# Отблески Сороковых

Станислав Александрович Олейник

ОТБЛЕСКИ СОРОКОВЫХ, Ч.2

(художественный роман)


## Глава 1.. В ПОИСКАХ ПРОШЛОГО.


После трудной и непонятной зимы 91-го, лето 92 -го, было тоже довольно странным. Духота сменялась ливневыми дождями, шквальными северными ветрами. То было холодно и неуютно. То сразу, словно вспыхивая, разливалась жара. В лесу, который начинался за городом, в районе Алексеевки, пошли грибы, опята. Пошли кучно, стаями. В это странное лето и рыба вела себя необычно: клевала и в жару и в холодные ветреные дни, клевала в любое время суток.... А то вообще клева не было. И люди, в это странное лето, были странные. Еще не оправившись от шока после развала Великой Державы, и утраты всех своих денежных сбережений, они были в растерянности...

Эта была растерянность не только перед временем с его экономической необустроенностью и жестокостью но, и перед собственным отражением в зеркале. Каждый человек тогда пытался отыскать ответ на мучительные для него вопросы, там, где он начинался как личность.... Но это путешествие было в глубину собственной души и собственного сознания.... А на это мало кто был тогда, да и сейчас, способен...

В областном Управлении Службы безопасности, еще недавно носившем название Управление КГБ тоже витала растерянность. Шла "чистка" кадров. Хотя официально эта процедура называлась по- иному, но все знали, что идет именно "чистка". И все прекрасно понимали, что тезис: "Увольнению подлежат все, кто уже выработал положенный срок службы" - это пустая отговорка. Увольняли и тех, кто был близок, и даже еще далек от этого... Правильнее было бы сказать, что увольнению подлежали почти все, кто давно "сотрудничал" с прежним режимом.

...Двое из тех, кто был даже далек от "этого", - каждому оставалось еще более пяти лет календарной службы, но и давно "сотрудничал" с прежним режимом, - сидели на берегу загородного озера и, забросив удочки, молча наблюдали за поплавками. Чуть в стороне тлел небольшой костер. Рядом на развернутой "Комсомолке", ополовиненная бутылка водки, два полиэтиленовых стаканчика, и довольно простая закуска: свежие огурцы, помидоры, зеленый лук, открытая банка "Килька в томатном соусе", соль, несколько ломтей хлеба и довольно приличный кусок московской колбасы. Каждый думал о чем-то своем.

Оба были в Афганистане, но, в разное время. Оба имели воинское звание подполковник, которое каждый получил там, в той стране, согласно занимаемой должности. А когда вернулись домой, положенных им по статусу должностей, отдел кадров "не нашел". А тут, в одночасье, и развал Союза.... Вот и мыкались эти два подполковника, с должности на должность, на которые их ставили с явным понижением, пока не пришел приказ отправить таких, как они, на пенсию... Правда, очередное воинское звание "полковник", спустя несколько лет, им, как ветеранам войны в Афганистане, все же было присвоено...

Тот, который сидел поближе к костру, Павел Калинник, сунул засохшую веточку сирени в огонь, подождал, пока она обуглится, прикурил сигарету.

Второй, некурящий, который находился немного поближе к воде, Анатолий Макаренко, покосился на товарища и беззлобно пробормотал:

-Бросил бы ты, Пашка, смолить эту отраву. Травишь и себя и окружающих...

-Учту ваше замечание, товарищ начальник, - шутливо покосился Павел в сторону друга, И, помолчав, добавил, - ты мне лучше, вот что скажи, Толя: Как жить-то дальше будем, на пенсии? Пенсия- то не ахти, какая... Я лично думаю, принять предложение Коли Мурзина, и пойти к нему в отдел внештатниками по реабилитации. На полгода, как он говорит...


... Знали они друг друга давно, но близко познакомились совсем недавно. Оба в тот памятный для обоих вторник, ожидали приема у руководителя отдела кадров в коридоре. Вызвали их на собеседование в связи с предстоящим увольнением в запас. Там и разговорились. Оказалось, еще в семидесятых, оба проходили спецподготовку в подмосковных лесах. Правда, опять же, в разное время. Слышал Павел о Макаренко многое, и далеко не лицеприятное. А, присмотревшись, понял, то, что говорили о нем сослуживцы, было явным преувеличением. Действительно, кто будет тебя уважать, когда ты режешь правду-матку в глаза, даже если перед тобой начальник. А Макаренко именно был такой.

Ответа на поставленный вопрос по поводу предложения Коли Мурзина, тогда начальника следственного отдела, он так и не услышал. Анатолий сидел с закрытыми глазами, и казалось, спал. Павел подошел к кромке воды, опустился на холщевую подстилку и невидящим взглядом уставился на краснеющую среди водной ряби маковку поплавка. Он с горечью вспоминал о судьбе, которая сыграла с ним довольно таки злую шутку.... А как тогда все хорошо начиналось!..

Только пришел после школы КГБ в отдел, и сразу "боевое задание"....

Тогда ушел с поста вооруженный автоматом и с полным к нему боекомплектом часовой. Вторые сутки шли поиски, но, к сожалению, безрезультатно. Павла вызвал к себе в кабинет заместитель начальника отдела контрразведки, тогда еще подполковник, Серобаба Валерий Серафимович. Маленького роста, худощавый, подвижный, он встретил молодого опера с дымящейся папиросой во рту, которую тут же потушил, ткнув в пепельницу.

Павел встал у дверей по стойке смирно, и начал уже докладывать о своем приходе, как, подполковник, нетерпеливо оборвал его жестом руки, и коротко бросив, - иди сюда, ближе, - показал на разложенную на столе топографическую карту.

-Смотри, - вот здесь, часть, откуда этот беглец, - ткнул он карандашом в карту. - Вот здесь населенный пункт, где он появлялся в магазине два часа назад. Взял бутылку водки, закуску, и исчез, а куда, хрен его знает. Твоя задача, старший лейтенант, поехать в этот населенный пункт, опросить продавца, и принять меры к задержанию. Возьми отдельский УАЗик, свой пистолет, и бойца из отделения охраны с автоматом, и вперед. Да, чтобы знал, причина его ухода с поста, по предварительным данным, - измена его девушки. Это выяснил капитан Киселев, который сейчас работает в этой части. Вот возьми, здесь его все данные, - подполковник передал Павлу небольшой листик бумаги.... А как применять, или не применять оружие, так ничего и не сказал.... Об этом Павел вспомнил, когда уже ехал на машине.

Вторая половина дня была жаркой. Задувающий в открытую форточку встречный ветер, приятно холодил разгоряченное от возбуждения лицо. Вот и населенный пункт. Безлюдная, с магазином в центре, улица. Павел приказал водителю подъехать к магазину. На крыльце стояла взволнованная средних лет продавщица.

-Это что творится-то!? - встретила та криком. Павла. - Распустили солдат! Ходят с ружьями, пугают, грабят!

-Тихо, тихо! - подошел к ней Павел. Давайте пока эмоции попридержим. Лучше расскажите, куда он пошел. А то, не дай бог, еще беды наделает...

-А вон туда, - продавщица показала рукой в сторону зеленеющего вдали яблоневого сада. - Туда он пошел...

Оставив уазик на опушке, Павел, приказал бойцу охраны спрятаться в стороне, а сам, загнав патрон в патронник, поставив пистолет на предохранитель, и засунув его под рубашку за ремень брюк, медленным шагом направился вглубь сада. Он уже знал, что солдат первогодок, по имени Михаил, по фамилии Захарчук. Его девушка, Марина, недавно вышла замуж. Об этом Захарчуку сообщил письмом его брат...

...Сидел солдат под яблоней. Рядом лежал автомат, в руке початая бутылка водки. На коленях надкусанное кольцо копченой колбасы.

Увидев Павла, он на какое-то мгновение растерялся, затем схватил автомат, и передернув затвор, наставил его на Павла.

-А ну стой! - прокричал он пьяным голосом. - Стрелять буду!

Павел резко остановился. Он посмотрел на заплаканное лицо солдатика, и заговорил совершенно спокойным голосом.

-Ну что, Миша, застрелишь меня, ну и что? Тебя расстреляют. Ты этого хочешь. А я такой же молодой, как и ты. У меня молодая жена, маленький сын. Да и у тебя все еще впереди. То, что с тобой случилось, это даже хорошо. А что бы ты делал, если бы твоя Марина стала изменять тебе, когда бы вы поженились? Так что, Миша, кончай баловаться, давай автомат, и поедем с тобой в твою часть...

....Потом Павел и объяснить не смог, как он тогда спокойно разговаривая с беглецом, и уговорил его сдаться.

Вручили Павлу тогда наручные часы, с гравировкой от Командующего армией, - " За храбрость...", которые и по сей день, лежат в семейном архиве...

А дальше, - громкое дело по предотвращению угона самолета в Турцию. Вспомнил, когда он тогда на совещании молодых оперработников, с волнением принимал из рук начальника Третьего Главка КГБ СССР генерала- лейтенанта Душина почетную грамоту, ловя завистливые взгляды молодых коллег. И как позднее читал про эту разработку в Сборнике Высшей школы КГБ...

Потом была учеба в Высшей школе КГБ, работа в Германии, и возвращение в Союз, в этот город.

Коллектив, куда Павел попал, вернувшись из Германии, был смешанного состава, - молодые сотрудники чередовались с людьми пенсионного возраста. Павел сразу вошел в коллектив. Начальником был полковник Балакирев. Умный толковый человек. Долгое время пробывший на Севере. Но был он не долго. Через год ушел на пенсию. Вместо него на должность начальника отдела пришел подполковник Артюшенко. Человек, не терпящий лени, воюющий за справедливость, честность и порядочность, он сразу завоевал симпатию Павла. Но и он был не долго...

Рак, не дававший ему покоя, казалось, доконал его. Павел, которому коллектив доверил быть секретарем партийной организации отдела, и единственный, который за плечами имел Высшую школу КГБ, периодически замещал его на службе. И после смерти Артюшенко, Киев назначил Павла временно исполняющим обязанности начальника отдела. А через полтора года в отдел пришел новый начальник майор Веригин, старый знакомый Павла, с которым они начинали оперативную работу на севере Украины. Правда, Павел и раньше знал, что в отдел придет кто-то другой, но что придет майор Веригин, не знал.

За два дня до прибытия нового начальника в отдел, Павлу позвонил из Киева начальник отдела кадров, сообщил, когда прибудет новый начальник, и попросил оказать тому помощь в его становлении.

Первые полгода шло все нормально. Но потом началось....


То, что они были раньше знакомы и даже были товарищами, в отделе никто не догадывался. Павел, когда был с Веригиным "один - на - один", обращался к нему на "ты" и по имени. Конечно не переходя на панибратский тон. Но он забыл, что прошло время, и люди за этот период перерождаются, иногда в хорошую, а иногда и в плохую сторону...

На одном из докладов по работе, Веригин резко обрывает Павла, и говорит: "Вот, что Павел Александрович, отныне называем друг друга, даже во внеслужебное время, только на "вы" и по имени отчеству"....

Павел сразу согласился. И зная, что тот на этом тот не остановится, делал все для того, чтобы Веригин не смог к нему придраться. А работать он умел.

Но "спас" Павла от Веригина звонок из Киева.

Сидел он в рабочем кабинете отдела и работал над документами. И вдруг, что никогда не было, влетает сам Веригин, глаза круглые, испуганные.

-Вас к телефону, полковник Кирьяков.

Полковник Кирьяков Василий Тихонович и был на тот период начальником отдела кадров.

Вот из этого звонка, Павел и узнал, что ему предлагают ехать в Афганистан на должность заместителя начальника спецотдела...

Позднее, когда Павел вернулся уже из Афганистана, и когда ему было предложено написать рапорт на увольнение, он знакомился со своим личным делом. Вот тогда он с удивлением обнаружил, что в личном деле отсутствует аттестация, которую ему написал

его бывший начальник в Германии тогда подполковник, а позднее генерал - майор контрразведки Бобров Алексей Федорович. Он написал, что "... майор Калинник Павел Александрович может быть задействован на участке с большим объемом работы...". Не обнаружил также выписку, где говорилось, что майор Калинник Павел Александрович с периода такого-то, по период такой-то, временно исполнял обязанности начальника отдела...

На вопрос представителю отдела кадров, где эти документы, тот в ответ, лишь молча пожал плечами...


Полковника Николая Мурзина и Павел и Макаренко знали давно. С той поры, когда он начинал работу в отделе еще простым следователем. Это был высокопорядочный человек, никогда не торговавший своей совестью. Что, в то время, даже в святая святых Державы, у ее "опричников", было уже большой редкостью...

В следственном отделе полным ходом шла работа по созданию группы сотрудников из числа пенсионеров по пересмотру уголовных дел осужденных за пособничество немецким оккупантам.... Рассматривались кандидатуры и Калинника и Макаренко. Вот и сидели они в этот день оба с удочками на берегу озера, думая каждый о своем будущем.

-А чего думать... - Анатолий бросил прикормку в воду, - пойдем, к Коле, а там видно будет. Ты же видишь, какая вокруг хрень творится. Еще никто не знает, какую пенсию-то нам положат...

-Вот и я так думаю, - вздохнул Павел, затягиваясь сигаретой...

Они не имели привычки жаловаться кому-либо на свою судьбу, тем более друг другу. Но когда оказывались у себя дома, вот тут-то все и начиналось.... И молчаливое сидение за столом на кухне. Когда, помимо желания твоих членов семьи и в первую очередь, - жены, - перед тобой бутылка водки и незамысловатая закуска. И воспоминания, воспоминания, воспоминания...

На этот раз Павлу вспомнилось его возвращение в Союз. Тогда он был в Кабуле уже без семьи. Все семьи в тот период были в ускоренном порядке отправлены домой. Частые ракетные обстрелы районов, где проживали семьи советских специалистов, минирование моджахедами дуканов ( небольших торговых точек), - все это приводило к неоправданным жертвам. После доклада посольства об обстановке в Афганистане, Москвой было принято решение на отправку членов семей в Союз.

Тогда в спецгруппе, из числа руководства, он остался один. Начальник спецгруппы Горчаков был в Москве. Был сентябрь месяц, - месяц замены Павла. Но в резидентуре об этом молчали, как будто и замены никакой не предвиделось. Наконец, 2 сентября его пригласил к себе резидент, и сообщил, что завтра, т.е. 3 сентября прибывает его замена. Он должен ее, эту замену встретить в аэропорту, устроить на ночлег, а четвертого сентября убыть в Союз.

Павел догадывался о причине своей быстрой отправки. До его календарной замены оставалось еще двадцать дней. Значит Горчаков там подсуетился.... Так тогда думал Павел, и как выяснилось уже там, на Лубянке, оказался прав. Он долго не мог понять, почему в последнее время к нему резко изменилось отношение начальника спецгруппы. А однажды, когда тот начал к нему несправедливо придираться, не выдержал и высказал все, что о нем думает.

Уже, будучи в Москве, Павел понял, что погорячился, высказав все, что думает о его порядочности. Он узнал, почему тот в Кабуле, а потом выяснилось, что и в Москве, на Лубянке, открывает двери начальства, "ногой". Оказалось, что его родная тетя, заместитель главного врача по хозяйственной части 4 Главного Управления Минздрава СССР, то есть, управления, где лечатся и члены Политбюро, и правительство и генералитет Лубянки. Этим с ним тогда и поделился его бывший сокурсник по Высшей школе, а на тот период сотрудник отдела кадров центрального аппарата.

Начальник отдела кадров Главка генерал Лойко знал о натянутых взаимоотношениях между двумя руководителями спецгруппы Кабульской резидентуры, и знал, про аферы Горчакова которые ему необходимо было легализовать. А легализовать он мог только через Павла...

...Тогда, где-то за год до этих событий Павел с одним из сотрудников спецгруппы Кургановым, выходили из здания посольства и неожиданно оказались невольными свидетелями беспрецедентного случая:

На территории посольства, задом к подъезду служебного здания стояла служебная "Волга" Горчакова. Багажник открыт. В открытом багажнике лежит небольшой черный полированного дерева, ящик. Ящик открыт. Внутренность задрапирована красным бархатом. На бархате лежат кинжал, и пистолет. Рукоятки и ножны золотые, и инкрустированы драгоценными камнями... Оружие явно было старинное, шестнадцатого-семнадцатого веков...

Вокруг багажника толпилось руководство резидентуры во главе с Представителем КГБ в Афганистане, внимательно слушавшие о чем-то говорившего Горчакова.

А где-то по истечении всего двух недель, старший опер майор Курганов неожиданно убывает без замены в Москву, и получает назначение на полковничью должность в Звездный городок...

Драгоценное старинное оружие, которое тогда рассматривало руководство резидентуры, и Представительства КГБ, было, оказывается, предназначено одному из руководителей Первого Главного Управления (разведка) КГБ СССР .... Но так это было, или нет, Павел конечно же не знал. Это были всего лишь слухи, гулявшие тогда в кулуарах резидентуры.

Вот тогда-то и начались все непонятные движения вокруг Горчакова. Приехала из Центра комиссия. Ее руководитель полковник Яровенко, долгое время вел разговор с руководством резидентуры, Кургановым, и только после, с Павлом. Павлу он предложил прочитать выводы комиссии, где предлагалось досрочно откомандировать Горчакова, а на его место оставить Павла. Вот тут-то до Калинника, наконец - то дошло, почему именно вокруг Горчакова начались все эти "движения". Третий Главк (военная контрразведка), узнав про оружие, явно был обижен на своего выдвиженца Горчакова, который, забыв кому он обязан, передал этот раритет Первому Главку (разведка).

Павел тогда понимал, что его ждет, расскажи он генералу Лойко всю правду о своем начальнике. А правда была далеко нелицеприятная...

Да, он мог остаться в Кабуле с повышением, но он стал бы врагом и руководства резидентуры, и Представителя КГБ СССР в Афганистане. А о всесильном тогда, начальнике внешней контрразведки КГБ СССР, и говорить было нечего. Он бы Павла попросту уничтожил.... Не следовало, было, и забывать, и о тете Горчакова. И Павел решил не торговаться с совестью и отказался в помощи генералу Лойко.

Генерал, казалось, ждал этого ответа. Он лишь хмуро посмотрел на Павла, и, как показалось тому, вздохнул с облегчением.

Реакция генерала тогда была довольно простой.

-Ну, что ж, - ответил он тогда, - Ты сам выбираешь свою судьбу. Возвращайся к тем, кто тебя рекомендовал три года назад. Пусть они и решают, что с тобой делать.... Свободен.

В Киеве Павла встретили насторожено. Все руководство за три года, что он отсутствовал, поменялось. Часа три он ждал приема у генерала. Столько же у начальника отдела кадров.... Черту подвел начальник отдела кадров. Он сказал коротко, - места, соответствующего вашей занимаемой должности в Афганистане, на Украине нет, и не предвидится. Желаете доработать до пенсии, идите на должность с понижением... Нет, -пишите рапорт на увольнение.

Павел понял, что его просто подставили. Подставили очень грубо, но подставили. Все сделали так, что информация в Главк в отношении реликтового оружия, ушла якобы от него...


...На следующий день, ознакомившись со своими личными делами в отделе кадров, проверив их на правильность всех там на себя данных, будущие пенсионеры, получив "бегунок", отправились собирать подписи по кабинетам. А через неделю уже были в следственном отделе управления и ждали, когда его начальник, проведет с ними собеседование...

Дел было много, и двое внештатников, на которых была возложена задача по их пересмотру, была обеспечена работой почти на полгода, а если быть точнее, - до нового, 1993 года. Ну, а там.... Там нужно будет искать новую работу. На пенсию, которую им положили, прожить с семейством по четыре человека, было бы, пожалуй, сложновато.

Работа постепенно превращалась в рутину. Дела были тонкие, всего в несколько страничек. Постановление, и решение тройки. И все. И, приговор, за редким исключением, как правило, один, - расстрел. Работу начинали в 9.00, заканчивали в 17.00. По каждому пересмотренному делу писали заключение, которое утверждалось начальником отдела или его заместителем, и только потом направлялось на рассмотрение прокурору.

Толя Макаренко сидел в отдельном кабинете, а Павел, в кабинете заместителя начальника отдела Васи Лукирича, с которым познакомились в 1980 году на Московской олимпиаде, куда Павел в опергруппу, по СБП (Служба безопасности и порядка). Лукирич был на Олимпиаде в числе выпускников Высшей школы КГБ СССР. Был он направлен тогда на КСК (Конноспортивный комплекс), вместе со своим сокурсником Володей Ершиком, где проходили соревнования по конному спорту. Узнав, что Павел из города, куда Лукирич и его сокурсник Ершик получили назначение, оба сразу бросились к нему знакомиться.

Ну, а потом, потом так и росли оба, и Лукирич, и Ершик, в следственном отделе областного Управления КГБ, а в последнее время, - СБУ. Первый, за двенадцать лет службы дорос до заместителя начальника отдела, получив, воинское звание подполковник, второй, до важняка, оставаясь майором...


Перед окончанием работы, Павел зашел в кабинет к Анатолию, и пригласил в кафе. Там у него должна состояться встреча со старым знакомым, капитаном милиции Васьковым. С Васьковым Павел познакомился в марте 1989 года у обелиска павшим в Афганистане воинам-интернационалистам. Получил там воинское звание сержанта. За отвагу и героизм проявленные в боях с душманами, был удостоен ордена "Красной Звезды". Был он в те времена еще студентом выпускного курса юридического института...

Анатолий, сославшись на семейные проблемы, от приглашения отказался.


...Старший опер уголовного розыска городского отдела милиции капитан Васьков Михаил Федорович, вышел из подъезда своего дома, и быстрым шагом направился в сторону автостоянки.

Дождь хлестал не переставая, и, Васьков, забывший впопыхах дома зонтик, чертыхаясь, поплотнее завернулся в плащ и, насунув на лоб кожаную кепку, проклиная холодную и дождливую осень, кое-как стряхнув с себя дождевые капли, втиснулся за руль своей "Нивы".

Через тридцать минут он был уже в отделе. Все сотрудники оперативной группы, которую Васьков возглавлял, были на месте. Он посмотрел на часы. До доклада начальнику отдела оставалось двадцать минут.

Ребята, а это сотрудники отдела опера, капитан Мосинцев, лейтенанты Волох, Стоженко, уже с рабочими тетрадями в руках, вполголоса переговаривались.

Поздоровавшись, Васьков, снял плащ, повесил его на вешалку, подошел к своему сейфу, и, открыв дверцу, достал приготовленные еще вчера для доклада начальству документы. Быстро их просмотрел:

Протокол осмотра места происшествия с подробным описанием квартиры и всего, что в ней находится, следы, годные для идентификации трупа и прилагаемые к протоколу фотографии.

Отдельно лежало заключение судмедэксперта, где были указаны причина и приблизительное время смерти. Не было пока заключения патологоанатома.

Начальник отдела, подполковник Сизов, встретил оперативников кивком головы и жестом руки, указывающей на рабочий стол. Все молча разместились на давно, как-то самим собой закрепившихся за каждым, местах. Положив перед собой рабочие тетради, ручки, выжидающе уставились на начальство.

-Все? - Сизов пробежал по всем взглядом поверх очков, и, остановил его на Васькове.

-Нет лейтенанта Мойсика, - подал голос тот, - продолжает передавать дела сменщику.

Всем было известно, что Мойсик, до недавнего времени участковый в спальном районе мегаполиса, совсем недавно, по рекомендации бывшего начальника уголовного розыска, переведен к ним в отдел на должность оперуполномоченного.

-Понятно, - кивнул лысиной Сизов, и, усаживаясь в кресло, добавил, - давай, Михаил Федорович, докладывай, что вы там накопали...

...Совсем недавно УВД и ее подразделения были подвергнуты жесточайшей инспекторской проверке. Особенно зверствовала служба внутренней безопасности. И причиной этой проверки, конечно же, послужили пресловутые "оборотни в погонах". Хотя, кое по кому и скучали нары спецколонии, но честь мундира, есть честь мундира. Дальше увольнения и отправки на "заслуженную" пенсию отдельных сотрудников, дело не пошло. Особенно "пострадали" от проверки ОБОП и ГАИ. Ряд сотрудников были уволены по "несоответствию", а руководители были отправлены на пенсию. Слава Богу, к отделу уголовного розыска ГУВД, особых претензий не было. Как сказал на "разборке" один из проверяющих, - ребята там молодые и испортиться, еще не успели.

Но отдел все же "пострадал": Его молодого начальника майора Васина, перевели с повышением на должность начальника ОБОПА вместо ушедшего на пенсию полковника Рыбалко.

Вместо Васина, пришел подполковник Сизов, до этого бывший заместителем начальника одного из районных отделов милиции города.

Мужик, как рассказывали Васькову знакомые сотрудники этого отдела про Сизова, в целом нормальный. Без причины не придирается. Но главное, что отметили про него ребята, то, что стоит за своих сотрудников горой, без причины, в обиду никого не отдает. Как оперработник, грамотный, смелый. В экстремальных обстоятельствах, за спины сотрудников не прячется...


Тело восьмидесятидвухлетнего Фролова Ильи Ивановича было обнаружено в его однокомнатной квартире в семь утра. Обнаружила его соседка по площадке Вощина Мария Ивановна, пенсионерка, которая за умеренную плату ухаживала за одиноким стариком.

В то утро она, как всегда зашла в квартиру, чтобы приготовить старику завтрак и сделать уборку. А чтобы по утрам не беспокоили, Фролов дал ей от квартиры один из запасных ключей. Вот она и приходила к нему раза два на неделю.

Она, как обычно вошла, поздоровалась. Дед в это время был уже всегда на ногах, и, не дождавшись ответа, прошла на кухню. Там никого не было.

Поставив на плиту кастрюлю с водой, она уже хотела, было приступить к чистке картошки, но тишина в квартире ее насторожила. Чтобы убедиться, что со стариком все нормально, как-никак возраст, Мария Ивановна решила заглянуть в комнату.

Внешне в комнате все было без изменений. Правда форточка, всегда открытая в это время, была закрыта, окно задернуто шторой.

Марья Ивановна осмотрелась, подошла к окну и раздернула шторы. На столе лежал слуховой аппарат, на спинке стула висела одежда. Увидев, что старик мертв, Марья Ивановна выскочила из квартиры и, уже от себя, позвонила в милицию.

Получив информацию от Марии Ивановны, дежурный местного райотдела милиции, решил, что смерть старика обычная, которая в последнее время случается довольно часто с людьми престарелого возраста, с докладом по инстанции не спешил.

Но шум все-таки был поднят. И поднят врачами "скорой", которую вызвала все та же Мария Ивановна.

Обнаружив на шее покойного кожаный ремешок, который обычно используется в качестве поводка для собак, врач "скорой" немедленно сообщил почему-то, не в местный райотдел, а в городской.

Вот так, капитаны Васьков и Мосинцев и оказались на месте происшествия.

Васьков подошел к покойнику, когда около того уже крутился медэксперт Михалыч.

-Лет восемьдесят, с небольшим, - бросил Михалыч, присевшему рядом на корточки Васькову.

Васьков кивнул и посмотрел на старика, худую шею которого продолжал стягивать собачий поводок. Выждав, когда ремешок снимут и передадут эксперту, он опустился на колени и заглянул под кровать. Кроме старых домашних тапочек, там ничего не было.

Подняв голову на уровень тела умершего, он неожиданно замер: между пальцами правой руки того, торчали обрывки бумаги. Васьков осторожно разжал стиснутые пальцы руки покойного. На кровать упал скомканный кусочек бумаги. Передав его эксперту, он с нескрываемым интересом ожидал, когда тот его развернет. На обрывке бумаги, явно пожелтевшей от времени, просматривался какой-то чертеж.

Со слов Марии Ивановны, в квартире ничего не тронуто. Она подошла к древнему, потемневшему от времени, когда-то светлому комоду, и позвала Васькова. Когда тот подошел, она вытянула верхний ящик комода и показала на открыто лежавшую толстую пачку денег. Тут же был паспорт потерпевшего и его пенсионное удостоверение.

-Похоже, что не грабеж,- вздохнул Васьков и покосился на эксперта, продолжавшего колдовать над переданным ему клочком бумаги. Он уже хотел было подозвать Мосинцева, чтобы тот внес в протокол обнаруженные в комоде деньги, паспорт и пенсионное удостоверение, как тот сам подошел к нему.

-Миша, - обратился тот к Васькову, - вот посмотри, что обнаружил.

В руках его была обрамленная в рамку, выцветшая от времени репродукция картины Саврасова "Грачи прилетели". Осторожно придерживая ее за два уголка, он кивнул на темное пятно обоев над комодом, - похоже там висела.

-Где обнаружил? - Васьков нагнулся над репродукцией.

-За комодом валялась.

-Зови сюда понятых, - Васьков кивнул на скучающих около проема двери мужчину и женщину, - и все оформляй. Потом передашь эксперту. Да, и деньги не забудь пересчитать.... Стоп. А ну-ка что тут? - он посмотрел на оборотную сторону репродукции, - похоже, тут что-то было прикреплено. Ладно, оформляй все протоколом...


Закончив доклад, Васьков передал материалы подполковнику Сизову.

-Да-а, - протянул тот, просматривая еще не подшитые листки в папке, - не было печали, так черти накачали.... Так, это есть, с этим понятно.... Не только главного, - заключения патологоанатома и эксперта НТО. Мне уже звонили. Заключение будет готово к пятнадцати часам. А сейчас, Миша, - Сизов неожиданно обратился к Васькову по имени, - расследованием этого дела займешься ты и Мосинцев. Вы приступали, вам и заканчивать.

Откинувшись в кресле, он вытянул под столом ноги, и, подавая Васькову его папочку, продолжил:

-Сейчас, как вернетесь к себе, приступайте к составлению плана оперативно- розыскных мероприятий, в котором нужно будет учесть следующие моменты.... И то, что при первичном осмотре места происшествия не удалось установить причину смерти потерпевшего. И то, что в квартире ничего не взято. Поэтому все нужно будет тщательно все перепроверить. Необходимо установить все связи старика, как настоящие, так и прошлые. Похоже, что все идет именно из прошлого. Как по месту жительства, так и вне. Проверьте по всем учетам. Чем он занимался до выхода на пенсию...

-Да, архивы, - хмыкнул вдруг Сизов, и, почесав лысину, покачал головой, - хрен сейчас что найдешь.... Это бы при советской власти..., и словно спохватившись, неожиданно подвел черту:

-Все. Совещание закончено. - И бросив взгляд на часы, добавил, - в двенадцать доложить план агентурно-розыскных мероприятий.

План был подготовлен с опережением. Васьков еще раз перечитал каждый пункт, и посмотрел на стол, напротив, за которым сидел Мосинцев.

-Толя, - окликнул он того. - На, прочитай. Если будут какие-то замечания, скажи, сразу внесем.

Мосинцев внимательно прочитал, и сказал, что под каждым пунктом он готов подписаться.

-Понятно, - улыбнулся Васьков, и, взяв тетрадь с планом, поставил свою подпись и дату.

Ровно в двенадцать он подошел к двери кабинета начальника отдела, приоткрыл дверь и, со словами, - разрешите, Иван Иванович, - вошел.

-Присаживайся, Михаил, - сказал Сизов, и, взяв рабочую тетрадь, углубился в изучение плана.

