# Генерал на чужом месте

Андрей Викторович Макаров

Генерал на чужом месте


Генерал сидел за столом, то и дело вытирая пот со лба.

Накануне его - заместителя министра внутренних дел генерал-полковника Аркадия Аполлонова - назначили председателем Комитета по делам физической культуры и спорта.

Случалось подобное с предшественниками. В 1938 году сняли всесильного наркома внутренних дел Ежова с его 'ежовыми рукавицами' и назначили наркомом водного транспорта, затем арестовали и расстреляли. А Миша Фриновский? Тоже замнаркома внутренних дел, отправили командовать военно-морским флотом. Из чекистов в адмиралы. Дальше арест и расстрел.

Кто до войны физкультурным комитетом командовал? Харченко и Зеликов. Одного расстреляли в 1938, второго в 1939.

Война прошла, думал пожить спокойно. И на тебе...

Был у министра - только плечами пожимает. На совещании у Сталина вопрос решался, там Берия был. С его подачи, не иначе.

Сам Берия посмотрел на него, ухмыльнулся:

- Физкультпривет, товарищ Аполлонов!

- Здравия желаю, товарищ маршал!

Берия через свое пенсне человека насквозь видит.

- Ты, Аполлонов, за Динамо отвечал?

- Так точно, товарищ маршал! В том числе, за Динамо.

- Вот и наведи в советском спорте такой же порядок, как в Динамо. Наши футболисты в Сталинграде болгарам проиграли! Товарищ Сталин сказал: войну в Сталинграде выиграли, а в футбол проиграли. Конькобежцы за рубежом опозорились! И не только они. Газеты капиталистов смеются: проигрываем странам, в которых жителей меньше, чем спортсменов в СССР! Новая должность, это - доверие. Самого товарища Сталина. Справишься - вернем с почетом, не справишься...

В это время в Комитете по физической культуре и спорту его бывший председатель Николай Романов то и дело вытирал пот со лба.

В спорткомитете новый председатель. Генерал из органов. По всем бюрократическим законам, его - Романова - должны тем же указом снять. Назначить ректором спортивного вуза, перевести в профсоюзы, отправить в распоряжение управления кадров ЦК ВКП(б). Не сняли, не перевели, не отправили. Новый председатель назначен, а старый не снят?! Что это значит? А значит это, что заберут его не сегодня, так завтра! И на Колыму, спорторгом в лагерь. Чемоданчик собран, билет в столыпинский вагон не нужен. А вдруг о нем просто забыли? И что тогда делать? Сидеть тихо...

Аполлонов на новом месте осмотрелся. Народ вокруг разболтанный. Все с гонором. Каждый - пуп земли. Я - лучший прыгун СССР, я - лучший бегун СССР. У шахматистов и вовсе: я - самый умный в СССР.

Легко сказать навести динамовский порядок. В Динамо просто. Равняйсь - смирно! Гол забил - звездочку на погоны. Не забил - постовым в Среднюю Азию! И что, недовольны спортсмены? Как бы не так! В Динамо, не снимая трико, до старшего офицера дослужиться можно. Военная пенсия. Галифе - полный шкаф - внукам не сносить. В гражданском же спортобществе вышел в тираж - устроят разве в гардеробе. До шестидесяти лет 'польта' принимай на стадионе со значком мастера спорта на заношенном пиджаке. Разбаловали гражданских физкультурников, ничего, наведем порядок.

И пошел стон по спорткомитету. Кого назначили?! Не генерала - фельдфебеля!

Генерал с утра до вечера обеими руками 'закручивал гайки'. А ночью до трех-четырех часов, как все начальники в те годы, бдил у телефона - вдруг 'сам' позвонит.

Тренькнул правительственный телефон. Генерал сухой комок в горле проглотил. Трубку поднес к уху.

- Товарищ Аполлонов? - голос в трубке ни с чьим не спутаешь. - Где такой город Щавно-Здруй?

Энциклопедия в шкафу, том на букву 'Щ' перед глазами, а не дотянуться.

- Виноват, товарищ Сталин! Не знаю.

- И я не знаю, товарищ Аполлонов! А Пшепюрка тебе знаком?

- Никак нет, товарищ Сталин.

- И мне Пшепюрка не знаком! Сегодня только узнал, что лучшие шахматисты Советского союза уехали на турнир Пшепюрки в какой-то Щавно-Здруй и всем проигрывают. Разберитесь, товарищ Аполлонов.

Генерал повесил трубку. Выдохнул. Взревел:

- Секретарь!

- Вышколенный секретарь возник с блокнотом наготове.

