# Записки сержанта

Владимир Николаевич Лебеденко

Эпизоды из армейской жизни.

Не дело солдата определять, где ему защищать рубежи своей Родины.

Он обязан умереть ради нее там, где она ему укажет...


О наградах.


Я рад, что поспособствовал тому, что мой товарищ получил награду. Дело было так. Частенько какой-либо взвод оставался без офицера-командира. Причины были разные: то в госпиталь попал по ранению или болезни, то в отпуск уехал, то один заменился, а сменщик еще не приехал. Да мало ли может быть причин на войне. И тогда вся ответственность ложилась на плечи замкомвзвода. В один из таких периодов заступал наш взвод в караул. Естественно из-за отсутствия офицера начкаром был назначен сержант, то есть я. Ночью на посту у офицерской бани слышим автоматные очереди. Радиостанции "Ромашки" были не у всех часовых, а только на самых ответственных направлениях, поэтому посылаю разводящего с двумя бойцами выяснить в чем дело. Оказывается часовой, юморной парень, решил пострелять. То ли от скуки, то ли чего привиделось спросонья - история о том умалчивает. Ну, пострелял и пострелял, делов то. Утром, не успели мы позавтракать, наблюдатель у караулки докладывает, что в нашу сторону по мостику через канал движется группа в составе комбата, нашего командира роты и еще одного офицера. Всё - тушите свет, сливайте воду. Но делать нечего. Придаю помятой после бессонной ночи морде лица серьезное выражение, ремень потуже и во дворик караулки - встречать проверяющих. Заходят. Ротный Александр Кистень мне из-за комбатовской спины кулаком маячит. Я бодрым шагом навстречу, ладошку к козырьку кепи:

- Товарищ майор, за время несения караульной службы часовым Озеровым предотвращена попытка взлома и ограбления кафе в помещении офицерской бани! Начальник караула сержант Лебеденко.

Докладываю, а у самого крупнокалиберные мурашки по спине табунами, потому как комбат хоть и был мужик справедливый, но строгий и на расправу скорый.

- Часового ко мне!

Через пару секунд:

- Товарищ майор, рядовой Озеров по вашему приказанию прибыл!

Ну, думаю, сейчас огребем по самое не балуй. Но видно в то утро у Григория Васильевича Быкова было хорошее настроение - то ли еще никто не успел испортить, то ли от сообщения, что мы сохранили офицерскую "святыню", вообщем:

- Рядовой Озеров, за отличное несение караульной службы представляю вас к медали "За Боевые Заслуги"!

- Служу Советскому Союзу!

Не камень, гора с плеч свалилась и гулко шмякнулась в афганскую пыль. Примерно через полгода, разведчику в торжественной обстановке прилетевший из Джелалабада заместитель командира бригады вручал награду. Мы искренне радовались, что наш товарищ получил "За БЗ", хотя достоин был гораздо большего, потому как не раз доказал в бою и других критических ситуациях, что не трус, не рохля, не подонок. Но пусть хотя бы так. Ведь многие наградные листы находили свой приют в штабных урнах - чиновникам в высоких кабинетах было "виднее" какой боец заслуживает награды, а какой нет. Многие документы так вообще не доходили до штабов. Я был свидетелем того, как командир роты Дикарев порвал пять представлений, написанных моим взводным Вадимом Матюшиным. Порвал за какой-то залет. Обидно до сих пор, даже по прошествии стольких лет. Мы были не святые, бывало всякое, но не могу понять одного: если виноват - накажи дисциплинарно, но причем здесь награды. Так ребята и уехали на "дембель" ни с чем. И не они одни. Да я и сам вернулся домой с "голым пиджаком". Это уже потом в 89-м пришла "За Отвагу", а в 90-м нашел меня орден "Красной Звезды". Лично мое мнение, и думаю с ним согласятся многие, что все кто служил в 334 ооСпН достоин боевых наград. Ведь это они мотались в рейдах по Нангархарской долине и провинции Лагман, стояли в базовом районе возле ГЭС Дарунта под Джелалабадом, воевали в Черных горах, искали "душманов" под Суруби, били "моджахедов" в засадах под далеким городом Хостом, выносили на своих плечах раненых и убитых из Кареры, умирали от жажды в горах над Бабурским ущельем. Я не оставляю надежду, что когда-нибудь у Министерства Обороны или нашего Правительства проснется совесть и они исправят эту несправедливость.


