# Первый выстрел

Александр Павлович Николенко

О своих первых шагах в жизни

Давно это случилось, более пятидесяти лет назад, в конце холодной осени.

Я быстро, как крылатая птаха, в резиновых сапогах бежал по лужам со школы домой. Холодный дождь ударил слева в лицо косыми струйками. Подняв пустой портфель как зонтик, я лишь прибавил хода. Утром в портфеле были только тетради, учебники не брал. Вместо учебников понес трех воробья, пойманных дома, это было местью учителю пения по фамилии Орел, бившему нас линейкой по рукам. Урок был наполовину сорван. Дома портфель сразу задвинул под кровать до утра, бабушка Таня позвала обедать. Кушая вкусный бабушкин борщ, не глядя ломая пальцами хлеб , я смотрел в окно. Сарай для коровы, крытый красной черепицей, загораживал огород, уходящий до железнодорожной линии, лесополосу. На подстилке из соломы лежал бугор больших спелых желтых тыкв. Хмурое небо, вяло бродящие по двору куры, индюк, воробьи, нахохлившиеся в комочки. Кот, залезший на собачью будку, уныло наблюдал за воробьями, усыпляя их бдительность. Тихо ворковали на голубятне вежливые отцовские голуби. Ветер раскачивал пустую, без листвы, высокую грушу и теребил скирду сена. Я закрыл глаза, зажмурился, открыл снова . Мое сознание странным образом раздваивалось. Обливаемая дождем груша была также пуста, а ведь весь октябрь я ел большие поздние груши с красным бочком, не спеша падавшие по одной, две в день, гулко ударяясь о землю. Но ведь пройдет немного времени и снова будет лето, будет тепло, снова будут падать с дерева сладкие груши. Почему нужно ждать, ведь лето обязательно наступит. Обязательно наступит, я это точно знал. Так зачем же ожидать, почему нельзя это время перепрыгнуть? В проеме окна паучок, проспавший начало зимы, не спеша спускался, плетя нить ожидания. Начало декабря на юге это еще не зима, это замерзшая глубокая осень. В натопленной хате было тепло и уютно. На небольшой печке стояли кастрюля с борщом и чугунки с запаренной картошкой и комбикормом для поросят. В углу, над бабушкиной кроватью, висела старенькая икона. Бабушка что-то спрашивала про уроки на дом, задавали или не задавали. Я, не отвлекаясь от грустной картины двора и не задумываясь, что - то ей отвечал. Что могут задать первокласснику? Прочитать короткий рассказ, выучить стишок. Я весь букварь прочел в первый же день учебы, во второй день заново его весь перечитал. Больше его читать не хотелось. Вот если бы мама купила ту красивую книжку, что мы с ней видели в городе, вот ее бы я почитал! Там такие красивые картинки и она, конечно, такая интересная, там столько всего написано! Аж дух захватывает, я даже перестал есть, задумался о книжке из города, начал крошить в борщ хлеб, чтобы отдать собаке. Книжка меня завораживала, я начал дрожать от нетерпения, как будто замерз. Настроение упало, я вспомнил, моя мама сказала, что сначала купит мне сапоги, а уже со следующей получки, через месяц и книжку. Столько времени ждать! И старые сапоги у меня еще хорошие, в них очень хорошо бегать. Зачем в школу обязательно нужно надевать новые сапоги, этого я не мог понять? Лучше уж книжку купить! Мамы дома не было, ее никогда днем не было дома. Она уходила на работу в четыре часа утра, а приходила, когда уже было темно . Работала она птичницей. Для кур свет нужно было включать раньше дневного , удлинять световой день, чтобы они неслись лучше.