... С самого начала, как только подполковник появился в отделе, у Васькова с ним установились довольно теплые отношения. Возможно потому, что Васьков сразу понравился ему своим независимым характером. Он не любил лизоблюдов, считая, что именно от этой категории людей всегда нужно ожидать предательства. Васьков нравился ему своей юридической грамотностью, трезвостью ума. Именно в нем он увидел своего нового заместителя. Сизов терпеливо, делая скидку на неопытность, прощал тому незначительные промахи, и, поставив руководить оперативной группой, терпеливо объяснял премудрости оперативника- руководителя.

Работали над планом чуть более получаса. Кое-что пришлось переделать, кое-что удалить, а кое-что и добавить. Написав на полстаницы резолюцию, Сизов размашисто поставил утверждающую подпись, и посмотрел на Васькова.

-Вот так-то, Михаил Федорович, - улыбнулся он, теперь вперед, за работу.

-Подожди, подожди, - остановил он поднявшегося со стула Васькова. - Пока ты работал у себя над планом, мне принесли заключение патологоанатома и НТО. В первом говорится, что смерть наступила не в результате насильственных действий, а от обширного инфаркта, иными словами, от разрыва сердца, вызванного мощнейшим стрессом...

-А как же тогда ремешок на шее? - нетерпеливо посунулся к столу Васьков.

-А вот это-то и непонятно.... пока, - вздохнул Сизов. Вот это тебе и Мосинцеву предстоит выяснить. Да, кстати о ремешке.... Ребята из НТО пишут, что еще совсем недавно он был на шее собаки, гладкошерстной, рыжей масти. Еще они определили, что обрывок бумаги, что ты выцарапал из руки старика, принадлежит к типу, который производился на отечественных бумажных комбинатах в конце сороковых, начале пятидесятых. И еще, на обороте картинки с "Грачами", следы бумажного клея. Там действительно было приклеено, что-то похожее на конверт.

-И вот еще что, - Сизов достал из сейфа пакет, откуда извлек какую-то фотографию. - Посмотри внимательно. С помощью компьютера ребята из НТО подретушировали то, что было изображено на известном тебе клочке бумаги. Сейчас я все это тебе отдам, - кивнул он на папку и пакет. - Ты внимательно все изучи и выдай свои соображения. А так, так мне лично кажется, что на этом клочке бумаги, третья, а может даже и четвертая часть какого-то плана. А вот тут, - Сизов показал на самый верх изображения клочка бумаги, - какие-то буквы.... На, посмотри, ты позорче меня.

Васьков взял фотографию в руки и внимательно посмотрел. Вверху с трудом просматривались буквы.

"Щ", "Е", "Р", "А", затем шел небольшой отрыв, и снова буквы.... "Д", "З", "Е", "М"... больше ничего невозможно было разобрать.

Он поднял глаза на подполковника, и неуверенно сказал:

-Я не уверен, Иван Иванович, но, похоже тут было написано "пещера", и.... и "земля", Нет, скорее "подземелье".

-Молодец! - улыбнулся Сизов. - Точно такое же предположение вывели в своем заключении и ребята из НТО.

Протянув папочку с бумагами и фотографиями Васькову, он добавил:

-Вот, Михаил Федорович, передаю все тебе. Тщательно изучи вместе с Мосинцевым, и за работу. Понадобятся дополнительно люди, разрешаю использовать, если не изменяет мне память, - кажется фамилии их Волох и Стоженко? Я прав?

-Так точно, товарищ подполковник, - Васьков поднялся со стула, и, зажав в левой руке папочку, спросил:

-Разрешите идти?..

Васьков сел в машину, подождал, когда рядом разместится Мосинцев, и устало откинулся на спинку кресла, - почти два часа они сидели в кабинете и тщательно прорабатывали вопросы, которые им предстояло выяснить.

-Значит так, Толя, и решили, - Васьков посмотрел на Мосинцева, - ты работаешь во дворе с пенсионерами, а я к Марии Ивановне. И с пацанами не забудь пообщаться.... Мы порой на них ноль внимания, а они могут здорово нам помочь. Все, - подвел он черту, - поехали, а то начальство уже косится, - третий день пошел, а результатов пока никаких.

Чистенькая, светлая однокомнатная квартирка на третьем этаже, как раз напротив квартиры потерпевшего. Сияющая кафелем кухонька, и вся, какая-то печальная Мария Ивановна. Она приняла Васькова с грустной улыбкой и предложила чай.

Из докладной участкового он знал, что старушка, как и ее покойный сосед, одинока. По предварительным данным, у того близких никого нет. А у нее, пока неизвестно где, имеется только племянница. И соседями они жили тридцать лет. Тогда, когда заселялся новострой, покойному Фролову было пятьдесят два, а ей, - Васьков внимательно посмотрел на Марию Ивановну, которой по документам было семьдесят пять, - а тогда выходит, было сорок пять. К тому времени она была бездетной вдовой.

-И чего они не поженились? - подумал Васьков, отводя от нее взгляд, наверняка же вместе спали. Не зря же он завещал ей свою квартиру, имущество и свой небольшой денежный вклад. Завещание, заверенное нотариусом, было обнаружено вместе с другими документами при осмотре места происшествия. Он находилось сейчас в его сейфе, и будет передано Марии Ивановне, когда закончится расследование уголовного дела.

-Интересно, знает она о нем? - подумал Васьков и благодарно кивнул Марии Ивановне, поставившей перед ним чашечку чая. Рядом поставила вазочку с вареньем и печенье на тарелочке.

-Ну, молодой человек, простите, запамятовала, как вас...

-Михаил Федорович, - Васьков глотнул из чашечки и поставил ее на место.

-Итак, Михаил Федорович, спрашивайте, - Мария Ивановна с горделивой печалью посмотрела на сотрудника милиции, и медленно опустилась на табурет напротив. Она откровенно горевала и не скрывала этого.

-Васьков смущенно кашлянул, быстро соображая с чего начинать свои вопросы. Ему, сталкивающемуся, как правило, с откровенными отморозками, иметь дело с интеллигентной пожилой женщиной, хотя бывшей, но учительницей, приходилось впервые.

Видимо поняв его состояние, Мария Ивановна грустно улыбнулась, - а вы спрашивайте, спрашивайте, не стесняйтесь, - тихо проговорила она, - что знаю, то и поведаю...

Васьков страшно захотелось курить. Стараясь подавить не к месту пришедшее желание, он большими глотками допил чай, отодвинул чашечку в сторону, и тихо попросил:

-Мария Ивановна, будьте добры, расскажите все, что знаете про Илью Ивановича.... Да, - неожиданно он перевел разговор на другую тему, - извините, я хотел бы вам сказать вот что.... Илью Ивановича не убили. Он умер от разрыва сердца. Похоже, кто-то довел его до инфаркта...

-А как же, как же тогда ремешок от Альмы на его шее? - удивленно посмотрела на Васькова старушка.

-От какой Альмы? - вырвалось у того. Он уже понял, в чем тут дело и выругал себя за допущенный промах.

-А собачка у Илюши была, рыжая такса, - явно не видя состояния Васькова, продолжала Мария Ивановна. - Она сдохла на прошлой неделе. Старенькая уже была. Мы вместе с Илюшей и похоронили ее за дорогой в овражке.


Кабинет директора одного из рынков спального района города размещался на втором этаже недавно сооруженного небольшого двухэтажного здания.

Виктор Евгеньевич Власов совсем недавно стал директором этого компактного, небольшого, но приносящего стабильный доход, рынка. Он сменил на этом посту своего двоюродного брата Николая, не так давно неожиданно скончавшегося от цирроза печени.

Наследство Виктору Власову досталось не из благополучных. Многое оказалось запущенным. Только вчера его осаждала делегация мелких предпринимателей по вопросу "местовых". Слава Богу, все уладили.... А тут еще один за другим "делегаты" от правоохранителей, налоговиков, пожарников и прочих "арников", знакомиться.... Как-никак, новый директор. И никуда не денешься...

Виктор Евгеньевич подошел к окну, из которого хорошо просматривался парадный вход. Он ждал гостя. Уже прошел час от назначенного времени, а гостя все не было.

Он вернулся к столу, снял трубку и набрал номер.

-Алло! Алло! Иван Семенович?! Здравствуйте! Да, да! Это я.... Понимаете, вашего человека еще нет. Как не будет? Мне подъехать? Когда? Понял, понял, Иван Семенович! Уже еду.

Темно-синий "Вольво" с тонированными стеклами плавно подкатил ко входу здания напоминающего собою старинный особняк. Виктор Евгеньевич предупредил водителя, чтобы ожидал на стоянке, а сам направился ко входу.

Встретивший его охранник, провел через большой, просторный холл, потолок которого был украшен лепниной и свисающей с него на цепях под позолоту, огромной люстрой.

Хозяин кабинета, Боков Иван Семенович, поднялся из-за стола, кивнул головой, отпуская охранника, и только потом вышел навстречу гостю.

-Ну, здравствуй, Виктор, здравствуй, хозяин кабинета добродушно взял Виктора под локоть и провел к журнальному столику, по обе стороны которого стояли два кресла.

-Присаживайся, - хозяин кивнул на кресла.

Виктор Евгеньевич осторожно опустился в одно из кресел, в котором, если не изменяла ему память, он находился три дня назад, и выжидающе притих. Как человек, давно работающий под началом таких монстров, как Иван Семенович, он научился безошибочно улавливать их настроение. Вот и сейчас, его насторожила явно наигранная, со стороны хозяина кабинета, он даже не мог подобрать этому слово, добродушность. В ней проглядывала, явно, какая-то фальшь...

-Что будешь пить? - неожиданный вопрос, вернул его на землю. - Водку, коньяк?

Виктор Евгеньевич неопределенно повел плечами.

-Значит водку, - усмехнулся хозяин кабинета и направился к бару. Вернулся с двумя бокалами, на дне которых плескалась водка. Сел в кресло напротив.

Оба молча пригубили и поставили на стол.

-Итак, Витя, рассказывай, - хозяин кабинета достал из кармана пачку сигарет, вытащил сигарету, закурил. Бросая пачку на стол, бросил, - кури.

-Простите, Иван Семенович, - гость вытащил из кармана платок, и провел по внезапно вспотевшему лбу, - о чем? Я вам уже все доложил...

-Все, да не все, - усмехнулся хозяин кабинета, - да ты кури, - кури, увидев брошенный гостем взгляд на сигареты, - не стесняйся.

-Я не понимаю, Иван Семенович, - ответил тот, - начал, было, Виктор Евгеньевич, прикуривая дрожащей рукой сигарету, но тут же замолчал, сжавшись от злобного взгляда хозяина кабинета.

-Сейчас поймешь, - донеслось до него злобное шипение. - Ты мне сказал, что твой человек все сделал, как положено.... Никаких следов. И когда выходил, старик якобы был жив. Тогда поясни мне, - лицо Ивана Семеновича заледенело, - почему старик оказался мертвым, а на его шее появился ремешок для прогуливания собак?! И еще, "порадую" тебя вот чем. Милицией возбуждено уголовное дело! Ты хоть представляешь, что это значит!? Есть подозрение, что, старик задушен этим ремнем!

-Боже мой, - Виктор Евгеньевич схватился рукой за левую сторону груди, - как же это?..- он с мольбой уставился на всемогущего Ивана Семеновича.

Тот какое-то время молча наблюдал за своим гостем. Молча притушил сигарету в пепельнице и только потом жестко усмехнулся:

-Пепел с брюк стряхни, костюм-то черный.... Как потом перед женой оправдываться будешь?

Он брезгливо наблюдал, как с недавнего времени директор одного из престижных рынков города лихорадочно чистит носовым платком штанину, думал, говорить тому или нет, что дело, которое милиция поспешила возбудить по факту смерти старика, скоро будет закрыто, поскольку тот умер своей смертью. И решил пока не говорить. Пусть помучается, слизняк хренов.

Однако, как-бы не был он спокоен, какое-то тревожное чувство все же держало Ивана Семеновича в этой истории, и он решил еще раз услышать, как все произошло.

-Значит так, - Виктор Евгеньевич затянулся сигаретой, выдохнул дым и, виновато косясь на хозяина кабинета, ткнул сигаретой в пепельницу, продолжил, - мы все делали, как вы меня проинструктировали. Володя посетил всех Фроловых, которые значились в вашем списке. В списке их было четверо подпадающих под указанную возрастную категорию. Первый отпал сразу - фронтовик, умер и похоронен буквально за два дня. Второй торой тоже фронтовик, но в городе поселился в сорок девятом. Остались двое, которые в годы оккупации были в городе. Один сразу отпал. Он был призван в армию после освобождения города. Надежда оставалась на последнего.

Посетил его Володя, как вы знаете, четыре дня назад. Фролов дверь долго не открывал. Чтобы не привлекать внимания соседей, Володя пришел в то время, когда все хозяева уже дома и готовятся ко сну.

Старик впустил гостя только после того, как тот сказал, что пришел от деда, сослуживца Фролова по военным годам.

-Так и сказал? - прищурился Иван Семенович.

-Именно.... Так вот, старик долго расспрашивал Володю о его деде. Сразу спросил, как того фамилия, имя, отчество, где проживает. Потом попросил показать фотографию деда сороковых годов и, не дождавшись, когда Володя ее покажет, начал было прощаться. Но спасибо вашей предусмотрительности. Я передал Володе, чтобы он взял с собой фотографию деда, именно сороковых годов. Что было и сделано. А дальше.... Дальше, когда старик увидел фотографию, сразу изменился. Пропала настороженность. Он провел Володю на кухню, стал угощать чаем. Попросил рассказать про деда. Тот, конечно, все ему подробно рассказал, благо сочинять ничего не нужно было. Дед, как-никак, был настоящий...

-Подожди, подожди, - остановил Иван Семенович гостя, я не помню, ты рассказывал мне, говорил ли этот племянник, что его дед давно умер?

-Что вы, что вы! - всплеснул руками гость, вы же предупреждали...

-Хорошо, хорошо, - усмехнулся хозяин кабинета, - продолжай, я слушаю.

-Так вот, все было нормально, пока Володя не приступил к выяснению вопроса, ради которого пришел...

-Так, так, - насторожился Попов, - а вот тут, пожалуйста, будь поточнее.

-Да, да, конечно, Иван Семенович, - кивнул гость и продолжил, - Володя рассказал, как дед его воспитывал после гибели родителей при автокатастрофе, затем сообщил, ради чего пришел. Он довел, что дед его серьезно болен, и, как сказали врачи, может в любое время может отойти в мир иной. Вот поэтому он и поделился с внуком своей тайной, как они вместе с ним, Фроловым, украли у немцев при бегстве тех из города, ящик с драгоценностями, которые потом были спрятаны ими в одном из городских подземелий. И что план, где они спрятаны, у него, - старика Фролова. И он, как наследник деда, пришел потребовать его долю.

И вот тут - то и случилось что-то невообразимое. Старика словно парализовало. Он пытался что-то сказать, но вместо слов из его рта вылетали какие-то шипящие звуки. Потом неожиданно срывается с табурета, и, размахивая руками, семенит в прихожую. Возвращается с собачьим поводком в руках и неожиданно набрасывается на гостя. Из всех шипящих проклятий старика, гость понял лишь то, что тот не желает знать никаких сослуживцев, и драгоценности, которые тот требует от него, принадлежат только ему, и ни кому больше.

-Вот-вот, - оживился Боков, - Это уже кое-что. Только почему ты мне не рассказал про эту подробность, позавчера, а?

-Не знаю, - поежился тот под тяжелым взглядом Ивана Семеновича, - возможно, упустил.... Но я же вам предлагал лично переговорить с Володей...

-Витя! - побраговел Боков, - я кажется, тебе говорил, что все дела решаю только лично с тобой, и ни с кем более, тем паче с твоими шестерками!

-Понял, понял, Иван Семенович, - виновато приподнял обе руки гость. - Извините, но я еще не все рассказал.... Так вот, Володя оттолкнул старика и выскочил в прихожую. Старик вдруг остановился и, схватившись за левую сторону груди, поковылял в комнату. Испугавшись, что тот, не дай Бог, окочурится, Володя незаметно наблюдал за ним. С его слов, Фролов доковылял до комода, снял висевшую над ним какую-то картину, что-то сорвал с ее оборота, попытался повесить ее на место, но она упала за комод. Старик сделал пару шагов к столу и вдруг упал. Володя подскочил к нему. Тот лежал на спине с закрытыми глазами и что-то шептал. В правой руке его был какой-то конверт. Володя выдернул его, спрятал в карман, и, аккуратно прикрыв за собою дверь, ушел. Вот, пожалуй, и все. Уверен, что на этот раз я ничего не упустил.

-Все, да не все, - с явным неудовольствием ответил Боков. - Самое главное осталось у старика в руке. Твой Володя, - Иван Семенович грязно выругался, - даже не обратил на это никакого внимания.

Виктор Евгеньевич и сам понимал, что произошел прокол. Это до него дошло стазу, как Володя передал ему конверт. Конверт был смят и одна треть его вложения, отсутствовала. На обрывке было изображение какого-то плана, по всей вероятности именно того, который указывал, где спрятаны драгоценности.

-Он к чему - нибудь в квартире прикасался? - Боков пристально посмотрел на гостя.

-Что вы, что вы! - испуганно взмахнул тот руками. Я ему тоже задал этот вопрос. Он утверждает, что протер платочком все предметы, к которым прикасался. Что вы, я его на эту тему тщательно инструктировал. Да и он сам бывший мент, и сам знает об этом...

-Хорошо, - Боков остановился напротив, - тогда, как объяснить, что собачий ремешок, которым хлестал старик этого идиота по морде, оказывается у того на шее?

-Не могу знать, Иван Семенович, ... подождите, подождите.... Точно! Володя говорил, что когда он подошел к старику, ремешок у того был на руке, с петлею на запястье.

-Ну, все, хватит! - Боков оборвал своего гостя. Теперь послушай меня. И ты, и он, забудьте, об этом деле...

-А как с долгом?.. Что сказать Володе?

-Ничего. Забыть о деле и все. А долг потихоньку отработает. Я торопить не буду.

-А как с этим.... Ну, кладом, что ли?

-Я же сказал, не дергаться! Ты что не понимаешь, что стариком занимается милиция! Нужно выждать.


Виктор Евгеньевич плюхнулся на сидение рядом с водителем.

-Куда? - спросил тот, поворачивая голову.

-К себе, и быстрее, - коротко бросил Виктор Евгеньевич, и, закрыв глаза, откинулся на спинку сидения.

Машина сорвалась с места и, выехав на проезжую часть, понеслась по оживленному центру города. Водитель работал у шефа, так за глаза называли Виктора Евгеньевича сотрудники рынка, еще с тех времен, когда тот трудился директором маленькой автомастерской. Он на большой скорости ловко лавировал в плотном потоке машин, вклинивался в любую появляющуюся дырку. И уже ровно через двадцать минут был в своем кабинете на рынке.

Он подошел к бару, достал бутылку коньяка, рюмку, наполнил ее благородным напитком и одним махом выплеснул себе в рот. Поставив бутылку и рюмку на место, подошел к столу и вызвал секретаршу.

-Для всех, кроме Бокова, меня нет, - сказал он и, подождав когда та выйдет, упал в кресло. Закрыв глаза, попытался проанализировать встречу, с которой только что вернулся.

Боков Иван Семенович, хотя и был президентом небольшого коммерческого банка, но личностью в городе был достаточно влиятельной.

Познакомились они год спустя после развала СССР. Боков тогда был уже известным адвокатом, специализирующимся на защите криминалитета. Виктор Евгеньевич Власов, к тому времени был директором автомастерской, которая производила ремонтные работы, покраску, в основном личного транспорта. А чей был этот транспорт, откуда, его не интересовало. Главное, чтобы документы на него были впорядке. Этого он в жесткой форме требовал от всех клиентов, и, в первую очередь от тех, принадлежность к которым автотранспорта, вызывала большое сомнение.

И как ни старался Виктор Евгеньевич, выдвигая свои драконовские условия угонщикам, уйти от криминала, те все же его подвели.

Однажды, один клиент, "Москвич" которого находился в ремонте, пришел проверить, как идут дела с машиной, и случайно обратил внимание на стоявшую рядом, блестевшую свежей покраской ГАЗ-24.

Как позднее стало известно, он узнал в ней угнанную месяц назад у соседа машину. Узнал он ее по заднему бамперу, в который врезался на своем "Москвиче" и который лично выправлял. Ошибиться не мог, так и объяснил тогда в милиции.

Поскольку хозяином угнанной "Волги" был уважаемый в городе человек, поднялся большой шум. Только что приватизированную мастерскую уже хотели конфисковать, но кто-то посоветовал обратиться к адвокату, коим и оказался тогда Боков Иван Семенович. Заплатить тогда пришлось много, но зато он избежал нар, и сохранил мастерскую, которую, правда, потом, по совету этого же Бокова, пришлось продать....

Первое время Власов работает в своей бывшей мастерской коммерческим директором. Но автосервис, так теперь называлась мастерская, вдруг перепродают, и новый владелец отказывается от услуг Власова. Он мог найти себе хорошую работу. Связи у него уже были. Ему даже предложили возглавить бригаду водителей, занимающейся перегонкой приобретаемых в дальнем зарубежье автомобилей, вполне легальной. Но кто - кто, а он знал, что это за бизнес, где каждая вторая автомашина числится в розыске. Он отказывается. И вот тут-то о нем вдруг вспоминает тот, кто однажды спас его от скамьи подсудимых, - бывший адвокат Боков.

Боков к этому времени уже председатель правления одного из появившихся в городе коммерческих банков и, как узнал позднее Виктор Евгеньевич, держатель акций, и не просто акций, а большого пакета, единственного в городе авторынка. Вот он и предложил своему бывшему клиенту возглавить магазин автозапчастей иномарок.

Работа шла, проценты от выручки шли на банковский счет благодетеля. Появлялись новые связи, и даже влиятельные. На одной из загородных вечеринок, Власов знакомится с заместителем мэра города, которому впоследствии оказывает ряд услуг.

Познакомил с ним его двоюродный брат, к тому времени директор единственного рынка спального района города. А когда брат умирает, заместитель мэра эту должность предлагает ему.

Вот так Власов неожиданно для себя меняет работу. Нет, он, конечно же, отблагодарил своего прежнего благодетеля Бокова, слов нет. Но этим, как ему тогда казалось, все и закончилась.... Новая работа, новые заботы, связи, покровители, - сразу его захлестнули.

Сказать, что забыл он Бокова, конечно же, нет. Просто не было с тем никаких деловых контактов, и поэтому он стал отдаляться куда-то на второй план...

А тот, оказывается, и не думал забывать о нем.

Где-то месяц назад, может быть чуточку больше, к Власову приходит посетитель и заявляет, что он от Бокова. В ходе беседы, посетитель, передает от того просьбу, организовать ему, представившемуся Рыбалко Виталием Ивановичем, на территории рынка, место для магазина автозапчастей.

Власов, конечно же, обещает что-то сделать, но только через месяц, однако, засосавшая его работа, заставляет забыть обещанное...

И вот, с этого все и началось...

Начальник службы охраны автостоянки рынка Владимир Пискун, мужчина лет тридцати пяти, до недавнего времени сотрудник местного отдела милиции, уволенный из органов по состоянию здоровья, и принятый на эту должность по рекомендации его бывшего начальника самим Власовым, постучался в дверь шефа.

-Разрешите, Виктор Евгеньевич? - громко спросил он и, не дожидаясь разрешения, вошел.

-Заходи, заходи, Володя, - Власов поднялся со своего крутящегося кресла и сделал несколько шагов навстречу.

-Принес? - он пристально посмотрел на улыбающееся пышущее здоровьем красное лицо Пискуна, но, учуяв запах самогонки, нахмурился, - опять? Я же тебя предупреждал..., -Власов неожиданно выругался.

-Да чуть, чуть, Виктор Евгеньевич, - виновато потупился тот и, доставая из внутреннего кармана куртки толстую пачку денег, скороговоркой выпалил:

-За двое суток, Виктор Евгеньевич...

-Хорошо, хорошо, - прервал его Власов, бросая пачку на стол, - смотри, чтобы с кассовым аппаратом все было нормально. А то знаешь, налоговики...

-А я сейчас с ним, налоговиком самогоночкой и побаловался, а вы ругаете...

-Что ж ты сразу не сказал, и почему самогонка, что на коньячок денег не было? Сколько ты ему отвалил?

-Ну, вы же знаете, как всегда. Ни больше, ни меньше...


Казалось бы, все идет, как заведенные часы.... Деньги-товар, товар-деньги.... И вдруг...

В конце рабочей недели, в кабинет с перекошенным лицом вскакивает Пискун. Из его сбивающейся в крик бессвязной речи, Власов понял, что с охраняемой стоянки, угнан шестисотый Мерседес.

-Наступило гнетущее молчание.

Первым не выдержал Власов.

-Да-а, наконец, протянул он, - если ты решил пошутить, то это очень хреновая шутка.

-Я не шучу, Виктор Евгеньевич, - Власов обратил внимание, что тот абсолютно трезв.

-А откуда ты уверен, что это именно Мерседес, да еще и шестисотый? - с недоверием снова поинтересовался Власов. И как это могло произойти? Что на вахте никого не было? Кто дежурил?!

-Я, - упавшим голосом пробормотал Пискун, - охраннику срочно понадобился туалет, а напарник его был на территории...

-И что, он по воздуху что-ли вылетел со стоянки? А как же тогда шлагбаум? Нет, что-то тут не то, - с недоверием покачал головой Власов. - Один на территории, другой в сортире.... А ты, какую-нибудь машину выпускал?

-Нет, - отрицательно покачал головой Пискун.

-А с чего тогда взяли, что "Мерс" вообще был на стоянке?

-По карточке - заместителю. Вы же знаете, когда заезжает клиент на стоянку, его автотранспорт регистрируют в журнале и вручают карточку - заместитель. А когда он приходит за своей тачкой, возвращает карточку и выезжает.

-А время, время-то в журнале отмечено?

-Конечно!

-Вот что, Володя, - Власов вскочил с кресла и нервно прошелся по кабинету. - Тут одно из двух: или твои охранники с кем-то в сговоре, или это самая настоящая подстава. Сейчас ты...

Звонок телефона прерывает неприятный разговор.

-Да, я слушаю вас.... Да, да, Власов. С кем я буду говорить? С Боковым? - переспросил он женский голос, в котором только сейчас узнал секретаршу Бокова.

И тут его словно чем-то обожгло. Он все вспомнил. И посетителя от Бокова, к своему ужасу и фамилию его забыл и не помнил, записал ли. И даваемое ему обещание решить вопрос в течение месяца. И тут у него мелькнула запоздалая мысль, - неужели "Мерсом" решил напомнить...- Власов пробежал беспомощным взглядом по столу, по журналу с записями и остановился на бледном, словно у покойника лице Пискуна, который сидел, сжавшись на стуле у двери.

Раздавшийся в трубке знакомый голос, заставил Власова внутренне подобраться.

-Ну, здравствуй, Витя, - голос звучал доброжелательно, но явно с подвохом. - Как живешь, можешь? Забыл старых друзей, знать, загордился? Обещания даешь, не выполняешь.... Не хорошо, Витя, нехорошо!..

-Иван Семенович! Понимаете.... - попытался вклиниться Власов, но Боков явно не хотел его слышать... - А тут ты мне подсовываешь свинью, и не просто, а не несколько сотен тысяч, и заметь, не деревянных... "Мерс" то мой с твоей стоянки увели.... Как рассчитываться будешь, а?

-Иван Семенович! - снова попытался вклиниться Власов.

-Заткнись! - голос Бокова зазвенел сталью, - даю два дня сроку, чтобы занялся магазином. Человек у тебя будет через час. А насчет " Мерса", подумай, как будешь рассчитываться. Моли Бога, чтобы нашелся.... А то без портков оставлю...- Трубка заквакала короткими гудками.

-Власов медленно положил трубку на аппарат и опустился в кресло. Он понял, что никакого угона машины нет и все это хорошо продуманная подстава. Магазин? А что, магазин.... Похоже, Боков понял, что Власов начинает ускользать, и решил, таким, хотя и дешевым способом, снова его подвязать. А угон? Тут, к сожалению, нечем доказать, что его не было. Любой суд будет на стороне Бокова.

Власов прошелся невидящим взглядом по Пискуну и тихо сказал:

-Ты хотя понимаешь, во что мы с тобой влипли? Даже если мы с тобой все продадим, нам не хватит, чтобы с ним рассчитаться.

Уже поздно вечером Власову позвонил домой Пискун.

-Виктор Евгеньевич, - взволнованно проговорил тот в трубку. - Я хотел бы вам кое-что сообщить. Возможно, это и поможет решить проблему с этим чертовым "Мерсом"...

Все, о чем решил рассказать Пискун Власову, случилось за шесть месяцев до указанных событий...


Владимир Иванович Пискун, бывший старший лейтенант патрульно-постовой службы местного отделения милиции, уволенный из органов по состоянию здоровья. Это по официальной версии, а не по официальной, - за получение взятки. После увольнения, он уже полгода работал начальником охраны автостоянки местного рынка.

В тот, запомнившийся на всю его жизнь вечер, он пришел домой с работы очень усталым. Целый день пришлось обустраивать новую переданную местными властями рынку, территорию под автостоянку.

В прихожей включил свет, снял верхнюю одежду, обувь, и вполголоса позвал:

-Деда, а деда.... Где ты?

Восьмидесятипятилетний Мефодий Егорович всегда встречал своего внука с работы в прихожей. Он благоволил его. Потеряв сына и невестку в автокатастрофе почти два десятка лет назад, они остались вдвоем с внуком.

Шли годы. Из внука Володьки вырос внук Владимир, а для кого-то и Владимир Иванович. После окончания школы и службы в армии, он поступает в школу милиции, После ее окончания его направляют в уголовный розыск. Там у него, что-то не получилось, и его переводят на должность командира взвода патрульно-постовой службы, а по-простому - ППС. Но и там ему не повезло.... Его просто подставили. Спасибо начальнику отдела, который помог Пискуну уволиться по состоянию здоровья. Большего он сделать ничего не мог. В деле о взятке был замешан отпрыск довольно влиятельного в городе родителя.

К этому времени Владимир Пискун успел жениться, народить дочку, и разойтись. Оставив семье двухкомнатную квартиру, вернулся к деду...

-Дед, дед, ты где? - снова спросил он, однако ответа не услышал. Он прислушался у дверей туалета, заглянул в ванную, - никого нет. На кухне его тоже не было. Обнаружил деда Владимир в комнате, лежащим на диване.

-Деда, деда, ты что? - подскочил он к старику. - Ты мне перестань шутить такие шутки...

-Володя, - едва слышно пробормотал тот, - присядь рядом.... разговор есть, - старик закашлялся. Успокоившись, продолжил: - видимо мне пришло время, идти к твоей бабке, твоему отцу, твоей мамке.... Пока тебя не было, будто приходили они ко мне и звали.... Особенно твоя бабка, Мария. Говорит, пора тебе Мефодий, пора, и так, говорит, засиделся. А Ванька, отец-то твой будто с твоей мамкой из-за спины бабки Марии выглядывают и головой кивают...

-Да ты что, дед, - вскинулся Владимир, - я сейчас тебе карвалольчика накапаю, валерьянки, поспишь, и все пройдет.

