, сотрудник группы "А":

- Выезжая по тревоге, не знаешь, будешь ли в группе захвата или под-

держки. Когда сказали, что я вхожу в группу захвата, ощутил какое-то

двойственное чувство: с одной стороны, радость и гордость за доверие, а

значит, и признание как профессионала, с другой - волнение, желание не

подвести.

Сразу же после объявления состава группы ребята стали помогать подго-

нять нам бронежилеты, вооружение. Здесь же, в самолете, обсудили перво-

начальный план действий, потом руководство собрало группу захвата, уточ-

нили некоторые детали.

Когда мы прилетели в Тбилиси, все силы уже были приведены в готов-

ность по плану "Набат". Аэропорт оцепили войска. Погода - хуже не приду-

маешь: дождь, промозглый ветер, градуса два-три тепла. Темно.

Вошли в здание аэропорта в касках, в экипировке, с кейсами. Вокруг

полно людей, все таращат на нас глаза. Ведь в ту пору о группе не писали

ни слова, сверхсекретность. Мы тоже ни с кем не разговариваем, не обща-

емся...

18 ноября 1983 года. Тбилисский аэропорт. Арушан ГЕВОРКЯН, авиатехник

по самолетам и двигателям Ту-134 Тбилисского авиапредприятия:

- Ночью, где-то между 23.00 и 24.00 у меня состоялся разговор с ко-

мандиром 347-го летного отряда Григолашвили. Он попросил: надо пойти на

захваченный самолет, помочь раненым и выполнить некоторые технические

работы. Сказал, что это дело добровольное и связано оно с риском. Я сог-

ласился.

Меня отвели в комнату особого отдела. Там были председатель КГБ Гру-

зии генерал Инаури, офицеры спецподразделения, еще какие-то люди.

Мне сказали, что надо помочь раненому флагштурману Шабартяну, подклю-

чить электропитание и выполнить работы, необходимые для слива топлива с

самолета.

На машине поехали к стоянке самолета: я, начальник управления Кадза-

ная и три милиционера. Подошли к самолету. Кадзаная начал переговоры с

угонщиками. Они требовали дать свет в салон и заправитьлайнер. Кадзаная

сказал, что для этого нужно пропустить техника в кабину.

Бандиты потребовали, чтобы я разделся догола у них на виду. Пришлось

подчиниться.

На аэродроме ветер, дождь, замерз, заледенел. А они стоят на том,

чтобы я прошел в кабину через салон. С трудом удалось объяснить, что

дверь в кабину заперта и из салона ее не открыть. Согласились. По ава-

рийному канату я влез наверх, протиснулся в кабину. Вытолкнуть в форточ-

ку Шабартяна не удалось, он был полный мужчина.

Включил аккумуляторы, преобразователи тока, в общем, сделал все необ-

ходимое для слива топлива. Пока работал - бандиты из салона ломились,

просили открыть дверь, сулили миллионы. Потом стали угрожать. Я не отве-

чал.

Закончил ремонт, спустился обратно по канату. В это время один из ми-

лиционеров отвлекал их разговорами. Когда я спрыгнул, он сказал: "Беги".

Все время, пока бежал, милиционер (он был в бронежилете), закрывал меня

своим телом. Добежал. Оделся. Рассказал о том, что видел и слышал.

Под утро узнал, что спецподразделение быстро и умело обезвредило тер-

рористов.

В. ДЕМИДКИН:

- В аэропорту нам дали возможность потренироваться на запасном само-

лете. Все-таки волнение было - до сих пор мы работали на учебных маши-

нах, а тут реальный самолет, настоящие убийцы, жертвы.

После тренировки началось самое неприятное время: время ожидания. В

здании аэропорта нам отвели несколько комнат, периодически их покидали и

выдвигались к самолету. Потом вновь уходили, прятались за ангаром, за

грузовиками. Ждали. И так в течение всей ночи. В это время штаб по чрез-

вычайному происшествию вел переговоры с террористами.В зависимости отна-

кала этих переговоров и действовали. Они агрессивней - мы ближе к само-

лету.