Звякнула цепью собака, скрипнула калитка, это с работы пришел на обед мой отец. Я выбежал во двор и смотрел на него, как он идет по двору, высокий, красивый и сильный, зашел к корове, положил ей сена, потрепал по голове собаку, потом меня. Положив два полена в печку и помыв руки, он взглянул на икону, сел за стол обедать. Быстро ел горячий борщ, не дожидаясь пока тот остынет. Луковицы лука он ел, даже не разрезая их и не плача, как я. Еще он любил есть сало с хлебом и яйцами, запивая молоком. Сало и яички бабушка почему-то всегда отваривала одновременно в маленькой кастрюльке. Я уже пробовал есть отцовское сало, чтобы походить на отца, но оно мне не понравилось. Отец разговаривал с бабушкой, внимательно смотря на меня и во двор. Наверное, он заметил мое кислое настроение, спросил, не заболел ли я? Да нет, я не мог заболеть. Ведь если бы я заболел, то бабушка бы это сразу же обнаружила и положила меня в кровать. Нет, я был здоров. Просто день сегодня был такой, хмурый и холодный, осенний. Про книжку я отцу говорить не стал, чтобы он не смеялся надо мной. Я не любил, когда отец надо мной подшучивал, мне хотелось быть серьезным, взрослым. Взрослые сами решают, причем очень быстро, что им можно купить, а что нельзя, потому что у них есть деньги. Отец пообедал, в два глотка осушил большую жестяную кружку с узваром, встал из за стола. Посмотрел на умиленную бабушку, стоящую около печки, повернулся к иконе и широко перекрестился, касаясь высокого лба. Бабушка потихоньку перекрестила его спину.

Он вышел в коридор, надел телогрейку и шапку, еще раз оглянулся на меня. Я не успел отвезти свой взгляд, отец кивком головы позвал меня к себе. Полез рукой под высокую стреху в сенцах, неожиданно вытащил оттуда ружье, завернутую в мягкую синюю ткань. Протер черный матовый ствол, разломил ружье и посмотрел через ствол в небо, дал посмотреть мне. Дрожащими от восторга руками, я крепко держал тяжелое ружье и долго смотрел в небо. Как ружье оказалось под стрехой, и почему я об этом не знал? Почему отец решил вытащить его оттуда и дать мне в руки? Неважно! Главное, что оно уже было у меня в руках. Впервые в жизни. Настоящее охотничье ружье, такое красивое, тяжелое и опасное. Запах оружейной смазки был сильным и незнакомым. Отец вынул из кармана патронную гильзу, он был завораживающего латунного цвета, хищно блеснул капсюль. С верхней полочки он снял маленькую жестяную коробку, открыл ее, отсыпал на клочок газеты немного пороха. Закрыл коробочку, вернул ее на место. Свернул клочок газеты в совочек и аккуратно ссыпал порох. Невидимый для меня ранее, так как лежал на верхней полке, войлочный пыж был медленно и сильно вдавлен в гильзу ручкой деревянной ложки. Я внимательно смотрел за руками отца, он ничего не говорил, делал все не спеша, показывая мне. Из другой коробочки отец отсыпал на стол немного дроби и концом гильзы начал собирать ее. Второй и третий пыжи были также медленно и сильно вдавлены в патрон. Отец взял у меня ружье и протянул мне в ладонь патрон, я взял его и сильно сжал, боясь, чтобы он не выскочил и не упал на пол. Я понимал, что патроны на пол бросать нельзя, их место в ружье.


- Пошли! -


Отец вышел во двор и пошел в сторону дальнего конца огорода, собака дернула цепью, хотела идти за нами.


- Сидеть, Азик, тебе нельзя! -


Я не шел, а неслышно бежал, парил над землей, догоняя отца, быстрыми шагами шедшего в конец огорода, почти к насыпи железной дороги. Сейчас что-то будет! Или отец покажет мне, как стрелять из ружья или даст мне самому выстрелить, я даже перестал дышать от этой мысли. Ведь я же еще маленький или уже нет? Я же уже хожу в первый класс, можно ли мне давать в руки ружье, меня ведь еще не учили стрелять? Отец снял с себя новую шапку с черным кожаным верхом, повесил ее за шнурок на ветку дерева и отмерял десять больших шагов.


- Ложись! -


Время если не остановилось, то точно замедлилось. Медленно и торжественно билось сердце, мой незримый свидетель. Я лег в мокрую осеннюю траву, лег в новом школьном костюме. Отец вложил в мои руки ружье, направленное в сторону дерева с шапкой.


- Заряжай! -


Я осторожно и с усилием начал засовывать патрон в ствол, большим пальцем, по другому никак, дослал его до конца.


- Смыкай! -


Я свел приклад со стволом, отчетливо щелкнул замок. Заряжено, догадался я, и готово к выстрелу!


- Целься! Совмести прорезь с мушкой и шапкой. -


Отец пальцем показал, что именно нужно совмещать. Неужели я буду стрелять?


- Взводи! Палец положи на курок! -


Мушка исчезла из прорези, шапку было хоть и размыто, но видно.