Выбор.


У меня была возможность не поехать в Афганистан - остаться в учебке в Ашхабаде, пристроиться писарем в штабе полка. Помню, как весной 1986 года, перед самым нашим выпуском приехали "покупатели" из Афгана. Как построили 1 роту за казармой 1 батальона на площадке для чистки оружия. И как "старлей" в выгоревшей почти добела "афганке" спросил: "Ну что, кто хочет служить в спецназе?". И мы, младшие сержанты, только что получившие звание и нашившие лычки на погоны сделали шаг вперед. Не все. Что нами тогда двигало, какая сила заставила принять это решение? Юношеский романтизм и уверенность в том, что с тобой ничего случиться или неотвратимость грядущего: все равно всех отправят, так уж лучше в спецназ? А потом в канцелярии роты этот же "старлей", просматривая личные дела бойцов, вычеркивал из списка - у кого высшее образование, у кого только один из родителей, кто женат, у кого есть ребенок (были и такие) и много еще всяких "у кого". Нам тогда это было не понятно. Уже позже, на Кабульской пересылке, когда мы шли на посадку на "борт" до Джелалабада, и нам вслед долетела кем-то брошенная фраза: "Смертники пошли", стало что-то проясняться. Хотя в пехоте или других войсках гибло ребят не меньше, чем в спецназе. Я подходил по всем параметрам, но мою фамилию из списка вычеркнул замполит роты. Молодой офицер, совсем недавно из училища (к великому сожалению и огромному своему стыду не помню сейчас его фамилию) он сказал: "А ты, Лебеденко, останешься в Ашхабаде". И ведь остался бы, если бы не случай. Дневальный на "тумбочке" принял звонок из штаба с распоряжением срочно доставить документы отобранных в спецназ для оформления отправки. Спешащий куда-то ротный, на ходу бросил мне связку ключей: "В канцелярии на столе возьмешь пачку военных билетов и отнесешь в штаб". Вот тогда-то в эту пачку "случайно" затесалась и моя красная книжица. Я понимал, что совершаю, чуть ли ни воинское преступление. Но двум смертям не бывать, а одной не миновать, дальше Афгана все равно не пошлют. Нахватал я тогда "колобах", и от ротного, и от замполита. Но было уже поздно, канцелярская машина завертелась, секретная часть оформила все бумаги, и назад пути не было. Я сделал свой выбор и ни сколько об этом не пожалел, ни тогда, ни после.


Оконная "замазка".


Летом 1986 года командованием 334 ооСпН было принято решение переселяться из палаток в более капитальное жилье. Первой строительство казармы начала наша 1 рота. В перерывах между боевыми выходами с окрестностей Асадабада возили камни, месили глину, клали стены. В нежилых кишлаках собирали все, что могло пригодиться в строительстве - двери, рамы, балки и т.д. Однажды встала проблема - чем замазать оконные стекла во избежание потерь тепла сквозь щели в зимний период, так как не было ни оконной замазки, ни даже обычного пластилина. Но русские "Кулибины" найдут выход даже из безвыходной ситуации. Разобрали противопехотные мины МОН-50, выбросили поражающие элементы (металлические шарики), размяли пластид и им, как замазкой, заделали все щели. Пластид исправно нес службу вплоть до вывода нашей части в мае 1988 года.


Бражка.


Продававшийся в военторговском магазинчике бренди "Солнечный берег", был не по карману солдатскому и даже сержантскому жалованью. Приказ комбата о запрете продажи спиртного военнослужащим тоже никто не отменял, хотя при желании его можно было проигнорировать, договорившись с продавщицей военторга. А так иногда хотелось после боевого выхода снять стресс и накопившуюся усталость не затяжкой "чарза", а по русскому обычаю - хорошей дозой спиртного. Да и дни рождения с праздниками отмечать одним напитком "Si-Si" было как-то не то. Вот и выручала временами наша родная бражка. Все шло в дело: лимонная кислота, сок и витаминки-драже из горных сухпаев, сахар, который выдавался некурящим, сгущенка. Дрожжами можно было всегда разжиться у хлебопеков. А для ускорения процесса изготовления приспособились армейский 12-литровый термос с заложенными ингредиентами ставить под "ребристый" - на горячий движок БМПэшки.