-Нет, Володя, не пройдет, - вздохнул старик, - мне бы сейчас батюшку, исповедоваться, да боюсь, времени не хватит, - старик попытался улыбнуться, но снова закашлялся.

Успокоившись, он взял руку внука в свою, положил себе на впалую грудь и тихо сказал: - мне тебе нужно многое рассказать.... Надо было раньше, но боялся, не поймешь ты меня. Ты же знаешь, я был репрессирован. Освобожден был в пятьдесят шестом. Но так и не дождался реабилитации...

-Да брось ты, дед. Кому это сейчас нужно... - начал, было, Владимир.

-Наверное, ты прав, - перебил тот внука, и уставился на него пустым усталым взглядом. - Все дело в том, что репрессирован - то я был тогда заслуженно...

-Как? - воскликнул ошеломленный Владимир.

-Я тебе не хотел говорить, чтобы не брать еще один грех на свою душу, но видимо придется.

-А отец знал?

-Тоже нет, - вздохнул старик. - В сорок первом, когда началась война, мне было двадцать два года. К тому времени я уже был женат на твоей бабушке и у нас был сын Ванька, - твой будущий отец. Мобилизован я не был, потому, как работал на оборонном предприятии, эвакуация которого была почти закончена. Был я тогда шофером у директора автобазы этого предприятия. Он и держал меня до последнего.... Все говорил, что поедем на его "эмке" все вместе. Он с женой, и я со своими. И дотянул сволочь до тех пор, пока в одно утро, проснувшись, в окно нашего домика, я увидел на улице немецкие танки.... А где-то через пару недель, вваливаются к нам два автоматчика и двое в черных мундирах с белыми повязками на рукавах, как узнал позднее, - полицаи. Долбанули мне промеж глаз, вытолкали из дома и приказали влезть в кузов стоящего на дороге грузовика. Там уже были пять или шесть мужиков. Привезли нас в какой-то двор, как потом оказалось, городского совета. Там уже было человек двадцать.... Все мужики, нет, пожалуй, еще две молодые женщины. Толпу окружили автоматчики и полицаи. Потом появились два офицера и трое гражданских.... И вот, - старик неожиданно всхлипнул, - в одном из них я узнал своего бывшего начальника.... Он сволочь, стал заместителем бургомистра, и захотел, чтобы я оставался его шофером.

Офицер объявил нам, что мы нужны новому порядку, а кто не пожелает служить этому порядку, тот будет расстрелян. Вот так, Володя, - судорожно вздохнул старик. - Ты только не думай, я ничего плохого против наших не делал, только возил этого гада, вот и все.

Старик неожиданно замолчал и прикрыл глаза. По морщинистой испещренной глубокими морщинами щеке, сбежала слезинка.

Воспользовавшись паузой, Владимир быстро накапал в стакан карвалола, добавил из чайника воды, и, приподняв рукой голову деда, заставил сделать глоток.

Какое-то время старик лежал молча с закрытыми глазами. Затем хрипло вздохнул, открыл их, снова протянул руку внуку, и, продолжил:

-Вот так и шоферил до сорок третьего, пока не пришли наши...

-А чего не бежал, дед? - тихо спросил его внук.

-А чего не бежал?.. А куда бы делась твоя бабка с твоим будущим отцом?

Владимир молча пожал плечами.

-Вот то-то, - снова вздохнул дед. - Мысль, конечно, была, но произошел один случай, который все и перевернул...


...По делам управы, этот заместитель бургомистра часто бывал в комендатуре города. Вот там-то я и познакомился с одним из вольнонаемных гебитскоманды, неким Фроловым. До войны тот был учеником какого-то еврея-ювелира, а когда пришли немцы, стал консультантом у майора Вольфа, занимающегося сбором ценностей.

В 1943 году, когда Советские войска вплотную подошли к городу и немцы вынуждены были бежать, вот тогда-то майор Вольф, и конфисковал у бургомистра "эмку". Оставил при "эмке" и ее водителя, то есть, меня. Вот так я и оказался в этой компании. Вместе с Фроловым мы загрузили в машину какие-то ящики и ждали команды двигаться. Я, конечно, мог только догадываться, что в этих ящиках. Было предельно ясно, что майор Вольф решил присвоить награбленные ценности.

Когда наступил вечер, Фролов подошел ко мне, и сказал, что нужно переговорить. Он спросил, знает ли тот, что в ящиках. Я, конечно, не знал, поэтому так и ответил, а о своих догадках предусмотрительно промолчал. Тогда Фролов сказал, что немцы все равно войну проиграли и бежать с ними не имеет смысла. Кивнув на ящики, он пояснил, - там большие ценности. И картины, и золотые ювелирные изделия. - Показав на ящик закрепленный, на кузове машины, усмехнулся: - А там обыкновенные булыжники. Поймав мой удивленный взгляд, он пояснил. - Я подменил ящик. Ящик с ценностями спрятал недалеко от дома, в котором проживал. Какое-то время Фролов молча рассматривал меня, словно решая, что со мной делать. И только потом спросил, согласен ли я, помочь ему перепрятать украденный ящик туда, где он будет в полной безопасности до лучших времен, пообещав за это половину. Я ответил согласием. Откажись, этим бы подписал себе смертный приговор. Тогда Фролов сказал, чтобы Я во всем его слушался, и тогда все будет хорошо. Он сказал, что дома у него есть чистые бланки советских паспортов и других документов, которые им помогут начать новую жизнь. Сидя за рулем, я долго думал над предложением Фролова о помощи перепрятать эти ящики.

Выехали далеко заполночь. Я за рулем, майор Вольф, который был в цивильной одежде, рядом. Фролов и еще один немец в цивильном, были на заднем сидении. Ящики были загружены в багажник, а один, что не вошел, закрепили рядом с запасными канистрами с бензином, на крыше кузова.

Двигались в составе колонны отступающих из города немецких учреждений вперемежку с войсковыми подразделениями. А когда остановшие колонну фельджанадармы сказали, что на этом участке дороги нередки нападения партизан, майор Вольф, развернув свою карту, решил продвигаться дальше второстепенными дорогами. Когда от города удалились примерно на сто километров, на колонну пикировали советские самолеты.

Вот тогда мы с Фроловым и сбежали...

Старик тихо лежал с закрытыми глазами. Владимир осторожно вышел из комнаты, прошел на кухню, встал под открытой форточкой и закурил. Под впечатлением от услышанного, он задумался о том, что пришлось пережить его деду.

Однако старик не впал в беспамятство, как думалось его внуку. Он думал над приговором, который определила ему судьба. Быть может тогда в сорок третьем, он вряд ли бы нашел себе оправдание, что служил немцам, что приходилось видеть, как расстреливают евреев и коммунистов.... Он наверняка не нашел бы себе оправдания, даже когда на шее затягивалась бы петля...

Но когда вспомнил, что, приснилось прошлой ночью, понял, что это конец. Он увидел жену Марию, совсем юную, увидел сына Ваньку, почему-то маленького.... Они оба звали его куда-то с собой. Старик сглотнул слезу и вдруг воочию увидел себя молодым парнем. Как будто и не было этих долгих прожитых лет. Вспомнил все. И войну, и трибунал, и лагеря. И не чувствовал никакой к себе жалости. Он беззвучно смеялся над мечтами, которые никогда и не сбылись.

Раздавшийся из комнаты стук заставил Владимира вернуться к деду.

-Что ж ты, Володя, бросил старика, - с укором прохрипел тот. - Я тебе самое главное-то не успел рассказать...

Позднее, анализируя услышанное, Владимир так и не мог с уверенностью сказать, было ли это бредом старого Мефодия, или все же былью...


...Пройдя километр, вглубь леса, услышали перестрелку. Залегли. Стрельба быстро стихла, как и началась. Вокруг слышались шаги и приглушенные голоса.

-Ты тут полежи, а я разведаю, перешли мы или нет линию фронта.

Немцы никак не могли поверить, что их августовское наступление было сорвано молниеносным натиском красной армии. Поэтому они и не думали о создании строгой линии фронта. Вот этим и решил воспользоваться Фролов. С этой мыслью он и вернулся.

-Давай, Фодя, подымайся. Надо идти быстрее, пока не стемнело.

Хватаясь за растрепанные космы травы, я поднялся, и огляделся вокруг. Первое, что захотелось сделать, это уйти с этого места, и уйти немедленно. Но, наткнувшись на насупленный взгляд Фролова, неожиданно все вспомнил. Тяжело вздохнул, и, согнувшись в поясе, медленно пошел в сторону опушки. На пути попалась какая-то яма, я нащупал пальцами ее край, и решил обогнуть ее справа, но, неожиданно зацепившись за обнаженный корень, рухнул прямо в нее. Держась за край, собрал силы и что есть силы, прошипел:

-Помоги, Илья выбраться, - а то попал прямо в могилу.

Выбравшись с помощью Фролова, тяжело дыша, вышел на поляну. На поляне стоял маленький ветхий домик. Все надворные постройки вокруг были разрушены. Фролов остановил меня рукой, достал пистолет, приподнялся и, собравшись силой, вполголоса крикнул:

-Эй, люди!

Никто не откликнулся, и даже почему-то не откликнулась и глухая лесная тишина.

Оба переглянулись. Им стало ясно, что на разбитом лесном хуторе нет ни одной живой души.

Выставив перед собой пистолеты, осторожно посунулись к двери. Из темноты пахнуло запахом сырости. Мефодий испуганно отшатнулся. Было ясно, дом пуст, и только тогда, немного помедлив, Фролов, а за ним и я, перевалились через порог. И вдруг, на мгновение затихли. До них донеслись с детства знакомые им звуки. Их так было странно слышать здесь, среди тишины пустого дома, что Мефодий прижался плечом к стене и затаил дыхание. И только потом, чтобы показать Фролову свою смелость, громко сказал:

-Часы!

Вероятно, только утром война выгнала лесника из дому. Может быть, он покидал его в панике, хватая, что попало. А о часах забыл. Вот и шли они, тикая певуче, звонко, как привыкли тикать в привычной мирной жизни этого дома.

-Часы, - как эхо, повторил Фролов.


До города добрались лишь на вторые сутки. Шли ночью, а днем прятались в лесных буераках. Рассвет застал их на окраине города. День коротали в каких-то развалинах и, только когда стемнело, сумели добраться до старого купеческого дома, в котором и проживал Фролов до освобождения города от фашистов.

Дом был двухэтажный, из красного кирпича. Двор, с одной стороны был закрыт высоким забором, с крепкими воротами, с другой упирался в высокий заросший деревьями и кустарником высокий откос, который круто уходил вверх, где проходила одна из старых улиц города. Окна дома выходили на заросший непроходимым кустарником, берег реки.

То, что чекисты сейчас вылавливают в городе немецких пособников, Фролов не сомневался, о чем так и сказал мне. Он почему-то сразу, с первого нашего знакомства стал называть меня "Фодя". И хотя нас видели уезжавшими с немцами, осторожность все же не мешала. Вот поэтому, боясь в доме засады, пока решили туда не заходить. Дом так и остался стоять двухэтажной темной громадой, метрах в двадцати от крутого откоса.

Ночь выдалась такой темной, что в полуметре ничего не было видно. Чтобы я не потерялся, Фролов взял меня за руку и повел прямо в темень нависающего над ними откоса. Тихо скрипнула дверь, и они куда-то вошли. Шепнув, чтобы я стоял молча и не двигался, Фролов куда-то пропал. Через какое-то время послышался тихий стук, чертыханье, и сразу вспыхнул свет электрического фонаря. Луч ярким кругом пробежал по полу, по кирпичной кладке, и, наконец, остановился в углу, где высилась куча разного хлама.

-Иди сюда, - приглушенно прошептал Фролов. Пробежав лучом по моему ошарашенному лицу, он усмехнулся, - что не ожидал? У меня тут брат, все приготовлено заранее. И фонарь, и жратва, и питье. Есть и гранаты, а пистолеты у нас с собой.... Ты не потерял свой?

Услышав вопрос, я машинально тронул свой карман пиджака, в котором бугрился "Вальтер".

-Хорошо, - прошептал Фролов, - теперь давай осторожно разбирай эту кучу хлама. Я буду тебе светить.

Под хламом оказался ящик, точно такой, какие были в машине.

-Ну вот, - вздохнул Фролов, присев рядом на корточки, - все на месте, - Затем мгновение, помолчав, сказал, - вот что Фодя, посвети-ка мне.

Он передал мне фонарь, извлек откуда-то два пустых немецких ранца и, неизвестно откуда появившимся в руке немецким тесаком, отодрал крышку ящика.

В ящике блеснули золотым окладом иконы, тут же отдельно лежали обернутые в промасленную бумагу рулончики и наполненные чем-то холщевые мешочки.

В ранцы переместилось содержимое ящика, а сверху по немецкой фляжке с водой, по куску колбасы и буханке хлеба. Две лимонки Фролов рассовал у себя по карманам. Когда ранцы уже были за плечами Фролова и его спутника, последний не удержался и спросил, что находится в рулончиках и мешочках. Когда услышал, что там картины старых мастеров, которым нет цены, а в мешочках золотые ювелирные изделия, в ответ только неопределенно кашлянул, и больше вопросов не задавал.

Я стоял и молча наблюдал, как Фролов светя перед собой, подошел к замшелой кирпичной кладке, опустился на колени, снова достал немецкий тесак. Что Фролов делал тесаком, из-за его широкой спины, увидеть что - либо, не было никакой возможности.

А дальше произошло, что-то невероятное. Фролов словно провалился в неизвестно откуда появившемся в кирпичной кладке темном провале. Привел меня в себя вырвавшийся из провала луч фонаря, и позвавший, еле слышимый голос Фролова.

Встретивший меня Илья попросил подождать, подошел к провалу, и опустился рядом на корточки. Через какое-то время провал исчез, а на его месте снова выросла сверкающая слизью замшелая кирпичная кладка.

За спиной раздался какой-то шорох и писк. Метнувшийся луч фонаря, выхватил несколько теней, которые сразу поглотила темнота.

-Не бойся, это крысы, - донесся до меня хриплый голос Фролова, - они сами боятся. Пятнадцать лет назад я был здесь с Натанчиком..., и ничего, как видишь, цел. И вот еще что, Фролов ткнул лучом фонаря мне в лицо, - не вздумай стрелять по крысам, может быть обвал, тогда нам обоим хана...

Позднее, когда уже оба были осуждены и находились в лагере, Фролов рассказал, что Натанчик, это его друг детства. У его отца, - ювелира, он был учеником. В конце сорок первого ювелир вместе с семьей был расстрелян в яру за городом...

Перед тем, как продолжить путь, Фролов сказал, - сейчас, если мне не изменяет память, тоннель разделится на два рукава. Нам нужно будет идти по правому. Там, только не пугайся, будут лежать человеческий скелет, а рядом, пустой железный ящик.... В него все и спрячем. А потом двинемся назад.

И все было так, как сказал Фролов. Тоннель раздвоился. Путь продолжили по правому. Сколько времени шли, трудно сказать, но шли долго, пока, наконец, не наткнулись на покрытый истлевшими лохмотьями человеческий скелет. Рядом темнел металлический ящик.

-Пролежит тут все долго, - бормотал Фролов, аккуратно перекладывая в ящик содержимое ранцев, - Ящик-то цинковый, да с крышкой, прослужит еще ой-ее-ой, сколько. Даже и нас может пережить, - неожиданно хохотнул он, и замолчал. Он сосредоточенно укладывал под мешочки с сокровищами гранаты. К кольцам гранат осторожно прикрутил медные провода, вторые концы которых закрепил на крышке ящика.

Когда, наконец, все было закончено, и покрытая плесенью крышка, закрывая ящик, скрипнула, я сбросил рукой с лица обильные потеки пота, вдруг в ужасе замер. Хватая рукой за плечо колдовавшего над ящиком Фролова, я тыкал другой туда, где только что видел человеческий силуэт...

Наконец Фролов поднял голову.

-Что там, Фодя? - он направил луч фонаря туда, куда я указывал.

Там, где совсем недавно в ореоле светилась человеческая фигура, ничего не было.

Решив, что все ему привиделось, я, смахнув снова выступивший на лице пот, пробормотал, - ничего, просто померещилось...


Подполковник Сизов внимательно выслушал сначала Васькова, затем Мосинцева, молча встал из-за стола, закурил и предложил закурить подчиненным.

-Да, ребята, - вздохнул он, и, замолчав, прошелся по кабинету. Остановившись напротив их, язвительно усмехнулся, - ни тебе следов, ни тебе свидетелей, одни догадки и домыслы.... А если проще, то, как говорится, - темный лес и ни одной звездочки.... Ну что ж, так и порешим, усмехнулся он, и, вернувшись за стол, продолжил:

-Я докладывал материалы дела руководству. И оно, это руководство, приняло решение дело прекратить, так сказать, по причине отсутствия состава. Какого? Вы знаете. И тем более, против вас данные судмедэксперта: "Смерть старика естественная, без малейшего намека на насилие"... Вот так-то пинкертоны. Сизов протянул папку с материалами Васькову, - ознакомьтесь с резолюцией...

-А как же тогда ремень на шее и показания Марии Ивановны? - в растерянности пробормотал Васьков, который только что докладывал, что соседка старика вспомнила, что тот подозревал ее в краже из спрятанного конверта какой-то важной бумаги, - а как же то, что Мосинцев узнал, как стариком, буквально за пару дней до его смерти, интересовался какой-то молодой человек? - Васьков с укором уставился на подполковника Сизова.

Я понимаю тебя, Михаил, но ты пойми и руководство, - в материалах-то ни хрена нет, - развел тот руками. А ремешок тот старик в беспамятстве сам себе мог надеть. Вот так-то.... И я с руководством согласен. А если вы не согласны, - голос его затяжелел, - разрешаю обратиться прямо к нему. И все! - махнул он рукой, - идите и работайте. Ты, Михаил, пиши рапорт на отпуск. За тебя останется Мосинцев. Приказ уже подготовлен.


Выбрались из подземелья, когда было уже утро. Как выходили, и как закрывал за собой проем Фролов, Мефодий не помнил. Сквозь щели дощатого сарайчика, в котором они находились, словно острые ножи, проникали световые лучи восходящего солнца.

От пережитого напряжения, Мефодий чувствовал себя разбитым, и очень хотелось спать. Отказавшись от куска немецкого эрзац - хлеба с колбасой, преложенного Фроловым, он сделал только пару глотков воды из фляги, и, приткнувшись на тряпье около замшелой стены, отключился.

Когда проснулся, Фролова не было. Рядом нашел пакет. В пакете оказался паспорт с его фотографией, на фамилию Кожуха, и записка, где Фролов поясняет, что его ищут и поэтому он уходит из города...

Перекусив оставленной ему колбасой с эрзац-хлебом, и запив все водой, Мефодий задумался, что предпринимать дальше. Прятаться не имело смысла. Все равно найдут. Даже с другим документом. Он, как водитель бургомистра всегда был на виду, и поэтому его, даже уцелевшие в оккупации собаки, и те наверняка знают. Да, он видел казни, но что он мог сделать один? Но руки у него чистые. Он никого не предавал, тем более не убивал. Пойти сдаться? И он решился...

Но чтобы не быть задержанным сразу, а успеть проститься с семьей, он решил дождаться ночи, и только потом пробраться к своему дому.

Жена встретила его слезами. Сын Ванька спал в спальне. Проговорили всю ночь. Жена рассказала, что приходили из НКВД, и спрашивали, где ее муж. И предупредили, как появится, немедленно сообщить в комендатуру...

Рано утром, плотно позавтракав, Мефодий, взяв приготовленный женой вещмешок со сменным бельем, куском сала и буханкой эрзац-хлеба, поцеловал плачущую жену, спящего еще Ваньку, и вышел из дома.

Первому же патрулю, который остановил его для проверки документов, показав свой, родной, паспорт, сказал, что идет регистрироваться в комендатуру...

... Судила его пресловутая "тройка". Следователю он рассказал все: И почему он остался в оккупации, и почему стал водителем бургомистра, и как приходилось бывать на казнях советских граждан, и как уезжал с немецким офицером, который конфисковал его вместе с "эмкой", от которого сбежал при бомбежке колонны советскими самолетами. Но о Фролове, и его кладе, промолчал...

Приговорили его, как изменника Родины, к двадцати годам лагерей. Отбыть пришлось только четырнадцать лет. В 1956 году Мефодий Пискун был освобожден. Вернулся в Харьков, устроился на работу водителем автобуса, и так работал на этом автопредприятии до самой пенсии. Сын Иван, был уже взрослым, отслужил в армии, женился, подарил деду внука Владимира. Жена Мефодия умерла в 1955 году, так и не дождавшись освобождения мужа...

Встретились Мефодий с Фроловым в сорок пятом на колымской земле, в лагере, где отбывали срок изменники Родины. Виделись только неделю. Куда тот потом пропал, Пискун так и не узнал. Да и не до него тогда ему было.... Он мыслями снова был там, в городе образца зимы 1941 года, оккупированном фашистами. Перед его глазами стояли насквозь промерзшие бараки, куда гитлеровцы загнали тысячи еврейских семей. Перед его глазами были барачные комнаты, набитые людьми, которые из-за отсутствия свободного пространства могли только стоять, тесно прижавшись, друг к другу. Он помнил, как расстреливали партиями по 300-500 человек в заранее вырытых котлованах. Он помнил, как еще несколько дней там слышались стоны, и шевелилась земля. Расстреляли и двенадцать случайных свидетелей расстрела, жителей близлежащего села.... Он не держал зла на советскую власть, которая заслала его на Колыму. Он считал это наказание для себя, справедливым.


Фролова тогда взяли не сразу.

Выправив себе нужные документы, он покинул город. По дороге увидел немало следов партизанской деятельности и понял, что война оборачивается так, что в последствии его могут пристукнуть или партизаны, или действующие советские войска. Побродив по лесам, он снова оказался на оккупированной немцами территории. Прибился к маленькой, затерявшейся в лесу, деревеньке. Он считал, что немецкие документы помогут ему, если он попадет к полицаям, а рассказы о лагере, если попадет к своим. Ему повезло. Он попал к своим. Его прятали. Дважды ему удавалось откупиться от полицаев, украденными еще у майора Вольфа марками, а когда Красная Армия начала наступление, он ушел в леса и пристал к партизанам. Его приняли, потому что знали, - жил в деревне, и от полицаев откупался.... Потом вместе с партизанским отрядом влился в армию. Его конечно проверяли. Но документы, выписанные на фамилию расстрелянного в яру жителя города, были чисты...

Узнал его один ездовой, который подвозил снаряды на полковую батарею, куда был определен Фролов подносчиком снарядов. Хотел, было подойти к Фролову, но что-то его остановило. Он помнил, как этот подносчик снарядов разъезжал с немецким офицером по городу на машине, и помогал грабить состоятельных граждан, многих из которых, потом просто расстреливали.... Вот этот ездовой, который, наверняка спас свою жизнь, когда отказался подойти к предателю, пошел в штаб полка, нашел представителя Смерша, и все тому рассказал...


Похоронив деда, Владимир, после недельного отпуска, вернулся на свою работу, на автостоянку. И все пошло своим чередом, если бы, прямо со стоянки не угнали "Мерс". Вот тут-то все и началось...

...Иван Семенович Боков, фирма которого арендовала здание дворца культуры МВД, вызвал к себе начальника службы безопасности Власенко.

-Так, Николай, продумай акцию, как угнать "Мерседес" нашей фирмы с автостоянки одного рынка, вот этого - он подал стандартный лист бумаги, с написанным на нем названием рынка. Нужно проучить хозяина этого рынка Власова.

-Виктора Евгеньевича, что ли? - Власенко внимательно посмотрел на своего шефа.

-Его, - кивнул Попов, и, вытащив пухлый конверт из ящика стола, продал его начальнику охраны.

-Это тебе, и твоим подчиненным за предстоящую работу. Срок до завтра. Да, водителю "Мерса" команда уже дана. Свяжись с ним, и действуйте.

-Минуточку, Иван Семенович, а если владелец автостоянки заявит об угоне в милицию? Тогда, как? Тут и без увеличительного стекла виден чистый криминал...

-Не беспокойся, этот вопрос я решу сам.

Власенко пожал плечами, вышел за дверь, достал из конверта пачку "зеленых", пересчитал, отобрал из пачки половину, и сунул во внутренний карман пиджака, и только потом направился в полуподвальное помещение особняка, где в одной из комнат, и был оборудован кабинет службы безопасности.

Как провести операцию по "угону" "Мерса", решили быстро. Бывшим сотрудникам КГБ и МВД, из-за развала СССР, оказавшимся не удел, работа в растущих, как грибы фирмах, и фирмочках, находилась довольно быстро. Только недавно, те, которые "работали" по делам крадущих социалистическую собственность личностей, теперь плюя на все, и вся, шли устраиваться к ним на работу.

Вот и у Бокова была создана службы безопасности именно из этих бывших сотрудников.

План угона вчерашние профессионалы разработали быстро. Водитель, должен был показаться охране автостоянки на "мерсе", сдать дежурному охраннику карточку-заместитель. И лишь после того, как отвлекающая группа займется охранником, водитель должен выехать на "мерсе" со стоянки. Все прошло, как говорится, без "сучка и задоринки".

Дав команду закрыть "Мерс" в гараже, Боков начал прессовать Власова...

Власов, в свою очередь, наехал на своего начальника охраны Пискуна. Растерявшийся от свалившегося на его голову происшествия, Владимир уже подумывал продать доставшуюся от деда квартиру, чтобы хотя бы частично рассчитаться с Боковым. И однажды, обдумывая этот вопрос, неожиданно вспомнил рассказ своего деда...

Думая, что рассказом, возможно заинтересуется хозяин "мерса", Владимир довел о нем Власову. Несколько дней о Владимире, словно забыли. Его никто не трогал. Боков, которому все рассказал Власов, заинтересовался рассказом Владимира сразу. Опытный юрист, и психолог, он сразу увидел в этом рассказе правду.

Не подключая свою службу безопасности, он, напрямую вышел на заместителя начальника УВД, с которым в одной группе обучался в юридическом институте. Даже, ему, своему близкому другу, он решил не рассказывать услышанное. Он, просто сославшись на необходимость, попросил того оказать помощь установить некого старика Фролова, возможно проживающего в городе. Шел он вслепую. Данных, что старик жив, а если жив, то живет ли под своей фамилией, у него не было. Но он был везучим. Ему всегда везло, повезло и на этот раз.

Полковник позвонил ему к концу рабочего дня. Поболтав обо всем, а конкретно, ни о чем, в шутливой форме предложил накрыть поляну. Боков понял, что вопрос, который он просил выяснить, решен, и решен положительно.

Не вдаваясь в расспросы, он, так же в шутливой форме спросил: - На какое время?

-Договорились встретиться через час.

Сидели в отдельном кабинете, в ресторане, который был на первом этаже арендуемого Боковым особняка.

Оба, хорошо зная друг друга, о главном вопросе молчали. Первый, у которого во внутреннем кармане пиджака лежал конверт с положительным результатом установки, ждал, когда его друг, адвокат, а с недавнего времени, успешный бизнесмен, спросит первым, а второй, ждал, когда тот заговорит об этом сам.

Полковника, конечно же, насторожила просьба Попова. Ранее тот никогда к нему по таким вопросам не обращался. Значит, вопрос серьезный, и он ждал, когда заговорит Попов.

Сидели уже часа два. Первым не выдержал Боков. Взглянув на часы, он подозвал официантку, и попросил счет.

-Знаешь, Рома, сегодня жена просила приехать раньше. Ты уж извини...

-Ох, Ванька, Ванька, - покачал головой полковник, - перехитрил меня. Ладно, на свой заказ, - он достал из кармана пакет и протянул его Попову. - Там три старика с одинаковыми фамилиями именами и отчествами. Все прописаны в нашем городе.

Полковник Роман Кучук, никогда не верил своему старому товарищу. И тем более его "бескорыстной" просьбе. Да, он дал поручение сотрудникам установить запрошенных лиц. Один на днях умер, другой парализован, третий, - доживает свой век один. Компрометирующих материалов, на них, за исключением последнего, нет. Да и то, последний из Фроловых, осужден был по политическим мотивам в1943 году, а в 56, был досрочно освобожден.

Казалось бы, ничего за стариком нет. Но именно этот факт и насторожил полковника Кучука. Так просто "бескорыстный" Боков не будет интересоваться никчемными личностями. Значит, что-то есть.... И он решил выжидать.


На следующий день директор рынка Власов уже был в кабинете Бокова.

-Я установил в городе трех Фроловых, - без предисловия начал он. - Заслуживает внимания из них только один, - он посмотрел в лежащий перед ним листок бумаги, - Фролов Иван Ильич, запиши его адрес. Дай своему охраннику Пискуну поручение, что бы тот установил Фролова по месту жительства, зашел к нему от имени своего деда в гости, и провел нужный нам с тобой разговор. Да чтобы без шума. Не дай Бог, что б с Фроловым, что-то стряслось.... Все. Свободен. На исполнение даю два дня.

Рассматривая обрывок конверта с планом, где находится клад, а в этом у Бокова уже не было никакого сомнения, он медленно наливался яростью. Быть так близко к кладу, и в то же время так от него далеко.... Нет, такой провал у него случился впервые. Он невидяще смотрел на Власова, который мысленно уже прощался с должностью директора рынка. Ждать пощады от своего благодетеля, теперь не приходилось.

Боков, молча показал ему на дверь, и резко махнул рукой.

Оставшись один, он снова разложил перед собой обрывок листа бумаги, и уставился на рисунок. Он пока не знал, что делать. Узнать, что-либо о кладе, не было никакой возможности. Оба фигуранта мертвы...

Не смотря на то, что он рассказал про деда Власову, давление на него продолжалось. Отчаявшийся Владимир, долго думал, как быть дальше. Считая рассказ деда полнейшим бредом, он решил все рассказать своему старому знакомому, бывшему сослуживцу по милиции, сотруднику уголовного розыска, Васькову.

Звонить по телефону Васькову Владимир не стал. Проверив у дежурного, что тот еще в управлении, решил встретить его на выходе из здания. До управления доехал на метро. Там сел на скамейку, развернул газету, и, постоянно бросая взгляд на вход здания, не упускал его из виду.

Увидев выходящую из управления знакомую фигуру, Владимир почти бегом бросился к автостоянке, куда тот направлялся. Подошел к Васькову, когда тот уже открывал дверцу автомобиля.

-Здравствуй, Миша, - глухо поздоровался он, тронув Васькова за локоть.

-А, Володя, - здорово, сколько лет, сколько зим. Проблемы?

-Да, Миша, и довольно большие.... Вот и решил обратиться к тебе.

-Тебе повезло, я сегодня решил немного отдохнуть, благо, тьфу, тьфу, тьфу, - сплюнул он в шутку через левое плечо, - пока никто никого не зарезал и никто никого не пристрелил. Садись в машину, там и поговорим.

Васьков понял, что-то действительно серьезное. Пискун пришел к нему не в кабинет, а подошел на улице.

Приехали за город. Остановив машину около Алексеевского водохранилища, Васьков, пригласив бывшего коллегу поговорить на свежем воздухе, покинул автомобиль.

Достав из кармана, довольно редкий тогда у оперативников диктофон, он, включив его, попросил Пискуна начать свое повествование.

Беседа, с уточняющими вопросами Васькова, продолжалась два с половиной часа.