- Целься! -


Я снова совместил прорезь с мушкой и шапкой.


- Не дыши, задержи дыхание, плавно тяни за курок! -


Оглушительный выстрел, неожиданная и сильная отдача ружья в плечо, кислый запах пороха, немного дыма. Я растерялся, не ожидал этого.


- Попал!- громко и радостно закричал отец. - Сынок, молодец, ты попал! -


Отец показывал мне шапку с некрасиво торчащей белой ватой из черного верха шапки. От радости и возбуждения у меня навернулись слезы. Я не знал, что мне делать. Попал! Попал и испортил отцу новую шапку? Отец помог мне встать, взял из моих напряженных рук ружье, разломил его, достал гильзу. Посмотрел через ствол в небо, дал посмотреть мне.


- Молодец! С первого раза!-


Отец что-то возбужденно и радостно мне рассказывал. Я не соображал, мне было хорошо ! Мы пошли к бабушке, которая встревоженно встречала нас у дверей хаты. Разлетелись воробьи, исчезли куры и кот, собака бесновалась на цепи, внимательно смотрела на нас, виляя хвостом. Отец начал громко рассказывать бабушке, как хорошо я выстрелил, как попал с первого раза, показывал ей вывороченную шапку. Бабушка долго крестила меня и почему-то плакала, читала Отче наш. Отец очень протяжно и очень громко, как умел только он, свистнул, подняв в высокое небо турманов, радостно сказал.


- Проси, что хочешь! Может деревянного коня на колесах купим?-


- Нет, папа! Можно книжку? Мы с мамой в городе видели!-


- Будет тебе книжка!-


Долгожданную книжку мне купили через три дня. Я читал и перечитывал ее весь месяц, затем подарил девочке, с которой сидел за одной партой. Интересная была книжка , но немного нудная , легенды о китайских императорах . Отец всю зиму ходил в прострелянной шапке и с гордостью рассказывал всем про мой первый выстрел. Я на всю жизнь запомнил, что при стрельбе нужно задерживать дыхание. Прошло время и уже я учил моего младшего брата Владимира стрелять.


Помню его дрожащие от волнения еще слабые руки, крепко сжимающие тяжелое ружье.

- Не дыши, задержи дыхание. Медленно и плавно тяни за курок.-


Прошло время, брата призвали в армию, попал в 12 радиотехническую бригаду, Мары. Сначала радиотелеграфистом на командном пункте, быстро нашел меня по связи, связисты ведь очень ушлые ребята, стал звонить ночами.

- Как дела, деды прижали? -

- Нет, нормально, терпимо. Сегодня стреляли, у меня лучший результат, ротный похвалил. Приказал подтянуть физо и выучить обязанности замкомвзвода. -

- Понял, держись. -

- Куда деваться, держусь.-

Через полгода связь с ним пропала на две недели, а мне к нему дозвониться было трудно, телефонисты дальней связи требовали допуск.

- Не положено!-

Приходит телеграмма от мамы.

- С Володей что то случилось, нет писем уже более месяца, узнай.-

А чтобы узнать, нужно ехать. Подхожу к командиру дивизиона, докладываю обстановку, майор Загнойко смотрит исподлобья, зверь.

- Ты что, уже забыл, мы еще в армии. Какие тебе трое суток? -

Разворачиваюсь.

- Товарищ старший лейтенант, я тебя еще не отпускал. Смотри какой борзый стал, а раньше в глаза боялся смотреть. -

Молча стою, смотрю ему прямо в глаза.

- Я что думаю, ты же в отпуск в январе уже три раза подряд сходил? -

- Так точно! -

- Тогда слухай мэни. Принял решение, один раз, запомни мои слова. Один раз сходишь в отпуск летом, у мэни в дивизионе незаменимых нэту. Ты мэни поняв?

- Так точно! -

- Шо тогда еще здесь стоишь, давай в штаб бригады за документами, я им сейчас позвоню. И не опаздывай из отпуска, шкуру сдеру.-

Уже знаю, это он может. Самолетом до Ашхабада, тихим поездом до Мары, погранцы постоянно шмонают вагоны, пограничная зона. Базарная площадь при вокзале, гул народа, тюбетейки, цветные платки, старики, торгующие найсом, сытые менты, как коты, прищуривают узкие глаза. Подходят, я в гражданке, увидев мою маленькую зеленую корочку, резко теряют интерес.