- Телеграмму. Международную. 'Польша. Щавно-Здруй. Руководителю шахматной команды Алаторцеву, тренеру Вересову. Приказываю немедленно усилить игру в турнире!' Как отправите, обеспечить телефонную связь с ними.

Аполлонов вышел из кабинета, пошел по коридору. Таблички: начальники управлений, отделов. Начальников полно, а толку нет. А вот и дверь без таблички. Он толкнул ее.

- Спишь, Романов?

- Никак нет!

Бывший председатель спорткомитета, поднял голову от стола и потер глаза.

- 'Никак нет'. То же мне, строевик! Только что товарищ Сталин звонил. Наши шахматисты в каком-то Щавно-Дуй или Струй... черт, забыл, всем продули.

Романов порылся в бумагах на столе.

- Щавно-Здруй! Международный турнир. Мемориал Пшепюрки. От нас шесть гроссмейстеров и мастеров, чемпион страны Пауль Керес. Лидирует венгр Ласло Сабо.

- Хоть не американец, - с облегчением вздохнул Аполлонов. - Вот скажи, чего этим маэстро не хватает? Страна гимнастерки донашивает, а они в костюмчиках по заграницам катаются.

- К ним индивидуальный подход нужен. Заинтересовать. Квартиру пообещать, машину, дачу.

- Машину и дачу? - удивился генерал, - Индивидуальности? Эта индивидуальность Пауль Керес в сорок втором, когда мы на фронте жилы рвали, в Мюнхене в турнирах выигрывал. А от Советского Союза проигрывает. Позвонят, выдам им по первое число!

- Помягче надо с ними, Аркадий Николаевич. Люди они нервные. Пусть отдохнут. Возьмут тайм-аут. Пообещайте им что-нибудь.

- Хорошо тебе, - посетовал генерал, - вроде ты и есть, а вроде и нет. Как тень. Меня назначили, а тебя не сняли. Уберут меня за какую-нибудь Пшепюрку, а ты в свой кабинет переедешь.

Они еще долго беседовали, пока не возник в дверях секретарь:

- Алаторцев и Вересов у аппарата.

- Говоришь, нервные, помягче с ними? - поднялся Аполлонов. - Квартиры и дачи пообещать? Сейчас сделаем!

Международная связь работала плохо. Начальник команды Алаторцев то и дело переспрашивал, записывал указания, потом передал трубку тренеру Вересову.

- Товарищ генерал, все шестнадцать пунктов выполнить? - недоумевал Вересов, - а если откажутся?

Повесив трубку, переглянулся с Алаторцевым.

- Дурдом! - растерянно заключил тренер.

- На выезде! - подтвердил начальник команды.

Настало утро. Ровно в восемь тренер и руководитель команды в гостинице забарабанили в двери номеров, в которых жили шахматисты.

- Подъем! Выходи строиться!

Зевающие шахматисты недоуменно выглядывали. Маститый гроссмейстер Бондаревский, чемпион Москвы мастер Симагин, один из лучших игроков мира гроссмейстер Пауль Керес, молодые мастера Авербах, Тайманов, Геллер.

- Построились! Приказание генерал-полковника Аполлонова, - объявил Алаторцев, - по утрам делаем зарядку руководящего состава РККА. Суворовский комплекс. Начинаем. Упражнение первое: ходьба на месте 90 секунд.

Тренер Вересов замаршировал.

Гроссмейстеры и мастера смотрели изумленно.

- Кому непонятно?! - повысил голос Алаторцев.

Мастера и гроссмейстеры неуверенно зашагали.

- Теперь при ходьбе высоко поднимаем руки и ноги!

Спустя минуту, Вересов заглянул в лист.

- Махи ногами, десять раз каждой!

- Да ну вас в попу! - взорвался мастер Симагин! - Совсем с ума сошли! Я всю ночь отложенную партию анализировал.

И убежал в номер, хлопнув дверью. Все проводили его взглядом.

- Это приказ! - рявкнул Алаторцев. - Упражнение четыре! Наклоны корпуса. Гроссмейстеры четыре раза. Мастера - шесть!

Уйти за Симагиным никто не решился. Эстонец Керес старательно приседал и размахивал руками, некоторые мастера, выражая презрение к указанию начальства, махали руками и ногами с отвращением на лице.

- Есть мнение, - пояснил запыхавшийся тренер, - кто не хочет двигать мозгами индивидуально, будет двигать руками и ногами коллективно.

За полчаса комплекс выполнили. Алаторцев скомандовал:

- Всем оправиться, гигиенические процедуры и на прием пищи.

- Строем? - презрительно спросил один из мастеров.

- Под барабан, - грустно добавил гроссмейстер.