...Вот и все, Михаил Федорович, - закончил свой рассказ Владимир. - Наверняка понадобится мое письменное заявление. Так я все подготовил. - Пискун достал из внутреннего кармана куртки толстый пакет и подал его Васькову. - Вот там все и найдешь, что я изложил тебе устно.

-Ай да, Володя! - удивленно поднял на собеседника глаза Васьков. - Вот что значит, хотя бывший, но сотрудник!

Высадив Пискуна около дома, где он проживает, и, предупредив, что тот наверняка ему понадобится, Васьков развернулся, и направился снова в сторону управления.

Поднявшись в кабинет, он внимательно прочитал письменное объяснение по поводу посещения покойного Фролова, и заявление по поводу угона с автостоянки "мерса". Удивившись юридической грамотности и логичности изложенного Пискуном письменно, Васьков, позвонил домой, предупредил, что задерживается на работе, написал подробную докладную, и составил план агентурно-оперативных мероприятий по проверке директора известной в городе фирмы Бокова. Все спрятал в сейф, окинул взглядом кабинет, глубоко зевнул, и, щелкнув выключателем, вышел из кабинета. Еще раз, взглянув на часы, чертыхнулся. Закрутившись, он забыл назначить встречу с Калинником.

На следующее утро, он сразу направился на доклад к Сизову. Поздоровавшись, молча подал тому пачку бумаг, и попросил разрешения сесть.

Минут сорок со стороны Сизова раздавалось сопение, кряхтение, да ерзанье на кресле. Васьков, изредка бросая выжидающие взгляды на шефа, рисовал в рабочей тетради чертиков.

Сизов внимательно посмотрел на Васькова, - Ты то сам веришь, в то, что написал?

-А почему бы нет, - закрывая рабочую тетрадь, ответил тот, но, поймав удивленный взгляд шефа, тут же поправился, - так точно, верю! И поясню почему...

-Да нет, я не про Бокова с Власовым, я про клад.

-Так точно, верю!

-Ну что ты заладил, так точно, так точно, словно попка, говори попроще.

-Понял, Иван Иванович, так вот, я недавно вам докладывал материалы про покойного Фролова. Про ремешок на его шее. Мы не знали ничего про гостя, который мог его довести до инфаркта. Теперь мы знаем это лицо. Про него все изложено в докладной. Пискун Владимир Иванович, бывший сотрудник милиции.

-Да я прочитал про него. Теперь дело можно считать закрытым...

-Так точно, Иван Иванович, так я про клад и хотел вам доложить. Я верю в эту информацию. Поверил в нее и Боков, раз так заинтересовался подробностями. Но данных про события во время войны в городе, у нас нет. Мы не знаем ничего про действующих лиц, хотя они оба уже покойники. Вот поэтому все нужно искать в службе безопасности. Вы помните обрывок бумаги найденный в руке Фролова, это и есть часть того плана, где спрятан клад. Если бы мы достали эту половину, тогда все встанет на свое место. А насчет "мерса", я считаю, что с Боковым говорить на эту тему не наш уровень. Вы же знаете, кто из нашего руководства к нему ходит...

-Хорошо, Михаил, - хлопнул рукой по столу Сизов, - материалы я оставлю у себя. Позднее узнаешь про мое решение.


В кафе, которое располагалось в черте городского ипподрома, в уединенном его уголке, сидели четверо. Собирались они здесь, в этом тихом, уединенном месте, два раза в месяц. Заказывали по шашлыку, графинчик водки, по кружке пива, и, отдыхали. Вот и в этот холодный декабрьский вечер они снова были тут.

Четверо, - это начальник следственного отдела управления службы безопасности, Коля Мурзин, его заместитель, Вася Лукирич, и двое молодых пенсионеров, а в настоящее время внештатных сотрудников управления, - Толя Макаренко, и Павел Калинник. Вечер подходил к концу. Николай посмотрел на часы, и посмотрел на скучающую за свободным столиком официантку.

-Леночка, рассчитай нас, пожалуйста, - негромко позвал он официантку. - Ну, мужики, - обвел он всех друзей взглядом, - кто сегодня у нас платит? Павел с Макаренко переглянулись, и почти в голос ответили, - мы.

-Прячась от ветра, за углом здания, все, за исключением, Толи Макаренко, закурили.

-Ну что, мужики, - Мурзин, затянулся сигаретой. - Оставляю за себя Васю, - кивнул он на Лукирича, - завтра еду с полковником Раковским, Павел знает его, по военному училищу. Едем за прахом его матери в Среднюю Азию. Это, парни, все идет в рамках проводимой нами акции по реабилитации незаслуженно репрессированных. Родители его в тридцатые были большими людьми в СССР, и как все троцкисты, были тогда репрессированы. Отец расстрелян, а мать была этапирована в Среднюю Азию. Вот так-то.

Жена встретила Павла язвительными словами, - Ужинать будешь, или опять в кафе с друзьями покушали?

-Сделай, пожалуйста, чай, я в ванную комнату. Да, как там наш сынуля, звонил или нет? - ответил на вопрос просьбой и встречным вопросом Павел.

Старший сын два года назад закончил военно-авиационное училище и проходил службу в одной из авиационных частей.

-Нет, не звонил, - донеслось с кухни. - Да, тебе несколько раз звонил твой друг афганец, Миша, тот, что в милиции работает. Просил перезвонить ему.

-Куда, перезвонить, домой, или на службу?

-Не знаю.

Павел подошел к телефону. Зная, что тот наверняка в служебном кабинете, Павел набрал служебный номер, и не ошибся.

-Ты звонил? - спросил он поздоровавшись.

-Да, нужно Александрыч встретиться по важному вопросу.

-Ну, давай, завтра, до начала работы. В шесть утра тебя устроит?

-Да, у гаражей.

-Павел сразу согласился. Он собирался завтра проверить свою "пятерку", которую поставил на "зимнюю" стоянку.

Проходя по коридору, Павел осторожно приоткрыл дверь комнаты младшего сына, заглянул, и осторожным шагом направился в ванную комнату.

Утро выдалось ясное, морозное. Над гаражным кооперативом, на столбах под дюралевыми абажурами, похожими на широкие шляпы, тускло светили электрические лампочки. Земля, скованная стужей была тверда, точно камень. И все на ней, мертво окоченев, хрустело и шуршало под ногами, - и побитые травы, и мох, и опавшая с деревьев листва. Услышав хрустящие, шуршащие по морозу шаги, из домика, который стоял рядом со шлагбаумом, сразу появился охранник. Узнав Павла, он поздоровался, и махнув рукой в сторону гаражей, рассмеялся:

-Что-то правоохранители сегодня рано появились. То один появился, то другой....

-Да, что ты, Иван, неужто кто-то уже пришел? - прикинулся удивленным Павел, доставая прачку сигарет из кармана, и протянул ее охраннику.

-Да пришел, - капитан ментовский, Миша его звать, да ты его, Александрыч знаешь, - ответил охранник, угостившись сигаретой и возвращая назад пачку.

Спрятав пачку в карман, Павел, не удостоив охранника ответом, быстрым шагом направился в сторону гаражей.

Не открывая двери своего гаража, сразу подошел к окутанной выхлопным дымом машине Васькова. Васьков был внутри. Павел, постучав в закуржевелую морозным узором форточку, открыл двери, и нырнул в салон. В салоне уже было тепло. Поздоровались друг с другом, посетовали на неожиданное морозное утро, и зразу переключились на деловой тон.

-Ну, говори, Миша, что у тебя стряслось? Зачем я тебе понадобился в это раннее, тихое и морозное утро? - скаламбурил, улыбаясь, Павел.

-На, сначала почитай вот это, - Васьков нагнулся к бардачку, открыл и достал довольно пухлую папочку. Подавая ее Павлу, сказал, - на вопросы отвечу попозже, а сейчас мне нужно пройти в гараж. Когда еще выберу время.... Да, я тебе движок выключу, а то еще дуба дашь. Когда будешь замерзать, снова запусти, ключи тут, в гнезде.

Павел всегда знал, что Михаил умеет излагать материал так последовательно и логично, что к нему потом практически не возникает никаких вопросов. Но на этот раз, их появилось довольно много. Но они возникли не к автору этой "докладной", а непосредственно, к следственному отделу службы безопасности, которая и про дело-то еще ничего не знает.

-Ну и как, Александрыч? Какие возникли вопросы? Готов ответить. - Васьков ввалился в салон раскрасневшийся, пышущий едва ли не жаром. Не замерз?

Сквозь поплывшие стекла форточек, стали появляться редкие фигуры хозяев гаражей. Со стороны домика охранников доносился брех встречающих их собак.

-Прочитал твое сочинение Михаил, ничего интересно...

-Слушай, Александрыч, а можно без этих,...не найду мягкого слова, подковырок, что-ли, - Васьков откинулся на сидении.

Павел повернулся к нему, - а что я могу сказать, если действительно интересно. Вопрос один, - почему ваше ведомство не посылает официальную ориентировку, запрос, что ли....

-Ну, неужели ты ни хрена не видишь, что в стране-то творится, а ты про какой-то запрос. Да его готовить - то будут месяц. Потом отправлять столько же. А Боков, и неизвестно кто еще с ним, будут этот клад искать... Запрос-то, конечно, направят, только вот когда. И управления в одном здании, а если касается вопрос какого - то дела, словно на десятках, а то сотнях километрах друг от друга...

-Ладно, Миша не кипятись, придумаем что-нибудь. На возьми, - подал он папочку Васькову.

-Да нет, это тебе, у нас в управе появился ксерокс, я все там и скопировал.

Павел ничего не сказал своему другу, что они с Макаренко буквально на днях рассматривали реабилитационные дела Пискуна и Фролова. Знал, Толя Макаренко отказал в реабилитации Фролову, А вот Пискуну, Павел настоял. Сейчас эти оба дела на рассмотрении у прокурора. Вернутся только через два-три дня.

Дома Павел по телефону связался с Макаренко, и попросил завтра на работу придти раньше.

-Будет очень интересная информация, - сказал он, - смотри, не опаздывай.

Утро выдалось пуржливое. Легкий ветерок с небольшим снежком кружил по улицам и затихал в каком-то попавшемся на встречу, закутке. И температура была приемлемая, - всего минус семь градусов по Цельсию.

С Макаренко встретились у входа в управление.

-Ну что там у тебя? - здороваясь, спросил Анатолий.

-Ну, ты даешь, Толя. Что я тебе здесь, буду показывать. Зайдем, прочитаешь.

Зашли в кабинет к Макаренко, повесили верхнюю одежду на старинную вешалку, уселись за стол. Павел раскрыл портфель, и, достав оттуда папочку, подал ее Макаренко.

-Ладно, читай, а я пойду и перекурю это дело.

-Ыгм, - кивнул тот головой, развязывая тесемочки папки.

Когда через полчаса Павел вернулся в кабинет, Анатолий продолжал сидеть за столом и внимательно изучал лежащие перед ним бумаги.

-Подожди минутку, Паша, я уже подошел к концу.

Он продолжал сосредоточенно просматривать последний лист папочки.

Наконец он хмыкнул и отодвинул бумаги в сторону.

-А меня заставлял Коля сделать заключение на реабилитацию этому подонку! А ты погляди, что он сукин сын вытворял. А? А ты молодец, надыбал хороший материал...

-Отдадим Васе, пусть разбираются. Мы с тобой, Толя, уже не у дел. А молодец не я...

-Да понятно, - твой ментовский дружок. Это тот, с которым ты меня хотел познакомить?

-Он. Ну а как думаешь, что делать с кладом?

-А искать будем. Вместе с твоим другом. Он тоже, похоже, не в восторге от всего этого дела. А так глядишь, и 25% получим.

-Ага, завтра.... Скажут, что все награбленное и пошлют всех нас на три буквы.

В 9.05 оба были в кабинете Коли Мурзина, где на данный момент находился, замещавший его, Вася Лукирич. Павел подал ему папочку, и попросил сразу же ознакомиться.

-Да, Вася, прочитай. А то вы тогда наезжали на меня с Колей. Вот тут и поймешь, кто был прав, - добавил Макаренко.

-Ну, мы пойдем? - полувопросительно спросил Павел и переглянулся с Макаренко.


-Вот, сукин сын! - выругался полковник Кучук, - хлопнув рукой по столу, дочитав докладную подполковника Сизова. - Нет, ты посмотри на него! Ему пошли навстречу, отдали по дешевке в аренду целый дворец, а он что вытворяет! "Мерседес" у него, видите ли, угнали!

-Немедленно дай команду, вскрыть гараж Бокова, выгнать оттуда "Мерседес", и доставить туда его самого! Пусть посмотрит на себя со стороны. А будет возбухать, скажите ему от моего имени, что за вымогательство в отношении его будет возбуждено уголовное дело.

-Понял, Роман Григорьевич, - ответил, поднимаясь из-за стола Сизов. - И, как я понял, дело в отношении Фролова закрывать?


-А ты что, там думаешь что-то нарыть?

-Да нет, не думал, просто спросил для порядка. Вы, на докладной, пожалуйста, Роман Григорьевич, поставьте свою резолюцию.... А то вдруг проверяющие там...

Вечером полковник Кучук был в кабинете Бокова. Боков сидел, потупившись, красный как рак. А как же, его бывший сокурсник, которому он писал курсовые, выкарабкался до заместителя начальника УВД, сейчас строгал его, директора крупной фирмы, кандидата юридических наук, бывшего известного адвоката, как школьника...

А вечером Боков позвонил Власову, и сообщил, что "Мерс" нашелся, и он снимает все претензии и с него, Власова, и его подчиненного, Пискуна...

Этим же вечером в кабинете Лукирича собрались трое. Он, исполняющий обязанности начальника следственного отдела подполковник Лукирич, и два его временных внештатных сотрудника, подполковники запаса, - Макаренко и Калинник. Склонившись над столом, обсуждали представленную Павлом информацию о спрятанном где-то в подземельях города клада.

Перед Макаренко лежало возвращенное из прокуратуры дело на Фролова. Он с удовлетворением смотрел на резолюцию прокурора, которая поддерживала его вывод, "В реабилитации Фролову отказать". Он вслух зачитывал протокол допроса Фролова датированный мартом 1944 года, сразу после опознания его военнослужащим-земляком в действующей части...


...После того, как он тогда расстался с Пискуном, Фролов вернулся в лес, где их застала бомбежка. Машина лежала на боку. И майор Вольф и его сопровождающий были мертвы. Ящики в целости и сохранности лежали рядом. Не трогая трупы, он оттащил оба ящика в яр, выкопал там яму и зарыл. А "третий" разбил, и булыжники разбросал по сторонам. Но, о фактически третьем, содержимое которого уже было спрятано в подземелье города, он следствию конечно ничего не рассказал...

ВОПРОС: По каким приметам вы должны были отыскать спрятанные вами драгоценности?

ОТВЕТ: Я знал, что время быстро меняет местность, что, руководствуясь схемой, которую я вам начертил, клад этот найти будет легко.

ВОПРОС: Вы уверены, что это единственные ящики с кладом, и нет где-то спрятанных ящиков еще.

ОТВЕТ: Уверен. Как бы я, гражданин следователь, мог тащить один такую тяжесть в город?

Далее в материалах шло задокументированное описание местности, где был спрятаны ящики с драгоценностями, как их изымали, как пересчитывали и описывали найденное.


Добровольная выдача Фроловым части клада органам НКВД, сыграла свою роль. Смертная казнь ему была заменена двадцатью годами лагерей.

О том, что где-то еще была спрятана часть клада, документальных и иных данных в деле не было.

Выслушав суть материалов следственного дела Фролова, Лукирич, посмотрев на сидящих напротив двоих своих внештатников.

-Ну что, братцы-товарищи, ни хрена о том, что вы мне здесь раньше втолковывали, нет. Все это домыслы почившего недавно деда Пискуна...

-Подожди, подожди, Вася, - прервал его Павел, - а как же тогда обрывки схемы, которую представил нам Васьков? Что это тоже бред почившего...

-Ну, не знаю, не знаю, мужики, - то, что я вам довел, я повторил вывод руководства, которому докладывал все эти материалы.

-Ладно, Паша, - поднялся за столом Макаренко, - баба с возу, кобыле легче. Вася прав, на хрена нам, да еще и пенсионерам, какие-то заботы... Мы свободны?

Когда они шли уже к остановке троллейбуса, Павел спросил молчавшего Анатолия. Ну и что ты на это все скажешь?

-А что сказать? Вася прав. На кой хрен нам нужны эти заботы. Что нам Афгана мало было?

-Может ты и прав Толя, - согласился Павел. Он внимательно посмотрел на темнеющее в ночи лицо Анатолия, и замолчал. Он ничего не стал говорить тому, что в данный момент Васьков и его помощник Мосинцев, сидят в областной библиотеке и изучают материалы о подземельях города.


Расписываясь в журнале получения интересующих их материалов, Васьков быстро пролистал его странички. Мосинцев сначала не понял, зачем он это делает. Но когда тот с улыбкой посмотрел на библиотекаря и спросил: - интересно, как много таких как мы в городе интересующихся подземельями? - и начал пролистывать журнал, до него дошло, - а ведь правильно делает Михаил, - проверить, кто еще кроме них интересуется этими поземными ходами, надо было бы давно. И вдруг замер. Васьков довольно ощутимо ткнул своим ботинком по его ноге. Было ясно, тот обнаружил интересную фамилию. Подвинувшись, увидел знакомую фамилию и подпись. С материалами знакомился человек по фамилии Боков. Вот стоит его фамилия, его роспись и паспортные данные. У Мосинцева мелькнуло в голове предложить Васькову снять эту страницу на ксероксе. Но тут же остановился. Он вспомнил, - они здесь неофициально, как рядовые граждане. Предъявив женщине паспорт, и поставив свою роспись в журнале. То же самое проделал Мосинцев. Получив папочку с нужными материалами, Васьков поинтересовался возможностью снятия интересующих их страничек на ксероксе. Пряча полученную от молодых людей плитку шоколада, женщина, мило улыбнувшись, ответила согласием.

Уединившись за отдельным столиком, молодые люди приступили к изучению полученных документов.

-Так, Толя, - подавая папку с документами Мосинцеву, сказал Васьков, - ты вполголоса читай, а я буду делать у себя в блокноте необходимые пометки.

-А на хрена их делать, если нам дали добро на снятии на ксероксе.

-Согласен, - кивнул Васьков, - а вдруг ксерокс не работает, тогда что? Так что проверь. Ты знаешь, где он? В подвальном помещении, а налево от него туалет. Можешь и его посетить.

Мосинцев вернулся минут через пять. Он был сконфужен.

-Ты был прав. Ксерокс действительно на ремонте. Я спросил библиотекаршу, она извинилась, что забыла нас предупредить. Ксерокс действительно вышел из строя час назад. А он в библиотеке только один.

-Ладно, кончай трепаться, давай приступать к изучению этих бумаг, - Васьков подсунул папочку Мосинцеву и раскрыл свой блокнот.

-Итак, Михаил Федорович, приступаем, - Мосинцев держал перед собой первый лист. - Начнем с легенд подземного города.

-Толя, кончай паясничать, - оборвал того Васьков.

-Все, все, молчу, Миша, - и взяв в руки первый лист, начал читать:

"В середине ХIХ века, во время пожара на Мордвиновском переулке, на глазах собравшейся толпы под землю провалился конный жандарм. Когда перепуганного человека вытащили из глубокой ямы, обнаружилось, что из нее идет тайный подземный лаз. Власти предложили двум приговоренным к смерти преступникам за помилование пройти по найденному ходу, и найти, где он заканчивается. Три дня эти люди ходили по подземелью, и, наконец, взломав пол, вышли в церкви Святого Николая. Взяв еды и воды они снова спустились вниз, и появились уже у дома губернатора, что тогда стоял на Екатеринославской. Потом снова ушли в подземелье, чтобы выйти на этот раз аж у Холодногорской тюрьмы".

-Надо же, - ухмыльнулся Васьков, - им обещали помилование, а они снова в тюрьму....

-Как бы нам перекурить, Миша, - посмотрел на Васькова с мольбой Мосинцев.

-Куда, перекурить, нас уже скоро попрут отсюда. Посмотри сколько времени...

-Да, - посмотрел на часы Анатолий, - осталось полчаса...

-Тогда давай, продолжим...

-Ага, вот тут остановился.... Вот....

"О виденном и тайных ходах помилованные преступники говорили крайне мало и неохотно. Удалось узнать только, что в подземелье они нашли большой каменный столб, вокруг которого стояли двенадцать каменных стульев, а на столе лежала раскрытая книга с предсказаниями человеческих судеб.... Эти катакомбы - одна из самых загадочных и удивительных страниц истории города.... Надо сказать, что слухи о тайных местах под городом никогда не умирали. Еще в начале прошлого века, когда кто-нибудь из горожан внезапно богател, народная молва приписывала это кладам лежащим в подземельях. Следует отметить и про Тайницкую башню городской крепости, откуда, по преданию, ходы тянутся на десятки километров. Однако этим вопросом никто серьезно не занимался. Только в начале ХХ столетия, когда город испытал настоящий строительный бум, на горожан обрушился поток невероятных открытий. При закладке фундаментов новых зданий строители нашли множество подземных ходов. Пашенковский пассаж, дом Жевержеева, Азавско-Донской и Земельный банки, дом Фреймана, Коммерческий клуб- сегодня эти названия мало, что говорят рядовому горожанину, а тогда они были на слуху у каждого. Газеты "Южный край", "Утро" и другие издания из номера в номер печатали сообщения о новых находках. Городской думой была создана специальная комиссия, которая установила, что ходы заканчиваются в основном тупиками и завалами. Тогда же были составлены первые планы обнаруженных подземелий. Позднее, уже обновленные, они после Великой отечественной, были отправлены в Москву, где там и остались. Но тогда, еще до революции 17 года, ходы начали искать с помощью вращающихся рамок, типа тех, которые сейчас используются экстрасенсами. Однако, практиковавший этот способ инженер Монтвид заломил такую цену за свои услуги, что комиссия быстро от них отказалась. А за кровавыми событиями гражданской войны, стало забываться даже то, что было уже известно. В 20-е годы была сделана еще одна слабая попытка, привлечь внимание общественности к судьбе бесценного памятника истории. Но дело закончилось лишь тем, что из подземелий выкурили огромное количество прятавшихся там беспризорников. А уже в 30-е годы любые попытки исследований катакомб прочно блокировались НКВД, имевшим к подземным ходам свой собственный интерес. С тех пор, что касается данного вопроса, прочно покрыто завесой государственной тайны, а некоторые исследователи, пытавшиеся проникнуть под ее покров, погибли при загадочных обстоятельствах..."

-Ладно, хватит, - Михаил поднял усталый взгляд на Мосинцева. - Последними словами ты повел черту под тем, чем мы надумали заняться.

-Ты что думаешь, что и сейчас Служба безопасности думает об этих подземельях? А как же тогда вот это? - Анатолий потряс папочкой над столом.

-А хрен его знает. Потом решим, что делать, - вздохнул Васьков. - Давай собираться домой, завтра вечером продолжим...

На следующий день в библиотеку пришли пораньше. На смене была уже другая женщина.

Работали за тем же столом...

-Итак, Толя, подведем итоги, что мы с тобой нарыли. Он положил перед собой исписанный мелким почерком блокнот.

-Исторические исследования.... Но обо всем попорядку. Что нам уже известно сегодня? Во-первых, подземные ходы подразделяются на четыре уровня. Древнейшие, - это примитивные пещеры, которые датируются еще дохристианскими временами. В них обнаружены остатки языческих захоронений. Вторые прорыты в XII-XIII веках, что, говоря историческим языком, является подтверждением того, что наш город основан значительно раньше, чем принято это считать. Третий и наиболее активный период подземного строительства относится к петровской эпохе. Для защиты от шведов, татар и запорожцев, были сооружены тайные ходы к рекам, лесам, прикрывавшим город с северной стороны. Это для эвакуации жителей и вылазок в тыл врага. Как помечено в этих материалах, - Васьков кивнул на папочку, - ходы имели отличную акустику, и прятавшиеся в них люди прекрасно представляли, что происходило у них над головой. Кроме того, было вырыто огромное количество ложных ходов, тупиков и ловушек, дабы запутать неприятеля, если он рискнет сунуться в катакомбы....

-Ладно, пойдем, перекурим, - Васьков поймал осоловелый взгляд Мосинцева. - а то ты похоже, засыпать начал.

-Да нет, что ты! Встрепенулся Анатолий, с готовностью вскакивая со стула.

Спустились к туалету, закурили.

-Ты знаешь, Миша, у меня в голове все время крутятся материалы, полученные от Пискуна. Такое впечатление, что я с ними уже где-то встречался.... Особенно описание его дедом дома, где жил Фролов...

-Ладно, Толя, вспоминай, может что-то и вспомнишь.... Пойдем, продолжим, а то скоро уже уходить.

-Мальчики! - донесся до них голос библиотекаря, - у вас осталось двадцать минут....

-Давай садись, и продолжим, тут как раз на двадцать минут, - усаживаясь за стол, сказал Васьков Мосинцеву.

И они продолжили. Васьков говорил, а Мосинцев слушал.

-Знаешь, Толя, - говорил Васьков, - а ведь и в советский период велось строительство подземных ходов. Например, подземный ход от здания НКВД до площади Руднева, к штабу военного округа. Или подземный ход от бывшего обкома партии к станции метро "Университет". А вот и другие, довольно значительные подземные сооружения, но в отличие от некоторых шефов украинских кэгэбешников, выболтавших американцам, да англичанам государственные секреты, "Первая Столица" умеет хранить свою тайну. Вероятно, именно из-за слишком большой информированности о современных подземных оборонных сооружениях, погибли несколько исследователей городских катакомб. Эти люди были из поколения мальчишек войны, которые своими глазами видели, как отступающие советские войска прятали в подземном ходе в парке им. Шевченко огромное количество химических снарядов. Возможно, они и по сей день находятся там. Данных, что извлекали из под земли какие-то ящики сразу после освобождения города от фашистов, увы, нет. Или вот еще что.... Когда отступали гитлеровцы, мальчишки видели, как неподалеку от бывшего дома пионеров немцы прятали в подземелье таинственные длинные ящики. Данных об их извлечении, тоже нет. И мальчишки знали, что когда фашисты вновь ворвались в город, горстка советских бойцов забаррикадировалась в Доме Красной армии, а потом, отбив очередной штурм, ушла через подземный ход. А уже став взрослыми мужчинами, эти люди продолжали нырять в подземелье, принося оттуда все новые и новые доказательства существования тайного города. Вот тут написано, - Васьков подчеркнул ручкой написанную им фразу, - "есть основания утверждать, что под центром города сохранился практически нетронутым огромный подземный лабиринт. Он, кстати сохранился, несмотря на бурное послевоенное строительство и невежество обывателей, уничтожающих следы этих подземелий.

На следующий день, после рабочего дня, Васьков встретился с Калинником. Рассказал про свои с Мосинцевым исследования, и полученные, довольно интересные материалы. Он почти всю ночь сидел дома за выписками из тех материалов, и пришел к интересным выводам: Оказывается, город скрывает от обывателей ужасные подземные тайны. Катакомбы под городом, мистика, двенадцать каменных кресел и книга человеческих судеб, тоже мистика. Это все выдумано для того, чтобы отпугнуть обывателей. Тайны подземелий только начинают открываться благодаря любопытству и смелости таких людей, как исследователь Дмитрий Литвиненко.

-Ты знаешь о нем? - Павел в упор посмотрел на своего молодого друга.

-Нет. Прочитал о нем в библиотеке...

-Ну, если не знаешь, то и говорить нечего. Извини, что оборвал твое вдохновленное повествование. Ты мне лучше вот что скажи, где в этом, ни хрена не изученном, огромном подземном лабиринте, ты со своими друзьями будешь искать тот клад.... Подожди, подожди, - остановил он вскинувшегося на стуле Васькова. - Я ни слова не сказал, верю или нет в его сосуществование. Говорю честно, - верю. Но, не зная, где он спрятан, лезть туда, не зная куда, это авантюра, Миша.

-Да знаю, - махнул рукой Васьков. Надо бы "украсть" у Бокова вторую половинку схемы Фролова. Похоже, он тоже верит в этот клад, если, так же как и мы изучал материалы про городские подземелья.

-Когда?

-Да дня четыре назад...

-Ты уверен в этом?

-А как же. Лично видел в библиотечном журнале. И фамилия там, и паспортные данные, дата и роспись.

-Да, похоже, в этом вопросе все стоит серьезно.... А как достать вторую половину схемы покойного Фролова, надо будет помыслить.


Январь принес с собой холода и длинные ночи. Постоянно пуржило. Снегоуборочные машины не успевали за метелью. Только подскребут улицу, а за ними уже опять наметает сугробы.

В это раннее утро капитан Мосинцев спешил в отдел. Сегодня с Васьковым должны закончить план ни кем не запланированной акции по поиску подземного клада. До начала рабочего дня решили все подбить.

Только вчера он был на одном интересном происшествии. Одна строительная организация, занимающаяся ремонтом исторического здания старой крепости, сверлила под новый фундамент грунт, и вдруг обратили внимание, что бур начал делать холостые обороты. Строители на свой страх и риск очистили отверстие и спустились под землю. То, что они обнаружили, заставило их выскочить наверх. Под землей лежали десяток человеческих скелетов. Прораб срочно связался с милицией и строительным управлением. Вот так Мосинцев и оказался здесь. А через полчаса появились и спелеологи. Спелеологи, а с ними и капитан Мосинцев спустились под землю. Как позже он изложил в докладной, естественно со ссылкой на выводы спелеологов, - лет триста назад здесь находился жилой район. У реки селились ремесленники и купцы. В случае опасности жители прятались в крепости. Попасть туда можно было только двумя способами - по земле, и под землей.

Вечером, чтобы обсудить все с Васьковым, он переписал даже целый абзац выводов спелеологов по данной находке: "... под каждым старым зданием в старину был вход в подземный город. Даже то место, где был обнаружен провал, находится под пустотой. Как установлено еще в пятидесятых годах, вход туда существует из подвала строительного техникума. Но он давно забетонирован. Определить его с поверхности невозможно. Город покрылся асфальтовым панцирем, он много раз перестраивался. Множество фундаментов, котлованов, конечно же, разрушили старую систему ходов. Но мы можем определить их существование только по трещине на фасадах. То есть одной из причин деформации здания может быть существование подземного хода..."

Мосинцев тогда стоял рядом с инженером-геологом Андреем Ковалевым, который показывал на угол здания и говорил: "Вот здесь, вот это здание очень характерно стоит.

Заметно, как просел один фрагмент, как будто он стоит над пустотой. А самое яркое свидетельство таким пустотам, - фасад Успенского собора - там ширина раскрытия трещин до пятнадцати миллиметров и даже больше. Хотите проверить, проедем туда, покажу... ". Все это подробно изложено Мосинцевым в своей докладной.

Той же ночью, нашли полузамерзшего бомжа Василия. Он как раз охранял вход в подземный город. Бомж Василий, когда немного очухался, рассказал, что его сюда с ответственной миссией определил ЖЭК. Выделил бутылку водки закуску, и настрого предупредил, - ребятишек в подвал не пускать. Что именно доверили ему сторожить, Василий помнит смутно. Лейтенант Мойсик, который был на месте происшествия, записал тогда в рапорте следующее:

"Бомж Василий, документов при нем никаких не оказалось, по поводу того, как оказался в подвале, смог только пояснить, что здесь, т.е. в подвале, проходит водопровод, и водоснабжение двух соседних домов, которые ему и поручено охранять"... А неизвестно откуда и куда идущий из подвала подземный ход, оказался засыпанным мусором.