Там я впервые понял состояние солдата на фронте перед атакой. Его не

передать словами...

Видимо, террористы нас все-таки заметили. Дело в том, что самолет ос-

вещался прожекторами, и делалось это весьма неудачно: наши тени были

видны из иллюминаторов. На ломаном русском языке звучали угрозы, мол,

уходите отсюда, иначе всех взорвем. Потом вдруг слышу: что-то упало нам

под ноги. Невольно весь сжался - ни бежать, ни падать нельзя. К счастью,

это оказалась не граната, а оторванная телефонная трубка.

Минуты текут, волнение нарастает, промозглый ветер с дождем, кажется,

протыкает ледяными иглами каждую косточку. Вокруг темнота, где-то вдале-

ке горы. О них я судил по огонькам селений, да по фарам машины, которая

петляла по горной дороге. Луч ее то утыкался в скалу, то шарил по небу,

словно прожектор. Подумалось: увижу ли я еще раз эту ночную картину?

Вспомнились семья, жена. Моему ребенку исполнился год, один месяц и один

день. Увижу ли я своего малыша, когда ему будет год, месяц и два дня?

Но в следующее мгновение раздался плач ребенка из салона самолета, и

мысли о семье ушли. Теперь все силы души были отданы операции: не отс-

тать, не споткнуться, не испортить дело.

И. ОРЕХОВ:

- Посадка самолета была очень жесткой, и при ударе о взлетнопосадоч-

ную полосу один из люков вывалился на крыло. Террористы его приподняли,

прислонили. Этот люк мог в любую минуту упасть сам или его могли открыть

бандиты. Теперь представьте, как "приятно" лежать у этого люка. Не успе-

ешь ахнуть, как получишь пулю. Но такая уж, видимо, у меня судьба, по

боевому расчету мне достался именно этот люк.

Когда была дана команда готовиться к штурму, заняли свои места на са-

молете. Не - в самолете, а - на самолете. Ползешь и каждую заклепку

чувствуешь. И все-таки качание машины, видимо, было. Из салона раздались

крики: "Не вздумайте штурмовать! Всех перестреляем!"

Теперь, с годами, когда анализируешь свои действия, понимаешь: помог-

ло то, что наше отделение в ходе учебных занятий так много внимания уде-

ляло тренировкам на борту.

Не могу точно сказать, сколько мы пролежали на ноябрьском ветру -

час, два, три. Напряжение огромное, а команды все нет и нет. Кажется,

кожа уже примерзла к плоскости. Ведь у нас на голое тело были надеты

бронежилеты и легкие комбинезоны. И все!

Виктор Федорович Карпухин, который находился где-то между штабом и

самолетом, как мог, подбадривал нас, успокаивал: "Ребята, не волнуй-

тесь!"

А у меня свои, так сказать, индивидуальные проблемы из-за люка. Что

делать, если он неожиданно откроется? Выход один: штурмовать, не дожида-

ясь команды.

В. ДЕМИДКИН:

- Сначала в кабину поднялся Владимир Николаевич Зайцев. Помню, пер-

вое, что увидел: кабина маленькая, узкая, возле кресла лежал мертвый пи-

лот. Впереди - бортинженер, тоже уже мертвый. Каждую минуту выходили на

связь. Боевые группы докладывали о готовности. Мы тоже доложили, и потя-

нулись минуты. Неоднократно объявлялась "готовность номер один". И снова

время штурма откладывалось.

Из штаба нам сообщали о перемещении террористов, уточняли их местона-

хождение.

И. ОРЕХОВ:

- Пока лежал у люка, продумал каждый свой шаг. "Сейчас я вскочу,

выбью люк. У самолета Ту-134 два люка, которые выходят на крыло, значит,

между ними салонная перегородка... Здесь я должен упасть, встать... Бу-

дут сложности с пассажирами, которые сидят у люка..."

Но в жизни оказалось все по-другому. Пассажиров на этих местах не бы-

ло, спинки кресел оказались опущенными вперед и люк упал в другую сторо-

ну.