Шахматисты крыли на чем свет стоит Аполлонова, который сам, наверняка, разве в городки и лапту играет. Предлагали послать возмущенную телеграмму в правительство, не выйти на игру. Подначивали на протест чемпиона страны Кереса, как самого именитого, но тот отмалчивался. Разборки с начальством отложили до возвращения в Москву.

Злость и энергия требовали выхода. С этого дня советские шахматисты своих противников за доской разделывали под орех.

Турнир закончился. Вагон международного поезда мягко качало на рельсах. Шахматисты отсыпались. Руководитель команды с тренером, закрывшись в купе, готовили отчет для спорткомитета.

Алаторцев писал в блокноте, остановился, заглянул в турнирную таблицу. Спросил лежащего на верхней полке Вересова:

- Кто лучше всех зарядку делал?

- Керес! - не задумываясь ответил тот.

- Первое место в турнире! Кто еще старался?

- Тайманов, - поднялся на локте Вересов.

- Разделил второе - четвертое места, - сверился с таблицей Алаторцев.

- Бондаревский и Геллер, - свесился с полки тренер, - пятое - шестое места поделили. А Юра Авербах сачковал! Руками махал для вида.

- Сачковал! - согласился Алаторцев, - и стал восьмым.

- Симагин вообще отказался.

- И занял из наших последнее место. Девятое-десятое. Диссертацию можно писать! - заключил руководитель команды.

- Забьют тебя шахматисты досками за такие новации.

- Выходит, генерал прав! - подвел итог Алаторцев.

- Только никому об этом не говори, - посоветовал Вересов.

Поезд несся к Москве.

Когда секретарь доложил Аполлонову о прибытии шахматистов, из кабинета донеслось:

- Введите!

Гроссмейстеры и мастера зашли в кабинет.

Генерал был добродушен.

- Бондаревский! - обратился он к гроссмейстеру, - как дела?

- Непросто, товарищ генерал!

- А ты как думал? Просто только в бане сцать!

Генерал оглядел шахматистов. Чемпионы. Страны, Москвы и Ленинграда, спортобществ.

- Давай, Керес, сгоняем партейку, - предложил он чемпиону страны.

Шахматисты переглянулись, генерал достал доску, протянул зажатые в кулаках фигуры.

'Написали на меня очередную кляузу? - подумал генерал, двинув вперед королевскую пешку. - Наверняка! Что я - солдафон и хам. Не понимают, раз победили, все кляузы побоку'.

Керес играл осторожно, решив не выигрывать слишком быстро, но с удивлением увидел, что генерал правильно разыграл дебют и построил крепкую позицию. Вот тебе и городки с лаптой!

А генерал рассматривал чемпиона страны.

'Керес-Керес! Играешь и не знаешь, что перед чемпионатом на тебя друзья-шахматисты донос накатали. Назвали фашистом. За турниры под немцами. Конкурента убрать хотели. А ты чемпионом СССР стал, рот им заткнул. Теперь в газете мастер Панов статью опубликовал. Подсчитал, сколько раз ты в своей книге на русского шахматиста Чигорина сослался, а сколько на иностранных гроссмейстеров. Вывод - космополит ты, Керес. А мне гадай. Не дать ход делу - скажут фашиста-космополита прикрываешь. Дашь ход, спросят - почему без Кереса в зарубежном турнире проиграли? Ты, Пауль, хорошо играй, такая у тебя защита, единственная, хоть и нет ее ни в одном шахматном учебнике'.

Генерал долго и цепко сопротивлялся чемпиону страны, был доволен, хоть и проиграл. Проводил шахматистов, вернулся за стол.

Два года в спорткомитете, дались не легче, чем в НКВД. Он загибал пальцы, считая завоеванные советскими спортсменами золотые медали. Спорт при нем стал делом государственным. Лучшим спортсменам назначили стипендии.

Зазвонил телефон правительственной связи. Генерал поднял трубку.

- Так точно! Есть! Завтра же прибуду, товарищ министр! Два года этой команды ждал!

Он повесил трубку и довольный пошел к Романову.

- Ну что, отсиделся? Все это время у меня, как у Христа за пазухой! Дуй в свой кабинет.

Николай Романов вновь возглавил Спорткомитет, Аполлонов вернулся на прежнюю должность, стал замминистра госбезопасности по войскам.

Уже на пенсии в шестидесятые годы он заглянул в Спорткомитет, встретил маститого гроссмейстера Юрия Авербаха.

Сказал грустно:

- Здравствуй, Юра! Хожу по коридорам, а меня не узнают, уже и не помнят...

Помнят вас, товарищ генерал, даже спустя семьдесят лет. По-доброму помнят.


(по воспоминаниям гроссмейстера Юрия Авербаха, сослуживцев генерала, материалам шахматных журналов)


Андрей Макаров