Вечером следующего дня капитаны Васьков и Мосинцев снова сидели в библиотеке, и с воодушевлением продолжали изучение материалов о подземельях города. Оставалось совсем немного, - всего пара страничек.

На этот раз речь шла о районе старого оперного театра. В отчете спелеологов говорилось, что подземные ходы под оперным театром сохранились довольно хорошо, их протяженность около пятидесяти метров, всего два перекрестка. Сохранились даже арки, на которых в Петровские времена устанавливались светильники. По данным историков, именно Петр Первый во время войны со шведами приказал укрепить городскую крепость и построить под городом катакомбы. В катакомбах обнаружен сталактит, возраст которому не менее двухсот лет. Там же была обнаружена явно древняя кладка.... Мосинцев на мгновение, оторвав взгляд от печатного листа, и посмотрел на Васькова:

-Ты знаешь, на глаз - не двадцатый век, точно. Скорее всего, конец восемнадцатого начало девятнадцатого.... Ты видишь, что пишут. - ...Кирпичи длиннее современных, и хрупкие. Разбить такой кирпич ударом руки может разбить даже ребенок...,- вот так-то, поэтому спелеологи и решили, что работать на глубине очень опасно. Практически через каждые двадцать метров завал. А расчищать завалы они не спешат. Говорят, что если землю убрать - может рухнуть весь свод. Дальше идут замечания спелеолога Юрия Иванова, читать?

-А я тебе говорил, что хватит?

-Да нет...

-Тогда читай дальше.

-Дальше, так дальше, - буркнул Мосинцев, и недовольным голосом продолжил:

-Упоминания по поводу наличия провалов в районе оперного театра, были еще в тридцатом году. Тяга воздуха там очень сильная, видимо этот ход ведет к Успенскому собору. Ну и что с этим делать?

Подожди, подожди, - остановил его Васьков. - Это твои слова, или спелеолога Иванова?

-Какие слова? - Удивленно поднял на него глаза Мосинцев. Я тут ничего от себя не говорю. Я же предупредил, что это замечания спелеолога Иванова. Он и повествует о них, этих катакомбах, таким образом: "Катакомбы существуют, и стоит новая проблема как их использовать. Вариантов довольно много. Самый простой - уничтожить подземелье. На этой стройплощадке катакомбы залили бетоном. Строить дом на пустоте опасно. Второй вариант - туристический маршрут под городом. Сначала только для профессионалов. Естественных пещер в этих краях нет. Тренируются и соревнуются городские спелеологи сегодня под одним из мостов в Сокольниках..."

-Чего замолчал? - Васьков посмотрел на Мосинцева.

-А все, Михал Федорыч, с радостной издевкой ответил утомившийся Мосинцев. - пойдем, перекурим.


Утром следующего дня, Боков пригласил к себе своего заместителя по вопросам безопасности.

-Вот что, Коля, - подождав, когда тот приземлится в кресло, начал он. - То, что мы с тобой планировали по подземелью, придется отложить. Те люди, который ты нашел, должны подождать. Я надеюсь, ты им ничего лишнего не сказал?

-Ну что вы, Иван Семенович, - поднял обиженные глаза на своего начальника шеф службы безопасности.

-Да, ладно, это я так, по привычке. Все забываю, что ты не так давно был начальником отдела военной контрразведки. Ты и сам должен все знать.... Так, вот, городской отдел культуры решил провести для журналистов первую экскурсию под самым центром города. На мои деньги, Коля. Так что в состав этой группы я решил ввести тебя. Как ты на это смотришь?

-А как, - выдохнул вчерашним перегаром на Попова шеф безопасности, - конечно положительно. Надо, значит надо...

И через два дня в городской газете, журналисты которой учувствовали в этой экспедиции, появилась следующая статья:

" Нашей газете удалось первой пройти по старинным подземным галереям и увидеть неизвестный обывателю город. Старинные подземелья могли бы стать достопримечательностью города. Более того, что такой исторический объект в городе есть. И возраст его почтенный - около 200 лет. В подземный ход мы попали из подвала строительного техникума, что на улице Квитки-Основьяненко. Сначала все было очень миленько. Ступеньки в подвал, запах канализации, свет, опять же. Наш проводник осмотрел всех с ног до головы, и поинтересовался, где наша сменка. Мы переглянулись и молча пожали плечами. Без долгих разъяснений, Денис, так было имя нашего проводника, дал мне откуда-то появившийся комбинезон. Куртка с капюшоном, на лоб фонарик. Показал, как включать, выключать. Подвел меня к туннелю и говорит, - а теперь на корточки, и ползи. Я и поползла. Немного погодя спрашиваю, - а как крысы? - Появятся, - слышу в ответ.

Кто-то спросил, - а обвалы тут бывают?

-Бывают, - отвечает проводник, и тут же успокаивает, - Мне наш руководитель через час позвонит. Если не откликнемся, будут искать..."

-Да на хрена, Иван Семеныч, эта газета, - оборвал Попова начальник службы безопасности, - я же был там, и сам могу все изложить не хуже этой свиристелки. Расплакалась, видите ли, что ползать надо, вот проводник и дал ей комбез.... Я же хотел вам сразу рассказать о результатах путешествия, так вы отмахнулись: "Потом!"


...Познакомился Боков с будущим своим шефом безопасности года три назад. Был он в тот день за городом на природе, со своей любовницей. Когда возвращались, на проселочной дороге, его " пятерка" неожиданно встала. Что ни делал, а автодело знал не плохо, движок не запускался, и все тут. Оставив молодую женщину в автомобиле, два километра дошел до автострады, чтобы попросить у кого-нибудь помощь. Ему повезло. Почти сразу, как встал на обочину, поймал черную ГАЗ - 24. Из - за приоткрытой дверцы выглянул крепкого телосложения, подполковник в авиационной форме. Узнав в чем дело, предложил помощь. Водителю, сержанту срочной службы, приказал зацепить тросом "пятерку", и почти пять километров, тащил ее до города, прямо к гаражу потерпевшего. Женщина вышла на остановке у метро.

Обменялись телефонами, вечером встретились в ресторане...

После этой встречи, они подружились. А тут подоспел развал Великой державы. Уволенный из органов подполковник Ващенко оказался не удел. Вот тут-то и предложил ему работу у себя на фирме Боков...

Обиженный на свое досрочное увольнение, которое считал явно несправедливым, Ващенко не шел на контакт со своими бывшими коллегами. Информацию, которую те просили дать на Бокова, он, под теми, или иными предлогами представлять отказывался. Но и об этом не сказал ничего своему новому шефу...


... Так вот, - продолжил Ващенко свой рассказ о подземном путешествии, - собрал этот проводник всю нашу команду на инструктаж. Дело свое этот парень знает хорошо. И видимо хорошо знает и подземные лабиринты. Слава Богу, обошлось все нормально. Не заблудились, и под завал не попали.... А какие впечатления, ну, как вам сказать, далеко не приятные. Правда, обещанных крыс, конечно не видели. Возможно, они и были, но под освещение фонарей, что были на головах, не попадали. Зато бабочки порхали, пауки тоже ползали.... В одном из ходов нашли старую печатную машинку, 188...какого-то года.... А так, там было тепло. Даже не верилось, что наверху мороз, ветер, а под землей градусов плюс пятнадцать, не меньше. Проводник, который шел впереди меня, периодически останавливался и, показывая на кирпичную кладку, говорил, - Кирпичи видишь? Это уже заводские, намного длиннее, чем сейчас. Они появились сразу после отмены крепостного права. А когда повернули налево, там шли кирпичи уже ручной работы...

-Ладно, Николай, хватит! - остановил его Боков. - Тут об этом есть все в газете. Ты мне лучше вот что скажи, - где под землей может быть спрятан этот хренов клад?

Ващенко внимательно посмотрел на Бокова, - где говоришь? - Когда они были вдвоем, начальник службы безопасности всегда говорил со своим шефом на "ты".

-Попробую ответить....

Затем тяжело вздохнул, - даже не знаю, как и сказать, - у нас никакого плана городского подземелья нет. А без него даже предположить ничего нельзя. Конечно, этот план есть у спелеологов, но они нам ничего не скажут. Это особая, как я понял, категория людей, со своим кодексом чести. Кто начинает много болтать, тот бесследно пропадает.... По словам старожилов, как проговорился мне проводник Дима, тоннели якобы где-то сходились. И лет двадцать назад, туда мог проникнуть практически любой желающий. Вход в эти галереи якобы находится возле Покровского собора. Но многие ходы и выходы около банков, режимных предприятий, завалены мусором и залиты бетоном. По данным этого же проводника, их всегда интересовали подвалы 17 столетия, о которых упоминается в старинных книгах. Общая длина поземных тоннелей, где-то около шести километров. А стены их все обложены кирпичом...

-Я могу вам сказать, Иван Семенович, - Ващенко снова перешел на "вы", - что в этих лабиринтах купцы хранили товары, и прятали там свои ценности...

-Да, но что-то об этих ценностях, никто ни когда не слышал, - оборвал его Боков.

Ващенко лишь молча пожал плечами

-Закуривай, - Боков протянул бывшему подполковнику госбезопасности пачку дорогих сигарет. Давай еще раз просмотрим обрывок плана, который нам достался от Фролова. Чтобы оригинал не загубить, я снял копию на ксероксе.

-Тут идут, похоже, только два лабиринта. А вот тут, на левом помечено крестиком. Видимо тут и находится клад...

-Похоже, - кивнул головой Ващенко, но как попасть в эти лабиринты, на этой бумажке ничего нет...

-Да, тут ты пожалуй, Коля прав, - тяжело вздохнул Попов, и внимательно посмотрел на Ващенко. И, немного помолчав, неожиданно сказал:

-Вот что, Коля, я решил вот что, - продолжи-ка ты свое знакомство с проводником Димой. Поводи его по кабакам, угости хорошенько. Машину я тебе выделю.... И разузнай все подробнее про лабиринты. Покажи ему этот рисунок, - кивнул на лежащий, на столе листок, - может быть тот что-то и вспомнит.... А? Нам главное узнать, как туда попасть.


А в это время Калинник, Васьков и Мосинцев были на городском кладбище. Искали склеп, про который неожиданно вспомнил Толя. Он, когда еще был мальчишкой, с друзьями играл в прятки и прятался в этом склепе. Вот там-то он случайно и наткнулся на подземный ход.

Кладбище было старинное, и находилось почти в центре города. Хотя захоронения там и были запрещены, но отдельных, почивших в бозе, выдающихся личностей города, там все же хоронили.

Они сидели на упавшей могильной стеле, на которой была полустертая, сделанная еще в конце позапрошлого века надпись, и рассматривали листок бумаги, на которой были начертан только им понятный какой-то чертеж.

-Видите, тут идут какие-то крестики? - Васьков ткнул пальцем в листок, - Вот тут, в центре, большой. Вот я и решил, что это кладбище, и проход в подземелье идет именно отсюда. А тут еще Толя вспомнил про проход в склепе.... Вот давайте и найдем его.

-А чего его искать, - подал голос Мосинцев, - вон он, отсюда его видно, - показал на огромный поросший промерзлым мхом могильный постамент. - Только в проход мы в тот не пролезем, он для нас очень маленький. Тогда, когда я в него пролазил, мне было всего десять лет.

-Да, - скептически осмотрел огромный рост Мосинцева, - пожалуй ты прав, - крякнул Павел, - нужно устанавливать контакт со служителями кладбища. Иначе, если сами будем ворошить эту могилу, нас привлекут за осквернение...

На том и решили. Завтра с утра Васьков, предварительно придумав соответствующую легенду, идет к администрации кладбища, и обо всем догововаривается.

-Ну, а сейчас, - Мосинцев похлопал по висящей на плече сумке, - нужно и вспрыснуть это великое начинание. Вы, Александрыч, как, не против? - посмотрел он на Калинника.

-Нет, Александрыч не против, - улыбнулся тот, - пора бы и обогреться, а то у меня ноги начали промерзать. Да и идти уже пора, еще полчаса и совсем стемнеет.

На могильной стеле, что лежала между ними, появилась газета, два плавленых сырка, булка и три, вставленных один в один, бумажных стаканчика. И только потом появилась бутылка водки.

-Ну что, ребята, попросим прощения у лежащих под нами усопших, что потревожили их покой, - поднял стаканчик с водкой Павел, и, не дожидаясь, когда выпьют его товарищи, быстро опрокинул содержимое в рот. Его примеру последовали и Васьков, и Мосинцев. Занюхали и зажевали сырком, несколько минут молча посидели, подождали, пока водка, "дойдет", и облегченно вздохнув, закурили предложенный Павлом "Опал". Сумерки быстро сгущались, превращая день сразу в ночь. Быстро допив водку, прибрали остатки закуски, которые Мосинцев засунул в свой портфель, чтобы бросить в урну на остановке, и между еле видимых могил, пошагали к краю кладбища, чтобы напрямую выскочить к троллейбусу.

-Вот что, ребята, - когда подощли к остановке, - обратился Павел к молодым друзьям. - Как я понял, вы уцепились за идею найти эти драгоценности, всерьез. И, похоже, у вас есть серьезные конкуренты. Я бы посоветовал кому-нибудь из вас пойти сейчас в отпуск. Конечно, лучше было бы, чтобы вас отпустили обоих, но это вряд ли.... Так что подумайте. Действовать вам придется, как я понял, втроем. Увидев, что его молодые друзья удивленно переглянулись, Павел усмехнулся, - ну, вы молодцы, ребята, а того, от кого пошла информация, забыли?

-Да вы что, Александрыч? Разве можно? - кашлянув, подал голос Васьков, - уж он-то обязательно будет участвовать...

-Ну-ну, - улыбнулся Павел, и, пожав друзьям руки, нырнул в подошедший транспорт.

-Хреново, что Александрыч живет совсем в другом районе, - проводил глазами ушедший троллейбус Васьков, - могли бы еще обговорить ряд вопросов...

Утром, честно рассказав все, что они задумали сделать, подполковнику Сизову, Васьков и Мосинцев подали ему рапорта на краткосрочный отпуск. Они стояли перед столом своего начальника и молча наблюдали, как тот, пыхтя и морщась, как от зубной боли читал то, что они написали на двух стандартных листах бумаги.

-Вот что, ребята, - наконец подал он свой голос, - что мне с вами делать, я честно не знаю.... Ну как я могу отпустить вас двоих сразу.... А как, работа? Ну, одного, еще туда-сюда, на три дня, максимум, а не на неделю, как тут написано. - Сизов взял в руки один из рапортов и, помахав им в раздражении, бросил на стол.

-Ну, как нельзя, товарищ подполковник? - прервал монолог начальника Васьков, - дома лопнула труба, все залило, а чтобы все устранить, согласны, нужно три дня. Но одному не справиться, никак...

-Все! Хлопнул ладонью по столу Сизов, - уговорили.... Отпускаю обоих на три дня! И ни дня больше! Свободны!

-Вот, гадство, - когда оба были уже в коридоре, - беззлобно выругался Васьков, - и не спросили, с какого дня отпустил, с сегодняшнего, или с завтрашнего.... И возвращаться нельзя, точно передумает.

-Ладно, Миша пошли, - подхватил его под руку Мосинцев, и потянул в сторону их кабинета.

А после обеда они уже были на кладбище и осматривали нужный им склеп. С ними находился и один из сторожей кладбища. Это был слегка в подпитии и заросший щетиной сторож кладбища по имени Миша.

Когда они оказались в сторожке, Миша там находился один. На столе стояла половина бутылки с водкой, кусок колбасы, очищенная луковица и наполненный водкой стакан. Увидев в руках вошедших людей милицейские удостоверения, его от испуга на какое-то время словно парализовало. Когда они заговорили, он долго не мог понять, о чем идет речь. И только, когда понял, что они ищут какие-то похищенные вещи, которые, как им известно, спрятаны в одном из склепов кладбища, он успокоился, и, с готовностью предложил оказать им свою помощь.

Вот он и привел, с деревянной лопатой в руках Васькова и Мосинцева к нужному для них склепу.

Миша добросовестно очистил вокруг склепа снег, и показал, как сдвинуть огромную плиту, чтобы пробраться внутрь. Когда все закончил, попросил сигарету, прикурил, и, спросив разрешения их оставить, быстрым шагом направился в сторону строжки.

-Пошел заканчивать выпивон, - усмехнулся Мосинцев, угощая сигаретой Васькова и прикуривая сам.

-Ну и хрен с ним, пусть допивает, - прикуривая от зажигалки Мосинцева, пробормотал Васьков - главное, чтобы нам не мешал.... Вот что, Толя, - затягиваясь сигаретой, сказал он, - сегодня спустимся туда, - кивнул он на склеп, - там все изучим, проверим, а завтра заберем с собой Пискуна, и вперед. Одеться надо будет во все рабочее, а то извозимся к хренам. И, еще, чтобы у каждого были электрические фонари, по фляжке воды, и на всякий случай сухой паек.

-Понятно, Миша, - я уже все приготовил. Когда читали про эти подземелья в библиотеке, я уже мысленно представил, что там понадобится. Да, а Пискун знает, что брать с собой?

- Знает, - кивнул головой Васьков, - я еще вчера предупредил его по телефону, - ну, а теперь Толя, - бросил он докуренную почти до фильтра сигарету в снег, - поболтали и вперед, - кивнул он на плиту, которую им указал служитель кладбища. - Да, ты - то помнишь, в какую дыру залазил, когда был пацаном? - спросил он Мосинцева, берясь за один конец плиты.

-Конечно, помню, - обиженно кивнул тот, берясь за второй конец плиты, - вот тут, прямо у земли и был скол, в который я и залазил. Сейчас он заделан бетоном. Ты мне вот что скажи Миша, а как связь, и с кем, если, не дай Бог, заблудимся, или попадем под завал?

-Про это мы все обдумали с Сизовым. Связь будем поддерживать только с ним по служебной рации.... Он предупредил, о том, чем мы будем заниматься, не должен знать никто.

-Мог бы и не предупреждать. Это и ежу понятно, что об этом деле должен быть общий молчок... Тяжелая, мать твою... - выругался вдруг Мосинцев, попытавшись приподнять свой край.

-И не думай ее приподнять, смотри какая толщина. Просто давай попробуем сдвинуть хотя-бы в сторону. Не получится, завтра втроем попробуем, - ответил Васьков. - Ну, давай, на тебя. Раз, два, взяли!

Плита только стронулась с места.

-Толстая зараза, - кашлянул Мосинцев, сантиметров почти восемь будет.

-Ага, так оно и есть, А ну, давай еще. Раз, два, взяли!

Плита сдвинулась в сторону Мосинцева сантиметров на двадцать. Из темного провала на них пахнуло густокислой затхлостью.

-Еще столько же и можно будет свободно пролезть. Ширина плиты полметра, Еще сдвинуть сантиметров на двадцать-тридцать и можно будет пролезть почти свободно, - кивнул Васьков, заглядывая в черный провал под плитой.

-Да ничего не увидишь. Там, чуть в стороне, как раз под тобой, идет выступ со ступенями...

-Тогда давай еще попробуем сдвинуть.

На третий раз плита пошла уже легче. Черный проем увеличился почти в два раза.

-Ну вот, все, - подвел черту Васьков, - доставай свой фонарь и вперед!

-А почему я должен быть первым? - крякнул Мосинцев, доставая из портфеля электрический фонарь. Надевая прикрепленную к нему петлю на левую руку, он, поймав сердитый взгляд Васькова, засмеялся, - да не сердись, ты. Это я просто так. Что я не понимаю, что ли. Если я уже был там, то кто кроме меня должен быть первым? И сам же ответил, - я.

Он снял с себя дубленку, положил рядом со склепом на снег. На нее положил меховую шапку. Из портфеля достал вязаную шерстяную шапочку, надел на голову и, со словами, - ну с Богом, - попытался, было нырнуть в проем.

-Э нет, Толя, так дело не пойдет. Подожди, я сейчас тебя на всякий случай привяжу.

Васьков достал из своей сумки бечевку, привязал конец к поясу Мосинцева, и только тогда скомандовал, - А вот теперь, вперед! Когда будешь там, чтобы постоянно я слышал твой голос. Хочешь, песни пой, стихи рассказывай, матерись, на худой конец. Вообщем ты меня понял, давай, - он хлопнул по плечу Мосинцева, который ответно кивнул головой, но на этот раз не полез сразу в склеп, а, опустив руку с включенным фонарем в проем, стал внимательно туда вглядываться.

-Ни хрена не видно, полезу втемную...

-А ты, что, ничего не помнишь? - спросил Васьков, - хотя бы знать какая там площадь. Хотя конечно вряд ли, что помнишь, прошло немногим более двадцати пяти лет.

-Ну, Миша, - сделав вид, что обиделся, пробурчал недовольно Мосинцев, - как же не помню. Вход был прямо за саркофагами. Там тогда стояло два саркофага, сразу за ними и проход, он тогда был засыпан мусором.

-Ладно, Толя, не обижайся, я пошутил, - положив руку на плечо Мосинцева, - давай вперед...

До Васькова, внимательно вглядывавшегося в проем, из склепа доносился свист мелодии какой-то непонятной песенки. Неожиданно свист резко прекратился, раздался вскрик, а за ним каскад отборнейшего мата.

-Что там у тебя случилось? - крикнул в проем Васьков.

-Да, коленом зацепился за саркофаг. Ничего вроде бы все нормально. Так подожди, подожди, - луч фонарика сверкнул куда-то в сторону, и почти сразу донесся стук.

-Миша, Миш, - снова подал голос Анатолий. - Вход заделан бетоном, но толщина кажется несерьезная, в один кирпич. И почти сразу снова раздался стук, сначала глухой, потом более звонкий.

-Ладно, давай вылазь, - крикнул вниз Васьков, пора уходить, темнеет уже...

-Кажись, Миша, все нормально, - отряхивая с себя пыль, - начал свой рассказ Мосинцев. - Стенка, так себе, пробить ее, не хрен что делать. А так, чисто, уборку там, правда, очень давно, кто-то делал. Вот гадство, смотри какая ссадина, - показал он из подвернутой штанины колено.

-Да, приличная, - согласился Васьков, осмотрев ссадину. - Помочись на колено, к утру все пройдет. Чего ухмыляешься, - поймав ухмылку Мосинцева, - я серьезно говорю. В какой-то книге про партизан прочитал, что когда не было медикаментов, они все раны обрабатывали уриной...

В сторожке находился все тот же Василий. Он лежал на топчане и спал. На столе стояла уже пустая бутылка водки, захватанный грязными руками стакан, крошки хлеба, и огрызок луковицы.

-Не трогай, пусть спит, - увидев, что Мосинцев подходит к топчану, - лучше посмотри, куда спрятать бутылку. Завтра на дежурстве будет уже другой смотритель, его тоже нужно будет угостить. Я хотел этому отдать, а он уже готовый.

-Не советую, Миша. Эти мужики выпивку чувствуют, как не знаю кто. Найдут сразу. Лучше забрать домой, а завтра, поутру, на трезвяка и вручим...

На следующий день все трое были уже в сторожке. Смотритель был уже действительно другой. Назвался он Петром. Догадываясь, что его предшественник Василий, наверняка забыл все рассказать, Васьков, представился, и довел этому смотрителю ту же самую легенду.

Тот, словно ничего не понимая, смотрел на троих молодых мужчин широко открытыми глазами, но когда увидел в руках старшего, каким ему показался Васьков, бутылку водки, полбуханки хлеба и кусок колбасы, сразу стал разговорчивым.

Запомнив, что в удостоверении, которое ему показал Васьков, тот значится капитаном милиции, смотритель Петр, аккуратно принимая из его рук угощение, ощерив в улыбке щербатый рот, сразу залебезил, - ну о чем речь, гражданин капитан. Мы понимаем, раз нужно, значит нужно. Если какая понадобится помощь, пожалуйста, я всегда тут.

-Да нет, пока ничего не нужно, за исключением, пожалуй, только, керосиновый фонарь нам нужен будет. Есть он у вас? - Васьков с улыбкой уставился на смотрителя.

-Фонарь? - смотритель поднял удивленный взгляд на сотрудников милиции. - Да где-то, кажись был, Сейчас посмотрю в подсобке. Минут через десять вернулся. В одной руке его был пыльный, весь в паутине фонарь, в другой, такая же пыльная литровая бутылка с керосином.

-Сейчас я, гражданин капитан, приведу его в порядок. Почистив фонарь, долив в него керосин, смотритель Петр, проверил его работоспособность, и, передавая в руки Васькова, снова ощерился, - с вас граждане начальники еще одна бутылка...

-А как же, Петро, - вот тебе еще одна бутылка, - доставая из кармана куртки бутылку водки, сказал Пискун. - Принимай.... Только бутылку с керосином мы заберем с собой. Угостив смотрителя еще пачкой сигарет "Опал", все вышли из сторожки.

Когда шли к склепу, Васьков рассказал обоим подельникам, что проверил всю троицу смотрителей кладбища по учетам. - "Замазанный" только один, Петр, сидел два года за злостное хулиганство. Остальные, вчерашний Василий, и неизвестный пока Егор, вместе с Петром, все заядлые алкоголики...

У склепа все было так, как оставили вчера. У всех троих за плечами были армейские вещмешки. Все были в куртках, на головах вязанные шерстяные шапочки. Сняв с себя вещмешки, достали оттуда все необходимое и спустились в склеп. Первым спустился Мосинцев, За ним Пискун, последним Васьков. Посмотрев светящееся сверху пятно проема, Васьков, сказал, - Вот что мужики, как пробьем проход, проем нужно будет прикрыть...

-Как прикрыть? - раздался голос Мосинцева.

-А так, на хрена привлекать к этому склепу чье-то внимание.... Все, мужики, давай за работу, - оборвал ненужные вопросы Васьков. - Володя, зажигай фонарь, тронул он за руку стоящего рядом Пискуна, а ты Толя, доставай свой молоток, и долбай заделанный проход.

Тусклый свет фонаря осветил небольшой, по объему, два на три метра, склеп. Свет, падающий сверху, освещал только то, что находилось под проемом. А под проемом на бетонном постаменте стоял сотворенный из бетона гроб, а вернее будет сказать, саркофаг.

-А ты говорил два саркофага, - бросил взгляд на Мосинцева Васьков.

-Так забыл. Лет то, сколько прошло, - отмахнулся тот

Надпись, которая высечена на крышке, была под толстым слоем пыли. Потянувшуюся было к ней руку Мосинцева, остановил Васьков, - Зачем тебе это. Пыль поднимать. Мы и так знаем, что тут лежит купец Ощепков.... Там, на верху есть надпись. Подробности можешь узнать в городском архиве. Доставай молоток и зубило и начинай разбивать кладку. Как устанешь, скажи, я или Володя тебя заменим.

Мосинцев пожал плечами, достал из вещмешка молоток, зубило и приступил к разборке кладки. Раствор оказался слабым. В нем было больше песка, чем цемента и поэтому помощь ему не понадобилась. Васьков с Пискуном сгребли образовавшийся мусор в сторону. Потом оба встали на саркофаг и снизу поставили плиту на место. Сразу в склепе потемнело. Правда, фонарь светил исправно. Его неяркий, но довольно ровный свет позволял в этом небольшом помещении разглядеть даже лица друг друга.

-Ну вот, Миша, мы и замуровались, - нервно хохотнул Мосинцев, поднимаясь с вещмешка, на котором сидел отдыхая.

-Да уж, обстановка действительно хреновая, идем туда, не знаем куда.... - и хлопнув по плечу вздрогнувшего от неожиданности Пискуна, - скомандовал, - ну что, ребята, вперед! - И, набросив свой вещмешок за плечи, взяв фонарь в руки, первым полез в очищенный проход.

-Стоп, - неожиданно скомандовал он. Пробиравшиеся за ним Мосинцев с Пискуном остановились.

-Что там, Миша, - нервно спросил Мосинцев.

-Да ничего, - ответил Васьков. И поднимая над головой фонарь, добавил. - Видите, два проема, - показал он на кирпичную кладку. В какой из них идти? А?

-Подождите, Михаил Федорович, - подал наконец-то свой голос Пискун, - достаньте ваш план, нужно посмотреть.

-То же верно Володя, кивнул головой Васьков, и осторожно поставив фонарь на вымощенный кирпичом пол, достал из внутреннего кармана старой милицейской куртки, нарисованный им накануне примерный план подземелья.

-Толя, - окликнул он Мосинцева, который, включив свой электрический фонарь, осматривал обнаруженные проходы, - иди сюда, две головы хорошо, а когда их три, намного лучше.

Присев вокруг фонаря на корточки, внимательно смотрели нарисованный на ватмане план. Вот здесь кладбище, - показал на крестики Васьков, - вот наш склеп. Вот сюда идет проход. Идет в сторону города.

-Подожди, - остановил его Мосинцев, - да, этот идет в сторону города. А куда идут эти два? Вот этот, - он повернулся в сторону проходов, и показал на один из них. - Судя по направлению главного, в котором мы сейчас, идет к центру, а второй, похоже, куда-то за город. Володя, - он поднял взгляд на темнеющее в тени лицо Пискуна, - что ты скажешь. Может дед, что-то говорил об этом?

-А что говорить, ты все правильно сказал. Нужно идти в сторону города...

-На том и порешили, - подвел черту Васьков, поднимаясь на ноги. - Значит, идем в этот проход. - Он нарисовал на плане линию с крестиком, свернул его, и снова положил во внутренний карман куртки. Потом, внимательно посмотрев на Мосинцева и Пискуна, неожиданно хлопнул рукой себя по лбу.

-Как я мог забыть, - рассмеялся он, и полез в правый внутренний карман своей куртки. - Вот что нам поможет, - показал на раскрытой ладони своим товарищам обыкновенный армейский компас. Уж он-то не подведет. Полтора года был со мной в Афгане. Он снова достал из левого внутреннего кармана план подземелья, расстелил его на полу, и сориентировал его по компасу.

-Теперь я точно могу сказать, куда ведет каждый из этих двух проходов. Вот этот в сторону центра. Ты правильно Толя сказал. А вот этот, - он показал на второй, в сторону Холодной горы, а не за город. Тут ты Толя ошибся. Ну, все, - сказал он повеселевшим голосом, - теперь мы уже не заблудимся. Он поднялся с корточек, и, спрятав по карманам план подземелья и компас, шагнул в сторону прохода идущего к центру города.

Васьков шел впереди, держа в правой руке фонарь. Тени от идущих по обложенному кирпичом тоннелю людей, причудливыми бликами скакали по стенам. Вокруг фонаря плотным роем вились неизвестно откуда появившиеся белесые бабочки, которые, подымаясь от фонаря вверх, забивали глаза, рот, нос и Васькову, и идущим за ним его попутчикам.

Неожиданно шедший впереди Васьков остановился. Остановились за ним Мосинцев и Пискун. Что там, Миша, стена? - спросил Мосинцев, став рядом с Васьковым.

-Нет, похоже, дверь. Кованная. - Он поднял выше фонарь. Перед ними была затянутая толстым слоем паутины, кованая дверь.

-Да, века два-три ей, - Смотрите какие заклепки, - бросил свою реплику подошедший ближе Пискун.