Конечно, теоретически брагу всегда можно было довести до конечного продукта - самогона. Но, во-первых, терпения не хватало, а во-вторых, где было его гнать. Хотя дело за перегонным аппаратом бы не встало - "кулибины" мигом бы соорудили из подручных материалов. Умельцы одним надфилем и наждачкой такие уголки на береты на "дембель" мастрячили, уж куда там Фаберже. Сам из бритвенной машинки "Спутник" (с механическим заводом, как у будильника) изготовил станок для нанесения татуировок. Саня Пикурин с его помощью ну просто шедевры творил на наших телах. Пользовалась вся рота, а бывало, что и из других гонцы прибегали с просьбой одолжить на время. Уходя на "дембель", передал ее ребятам, остававшимся служить дальше.

Но вернемся к героине нашего повествования. Как-то на выезде в Суруби осенью 1987 года, уже почти перед нашим увольнением в запас, Саня Гринчук, вычитав в какой-то книжке (где он ее только откопал), выдал мне информацию, что раньше на Руси, дабы сократить время брожения, раскаляли на огне лом и опускали его в брагу. Решили испробовать. На костре раскалили докрасна какую-то железяку и опустили в термос. Уж не знаю, какие там запустились химические реакции, но сработало - время приготовления напитка сократилось примерно на сутки. Вот только первую, так сказать пробно-экспериментальную, продукцию продегустировать не удалось. Будучи дежурным по лагерю и ожидая к ночи возвращения роты с задания, я уже представлял, как ребята из группы обрадуются возможности накатить с устатку после двухдневного выхода. С наступлением сумерек достал из под "ребристого" бачок и открутил крышку. Ядреный бражный дух поплыл по окрестностям. Это был не просто запах бражки, это был аромат далекой Родины. Вот он-то меня и подвел. Спускающийся с пригорка замкомроты Александр Мусиенко не учуять его просто не мог.

- Лебеденко, быстро вылить содержимое термоса!

- Товарищ лейтенант...

- Я сказал вылить!

Скрепя сердце, я выполнил команду офицера.

Спустя двадцать лет, при встрече с Александром мы вспомнили этот эпизод.

-Володя, ты не представляешь, каких усилий мне это стоило. Сердце кровью обливалось, видя, как драгоценная жидкость впитывается в глинистую афганскую землю. Прости, но по-другому я тогда поступить не мог.

Но если проблема с сокращением времени, за которое смесь из воды, сахара и дрожжей должна была превратиться в алкогольный напиток, была решена, чему, кстати, немало способствовала и температура окружающей афганской среды, то вот вопрос: "Куда затырить бачок с драгоценной жидкостью?" - постоянно требовал новых решений и выдумок. Чего только не делали: закапывали в горячий песок, прятали в технике в автопарке, просто тупо ставили в уголок под кроватью в казарме. Но офицеры со временем узнавали все наши места заначек и благополучно ликвидировали.

Как-то раз, заложив в пару термосов нужные ингредиенты и туго закрутив винты на крышках, дали молодым бойцам задание спрятать наше сокровище где-нибудь на солнышке, но так, чтобы не было видно. Примерно через полчаса доклад: "Товарищ сержант, ваше приказание выполнено!". Выполнено и выполнено, ну и хорошо. Даже в голову не пришло поинтересоваться - а куда выполнено. Через пару дней, возвращаясь из штаба батальона, случайно бросаю взгляд на нашу казарму. Твою дивизию! Два армейских 12-литровых красавца-термоса греют свои бока на крыше нашей казармы - бойцы команду исполнили дословно: и на солнышке, и не видно. Но это если находиться возле расположения роты. Не учли только одного, что штаб располагался на пригорке и весь лагерь был как на ладони. До сих пор удивляюсь, что никто из офицеров, не один раз проходя за день этим маршрутом, не увидел творение наших рук. Видать недаром говорят - хочешь спрятать понадежнее, положи на самое видное место.


(продолжение будет)