Падаю в проход, вскакиваю. Дым, ничего не вижу. Тут еще ребята со

всех сторон пошли. Поднимаю забрало каски. Понимаю, что попал в начало

второго салона, где были пассажиры. В салоне темно, небольшая подсветка.

Крики, стоны. Мы тоже кричим: "Где? Где?" Пассажиры показывают: "Вот

они".

Мне достался один из бандитов, раненный в шею. Он сидел в третьем ря-

ду салона, у прохода, и контролировал ситуацию. А порядок такой: если

кто-то тебе попался, работаешь с ним до конца. Вот я и работал...

В. ДЕМИДКИН:

- По команде "Штурм!": мы стали открывать дверь кабины, но она не

поддавалась. Оказывается, была привалена трупами. Налегли изо всех сил -

открыли.

Вперед пошел Зайцев, я за ним. Слышу его голос: "Руки за голову!"

Здесь, в коридорчике, который отделяет дверь кабины от салона, были двое

террористов, мужчина мощного телосложения, ростом эдак под метр девянос-

то, и женщина. Оба с пистолетами. Зайцев неуловимыми движениями сразу

уложил их на пол, лицом вниз, и побежал. Решительно действовали мы. Мне

досталась женщина, напарнику - мужчина. Я ее схватил и спустил по трапу

вниз.

Выскочил в салон и увидел еще одну женщину, подумал - пассажирка.

Сказал: "Пойдемте, вы свободны". И хотел помочь. Но она вцепилась в

кресло, закричала: "Нет, нет, я хочу взорваться!" Оглянулся, позвал то-

варища: "Володя, она взорваться хочет". И мы вдвоем под руки подняли ее,

передали вниз, ребятам.

Снова вернулись в салон, а Зайцев уже далеко. Тороплюсь за ним. Спра-

ва, помню, когда бежал, увидел труп мужчины. Но заниматься им некогда:

надо было спасать живых.

Во втором салоне поработал уже Головатов с ребятами. Когда мы вбежа-

ли, все в креслах полулежали, полусидели с поднятыми вверх руками. Кто

из них заложник, кто террорист - не очень разберешь.

Посветили фонарем, мужчина в кресле обернулся, и мы увидели у него

два пистолета. Подхватили под руки - и вниз. Потом помогали пассажирам -

кому одеться, кому собрать разбросанные бумаги, документы. Многие и это-

го не могли сделать - в шоке от страха.

Затем осмотрели сиденья, места под сиденьями и все углы и закоулки -

нет ли взрывного устройства. И, наконец, я спустился вниз. Было уже

светло, вдалеке виднелись горы. Понял, что теперь увижу отца, мать, жену

с сыном. Потом ребята не раз шутили, мол, Демидкин спустился с трапа и

сказал: "Как хорошо жить!"

И. ОРЕХОВ:

- Прошло столько лет, а все вспоминается тот штурм. Странно, как

по-разному перед лицом опасности ведут себя люди.

Наша группа поддержки должна была подъехать к самолету на аэродромном

микроавтобусе, но водитель автобуса в самый ответственный момент стру-

сил, отказался ехать. Пришлось ребятам в полной экипировке бежать через

летное поле.

И противоположный пример. В самолете, рядом с туалетной комнатой,

есть еще одна небольшая комнатка, гардеробная. Там несколько часов про-

сидел врач, он на коленях держал женщину с пулевым ранением в спине.

Несмотря на угрозы, выстрелы, он оказал помощь пострадавшей.

...С рассветом 19 ноября кровавая трагедия завершилась. Итогом ее

стало несколько убитых и раненых. Террористы застрелили летчиков Завена

Шабартяна, Анзора Чедия, двоих пассажиров, зверски замучили бортпровод-

ницу Валентину Крутикову. Получили тяжелые ранения и остались инвалидами

штурман Плотко и бортпроводница Ирина Химич.

Террорист Табидзе убит в перестрелке, Микаберидзе покончил с собой.