-Да уж, это точно. Попробуем ее открыть, - Васьков достал из кармана брезентовую, рабочую рукавицу, и потянул за приклепанную к двери скобу.

Дверь не подалась ни на сантиметр.

-Да хрен там, Миша, смотри, вон замочная скважина...

-Вижу, вижу, Толя, - кашлянул Васьков. - На, подержи фонарь, нужно достать отмычки.

Он снял заплечный мешок, развязал горловину, и достал оттуда связку отмычек. Он ловко просунул одну из них в замочную скважину, несколько раз для пробы подергал ею туда-сюда, потом просунул на максимальную глубину, вынул и внимательно осмотрел.

-Нет, эта, похоже, не возьмет, - пробормотал он, и перебрав всю связку, нашел самую толстую.

Замок со скрежетом поддался нажиму, и все оказались в небольшом помещении, стены которого были обложены красным продолговатым кирпичом, влажным от конденсата. Недалеко от угла из стены выдавался огромным куском застывший бетон. На полу валялись позеленевшие от времени винтовочные и пистолетные гильзы.

-Похоже, еще с войны, - подал голос Пискун, поднимая с пола гильзу.

-Вот это да, - неожиданно подал голос Мосинцев, замуровали. Хрен отсюда теперь выберешься. Он подошел к бетонной глыбе и пнул ее ногой. Похоже, тут был выход, который залили бетоном.

-Это уж точно, - согласился с Мосинцевым Васьков. - Давайте осмотрим помещение и пойдем искать другой путь.

Он поднял на уровне головы фонарь и стал медленно обходить комнату вдоль стен.

-А ну-ка стоп, - скомандовал он сам себе. Мужики, а ну сюда, смотрите, что это тут. Перед "исследователями" почти в самом углу помещения темнело что-то похожее на небольшое окошко.

-Посвети, Толя, что это тут?

Мосинцев поднял фонарь почти к самой стене.

-Э, да тут вход в другое помещение. Кто-то пытался заложить его, да кирпичей, похоже, не хватило.... Толя, поставь фонарь на пол, и давайте разбирать кладку. Он достал из внутреннего кармана план подземелья, развернул, сориентировал по компасу, и, нанеся там какие-то пометки, подошел к разбиравшим кладку друзьям. Пискун сбивал кирпичи, Мосинцев складывал их в стороне под самой стеной.

Соседнее помещение подземелья было небольшим похожим на квадрат, посередине которого было не большое возвышение, накрытое дощатым покрытием.

Интересно, что там. А ну, давайте посмотрим.

Васьков наклонился, чтобы ухватиться за массивное кольцо, прикрепленное к вделанной в дерево скобе. Ага! - воскликнул он, выпрямляясь и приподнимая дощатую крышку, под которой находился квадратный люк. Вниз спускалась почти вертикальная деревянная лестница, конец которой терялся в непроглядной тьме.

-Ну что, мужики вперед? - Васьков посмотрел на своих спутников, достал из кармана электрический фонарь, и, надев петлю на левую руку, зажал его в кулаке.

-Толя, посвети фонарем, - попросил он Мосинцева и поставил ногу на верхнюю перекладину лестницы.

-Осторожнее, Миша, - Мосинцев поднял фонарь над люком, - лестница старая и перекладины, не дай Бог, посыпятся, а там внизу неизвестно что нас ждет.

-Вот именно, мужики, - согласился тот, когда его голова была уже на одном уровне с покрытым кирпичом полом, - но если нам повезет, как раз мы и узнаем вскоре. Ну, как, вы идете?

-Не сдерживая вздоха досады, передав фонарь Пискуну, Мосинцев последовал за ним. Последним в люк полез Пискун.

Сойдя с нижней ступеньки, Васьков остановился, подняв кверху руку с электрическим фонарем, огляделся. Но вот стало совсем светло. Это осторожно опускался с керосиновым фонарем в руке, вслед за Мосинцевым, Пискун. Прямо перед ними простирался прорытый в толще земли проход, своды которого поддерживались широкими, потемневшими от времени досками и подпиравшими их толстыми бревнами, чем-то напоминавшими горизонтальную выработку примитивной шахты.

-Ну, мужики, кажется, картина начинает проясняться, - громко сказал Васьков. - А ну-ка, Володя, подай мне фонарь, - посмотрел он на Пискуна. И взяв фонарь, шагнул в проход. Шли молча, только слышалось сопение, да чертыханье идущих следом за ним Мосинцева и Пискуна.

Васьков шедший впереди шагов на пять, неожиданно вскликнул и остановился. Остановились и его спутники. По обеим сторонам туннеля, сидели и лежали пять человеческих силуэтов. Рядом лежали два немецких автомата, пистолет "ТТ", и три автомата ППШ.

-Ни хрена себе, - громко воскликнул Мосинцев, - смотрите, мужики, похоже, это те, кто остался в городе еще в 41-м. На петлицах облаченных в гимнастерки скелетов, - у одного просматривались по три шпалы, у другого по три квадратика. У третьего по три треугольника. А у двух, петлицы были чистые. На ногах двух скелетов хромовые, ссохшиеся от времени сапоги. На ногах троих кирзовые сапоги.

-Ладно, Толя, - опустился на корточки перед заплечным мешком Васьков, - я сориентируюсь и посмотрю, где мы сейчас, а вы осторожно проверьте их карманы. Может быть, что-то там и найдете. Документы, какие. А то наверняка они и по сей день числятся пропавшими без вести. Да, доставайте осторожно. Как бы они не рассыпались. Вот вам полиэтиленовые мешочки и пригодились.... Брал на всякий случай и вот, на тебе, и пригодились. Вот, ребята, берите, - протянул он Мосинцеву и Пискуну пачку пакетов.

Он снова расстелил перед собой план. Сориентировал его по компасу, долго что-то над ним колдовал, и, наконец, поднял голову.

-Похоже, мы где-то в центре города. Шли как раз в этом направлении. Толя, взгляни на свои часы. Ты засекал, когда мы пошли со стороны склепа. Сколько прошло времени?

-Четыре часа, - Мосинцев посмотрел на блеснувшие стеклом на левой руке часы.

-Да-а, - протянул Васьков, - а я думал потратим больше времени...

-Михал Федорович, - тут что-то есть, - громко воскликнул Пискун, - за пазухой вот у него, - показывая на один из скелетов в хромовых сапогах.

-Ты чего, испугался? Так достань, что там спрятано. Не бойся, скелеты не кусаются.

-Так... - голос Пискуна задрожал.

-Понятно! Толя проверь. Или ты тоже сдрейфил? - Васьков посмотрел на темнеющее в тени лицо Мосинцева.

-А чего дрейфить-то, - пожал тот плечами, и легонько оттолкнув в сторону заробевшего Пискуна, наклонился над скелетом.

-Вот, Миша, тут какой-то дневник, что ли, и какая-то книга, - подал он Васькову скукоженную полевую сумку. Раскрывать, наверное, сейчас нельзя, она похоже слиплась.

-Да знаю, Толя, знаю, - вздохнул Васьков, принимая от Мосинцева полевую сумку и личные документы погибших. Аккуратно завернул все еще в один пакет, положил в заплечный мешок, завязал горловину, и, поднявшись на ноги, забросил его на спину.

-А теперь, мужики, - тяжело вздохнул он, - полезли назад, наверх, перекусим, и пойдем дальше...

Они сидели в соседнем помещении на сухом пятачке пола, и с аппетитом закусывали тушенкой. Запив обед и он же, ужин водой из фляжек, убрали за собой остатки пищи, пустые банки из под тушенки.

-Перекурить бы сейчас, - усаживаясь на свой заплечный мешок, и откидываясь спиной на стену, - пробормотал устало Мосинцев.

-И думать не смей! Воздуха итак практически нет, так ты еще и дымом хочешь заставить нас дышать! - подал голос Васьков, доставая из мешка пакет с обнаруженными у останков советских бойцов документами. - Вы давайте отдыхайте, а я попробую осторожненько просмотреть то, что вы обнаружили. Может, что и получится.

-Да я так, что не понимаю, что-ли, - буркнул в ответ Мосинцев, и, откинув голову к стене, закрыл глаза.

Посмотрев на слипшиеся корочки удостоверений и красноармейских книжек, Васьков, побоявшись повредить, сразу отказался от их просмотра. Положив их в карман вещмешка, он приступил к осмотру тетради. Тетрадь была похожа на спрессованный толстый картон. Васьков, тяжело вздохнул, положил и ее в вещмешок, посмотрел на сядящих у стены с закрытыми глазами своих товарищей, сам последовал их примеру...

Разбудил его вопль Анатолия.

-Вспомнил! Вспомнил! - орал сидящий на полу Мосинцев.

Вскочил на ноги испуганный Пискун. Он ошарашено смотрел на орущего Анатолия.

-Ни хрена себе, не хватало, чтобы кто-то с ума сошел, - вскакивая на ноги, подумал Васьков.

Он наклонился над Мосинцевым, - ты что орешь, Толя? А? С тобой все нормально?

-Вы что, мужики, думаете, я свихнулся? Не дождетесь! Просто я вспомнил, что мне напоминает часть рисунка, который достался Володьке. Там описание моего дома! Оттуда надо и начинать. А вход в подземелье идет из старого сарая, который я недавно перестраивал. Он стоит во дворе прямо под идущим к реке откосом. Давай, доставай тот листок, я все там и покажу...

Внимательно посмотрев на рисунок, Васьков обвел взглядом товарищей. - Похоже, ты, Толя прав. Ну, что делать-то дальше будем? Возвращаться? И опять сюда?..

А что делать-то? Мы же здесь не для того, чтобы покойников искать...

-Ну а ты, Володя, что молчишь? Посмотрел он на насупившего в стороне Пискуна.

-А что говорить-то? Вы же решили...

-Тогда, все ясно, мужики! - Васьков поднялся на ноги. - Идем назад.

Эту дверь закрывать на ключ не будем. - Объявил шедший замыкающим Васьков, - прикроем и все. А к этим ребятам направим исследователей. То, что нужно, мы уже взяли с собой...


Шли долго, время никто не засекал, но шли долго. Неожиданно шедший впереди Васьков, остановился. Ему ясно привиделись пять стоящих в темноте человеческих силуэтов.

-Вы ничего впереди не видели? Повернулся он к Мосинцеву и остановившемуся рядом с ним, Пискуну.

-По-моему, там кто есть, - тихо выдавил из себя Пискун. Какие-то фигуры мелькнули, потом пропали...

-Точно, Миша, - Мосинцев, осторожно кашлянул, - кажется, мы здесь не одни.

-Ну, и что предлагаете? - Васьков пробежал по темным в тени лицам товарищей.

Те молча пожали плечами.

-А что делать, чтобы выбраться, нужно идти вперед. Возвращаться нельзя. Заблудимся к чертовой матери.

-Согласен, Толя. - Кивнул Васьков, прибавляя огонь в фонаре. - Уверен, что и Владимир согласен, поднял он ярко горевший фонарь, чтобы посмотреть в лицо Пискуна.

Лицо того было испуганным. Он лишь молчаливо кивнул головой.

-Что за чертовщина!? - воскликнул неожиданно остановившийся Васьков. И он, и его товарищи, с недоумением смотрели на выросшие перед ними те же самые кованые двери, которые часа три тому назад, а может больше, открывал отмычкой Михаил.

-Ничего не пойму, - в растерянности пробормотал он. Мы же вышли из них, и шли назад по туннелю, по которому сюда пришли. Никаких ответвлений я не помню. Может быть вы, помните? - Посмотрел он на Мосинцева с Пискуном.

-Да нет, Миша, - пробормотал осипшим языком Мосинцев. - Никаких поворотов куда-либо, не было...

-Это точно, Михаил Федорович, - подтвердил Пискун, - шли все прямо...

-Ну и кто объяснит, как мы снова оказались тут?..

-А может быть это другие двери? А? - сказал Мосинцев, приблизив голову к дверям. - Да нет, кажется, те же самые. Может быть, зайдем снова туда, чтобы убедиться?

Осторожно миновали дверной проем. Осмотрелись. Да, помещение было то же самое. Из одной из стен выпучивалась глыба застывшего бетона. А вот и проем, за которым внизу, в туннеле лежали останки обнаруженных ими советских бойцов. Чтобы убедиться в этом, Васьков, просунув впереди себя фонарь, пролез в проем. Увидев перед собой деревянную крышку люка, он крикнул, - все правильно, мы снова вернулись. Через некоторое время раздался его крик, - все останки на месте! Возвращаюсь!

-Ничего не пойму, ребята, как мы вернулись назад? Может быть, где- то остановились, а потом, перепутав направление, вернулись? А? Как вы думаете? - Васьков в растерянности обвел обоих своих товарищей.

-А хрен его знает, я уже тоже склоняюсь к этому. Иного объяснения не найду, - вздохнул Мосинцев.

-А как объяснить появившиеся человеческие силуэты? - тихо пробормотал Пискун.

-Не знаю, Володя! Ну, не знаю! - разражено ответил Васьков. - Все хватит этих разговоров, - обрезал он. Возвращаемся назад. Идти осторожно. Всегда смотреть вперед. Если когда и остановимся, не поворачиваться назад! Все поняли? - Васьков решительно направился к дверям.

-На этот раз с фонарем в руке шел Мосинцев. Замыкающим Васьков. Шли осторожно, внимательно всматриваясь в стены туннеля...

-И вдруг вопль Мосинцева, - Миша! - Смотрите!.. Мы снова вернулись к дверям! Или я схожу с ума, или здесь с нами играют потусторонние силы.

Все обесиленно опустились на пол. Фонарь светил тускло.

-Володя, - потухшим голосом сказал Пискуну Васьков, - достань бутылку с керосином и добавь в фонарь. Видишь, пламя чахнет...

Он с усталым безразличием наблюдал, как Мосинцев, включив электрический фонарь, притушил керосиновый, как открыл заглушку, и как Пискун осторожно вливал туда из бутылки керосин...

-Силуэты кто-то видел? - спросил он вяло, спросил просто так, зная, что на этот раз ни он, и никто из его друзей ничего не видели.

-Нет, - коротко ответил за себя и Пискуна Мосинцев. - Похоже, призраки нас Миша не отпускают.... А почему? Мы же им ничего плохого не сделали...

-Я тоже об этом думаю. Теперь это уже точно, мы не поворачивали случайно назад... Подождите, подождите, ребята! - неожиданно оживился он, - кажется я догадываюсь. Они тогда появлялись перед нами, чтобы напомнить, что нужно закрыть эту чертову дверь на замок! А когда мы снова ушли и, не закрыв ее, они снова нас вернули.

Фонарь загорелся с новой силой. Васьков достал отмычки, нашел нужную, и, осторожно придерживая дверь ногой, залез ею в замочную скважину. Замок повернулся легко. Убедившись, что дверь закрылась, он молча взял фонарь, и, не оборачиваясь, пошел вглубь туннеля. За ним шли Мосинцев и Пискун.

Вылезли из склепа, когда уже стояла глубокая ночь. Было морозно. Луна, обсыпанная вокруг яркими звездами, ярко освещала кладбище. Задвинув на место плиту, с жадностью дышали и не могли надышаться чистым морозным воздухом.

-Ну вот, - подал голос Мосинцев, - теперь, кто скажет, что потусторонние силы не существуют, плюну тому в лицо...

-Ладно, плевальщик, - оборвал его Васьков, - собирайтесь, пошли на остановку, ждать дежурный троллейбус, или ловить такси. Завтра, в десять, встречаемся у дома Мосинцева.... Все пошли.

-На остановке, поймав такси, Мосинцев предложил взять вещмешки Васькова и Пискуна с собой.


На следующее утро, как только проснулся, Васьков позвонил домой подполковнику Сизову. Ничего не объясняя, попросил придти на работу пораньше, заинтриговав того полученными в подземелье интересными материалами...

Сизов сдержал слово и на работе был уже в восемь ноль-ноль. В коридоре нервно прохаживался Васьков. В левой руке его была небольшая папка.

-Ну, здравствуй, исследователь, - приветливо улыбнувшись, он подал тому руку. - Заходи и рассказывай. Чувствую, очень спешишь.

Не вдаваясь в подробности, Васьков достал из папки пакет и протянул его Сизову.

-Там, товарищ. Подполковник, документы и дневник командира группы погибших в начале войны советских солдат и офицеров. Их останки нами обнаружены в подземелье, которое расположено приблизительно, под парком Шевченко...

-А ты уверен, что в начале войны? - поднял на Васькова взгляд Сизов. - А может быть позднее...

-Уверен. Погон на гимнастерках нет, петлицы..... Да, вот докладная, протянул он подполковнику несколько скрепленных исписанных мелким почерком, листов. - Там все подробно изложено. А сейчас, разрешите идти. Меня уже ждут Мосинцев с Пискуном. Сегодня должны добраться до клада. Да, чуть не забыл предупредить, - все документы передайте в НТО на исследование. Сейчас их разворачивать нельзя, они рассыпятся.

Через полчаса он уже был во дворе дома, в котором проживал Мосинцев. На первом этаже двухэтажного купеческого дома, и была его квартира. На втором этаже размещалась семья пенсионера - алкоголика, вход к которому был индивидуальным. За кухонным столом сидел Пискун. Перед ним стояла кружка с круто заваренным чаем. Поздоровшись за руку с Мосинцевым и Пискуном, Васьков плюхнулся на свободный стул, и попросил хозяина угостить и его чаем.

-Ну, что, ребята, готовы к новому путешествию?

-Да, - кивнул головой, распаренный чаем Пискун. - Готовы.

Принимая из рук Мосинцева кружку с обжигающим чаем, Васьков, сделав небольшой глоток, коротко сообщил. -

-А я уже успел побывать у Сизова, - подал ему докладную, и передал найденные нами документы. Теперь нужно будет ждать, что скажет НТО. Ну, а теперь, Толя и Вова, - давайте будем изучать наш листок с чертежом, - он достал из внутреннего кармана конверт, осторожно вытащил из него свернутый листок с нанесенным на нем чертежом, и аккуратно разложил его на столе. Обжигаясь, допил свой чай, отдал пустую кружку Анатолию, подождал, когда тот усядется рядом, и наклонил голову над рисунком.

-Так, - пробормотал он, тыкая ручкой в рисунок, - это, нужно понимать, твой дом.

-Точно, Миша, - а вот черта идущая к сараю. Тут она прерывается и идет дальше уже по подземелью.

-Так, понятно, - Васьков откинулся на стуле. А как туда, в это подземелье, попасть? Там есть вход?

-Нет, - покачал отрицательно головой Мосинцев. Мы перед самым твоим приходом уже сегодня с Володей осматривали там все. Стена там, Кирпичная кладка. Нужно, мне так кажется, в ней покопаться...

-Согласен, - кивнул Васьков, - где наши вещмешки, пора собираться. Толя, у тебя где-то был керосин, заправьте фонарь, да бутылочку, на всякий случай возьмите с собой.

В обшитом новыми досками сарае, было холодно, морозно. Сквозь щели в стенах задувал холодный ветер.

-Что ж доски-то плотно не пришил? Видишь, как задувает? - Васьков прошелся недовольным взглядом по Мосинцеву.

-А зачем мне эта сараюшка. Я в этом доме, как разошелся, практически и не бываю. Все на работе, а в свободное время...

-Ладно, я знаю, где ты бываешь в свободное время, не надо мне рассказывать. Лучше покажи эту стену.

-А вот, она, справа от тебя, - он протянул руку на земляную стену, сквозь которую проглядывала позеленевшая от времени красного кирпича, кладка. Мы ее с Володей простукали. Сплошная.

-Так, - Васьков, подошел к стене, - а где тут инструмент, хотя бы ломик, какой-то, есть?

-Да, вот, - Мосинцев показал на прислоненные к дощатой стене сарая лом и воровскую фомку, молоток и лопату.

-Понятно, - Васьков осмотрел инструмент, - годится, - он покрутил в руках фомку. - С работы, изъятую у братков, взял.... Ладно, пошли убирать от стены весь этот хлам. У стены лежала куча старых деревянных ящиков, досок. Тут же валялись пустые винные и водочные бутылки.

Когда убрали и отгребли от стены весь мусор, Васьков внимательно осмотрел все швы между кирпичами, простукал молотком всю стену.

-Ни хрена не видно и не слышно, - тяжело вздохнул он, посмотрев на своих товарищей. Будем надеяться, что над ней поработало время.... Володя, тащи сюда лом и фомку. Толя, ты бери лом, и разрыхляй землю у основания, а ты, Володя, отгребай ее в сторону. А я фомкой буду проверять швы.

Прошла половина часа. Перекурили. Затем снова приступили к работе.

-А ну, стой! - Неожиданно остановил всех Васьков. - Толя, а ну еще поработай тут ломом. Так, так, кажется, что-то есть. Ага! А вот и кладка тронулась. - Он показал на разошедшийся шов, выделивший на стене прямоугольник, высотой около метра, и шириной около полуметра. - Так, Толя, засунь лом поглубже. Так, так, хорошо. А теперь попробуем ее сдвинуть. - Он уперся в обозначенный швами прямоугольник кладки руками, и осторожно надавил на него тяжестью своего тела. Прямоугольник тяжело подался внутрь, и влево. Перед растерявшимися от неожиданной удачи доморощенными исследователями, появилась темная впадина проема.

-Ну, вот и все, - облегченно вздохнул Васьков. - Толя давай вставь сюда лом, чтобы ненароком эта дверца снова не закрылась. Ага, вот сюда, сюда, - он показал точку, куда нужно поставит лом. - Ну, а теперь, ребята, - голос Васькова повеселел, - давайте этим хламом замаскируем этот вход, чтобы твои соседи - алкоголики, ничего не увидели.

Когда куча хлама прикрыла обнаруженный проем со стороны входа в сарай, - Васьков скомандовал:

-Зажигайте фонарь, рюкзаки на спины, и вперед!

-Подожди, Миша, это дело надо перекурить, - Мосинцев просительно посмотрел на Васькова, и, поймав его разрешающий кивок головы, удовлетворенно достал из кармана пачку сигарет.

Как только убрали лом, и оказались в туннеле, отошедшая внутрь кирпичная кладка, со скрежетом встала на место.

-Вот, так-так, - кашлянул в растерянности Мосинцев, - опять в западне.... Как выбираться-то будем?

-Выберемся! Успокоил его Васьков, - Как зашли, так и выйдем! Вы мне лучше вот что скажите. Там, как рассказал нам Володя, к кольцам, лежащим на дне ящика гранатам, прикреплены две проволоки, которые, в свою очередь, прикреплены к крышке. Не сведущие в этом люди, открывая крышку, взлетают вместе с ящиком на воздух. Ловушка. Она часто использовалась духами в Афгане.... Кто - нибудь, кусачки взял? - Васьков поочередно посмотрел на своих товарищей.

-Да, - раздался глухой голос Пискуна. - Я взял, Михаил Федорович...

-Ну, тогда я спокоен. Пошли вперед. И он, держа в руке ярко светящий фонарь, направился вглубь туннеля.

Туннель разделился на два. Васьков, помнивший рассказ Пискуна, повернул на право. Шли осторожно, часа полтора. Неожиданно Васьков, дернувшись, остановился.

-Видели, там впереди? В ореоле какая-то фигура...

-Я видел, - подал голос Пискун. Хотел сказать, но побоялся, что смеяться будете. Эта фигура появилась минут пять назад.... То покажется, то исчезнет. Сейчас вот опять исчезла...

-Ну, твою...мать, - выругался едва слышно Мосинцев, - опять чудеса начинаются...

-Ты, вот что, Толя, - остановил его Васьков, - поменьше ругайся, а то действительно накличешь беду. Ладно, успокоились и вперед, за мной...

-Фу ты, черт, - неожиданно выругался он, едва не споткнувшись об лежащий на проходе человеческий скелет. - Осторожнее, тут скелет, о котором нас предупреждал Володя. Ящик уже где-то рядом. Так, Володя? - он, приостановившись, посмотрел на замыкающего Пискуна. Тот только лишь хмыкнул.

-Да, судя по рассказу деда Володи, уже близко.... Где-то он должен быть здесь, а ну-ка, ребята, достаньте свои электрические фонари и тщательно все тут обследуйте, - Васьков поднял над головой керосиновый фонарь.

-Тут что-то похожее... ага! Вот он, ящик! - взволнованный голос Пискуна. Яркий луч его фонаря уперся на лежащее у стены туннеля, накрытое каким-то тряпьем, что-то напоминающее собой ящик.

-А ты же не говорил, Володя, что он у стены....

-Перестань придираться, Толя. Ты забыл, сколько лет было деду? - Васьков быстро приблизился к накрытому хламом ящику, поставил фонарь рядом, и опустился на колени. Светите своими фонарями прямо на него. А ты, Володя, приготовь кусачки...

Он осторожно, двумя пальцами, поднял старое тряпье с ящика и положил его в сторону. Внимательно осмотрел ящик со всех сторон.

-Только бы крышка не открывалась от стены. Столько времени прошло.... Только бы запалы гранат не сработали.... Так, - встав на колени, он еще раз внимательно осмотрел ящик. - Ага, а вот и, кажется, провода. Похоже, дед Володи сказал правду. Теперь нужно решить, как их перекусить, - Васьков взял в руку кусачки. - Повезло, - тихо сказал он, что крышка открывается отсюда, а не со стороны стены. Отойдите-ка, ребята подальше. А то не дай Бог, взлетим все на воздух. А так, хоть кто-то в живых останется. Он нервно хохотнул и посмотрел на стоявших рядом друзей, которые под его блеснувшим в темноте взором, медленно попятись назад. Прибавив фитиль фонаря, почти до упора, отчего освещение в туннеле заметно прибавилось, Васьков снова начал колдовать над ящиком.

В туннеле было тихо. Мосинцев и Пискун стояли метрах в десяти от Васькова, в туннеле, затаив дыхание, и только тихое сопение Васькова, нарушало установившуюся, казалось, мертвую, тишину.

Прошло более получаса. Наконец раздался хриплый от волнения голос Васькова, -кажется все, ребята. Проволока перекушена. Не походите. Сейчас приступаю к самому важному, - поднимаю крышку...

Затаив дыхание, он осторожно, пригнул наружные концы проволоки к ящику, двумя пальцами взялся за выступ крышки, и попытался ее приподнять. Но она не сдвинулась с места. Он вытер обшлагом куртки обильно выступивший на лбу пот, и повернул голову в сторону Мосинцева и Пискуна. - Дайте кто-нибудь нож. Нужно попробовать прочистить место соприкосновения крышки с ящиком. Мосинцев достал из кармана складной нож, раскрыл его, и, подойдя к Васькову, подал его тому в руку.

-Уже можно остаться? - тихо спросил он Васькова.

-Да, - не поворачивая головы, - ответил тот. - Поможешь мне...

Он лезвием ножа стал прочищать места соприкосновения крышки с основным ящиком. В установившейся тишине, скрежет лезвия ножа по металлу ящика, казался невыносимо громким и противным.

Наконец, скрежет стих.

-На, возьми нож, - нарушил повисшую в туннеле тишину голос Васькова.

Он подождал, когда Мосинцев, возьмет нож, и снова, двумя пальцами, попытался приподнять крышку. И она поддалась.... Осторожно прислонив ее к стене, он, облегченно вздохнув, отодвинулся от ящика, и, закрыв глаза, обесиленно, откинулся к стене.

-Сколько прошло времени, никто, ни онемевшие от ожидания Мосинцев и Пискун, ни уставший от перенапряжения Васьков, позднее не могли вспомнить.

-Все, ребята, подходите, будем разбирать содержимое. Толя, достань из моего рюкзака армейскую плащ-палатку, и расстели ее рядом с ящиком.

Подождав, когда плащ-палатка была расстелена на полу, Васьков с трудом поднялся на ноги, и снова опустился перед ящиком на колени.

-Ну, с Богом, - тихо пробормотал он, и посмотрел на друзей, - а где яркий свет от ваших фонариков? Видите, керосин в фонаре заканчивается, фитилек-то совсем потускнел...

Два луча электрических фонарей уперлись внутрь ящика. Мосинцев и Пискун, переглянувшись, снова замерли.

Васьков, осторожно выдохнув, взял лежавший сверху холщевый мешочек, взвесил его в руке, и аккуратно положил на плащ-палатку.... - Тяжелый, около одного килограмма будет, - тихо сказал он, и снова нагнулся над ящиком. - Главное, за провода идущие к гранатам, не дернуть, - скорее для себя, а не для стоявших рядом товарищей, добавил он.

Когда все из ящика было изъято и переложено на плащ-палатку, Васьков вздохнул облегченно.

-Ну что, мужики, дело сделано. Сейчас все разберем по рюкзакам, и назад.

-И куда это все? - глухо поинтересовался Пискун.

-Как куда? - Он посмотрел на блеснувшие стеклом часы.

-Надо же! - воскликнул он удивленно. - Уже 17 часов 25 минут. Пока выберемся, будут все девятнадцать. Так вот, я предлагаю, чтобы не было никаких потом пересудов, остаться всем ночевать у Анатолия. И второй вариант, - когда выйдем, связываемся по телефону с подполковником Сизовым, просим автотранспорт.... - С охраной, - раздался насмешливый голос Мосинцева.

-Да! Нужно будет, и охрану попросим! Смотрите, сколько тут ценностей! Мы еще не знаем, что там, но килограмм полста наверняка в этой куче будет, - жестко ответил Васьков, и перевел взгляд на молчаливо стоявшего хмурого Пискуна.

-Ну, а ты, что зажурился, хлопче? Радоваться нужно, смотри, сколько добра нашли. Получишь свои двадцать пять процентов...

-А нам, с тобой, что? Хрен с маслом? - плюнул на стену Мосинцев.

-Да вы что, ребята? Что с вами? - Не бойтесь, каждый получит свое.... Ну вот, что, мужики! Кончайте болтать! А то так далеко можно дойти. Снимайте рюкзаки, и загружаем ценности.... И аккуратнее с рулончиками. Я хотя и не видел, но уверен, что там очень редкие и дорогие по ценности, картины...

-Так, и решили, ребята. Сейчас, когда актируются ценности, а при этом должны находится те, кто их нашел, я подготовил соответствующую препроводительную, и лично отвезу ее с обнаруженными вами документами в НТО, а также докладную руководству Управления о найденном вами кладе, и останках советских воинов. - Сизов обвел усталым взглядом Васькова и Мосинцева. - Пискун пусть возится с банковскими работниками, а вы подготовьте бумагу о найденных в подземелье останках советских бойцов. Не спешите, опишите все подробно, до мелочей...


Когда группа поисковиков была уже готова спуститься в подземелье, у Бокова в кабинете раздался телефонный звонок.

-Ну, что, Иван, прочухался? - узнал он в язвительном голосе полковника Кучука.

-Не понял твоего тона, полковник. - Отрезал обиженный Боков.

-А то, пока ты чухался, тот, который тебе сигнализировал о кладе, нашел его. Клад сейчас в отделе подполковника Сизова. Все уже оформлено по закону, а ценности сейчас подчитывают сотрудники государственного банка и все актируют.

-Ты, шутишь? - с трудом выговорил эти слова оглушенный неожиданной новостью Боков. - Если это шутка, то шутка очень плохая.

-Да уж, Иван, к сожалению, это не шутка, а быль.... И ты эту быль прошлепал своим тощим задом! - Со злостью проговорил Кучук. Все, сворачивай своих поисковиков. Я знаю, они уже у тебя наверняка под землей...