- Иди туда, ваши уже все там. -

Десяток военных грузятся под тент Урала, подхожу ближе, мандавошки в петлицах, эртэвэшники.

- Братва привет, не в штаб бригады случаем? -

- Точно, иди в кабину, к старшему. -

Иду, показываю корочки.

- К своему брату? Повезло тебе сильно, садись! -

- Ты его знаешь? -

- Да его уже вся бригада знает. Только получил сержанта, как нагнали браги и отметили. Садись! -

- И что дальше? -

- Да ничего, только зарубили отпуск. А он спец хороший, ничего ему больше не будет, уже забыли. -

- Мать послала проведать его, перестал письма писать. Где он сейчас, не знаешь? -

-Их вчетвером, и прапорщика, две недели назад отправили в сторону Кушки, там бабаи обрезали много пролетов проволоки. Прапор и с ним двое уже вернулись, шли трое суток пешком. Машина сломалась, твой брат с одним бойцом ее сторожат, сегодня вечером их должны притащить.-

Приехали в часть, познакомился с ротным, тот весело и громко смеется.

- Не сильно ты и похож на брата, он на пять лет младше, а в два раза здоровее тебя. -

- Это точно, он на молоке вырос, а я его не переношу. -

- Тогда пошли в духан, перекусим, я тоже еще без обеда.-

После обжигающего солнечного палева в духане кажется прохладно. Сочные туркменские помидоры, верблюжья печенка и холодная водка.

- Может быть, лучше пива?

- Забудь, такая дрянь, воду берут из Мургаба, на дне бутылки грязь. Сильно огорчишься, когда живот начнет крутить. Водку только московскую, " Ашхабули " в руки не брать.

- Жарко тут у вас! -

- Кто не был в Мары, тот не видел жары! Ну, и про три дыры ты уже слышал. -

- Как тебе мой брат, про его залет уже знаю, а вообще как он? -

Ротный еще больше смеется.

- Атаман, уже сгуртовал всю роту, хотим его старшиной ставить, если только он это сам не развернет. -

- Может? -

- Запросто! У него уже все прапора корешами стали. Энергетик и начальник связи бригады дерутся за него, хорошо тянет провода, по пять пролетов сразу. Так никто у нас не может делать, тут он показал класс, еще молодым. Но непредсказуем, вспыльчивый, закончит службу или старшиной или рядовым, попомни меня. -


Вечером притащили на галстуке Газ-66, вылез и брат, ободранный, грязный и худой, как голодный кот. Фляга в руках, никому не отдает, держит цепко.

- Вода кончилась, три дня из радиатора сливали, все до капли, ты надолго? -

Вмешался ротный.

- Могу дать вам только двое суток, затем снова выезд. В гостиницу КЭЧ не суйтесь, там много клопов, вот ключи от свободного домика. Ночью по городу не блукать, нарветесь на ножи.-

Руки и шея у брата искусаны, в язвах, расчесаны, уже знаю, это марыйская роза.

- Из за чего это?

- Мошка такая мелкая, мургабская пендинка называется, не заживает зараза, гниет внутри. -

- Чем можно лечить, что ее берет? -

- Только водкой, лекарств от нее у нас нет, через два месяца у меня должен повыситься иммунитет и все пройдет. Второгодники уже не болеют. -


Ротный как в воду глядел, брат уволился рядовым. По пути домой он заехал ко мне, в Баку. Уже заканчивался декабрь, до Нового года оставалось два дня.

- Стояли в последнем карауле, я был начкаром, все и произошло. Пришел с проверкой дежурный по части, пьяный до чертиков. Ударил молодого сильно в лицо, разбил до крови, я заступился, он буром и на меня, зацепил слегка. Я уже точно знал, что все закончится плохо, но по другому поступить не мог. Засадил один раз, а майор головой о косяк двери. Отсидел на губе пятнадцать суток, разжаловали, чуть не посадили в дисбат, сильно еще повезло. Извини, не оправдал твои надежды, в армию больше не хочу. -


Давно уже нет в живых моего отца, нет и младшего брата. Я смотрю на идущих людей, надеясь увидеть среди них своих родных, ловлю их взгляд.


Сегодня стреляют мои внуки, старший Александр и средний Дмитрий.


Младший внук Олег еще совсем мал для стрельбы.


- Не спешите, задержите дыхание!-


Настреляетесь еще за свою жизнь. Настреляетесь.