Суд приговорил всех бандитов к высшей мере наказания - расстрелу. Каза-

лось бы, приговор снял все вопросы. Но не тут-то было. Кровавая история

имеет свое продолжение, и совсем недавно она получила в Грузии новый им-

пульс - старые судебные дела были сняты с архивной полки. Кое-кто хотел

из бандитов, террористов и убийц сделать мучеников грузинского народа,

объявить их "борцами за свободу и независимость". Не вышло.

Но как все это было, проследить, пожалуй, весьма интересно. Рассказы-

вают участники событий.

В. ГАСОЯН:

- Если бы еще немного у власти побыл Гамсахурдиа, то наверняка банди-

тов героями объявили бы, а нас судили. После того, как в 1983 году я

вернулся из госпиталя, мне ночью много раз звонили в дверь. Смотрю в

глазок: какие-то мужчины. Спрашиваю: "Кто?" Отвечают: "Открывайте, мы

следователи КГБ, поедете с нами на допрос". Я им: "Приходите ко мне

завтра, на работу". Постоят и уходят.

Я в окно гляжу: садятся в легковую машину без номера и уезжают.

Пошел сам в КГБ. Мне говорят, никого ко мне не посылали, но пообещали

установить наблюдение за домом. Установили, нет - не знаю, но больше

никто не приезжал.

Перенервничал, конечно. У меня ведь четверо детей, мал мала меньше.

Потом я на Кубе работал, думал, столько лет прошло, забылось. Нет.

Газеты стали нас грязью обливать. Почему, мол, нам Героев до окончания

следствия дали? А мы откуда знаем? С Кубы приехал, деньжат немного при-

вез. Пошел в управление торговли, прошу: "Дайте машину как многодетному

или как Герою". Там отвечают: "Ты Герой Советского Союза, а Союза больше

нет, значит, и машины тебе нет".

В том, что тогда стрелял, не раскаиваюсь. Бандиты к нам ворвались,

товарищей на наших глазах убили, что ж, по головке их гладить?

А. ГАРДАПХАДЗЕ:

- После той трагедии меня с летной работы по здоровью списали. А ведь

вся моя жизнь в авиации прошла. У нас, когда летать перестают, там же, в

аэропорту, остаются работать. А я не могу. Больно. Потому и ушел.

Что сейчас журналисты пишут: "Шеварднадзе, КГБ и экипаж были в сгово-

ре, знали обо всем заранее, устроили бойню правозащитников". Какие же

они правозащитники? На суде им сказали: "Вы же все дети высокопоставлен-

ных родителей. Взяли бы туристические путевки в Турцию и остались там,

попросили политического убежища".

Знаете, что они ответили: "Если бы мы таким путем сбежали в Турцию,

нас бы приняли за простых эмигрантов. Вот Бразаускасы улетели с шумом,

со стрельбой, Надю Курченко убили, так их там в почетные академики при-

няли".

Сколько было угонов в разных странах, повсюду бандиты сначала предъ-

являют свои требования, один из членов экипажа выходит из кабины на пе-

реговоры. А наши? Пять пуль в лицо Шабартяну, три пули в спину Плотко,

рукоятками пистолетов по голове бортпроводницам.

Мне говорят, выполнил бы их требования, отвез в Турцию, и жертв не

было бы. Зачем, мол, Гасоян и я стреляли? Ко мне в дом врываются банди-

ты, убивают моих близких, а я должен молча смотреть, начинать "перегово-

ры". Чедия пытался начать переговоры - они его тут же убили.

Один из них сказал на следствии, что Шабартяна они в ногу ранили, а

экипаж его пристрелил. Какие сволочи! У них погиб один, другой сам заст-

релился, а наших пятерых положили. Ужасно.

Суд был закрытым, а жаль. Пусть бы народ все увидел и услышал. А то,

мол, Героев дали еще до окончания следствия, подозрительно. При чем тут

следствие? Нас, что ли, судили?

Комиссию назначили по расследованию этого дела. Говорят о "невинно

убиенных детях". Хороши "детки": стольких перестреляли, инвалидами сде-

лали. Нет, наша совесть чиста. Мы защищали жизнь пассажиров.

Надо ли добавлять что-либо к сказанному?..