-Ну, уж хрен тебе, полковник, чтобы я сворачивал поиск. Наверняка ребята еще, что нибудь найдут, - со злостью подумал Боков, в раздражении бросая трубку на рычаг телефонного аппарата...

Группа из трех человек в сопровождении проводника из спеологического союза города спустились под землю в районе известного уже им прохода, по улице Квитки-Основьяненко. Все были одеты в новенькие теплые комбинезоны, на головах шахтерские каски с шахтерскими же лампами. За плечами рюкзаки с припасами и и инструментами...

Первым шел проводник, замыкал группу Ващенко...


Путешествие по подземелью продолжалось уже три часа. Об этом сообщил поисковикам их проводник, который периодически смотрел на часы.

-Ничего не пойму, - тяжело вздохнул он, - я неоднократно ходил по этому подземелью, знаю его как свои пять пальцев, - а тут, ничего не пойму. Какая-то дьявольщина... Мы дважды прошлись по одному и тому же кругу.

-Ты уверен в этом? - Ващенко повернул голову в сторону говорившего.

Тот не успел ответить. Раздавшийся, где-то там, наверху, какой-то шорох, заставил всех замереть.

-Ну - ка, хлопцы, притушите свои шахтерские лампочки, сейчас посмотрим, что там, наверху, - негромко скомандовал Ващенко.

Внимательно всматриваясь в темный потолок, они вдруг обнаружили прямо над собою узенькую полоску света. Она постепенно расширялась, оттуда доносился еле уловимый шорох. Но неожиданно шорох прекратился. Наверху, где только что виднелась узенькая полоска света, царила темнота и тишина.

Ващенко снова скомандовал включить шахтерские лампы. Он посмотрел на потолок, так что закрепленная на каске лампа освещала кирпичный, подернутый вековой слизью потолок, и крикнул:

-Эй! Есть там кто, наверху?! Подайте голос!

Ответом была мертвая тишина. Голос человека в подземелье глушили кирпичные гробоподобные своды...

-Интересно, что там над нами, а? - Николай внимательно посмотрел исследователям в лица, и остановился на проводнике.

-Ну, а ты, что скажешь, Степан? Ты же проводник, все здесь знаешь, как пять своих пальцев...

-А хрен его знает, - растерянно усмехнулся тот, - честное слово, не знаю, ребята...

-Но ты хотя бы знаешь, что там над нами?

-Фу ты, совсем забыл. Я же говорю, какая-то чертовщина, - проводник суматошно полез во внутренний карман комбинезона и достал оттуда план подземелья.

Все нагнули головы над развернутым листком плана.

-Похоже, мы под Благовещенским собором... Свод высокий, не добраться, чтобы постучать, а так нас не слышат, - подал голос проводник.

-Николай, - попробуй связаться с шефом, может быть он нам разрешит вернуться из этой хрени, - попросил Ващенко третий член экспедиции, сотрудник службы охраны концерна Бокова, Греков.

-Пробовал, - Ващенко оторвал взгляд от плана подземелья, связи отсюда нет. Нужно идти назад, а то заблудимся тут окончательно.

-Степан, давай попробуй еще раз, может, мы все же вырвемся из этого чертового круга, - посмотрел он на задумавшегося проводника.

Через час пути по тоннелю неожиданно раздался глухой шорок похожий шум обвала. И почти сразу на головы исследователей, посыпались кирпичи и земля.

В тишине, наступившей после обвала свода, все отряхнули с себя обсыпавшую их землю и осмотрелись. Тоннель, откуда они пришли, был засыпан, и думать, чтобы его прочистить, было бессмысленно. Оставалось продолжать идти только туда, куда шли.

Во мраке обвалившегося тоннеля, Ващенко посмотрел на растерявшиеся лица своих спутников.

Шло время. Жажда мучила путников, но воду приходилось экономить. Никто из них и не думал, что путешествие затянется, и поэтому не делали соответствующих запасов. Да и аккумуляторы ламп, похоже, стали садиться. Поэтому и решили пользоваться по одному.

Судя по тому, что недавно был обвал, отрезавший путь назад, тоннель был хлипкий. Вокруг постоянно шуршали струйки сухой земли сыпавшейся из щелей кирпичной кладки.

Усталость сбивала с ног. Николай, видевший, как тяжело его спутникам, дал команду на отдых. Разместились на каменном полу тоннеля, бросив под себя рюкзаки. Неожиданно все насторожились. Где - то рядом послышался какой-то глухой звук, который доносился до слуха методично, примерно через каждые десять секунд. Притихнув, все настороженно смотрели на стену, из темноты которой и доносился этот звук.

Николай молча надел на голову каску, включил фонарь, поднялся и подошел к стене.

То, что он увидел, поразило его. Перед ним был свисающий с потолка известковый сталактит. Он висел над таким же, как и сам наростом. С него и капали капли воды, заставившие всех их насторожиться.

Вековая работа капель выдолбила в этом известковом наросте, что-то наподобие стакана. При каждом падении капли, крошечный водоем переполнялся. Излишек воды сбегал через край, и влажным следом уходил в расщелину между кирпичей половой кладки. Николай опустился на колени, снял с головы каску, расположил ее рядом, чтобы свет падал на этот водоем, и, прильнув к нему, выпил скопившуюся там воду. Какое-то время находился в неподвижности, словно ожидая реакции организма на выпитую воду.

-Ну, что, Николай, живой? - заставил его очнуться, наблюдавший со стороны за его действиями проводник Степан.

-Да, живой ребята, - вздохнул тот, поднимаясь с колен. - Вода родниковая. Так что готовьте посудины, будем запасаться...

Прошло более суток. Заканчивалось продовольствие, вода, не было связи с внешним миром. И вдруг случилось, то, о чем они даже думать боялись, - новый обвал. Теперь уже по пути следования. Казалась все. Они замурованы заживо. Аккумуляторы ламп почти все сели. Включали только при острой необходимости. Дышать было трудно, и самые незначительные усилия вызывали учащенное биение сердца.

Наклонив голову в каске над обвалом свода, Николай в слабом свете лампы увидел, что

обвалившийся свод, прижимаясь к покатому полу, оставлял узкую щель между полом и кромкой острого карниза.

Николай лег на живот и пополз в эту тесную щель, и неожиданно для себя открыл естественный подземный ход, который вскоре раздвоился. Пополз по левому ответвлению, и вдруг замер, - впереди мелькнул свет. Нет, он не ошибся, - это был настоящий дневной свет...

Боясь, что свет пропадет, он, передохнув, пополз назад, чтобы позвать своих товарищей.

Ползли в полном мраке, и полном молчании. Все боялись нового обвала, который бы теперь похоронил всех заживо...

Ошеломленные ярким солнечным светом, и ослепленные первозданной белизной снега, он стояли около лаза, из которого только что вылезли и не могли надышаться свежестью чистого морозного воздуха.

Дрожащей рукой Николай дотянулся до внутреннего кармана и достал оттуда свой мобильник. Связался с директором концерна, и хриплым от волнения голосом попросил выслать за ними машину. И только потом, когда тот спросил, куда ее прислать, огляделся по сторонам. Они были на кладбище.... Поймав вопросительный взгляд Николая, проводник тихо ответил, - Мы на кладбище в районе улицы Пушкинской...

И вдруг, замер...- Ребята, смотрите, что тут, - показал он рукой на темнеющий рядом с ними провал, в каменной кладке. - Николай, - проводник подошел к стоящему у лаза старшему группы, - спроси своего шефа, может быть задержимся, а вдруг тут то, что вы ищете...

-Шеф, дал добро, и пообещал дополнительную плату, - недовольно отреагировал Николай, пряча телефон в карман...

Он подошел к провалу и устало добавил, - Перекур, ребята, сейчас подождем машину, перекусим, что нам привезут, и дальше, - кивнул он на темноту лаза.

Через 30 минут пришел "Джип" шефа. Водитель передал им пакеты с провизией, три бутылки воды, и поинтересовался, ждать их, или они будут продолжать свои исследования.

- Давай, Олег, возвращайся. Передай шефу, что мы нашли интересный лаз, будем его осматривать, - сказал Николай, разворачивая пакет с продуктами...


Пляшущий свет фонаря побежал по каменной кладке. К двум крюкам, торчащим у самого основания, привязана веревочная лестница.

-Ну, что ж, я сам напросился, мне и идти первому, - проводник, хмыкнув, включив на каске фонарь, осторожно стал спускаться по лестнице. Ступень, еще ступень, еще.... На дне фигура проводника Степана втягивается в стену. Лаз сверху не виден. Нога касается песка.

-Давай, следующий,- крикнул он, подняв голову кверху. Лестница выдержит, не бойтесь. Полуметровой высоты полукружие арки чернеет на фоне черно-желтой штриховки камня.

- Ну, вот, мы снова в мышеловке, - невесело пошутил третий член группы Греков.

-Ладно, кончай ныть, - оборвал его Николай, - осмотрелись, и давай, Степа, поскольку ты наш проводник, вперед.

Пятнадцать метров "мышеловки" узкого лаза, они с трудом преодолели. Локти и колени бороздят песок, уже в который раз. Николай и Греков ползли на желтое пятно проводника Степана. Свои лампы, из-за экономии аккумуляторов, выключили.

Тоннель резко расширяется. Николай с Грековым поднялись, и подошли к Степану, сидевшему на корточках. - Ну, и где мы сейчас находимся, Степа? - С издевкой спросил он. Плафон на каске Степана, заполняет тоннель тусклым мглистым светом, распадающимся на мозаику камней, сложенных вдоль стены и их чернильных теней.

-Да, где-то, в район улицы Пушкинской, - откашлявшись, подал голос проводник, -судя, по веревочной лестнице, по которой мы спустились в эту двенадцати метровую глубину, и аккуратно сложенным вдоль стены камням, мы оказались, так сказать в обитаемом подземелье. Честно отвечу, его на наших картах нет. Поэтому следует ожидать сюрпризы.

-"Кладбище надежд", - усмехнулся Греков.

-Это точно, - хмыкнул Николай, - этот, твой черный юмор, порожденный этим тоннелем и финансовыми проблемами, нашей, так называемой, экспедиции, уж никак не кажется смешным под двенадцатью метрами материковой породы...

-Вот, что, ребята, - тихо сказал он, включая плафон на своей каске. Проводник тут же выключил свой. - Давайте немного отдохнем, да подумаем, что дальше делать будем.

-Да уж, - усмехнулся Степан. - Вот посмотрите, что вы видите влево от нас? И сам же ответил, - новый вход. А у нас, диггеров, известно, что под приличным сверху слоем породы, а у нас, где-то двенадцать метров, это самый, что ни есть, кокон света, замкнутого молчаливой темнотой и есть призрачная реальность сосуществования реальных харьковских катакомб.

И, немного помолчав, добавил, - именно эта реальность, и обволакивает наше сознание. И мы уже начинаем чувствовать, что этот вход, - вход в другой мир, в котором становится весомым и материальным то, что в верхнем мире проходит сквозь нас, не оставляя и следа...

-Вот, что, товарищ доцент, - прервал его Николай, - здесь перед тобой не твои студенты кафедры истории, а простые исследователи. И говори проще, нужно идти дальше, значит, пойдем, без твоих этих, выкладок. Я думаю, и Миша такого же мнения, - кивнул он в сторону Грекова.

-Ну что ж, решили, так решили, - буркнул Степан понимаясь на ноги и махнув рукой, добавил, - все за мной. А теперь, пока идем, я расскажу вам одну диггеровскую байку. Уж не знаю, было ли это на самом деле, или нет...

Так вот.... Было это в тридцатые годы прошлого столетия. Тогда церковно-исторический музей находился в Свято-Покровском мужском монастыре, фу, черт, споткнулся, - чертыхнулся Степан, останавливаясь. Разбросали тут камни.... Идите осторожнее, за мной след в след...

- А дальше, что было, Степа. Ты давай, рассказывай, рассказывай, - поторопил его Николай.

-Ну, ладно, тогда слушайте, - под нашим городом существует запутанный лабиринт подземных ходов и туннелей. И в нашем подземелье встречается очень много аномальных явлений, к которым нам нужно с опаской относиться. Был в тридцатые годы в монастыре послушник Амвросий. Вот у него и была встреча с женщиной - призраком, которая не только не пересмотрела материалистические взгляды на жизнь, но и задуматься о реальности происходящих аномальных явлений.

Однажды после закрытия музея, Амвросий увидел свет из окошка подвала помещения, в котором находился музей. Решил пойти и проверить, так как он выключал свет всего пару минут назад. Осторожно отпер дверь, приоткрыл ее, заглянул внутрь. А кот, постоянно сопровождавший его, на этот раз, неожиданно прогнулся, зашипел, и стрелой вылетел из подвала. Перед Амвросием открылась необычная картина: женщина, с распущенными черными, как смоль волосами в белом платье с широким подолом и изящным корсетом - наряде 18-19 веков - не издав ни одного звука, проплыла мимо. К тому же времени, как ни старался Амвросий выключить выключатель, - свет не гас. Остолбеневший и изумленный так и проводил послушник барышню взглядом, а та, ничуть не смущаясь, вошла в стену и исчезла.... После того, как послушник в страхе выбежал из помещения, свет погас сам по себе. Через пару минут Амвросий попытался проанализировать ситуацию, - он собственноручно выключил свет, закрыл дверь. Уж точно, в помещении никого не было, а в результате обнаружил женщину. Непослушный выключатель, и необычное поведение кота. Амвросий так и не смог дать себе разумных объяснений всего случившегося. К тому же он впоследствии не один раз сталкивался с этой женщиной в подвале музея, к тому же он часто слышал странный стук из-под стен.... Амвросий дал только этому случившемуся одно объяснение, - в подвале поселилась неуспокоенная душа...

- Вот и вся байка, ребята, - тихо заметил Степан, останавливаясь.

-Да.... уж, - пробормотал Греков, - дай Бог, что бы и нам не встретилась эта баба...

-Тише, ты, дурак, - цыкнул на него Николай, - сплюнь три раза через левое плечо. И помолчав, добавил, - бояться нечего,- она бестелесная...

-Ты, что, Коля, верующим стал? - Донесся неестественный смешок Грекова. Но ответом была мертвая тишина.


Ну, что мужики, то, что я поведал, вполне могло быть. Вероятно, что подвал музея и не является местом жительства призрака. Он мог перейти с другого места, например из подвала, где-то из домов поблизости нашей реки. Уж она-то в прошлые века была широкой и судоходной. И, наверняка она дочь одно из атаманов шайки промышлявшей в городе в те далекие времена. Именно в эту реку они отправляли в последний путь убиенных ими богатых купцов и путешественников. А место, где они прятали золото, ищут уже второе столетие.... Да, к стати, ходят среди диггеров слухи, что внучка атамана Михея, якобы в 50 - х годах, уже, будучи древней старухой, приходила в Дзержинский райком партии, и просила помощь. Он просила обменять секрет клада на возможность жить в церковном дому для престарелых. Но коммунисты посчитали ее сумасшедшей. А когда об этом стала известно КГБ - было уже поздно - старушка умерла.

Ладно, пошли дальше, - Степан обвел своих попутчиков ярким лучом фонаря, - батарейки были заменены ранее, - и, осторожно ступая, пошагал дальше.

Неожиданно впереди послышалось шуршание. Все замерли.

-Крысы, наверняка, - подал голос Степан.

Вдруг все попятились назад. Включив все свои фонари, все застыли на месте. Стены прохода, буквально перед ними, стали быстро сходиться. А потом разошлись обратно. Вся оторопевшая от неожиданности троица, едва успела отскочить с проваливающегося пола. Они даже и не заметили, как все, что происходило вокруг их, вдруг вернулось на свое место.

-Вот это да, ребята, дрожащим голосом заговорил Степан. Все это наводит на мысль о древних ловушках. Не исключено, что их установили, чтобы не дать чему-либо или кому- либо выбраться отсюда на поверхность. Давайте быстро все назад.

-Куда назад? - голос Степана был спокоен. - проверим, что впереди, тогда и назад. Если хотите, идите. Сами выберетесь. А нет, так лучше помолчите. Сейчас командую я.


Вдруг все насторожились, а через мгновение замерли от испуга. Раздались такие душераздирающие стоны, что у всех троих, независимо от опыта и нервной системы, начались трястись руки. И, буквально через секунду - мертвая тишина, которая на тот момент показалась всем еще более пугающей, чем эти стоны. Но, поскольку отступать никто не собирался, немного постояв, все, вслед за Степаном, двинулись дальше. Когда вышли все из оцепенения, Степан, достал из своего вещмешка каждому по запасному аккумулятору. И, со словами, - извините, ребята, что скрыл от вас, я как знал, что пригодятся, - передал каждому в руки. Поменяв аккумуляторы на фонарях, огляделись. Все поняли, что находятся в середине какого-то подземного зала, купол которого находился где-то метров в десяти над ними. Из всех углов помещения доносились возня и копошение. Тут, как и во всех заброшенных подземельях, было огромное количество крыс. Вооружившись, взятой заранее пневматикой, выбрав направление, двинулись вперед. Каково же было разочарование всей группы, когда, минут двадцать спустя, они оказались в тупике. Все трое начали простукивать стену, но, убедившись, что за ней не пустота, а огромная толща земли, повернули обратно. Но, едва впереди показался выход в зал, который они покинули, как снова раздались душераздирающие стенания, от которых у всех зашевелились на голове волосы. Обойдя вновь зал, наткнулись на два коридора, входы в которые были завалены хламом. Через несколько часов работы саперными лопатками, удалось прочистить один из них. И, только тогда, все смогли двинуться дальше. Вопли продолжались, но вся троица уже не вздрагивала от испуга, как ранее.

Метров пятьсот прошли достаточно быстро. Затем свод коридора резко пошел вниз, и при этом создавалось такое впечатление, что построен он был для карликов, - высота потолка не превышала полутора метров. Ладно, если бы пол был земляным, но он был вымощен камнем, наподобие того, каким была вымощена площадь Дзержинского. И тут, как назло, снова тупик. Но на этот раз за тонкой кирпичной кладкой раздавался гул пустоты, а значит, вся группа могла двигаться дальше. И точно, после нескольких ударов взятого с собой молота стена, сложенная "на сухую", поддалась...

Заглянув в проем, все увидели перед собой не меньшее по размерам помещение, чем то, с которого началось их злополучное путешествие. Среди целых полотнищ паутины, обнаружили каменный саркофаг, вокруг которого находилось множество, как мужских, так и женских скелетов в одежде времен Ивана Грозного, причем, судя по всему, умерших своей естественной смертью.

Все, увлеченные изучением своей находки, мало смотрели по сторонам, когда их не заставил насторожиться звук осыпающееся земли. Свет фонарей, направленных туда, выхватил из темноты двух огромных, размером с овчарку, крыс, которые настороженно смотрели в сторону группы. Грызуны замерли и стали принюхиваться. Трое горе -исследователей, сбившись в кучу и приготовив к стрельбе пневматику, замерли, не зная куда убегать. При этом помещение, и так не отличавшееся чистым воздухом, заполнилось таким тленным запахом, что всех троих затошнило. А тут, ко всему за их спинами, прямо с потолка, вылезли два огромных - толщиной с человеческую руку - дождевых червя. Длиной они были метра полтора и полностью прозрачные, словно из парафина, так что в свете фонарей было видно все их анатомическое строение.... А пока, поисковики рассматривали новых гостей, крыс стало не две, а штук пять. И все они разом, бросились на людей. Пришлось защищаться из пневматических пистолетов. И, только после того, как Греков догадался вытащить из вещмешка бутылку с керосином, облить из нее нападавших тварей и бросить в них зажженную зажигалку, у всех появилась надежда, что они спасены. От сумасшедшего визга, который раздался со стороны клубка вспыхнувших тварей, горе путешественники едва не сошли с ума. А там произошло вообще, что-то страшное.... На обгоревших крыс набросилась остальная свора, которая на глазах невольных наблюдателей, разорвала своих сородичей на куски. Ващенко, до которого п6ервого дошло, что следующими могут быть и они, крикнув, - за мной! - бегом кинулись к выходу.

Толстые, уже давно прогнившие доски, которыми был покрыт пол в помещении, не выдержал тяжести незваных гостей, и все они полетели вниз. Как потом вспоминал Степан, - весь полет сопровождался падением каких-то предметов, обломков досок, огромной кучи сухого песка, наших, бывших в руках, рюкзаков, что начисто лишало возможности что-либо видеть или слышать. Единственное, что запомнилось мне тогда очень ярко, так это мысль о том, что я попрощался с жизнью...

Все довольно долго приходили в себя. Немного успокоившись, стали осматриваться. С трудом, найдя вещи, а главное, аптечку и сумку с продуктами, заклеив пластырем мелкие царапины, стали решать, - куда идти дальше. А куда идти, никто толком не знал. Решили посмотреть, как себя будет вести пламя зажженной спички. Будет ли воздушный поток. Однако она просто погасла. Очередные попытки повторить опыт, ничего не дали. В итоге, не сговариваясь, а, подчиняясь своему лидеру Ващенко, решили попросту двигаться вперед, выбирая направление интуитивно. Дойдя до одной из ближайших расщелин, группа стала продвигаться по ней. И каждый в тайне опасался, что это затянувшееся путешествие, снова закончится в тупике. Судя по давно разрядившимся телефонам, в пути группа была уже более трех суток...

Ващенко дал команду на привал. Все, как подкошенные, свалились на каменную брусчатку туннеля. Не хотелось ни пить, ни кушать, а только спать, спать, спать...

Позднее, Ващенко так и не смог вспомнить, - наяву это было с ним, или в дремотном сне: Ему вдруг привиделось, как открылась черная дверь в осклизлом кирпичном своде, и оттуда вышел высокий седовласый монах. Из под капюшона, на Ващенко смотрели колючие глаза. Немного постоял, и только потом, на старославянском, он тихо произнес, - то, что вы ищете, на прошлой седмице, уже найдено. Так что уходите отсюда, если не хотите остаться здесь навсегда.... Идите по правому коридору, а там выйдите... Вас уже семь суток ищут.

Пока Николай приходил в себя от странного видения, перед ним уже никого не было, - ни черной двери, ни монаха. Он вскочил на ноги, и быстро растолкал своих спутников, -давайте - как ребята, быстрее собирайте свои вещички, и вон по тому, коридору вперед. Нас уже трое суток ищут.

На вопрос Степана, - откуда он все знает, - нервно хохотнув, коротко ответил, - приснилось...

Пройдя около десяти километров, они едва стояли на ногах. Огляделись. Пол и стены лабиринта были сплошь усеяны светящимися насекомыми величиной почти с ладонь взрослого человека, которые при ближайшем рассмотрении оказались обыкновенными тараканами. Под ногами был как живой ковер. Степан, отряхивая с ног облепивших их насекомых, неожиданно вспомнил, что тараканы не живут далеко от жилища человека. А значит, где-то над ними находятся жилые дома. И вся группа, услышав слова Степана, с утроенными силами двинулась вперед. Продукты к тому времени уже закончились. Оставалось лишь полбутылки воды. И вся группа, вконец изможденная, едва переставляя ноги, решила сделать, неизвестно какой по счету, привал. Тараканов уже не было. Решив сделать перерыв побольше, все забрались на выступ, и не заметили, как уснули. Проснулись от страшного грохота над головами. Звуки, которые раздавались откуда-то сверху, знакомы любому, кто хотя один раз был в метрополитене. Сообразив, что люди находятся где-то рядом, все стали метаться по лабиринту, думая, как привлечь к себе внимание. Кричать же в ситуации, в которой они находились, было бесполезно. Греков, бегая по лабиринту, забежав за выступ, неожиданно выскочил оттуда с криком, - Там.... Доски.... Услышав его крик, туда ринулись и Ващенко, и Степан. Забыв, что у них в рюкзаках были и топорики, и саперные лопатки, доски отрывали голыми руками, ломая ногти. Когда доски были убраны, взору путешественников предстал небольшой тоннель современной постройки, из глубины которого раздавались хорошо знакомые звуки метро. Устремившись в его глубину, а потом поднявшись по идущей наверх лестнице, все услышали, как из громкоговорителя объявляют очередную остановку поезда - станция "Пролетарская". К своему ужасу и удивлению, все поняли, что находятся почти на окраине города. Открыв перед собой дверь, все оказались в каком-то техническом помещении. Увидев человека в рабочей форме, хотели было устремиться к нему, но уставшие ноги и нервное перенапряжение, которое пережили все, сделали свое дело. Все в изнеможении опустились на пол. Единственное, что успел сказать Ващенко испуганному рабочему, чтобы тот сообщил о них в милицию.

Пришли в себя уже в "Четверке", так в городе прозвали 4-ю неотложную больницу. Оказалось, что вся группа уже более недели числится в розыске. В больнице провели около месяца, причем двоим из группы, кроме диагноза "крайняя степень истощения", пришлось серьезно лечиться от нервного расстройства. Уже после выписки, когда мы стали иногда встречаться, Степан цифровой фотоаппарат. Он хоть и был разбитым, но снимки сделанные тогда в нем сохранились отлично, что в итоге стало Гн только документальным свидетельством увиденному, но и подтвердило, что на нашей земле существуют виды животных и насекомых, которые не были известными науке. Но увидеть их второй раз, никто из группы, не согласился бы ни под каким предлогом и ни за какое вознаграждение. Все члены группы, самому старшему было сорок девять, а младшему сорок, - полностью стали седыми...


-Вот сволочь! - ошеломленный от содеянного над ним насилия, Боков полулежал на диване, расположенном под картиной в своем кабинете, и, потирая опухшую от удара скулу, возмущался.

Только что у него в кабинете был его заместитель по безопасности Ващенко, и, ударив его в скулу, потребовал подписать заявление об увольнении, и выплате положенного ему денежного вознаграждения, немедленно...


-Ну вот, мужики, - исполняющий обязанности начальника следственного отдела подполковник Лукирич, вошел в кабинет, в котором работали над просмотром дел репрессированных харьковчан Макаренко и Калинник, и с шумом опустил на стол небольшую папку с какими-то бумагами, - пока все дела в сторону. Поступил приказ начальника управления просмотреть эти бумаги, и сделать свой вывод.

-А в чем дело-то Вася? - поднял голову от бумаг Калинник, который уже начал догадываться о причине появления с новыми бумагами, Лукирича. Только вчера вечером у него была встреча Васьковым, который и рассказал о подземном путешествии, обнаруженных там драгоценностях, и останках советских воинов времен Великой отечественной.

-А дело-то в том, уважаемые пенсионеры, что сотрудники милиции нашли в городском подземелье ценности и останки советских солдат. Они отправили в НТО обнаруженные там документы, и записки одного из них, подполковника, фамилия его там, в бумагах, о последних днях перед оккупацией города немцами. Я бы и сам посмотрел, но, к сожалению, мне некогда. Эти бумаги из нашего архива.... Все, мужики, дерзайте, я ушел. - Лукирич шутливо помахал рукой и скрылся за дверью.

-Ну - ка, что тут, - Макаренко взял папку в руки и потянул за тесемку. В папке оказались пожелтевшие от времени, как печатные, так и рукописные листы бумаги. Они были все сшиты в одно дело. Отдельно лежало заключение НТО о тетради с записями, и расшифрованных документов погибших военнослужащих. Тут же, в пакете, лежали подлинники красноармейских книжек, удостоверений личности и тетрадь с записями их командира.

-Давай читай, Толя, - зевнул Калинник, и откинувшись на стуле, закрыл глаза, - ты, Толя, по специальности дипломированный историк, тебе и карты в руки.

-Ох, и хитер ты, Пашка, историк, видите ли. Ладно, уж, почитаю. Он взял папку, раскрыл ее, и посмотрел на Павла и громко провозгласил, - итак, раздел первый...


...Курили в туалете на первом же этаже. Курил один Павел, а Анатолий стоял рядом.

-Да-а, неожиданно протянул он, - интересно, большой ли они клад ребята надыбали? Если большой, то наверняка и премия будет не маленькая.

-Да уж, наверняка не маленькая. Если конечно не обманут...

-Да ты, что, как это обманут? А закон?

-Какой, на хрен закон? - Павел удивленно уставился на Макаренко, - ты забыл, что держава - то, канула...- как тут помягче сказать...

-В Лету, Паша, канула в Лету, - усмехнулся Анатолий.

-Пусть будет в Лету, - согласился Павел. - Ты забыл, как нас кинули с деньгами, полученными за Афган? Воевали, проливали кровь, а деньги, которые получили, тут же отобрали! О каких законах тут говорить, - Павел в раздражении сжал в кулаке недокуренную сигарету и с ожесточением бросил ее в урну...


## Глава 2. Путешествие в Одессу.


Полгода пролетело незаметно. И Анатолий, и Павел уже трудились в разных фирмах, появляющихся и растущих в городе, как на дрожжах. Встречаться стали все реже и реже. В городе, как и по всему постсоветскому пространству, население, растерянно и отчаянно размышляло о том, к какому оно миру сейчас принадлежит. Социальные и духовные беспорядки, бессмыслицы, в которых пребывало все взрослое население, принуждали думать о корнях того трудного положения, в котором оно оказалось. Все оказалось разрешенным, и все оказалось возможным. Но, большинство населения каждого, вновь образованного государства, пребывало в пассивности, в ожидании каких-то "мудрых" указаний "сверху". А "верха" - то того, к которому все привыкли, уже не было...

Население мучительно постигало науку выживания в новых для него условиях капитализма. Уже в начале 90-х, политики постсоветского пространства, почему-то тщательно избегали пользоваться словом "капитализм", и вместо этого слова пользовались термином "рыночная экономика". О чем было говорить, если народ, и наши политики были наивны, полагая, что рыночная экономика может автоматически изменить состояние умов населения и сама собой поведет их в демократический статус. К счастью, капитализм оставляет мало места для личной безответственности. И решение этого вопроса, стоящего перед каждым членом нового общества, было довольно простым: или взять свою ответственность за свою жизнь на себя, или, отказавшись от самоответственности, весь остаток жизни влачить жалкое существование человеческого ничтожества. Но и тут, оказывается, есть свое "но". Выбрав, что-то свое, индивидуум сталкивается с соблазном стать хищником...

Как и все бывшие "афганцы", Анатолий и Павел, довольно быстро распознавали этих "хищников". Но, к своему сожалению, большинство из них, в том числе и Павел с Анатолием, работали именно на них, этих "хищников"...


То воскресенье, 15 февраля было довольно сырым и мглистым. Людей на улицах почти не было видно, да и те, которые там были, вряд ли обращали внимание на толпящуюся у обелиска павшим "афганцам", не так уже большую людскую толпу, в которой преобладали, в основном, средних лет мужчины. Прохожие, обходя лужи, спешили к метро, изредка оглядываясь в сторону сквера, откуда доносились усиленные мегафоном возгласы невидимого оратора.

Человек с мегафоном был похож на кутающегося в ратиновое пальто носатого пожилого рака. В руке его была зажата бумажка с речью, но говорить ее, к сожалению, было ему не под силу: слишком далек он был от стоящих перед ним людей...

А это был их день. Стоя у "своего" обелиска, они все испытывали странное ощущение, что являются заложниками обыкновенного человеческого равнодушия.

Они стояли рядом. Миша Васьков, старый друг Павла, поздоровавшись с ним и Анатолием, с которым познакомился совсем недавно, извинившись, отошел в "своим" ребятам.

Павла заставил вернуться "на землю" довольно ощутимый толчок в бок.

-Пошли отсюда, Павел. - Это Анатолий, которому надоело слушать затасканную речь ратинового рака, ткнул Павла в бок.

-Ага, пошли, а то, я уже начал засыпать, - согласился Павел. Кивнув, поймавшему его взгляд Михаилу, они выбрались из толпы, и медленно направились вглубь скверика. В левой руке Павла был "дипломат".

Подойдя к стоящей на отшибе одинокой скамеечке, уселись, разместив между собою "дипломат".

-Сколько мы с тобой не виделись? - спросил Павел, доставая пачку сигарет из кармана. - Ты разрешишь закурить?

-Кури, что ты спрашиваешь, все равно закуришь. А не виделись месяца два.

Павел закурил. Дым, стелясь над асфальтовой дорожкой, поплыл вдоль аллеи в сторону обелиска. На сигарету упала дождевая капля. Огонек зашипел, но вскоре снова загорелся.

Сунув сигарету в рот, и придерживая ее губами, Павел раскрыл дипломат, в котором лежала армейская фляжка в выцветшем чехле, два полиэтиленовых стаканчика, полбуханки хлеба и кольцо уже порезанной копченой колбасы.

-Давай, Толя командуй. Помянем тех ребят, которые ушли там, в Афгане...

Анатолий свинтил крышечку, разлил по стаканчикам бесцветную жидкость. Молча, не чокаясь, выпили.

-Давай помянем и тех, кто ушел уже вернувшись...

Выпили по второй, закусили.

-Жаль, что погода подкачала - дождь с вчерашнего вечера моросит, - вздохнул Анатолий.

-От весны, хотя сейчас еще февраль, другого ждешь, а тут в такой день, - поддакнул Павел и посмотрел в сторону обелиска. Реальность уходила куда-то далеко в сторону, уступая место воспоминаниям, теперь уже давних тех, афганских лет. Оба молчали. Каждый думал о чем-то своем.

Первым не выдержал Павел.

-Ну, чего молчишь? - посмотрел он на Анатолия.

-А чего говорить? За нас уже тот рак в пальто все сказал, - кивнул Анатолий в сторону обелиска. - Давай лучше по третьей, - он взял в руки фляжку и наполнил стаканчики. Выпили, закусили и снова замолчали...


-Ты знаешь, Толя, - снова не выдержал Павел, - а мне пришел на память один случай, о котором я никому никогда не рассказывал...

-В Афгане, что ли? - посмотрел на него Анатолий.

-Да, в Афгане. Ты помнишь Сашу Горчакова? Он до Афгана сидел в управлении на 5 этаже.

-Помню, помню. А причем тут он?

-А в том, что именно он в Афгане занимался розыском советника командующего ВВС Афганистана, генерала Власова, сбитого душманами по Кандагаром.... Так вот, тогда утром, а это было 3 мая 1987 года, в 7.30 по Кабульскому времени, у нас должно было быть совещание оперативного состава спецгруппы. Ждали нашего начальника Александра Горчакова. Ждем пять минут, десять, а его нет. Я тогда уже пытался связаться с ним по "уоки-токи", - такие портативные японские радиостанции были у каждого сотрудника, но связь он не выходил. Что произошло тогда, мы могли только догадываться. И вдруг, в коридоре, какой-то шум, что-то упало и загремело. Мы все вскочили на ноги, и хотели уже броситься в коридор, неожиданно в двери влетает Горчаков и с размаху падает на стул.

-Так, ребята, - он поднял на нас вспотевшее лицо. - Ты, - он посмотрел на меня, останешься за меня. А мы с Виталием, - Горчаков кивнул на майора Старцева, - срочно вылетаем в составе поисковой группы в Кандагар. Там вчера, неизвестно, как и где, пропал генерал Власов. Поднялся с аэродрома на МиГе, и все, нет...

-Ни хрена себе, а я об этом не слышал, - оживился неожиданно Анатолий.

-Ну, в общем, улетели они на розыск, - продолжил, улыбнувшись, Павел, - а мы, в Кабуле, вместе с афганским ХАД - ом, стали проверять окружение подсоветного нашего генерала, полковника Кадыра, не было ли тут умысла. А какой умысел, ты и сам знаешь, - или диверсия, или утечка данных, что советский генерал решил сам провести воздушную разведку над позициями душманов. В первую очередь, конечно же, в Центр ушла шифровка. Резидент, когда я был у него на докладе, сказал, что розыск генерала Власова стоит на контроле у самого Горбачева. В газетах "Известия" и "Комсомольская правда" появились короткие заметки об исчезновении в провинции Кандагар самолета МиГ -21, которым управлял генерал Власов...

-Надо же, - гмыкнул Анатолий, - а я и не видел ни хрена.... Подожди, а когда это было?

-Ну, я же сказал, Толя, 3 мая 1987 года...

-А, тогда все понятно. Я был в госпитале. Мне тогда делали операцию...

-Может быть, Толя, может быть, - Павел достал из пачки сигарету, и, не спрашивая разрешения друга, закурил. - Там тогда сообщалось, что розыски самолета и генерала ведутся. И никаких не было предположений. А какие могли быть предположения, если первичная информация поступала от нас. А мы ничего не знали. А тут еще стали распространяться слухи, что генерал Власов перелетел в Пакистан, что он был сбит и захвачен в плен моджахедами, которые переправили его в Пакистан.... Там такое тогда началось...

-А что тут такого, вполне одна из этих версий могла и сосуществовать, - Анатолий снова посмотрел в сторону обелиска. Там выступал, кто-то из городских функционеров.

-Да, ты прав. Могла сосуществовать, но только могла. А самолет Власова, оказывается, как показал опрос жителей близлежащего кишлака, был сбит ракетой. А ракеты у душманов были американские, "Стингер". Тогда генерал в 12.00 по кабульскому времени, поднялся с аэродрома Кандагар и в сопровождении ведомого, советника командира отдельной кандагарской авиаэскадрильи ВВС ДРА, совершали разведывательный полет. Вот тут-то и получил ракетой в бок. А после того, как катапультировался, до последнего патрона отстреливался от окруживших его моджахедов из своего пистолета. Последний патрон использовал на себя...

Обломки упавшего самолета тогда нашли быстро. Но из-за того, что тело генерала было погребено жителями кишлака по афганскому обычаю, а именно, обложено камнями, а парашют спрятан, обнаружить его с высоты полета вертолета, было затруднительно. Так это, или нет, Толя, я утверждать не берусь, но дело в том, что в официальной сводке значится, что генерал погиб не как боевой офицер в бою с моджахедами, а в результате несчастного случая...

-Йээх, твою мать... - выругался вдруг Анатолий, - даже тут нельзя правду сказать своему народу. Везде ложь, прикрытая политикой. Ну, это все, на.... Не хочу даже думать об этом. Столько я грязи видел в Афгане, - махнул он рукой и замолчал.

-Давай, Толя, помянем генерала, настоящий был мужик.

Выпили еще по одной, и снова закусили.

Сидели молча, думая каждый о чем-то своем.

Руки Павла коснулись чего-то влажного, теплого. От неожиданности он даже вздрогнул. У ног, виляя хвостиком, сидела кудлатая собачонка. Он сгреб с "дипломата" остатки еды, и положил перед собакой.

-Ну, что, Толя, двинули? - Павел кивнул в сторону людей, которые уже расходились от обелиска.

-Пожалуй, - кивнул тот, поднимаясь со скамейки.

Они медленно шли по аллее к выходу из сквера. Тучи рассеивались. Над обелиском прозрачно заголубело небо. У скамьи, которую они только что покинули, выбирая оставшиеся крошки, серыми шариками прыгали воробьи. Осторожно неся в зубах кусок оставшегося хлеба, мимо протрусила знакомая уже собачонка.


В апреле друзья созвонились снова. Нет, они не забывали друг друга. Всегда звонили, делились впечатлениями о работе, спрашивали друг друга о здоровье, семейных проблемах. В общем, говорили, как и все о житейских проблемах. В начале месяца Павлу позвонила терапевт из ведомственной поликлиники и предложила путевку в санаторий города Одессы, с одноименным названием "Одесса". Вспомнив о своем друге Анатолии, Павел поинтересовался, путевкой и в отношении его. Путевка еще одна нашлась. Павел тут же позвонил Анатолию и сообщил ему об этом.

Договорились встретиться и все обговорить. Сидели в кафе, за чашечками кофе. Перед Павлом лежал путеводитель по городу Одессе, ее краткая история...

И вот они оба в этом удивительном и солнечном городе, с его знаменитым оперным театром, не менее знаменитым "привозом".

После оформления документов в санатории, и прохождения всех других необходимых процедур, на которые ушел целый день, уже на второй в составе группы направились осматривать достопримечательности города.

Первым был памятник основателю и первому мэру Одессы Дюку де Ришелье, который и венчает известную Потемкинскую лестницу, и которая, своими 192 ступенями ведет посетителей прямо к Одесскому морскому порту. До революции 17 - го года она называлась Ришельевской, и только в советское время лестница была переименована в память восстания 1905 года на броненосце "Потемкин".

Далее экскурсанты прошли к Одесскому морскому порту. Перед ними открылась картина современного, для 90 - х годов мегаполиса, представляющего из себя переплетение стекла и металла. С левой и правой стороны могли пришвартовываться международные круизные лайнеры.

И вот экскурсанты на Приморском бульваре. С него открывается прекрасный вид на море и порт. Сам бульвар является самым излюбленным местом прогулок жителей и гостей города. Пешеходные дорожки обсажены аллеями из каштана и платана. С одной стороны его замыкает дворцовый комплекс, с другой - красивое здание Старой биржи.

Далее, экскурсовод останавливает группу на Думской площади, где расположено величественное здание Одесской товарной биржи. Главный фасад украшен двенадцатью колоннами, скульптурами бога торговли Меркурия и богини земледелия Цереры и двумя женскими фигурами с часами, олицетворяющими вечность времени. А рядом с площадью памятник-фонтан А.С.Пушкину. А вот группа уже у дворца графа Воронцова. Он построен на самом краю приморского холма, в месте, где когда-то была турецкая крепость Хаджибей...

Туристический автобус останавливается в "уголке старой Одессы. Оригинальной формы беседка, горбатый мостик с красивой решеткой, грифон чугунного художественного литья, колодец постройки 1858 года... А вот и дворик оперного театра. Это уютное местечко слева от главного входа в театр, называемое Пале Рояль. Там очень умиротворенно и тихо, только зелень шуршит над головой, да журчит китайский фонтанчик, рядом с которым расположено уютное кафе.

Здание национального академического театра оперы и балета построено в 1884 -1887 годах. Оно, исполненное в стиле венского "барокко", и по сей день является одним из чудеснейших в Европе архитектурных памятников. Его портал украшен скульптурными группами, изображающими муз - покровительниц театра музыки, танца, комедии и трагедии, а по фронтону установлены бюсты гениальных творцов русской литературы и искусства: Пушкина, Глинки, Грибоедова, Гоголя. На его сцене выступали великие певцы Шаляпин, Карузо, Собинов.... И мы уже едем по улице Дерибасовской, главной улице города. Она названа так в честь первого мэра Осипа Дерибаса. Большая часть улицы - пешеходная и вместе с примыкающим к ней Городским Садом является одним из любимых мест отдыха и прогулок жителей и таких, как мы, гостей города. Жизнь на этой улице редко "замирает" даже ночью благодаря многочисленным ресторанам, барам, магазинам и клубам. И, конечно же, улица славится памятниками - символами города: статуями льва и львицы, памятником 12 - ому стулу из одноименного романа Ильфа и Петрова, памятником великому актеру и певцу Леониду Утесову.

К концу путешествия по Одессе, экскурсанты побывали в Городском саду. Этот сад на Дерибасовской, то же самое, что в Москве Арбат, а в Киеве - Андреевский спуск. Это красивейшая площадь с розовыми клумбами, фонтаном, беседками и лавочками среди деревьев - ровесников города. Это своего рода музей под открытым небом и картинная галерея. В парке находится единственной в мире фонтан духов. Автором уникального сосуда является французский парфюмер Кристоф Лакарен.

И в заключение, посетив Свято - Пантелеймоновский монастырь, а затем Спасо-Преображенский кафедральный собор и наконец Арабский культурный собор, группа экскурсантов усталая, но довольная, вернулась в санаторий.

Памятник Апельсину, отдыхающие посещали уже самостоятельно. Павел и Анатолий побывали около него, где-то, на четвертый день пребывания в санатории. Это необычный памятник апельсину, который спас Одессу. И это, как объяснили друзьям одесситы, не шутка. Скульптурная композиция изображает судьбоносный момент в жизни города, когда император Павел приостановил финансирование строительства города. Тогда одесситы преподнесли ему небывалый для того времени подарок - три тысячи лучших греческих апельсинов. Ценный груз был доставлен в Петербург из Одессы за 14 дней. А это было зимой. Лошадей гнали и днем и ночью. Каждый апельсин был завернут в бумагу, на которой были описаны преимущества Одессы как торгового порта. Подарок настолько понравился Павлу, что император выделил деньги, и строительство города продолжилось.

Впечатления отдыхающих санатория были огромными. Увидеть главные достопримечательности Одессы, в первой половине 90 - х, годах полнейшей разрухи и апатии, это было тогда редкостью. Правда, на бензин для автобуса, отдыхающие сбросились со своих карманов. Но никто не жалел об этом. Все остались довольными.

Так и текла жизнь в санатории. До обеда, по возможности, процедуры, после обеда "Привоз" с его дешевым вином...

И так, наверное, протекала бы спокойная жизнь, если бы, не один случай, который вернул наших недавних пенсионеров снова окунуться в не так уже далекое прошлое.


Все произошло тогда неожиданно...

Отдыхающие снова собрали деньги на бензин и на этот раз отправились знакомиться со знаменитыми Одесскими катакомбами...

Каждый открывает катакомбы для себя по - разному. Одни узнают о них из книг, другие во время экскурсии или по рассказам очевидцев. Узнали о катакомбах наши отдыхающие Павел и Анатолий, именно во время экскурсии. По рассказу экскурсовода, в каменных их "сейфах" до сих пор можно обнаружить в нетронутом виде свидетельства и документы удивительных событий, порой драматических и даже героических.

А легендарную известность и всемирную славу катакомбы Одессы приобрели благодаря абсолютно фантастическим размерам - общая протяженность выработок оценивается специалистами в 2500 километров, что оставляет далеко позади катакомбы таких мировых городов, как Париж (500 км) и Рим (300 км)...

В трудные дни истории города его жителям не раз помогали подземелья. Стены катакомб слышали ропот обездоленных, страстные призывы к борьбе, стоны раненых, ликование Победы. И в мирные дни интерес к катакомбам, замечательному историко-природному объекту, не угасал. Не угасал и в те девяностые, наступившие после крушения Великой Державы...

Автобус привез группу вместе с экскурсоводом и проводником в село Усатово. У обочины грунтовой дороги, петляющей вдоль каменистой балочки, зияют черные щели входов в катакомбы. Когда-то, после войны они были завалены кучами мусора. Но в начале семидесятых, мусор был убран и вывезен на свалку. Через одну такую, группа из пяти человек, в которую вошли Павел и Анатолий, с проводником Николаем, попали в низкую, обширную закопченную пещеру. Остальные, в количестве 10 человек, с экскурсоводом, остались наверху. В глубине пещеры, в лучах электрических фонариков проглядывался присыпанный обвалом ход. Густой застоявшийся воздух, мертвая тишина, таинственность, неведомая угроза, исходящая со всех сторон из черной мглы, пугающее чувство отрешенности от внешнего мира, окружали сбившихся в кучку людей. Лучи фонариков с трудом пробивались сквозь темноту, то, выхватывая нагромождения и изломы камней, повороты, перекрестки, ниши, то утопая в черной бесконечности галерей, пропадали в неизвестности. Было чувство, нет, не страха, а какой-то давящей неизвестности. Шли молча вслед за проводником. Сделали несколько поворотов, миновали несколько боковых ходов, что казалось, никогда уже не найти дороги назад. Надежду оставляла, как в сказке, лишь стрекочущая на прутике катушка, с которой сматывалась суровая нитка. Как только нитка закончилась, проводник дал команду следовать назад. Шли медленно, осторожно, часто включая фонарики, с замиранием сердца прислушиваясь к тишине, и до боли в глазах всматривались в темноту.

Выбрались через щель входа наверх. Вышли только трое. Проводник Николай, Анатолий и Павел. Не было двух человек. Оба пенсионеры СБУ из Николаева. Увидев взволнованное лицо проводника, который бросился к черной дыре входа, Павел и Анатолий устремились за ним. По подземелью, понеслись крики проводника. Но вокруг стояла мертвая тишина. Все вернулись снова наверх. Подошли те, кто оставался наверху.

-Вот, что, Николай, - обратился Анатолий к проводнику, - ты бери автобус с людьми, и езжай в местный райотдел милиции. Оттуда свяжись с санаторием, и объясни обстановку. Кто знает, что с ними случилось. Может сердце, а может еще что. А мы, с подполковником Калинником, останемся здесь дежурить.

-А как ваша фамилия? - спросил экскурсовод, просматривая список.

-Макаренко. Подполковник Макаренко...

Экскурсовод достал из кармана ручку и сделал на списке пометки.

Как только автобус отошел, Павел и потянулся в карман за сигаретами.

-Ну и что ты думаешь, куда эти два пердуна пропали? - Анатолий посмотрел на Павла.

-А хрен его знает. Возможно сердце...

-Нет, тут, что-то не то. Если сердце, то могли и крикнуть, позвать на помощь. Нет, тут, что-то не то... - Повторился Анатолий и заглянул в черный проем лаза.- Не могло же сердце отказать у обоих сразу. И почему они именно оба отстали? Они же шли сразу за мной, а я ни хрена не учуял.

-Сколько времени прошло, когда ушел автобус? - Павел посмотрел на Анатолия.

-Где-то около получаса.

-Вон, кто - то едет, - Павел кивнул на дорогу, по которой ехала скорая помощь, а за ней милицейский уазик.

Из остановившихся около них скорой и милицейского уазика, вышли два врача в белых халатах и двое сотрудников местного отделения милиции. Капитан и старший сержант. За ними вышел проводник экскурсионной группы Николай.

-Ну, что, - бросился он сразу к Павлу и Анатолию, - не вернулись?

-Нет, - коротко ответил Анатолий.

-Попрошу, граждане предъявит ваши документы, - обратился к ним капитан.

Записав данные паспортов и пенсионных удостоверений в свой блокнот, и вернув их назад, он обратился к ним снова.

-Кто из вас может что-то сказать о пропавших?

-Слушай, капитан, - побраговел Анатолий. - Спроси, что - нибудь полегче. Откуда я и мой коллега знаем их, если мы абсолютно из другого города, и встречались с ними только в столовой, да на экскурсиях. Свяжитесь с Николаевским Управлением, там вам все расскажут.

-Вы вот, что, капитан, - Павел посмотрел на капитана, - вы бы лучше вызвали группу диггеров, да организовали поиски. К чему эти никчемные вопросы? А вдруг там действительно что-то с ними случилось...

-Группа диггеров уже на подъезде, - невозмутимо ответил капитан, а я с каждым из вас должен провести беседу.

-А вы с проводником беседовали?

-Да, он уже написал объяснительную.

-Ну, раз так, давай начинай с меня, капитан, - Анатолий бросил неприязненный взгляд на капитана. - Может быть, пригласишь в уазик? - кивнул он на стоявшую рядом милицейскую машину. - Но, объяснительную я писать не буду.

Пока капитан беседовал с Анатолием, подъехал ГАЗ-66. Из будки выпрыгнули четверо молодых мужчин одетых в комбинезоны. Из кабины вылез военнослужащий, с погонами подполковника и, судя по цвету околыша фуражки, сотрудник СБУ. В руках у него была папочка.

Все пятеро сразу подошли к милицейскому уазику. К подполковнику сразу подошел Павел, и, представившись, полез в карман за пенсионным удостоверением, но рука остановилась на полпути...

-Хрен его знает, что происходит, - ругаясь, вылезал с заднего сидения уазика Анатолий. - Так глядишь, менты еще и виноватым сделают...

Увидев офицера в форме подполковника СБУ, Анатолий подошел к нему. Представился, показал пенсионное удостоверение, и, кивнув на Павла, ехидно спросил, - скажите, пожалуйста, товарищ подполковник, как мы с ним, бывшие сотрудники Харьковского управления СБУ, могли, не зная даже по фамилии исчезнувших экскурсантов, быть причастными к их исчезновению?

-Кто вам об этом сказал? - сразу подобравшись, спросил Анатолия подполковник.

-А вон там, капитан милиции, в уазике сидит, ждет, когда подполковник Калинник к нему залезет на допрос.

-Товарищ капитан, пора бы и представиться! - подполковник поманил рукой, делающего какие - то пометки у себя в блокноте, капитана.

-Тот нехотя вылез из уазика и, подойдя к подполковнику, козырнув, представился, - участковый уполномоченный капитан Нечитайло.

-Ваше удостоверение, пожалуйста. Раскрыв папочку, подполковник вписал данные на капитана в свою рабочую тетрадь, вернул удостоверение, и только потом, достав свое удостоверение, показал его капитану.

-Так, товарищ капитан, какие ваши соображения по происшествию? И какие у вас претензии к этим пенсионерам СБУ, которые были в составе экскурсии под землей? И где протокол допроса проводника экскурсии, Пономаренко Николая Ивановича?

-Так, товарищ подполковник, - растерялся от неожиданных вопросов участковый, - я еще не опросил гражданина Калинника.

-Покосившись на группу поисковиков, которые что-то бурно обсуждали с проводником, подполковник внимательно посмотрел в глаза капитана, - и нечего с ним говорить, ничего нового, что рассказал вам подполковник Макаренко, он вам не сообщит.

Откуда было знать участковому капитану милиции Нечитайло, что в папке подполковника СБУ Мягкова, есть уже данные всех экскурсантов из санатория "Одесса", бывших в этой экскурсии, и обслуживающий их персонал.

Извинившись, перед капитаном, он попросил его подождать, и быстрым шагом направился к группе поисковиков. Коротко переговорив с ними, подождав, когда они, вместе с проводником, и двумя молодыми людьми со скорой помощи, скроются в черном провале ниши, он вернулся к уазику.

-Вы поняли, капитан, что я вам сказал?

-Так точно, товарищ подполковник.

-Так вот, капитан, возьмите установочные данные на исчезнувших отдыхающих, - протянул он капитану листок бумаги, с написанными на нем данными, - и опросите всех пожилых жителей, которые были на оккупированной территории села Усатово. Особенно тех, кому в те годы было по 8-10 лет. Посмотрев на ничего не понимающее лицо капитана, подполковник, усмехнувшись, добавил, - один из исчезнувших в катакомбах, местный уроженец. И еще, позвоните своему начальнику райотдела подполковнику Ромашову, он подтвердит, что вы на время поиска поступаете в мое распоряжение.

Оставшись с Павлом и Анатолием наедине, подполковник Мягков, криво усмехнувшись, посмотрел на Павла и Анатолия.

-Вы не против, что я воспользуюсь вашим опытом в поиске пропавших. Вы ведь оба прошли Афганистан, а это многое значит. Извините, но мне пришлось связаться с вашим управлением.

Павел и Анатолием переглянулись, и, как бы поняв друг друга, почти в голос ответили согласием.

-Простите, товарищ подполковник, - обратился к Мягкову Анатолий, - как ваше имя, отчество. А то, как обращаться, и не знаем.

- И еще, - добавил Павел, - где бы нам присесть, нельзя ли в будке поисковиков, а то дождик уже начинает накрапывать.

-Ну, мужики, по свойски посмотрел на них подполковник, - вы уж извините меня, я сам должен был вам предложить эту будку. Там и чаю попьем. А звать меня Иван Дмитриевич. Можно просто, Иван.

-Бабка, Мария, - капитан Нечитайло остановил уазик около небольшой хатки.

- Хто там? - Подняла голову нам тыном лет восьмидесяти, старушка. - А, это ты, Сашко.... Ну чого тебе?

-Да пропали тут в наших катакомбах двое экскурсантов, один якобы нашенский.

-Нашенский? А фамилия то яка?

-Погребняк, его фамилия. А звать Романом, по отчеству Петрович.

-А шо ж не помнить, помню. Гарный был хлопец. Колысь буллы на сели румыны, он помогал партизанам, шо прятались в катакомбах. А писля вийны Погреняки кудысь выихалы, а кудысь не знаю. А шо тебя вин интересуе?

-Да пропал он в наших катакомбах с другом. - Вздохнул капитан, и посмотрел на бабку, - а сейчас ищем его там.

-Пропал? Да ни, не може вин пропасти. Он те катакомбы знае вдоль и поперек. У сорок четвертому, колы румыны стрилялы нас усих, полсела сховалось в катакомбах. И я там ховалась. Так тоди Ромка був проводником

Объездил участковый в тот день на уазике по селу и разыскал почти всех, кто знал Ромку Погребняка в те, страшные годы оккупации, и с собранными материалами поехал в сторону катакомб.

Ясное до этого апрельское небо вдруг потемнело. Было такое впечатление, будто кто-то набросил на солнце темную вуаль. Участкового шедшего быстрым шагом к поисковой машине, ослепила яркая вспышка. Свинец темнеющих с каждой минутой туч рассекла молния. Грохот - предвестник надвигающейся бури, заставил его бежать. Он хотел до дождя заскочить в будку, но не успел. Струи воды стегали по его лицу, по спине, плечам. Прикрывая голову папкой, он ввалился в будку всколоченный, мокрый и перемазанный глиной.

-Нашлись пропавшие?! - громко спросил он, отряхивая с себя капли дождя. - Разрешите, товарищ подполковник, - среди пятерых присутствовавших, он разыскал глазами подполковника Мягкова. - Все сделал, разыскал и опросил всех...

-Спасибо, капитан, за добросовестное сотрудничество, а сейчас можешь быть свободен. Я свяжусь с твоим начальником и попрошу, чтобы объявил тебе благодарность. Да, подождите, пока дождь не перестанет.

-Ничего, товарищ подполковник, не растаю, мой уазик в двух метрах от вас. И попрощавшись, выскочил под полоскающую дождем бурю.

-Извините, Роман Петрович, что прервали вас. Видите, все было поднято на ноги, - проводив взглядом капитана, - перевел взгляд Мягков на полковника Погребняка.

-Это уж вы нас извините, Иван Дмитриевич, что так получилось, - я этот портфель искал столько лет, - кивнул он на целлофановый мешок, куда был вложен найденный им в катакомбах портфель. - А тут, как не воспользоваться удобным случаем. Ни у кого не нужно спрашивать разрешения, тут тебе и проводник.... А подвела нас старость, что ли. Пошли мы совсем в другую сторону. Но потом, слава Богу, я вовремя понял свою ошибку, которая стоила нам нескольких часов. Но зато я доволен. То, что не смог сделать несколько десятилетий, сделано...

-Да ладно, ладно, Роман Петрович. Если не устали, то может быть, продолжим?

-Да, давайте. А пленочки-то вам хватит, - усмехаясь, кивнул он на лежащий перед ним на столике диктофон.

-Хватит, хватит, Роман Петрович, - усмехнулся подполковник Мягков, - кассет у меня достаточно. Конечно, можно проехать в Управление, но вы, как бывший оперативник, прекрасно знаете, что лучше сразу, по "горячим следам"...

...Ну, так, вот, - продолжил свое повествование, ветеран, - в ноябре 1941 года, румынская сигуранца, пригнала к главным ходам в катакомбы роту солдат. Входы взорвали, и залили бетоном. Но мы, мальчишки знали, еще несколько проходов, известные только нам, и поклялись, никому про них не рассказывать. А в конце этого месяца мне пришлось познакомиться с командиром партизанского отряда, которым, как я узнал уже после войны, был горный инженер Афанасий Клименко. О самом Клименко я вам расскажу позднее.... С ним связаны самые трагические события партизанской одесщины...

Вечером, 25 или 27 ноября к нам домой, поздно вечером постучался наш сосед, дядя Павло, который о чем-то долго говорил с моей матерью. Отец-то был уже на фронте. И только потом, стал говорить со мной. Он сказал прямо, что является партизаном отряда из катакомб, и что со мной желает познакомиться сам командир отряда. И уже позднее меня представили самому Павлу Бадаеву, руководителю партизанскими отрядами во всех катакомбах одесщины. Все сведения, которые я добывал, передавал партизанам Бадаева. И только много лет спустя, уже, будучи сотрудником госбезопасности, я узнал, что Павел Бадаев, это был псевдоним, сначала лейтенанта, а потом и капитана госбезопасности, Молодцова Владимира Александровича.

Вы, наверное, были в Музее партизанской славы? - посмотрел Роман Петрович на Павла и Анатолия, которые сидели в стороне и внимательно слушали рассказ ветерана, и, не дождавшись ответа, продолжил. - Так вот, там, согласно официальной версии, вечером 5 октября 1941 года, две группы (отряд Молодцова и группа лейтенанта госбезопасности Кузнецова), провели партийно - комсомольское собрание перед спуском в катакомбы для создания базы. В действительности же, как свидетельствует многотомное литерное дело, хранящееся сейчас в архивах СБУ, и к которому и я имел какое - то отношение, было не собрание, а шумный ужин с большим количеством выпивки, закончившейся дракой между московским и одесским отрядами. Лейтенант госбезопасности Кузнецов отказался подчиняться Молодцову, несмотря на то, что последний был старше по званию и имел на то соответствующие полномочия. Вот так, враждебно настроенные друг к другу два партизанских отряда и начали боевые действия против оккупантов.

При резидентуре Молодцова было создано три партизанских отряда. Первый отряд, под командованием одесского горного инженера партийца Афанасия Клименко, в составе 33 бойцов-добровольцев из местного населения, должен был постоянно находиться в пригородных подземных катакомбах и периодически совершать боевые вылазки на поверхность. Второй отряд, также возглавляемый партийным активистом, бывшим председателем сельсовета Антоном Федоровичем (оперативный псевдоним "Петр Бойко"), состоял из нескольких боевых и агентурных групп. Ему предстояло действовать непосредственно в самой Одессе. Бойцы обоих отрядов были заблаговременно снабжены личным оружием, в городе на конспиративных квартирах были созданы тайные склады с вооружением и взрывчаткой. Для жизнеобеспечения отряда Клименко в катакомбах подготовили специальную базу, где хранились различные продукты питания, рассчитанные на 5-6-месячное пребывание под землей 40-50 человек. Туда же поместили 60 винтовок, 7 пулеметов, около 200 гранат, 40 тысяч патронов, 80 кг взрывчатых веществ, радиостанцию и большое количество теплых вещей. Третий отряд, состоящий из 19 чекистов, образовывал центр разведывательной сети и являл собой самостоятельную боевую группу. Она разместилась в отдельной базе, взяв запас полугодовой продуктов и снаряжения в расчете на два десятка человек. Никто не предполагал, что оккупация затянется надолго...

-Давайте, товарищ полковник, прервемся немного. Попьем чаю. - Подполковник Мягков взял в руки стоявший на столе двухлитровый термос и налил всем чай.

-Пятую кружку пока не нужно, спит мой подельник, - кивнул он на товарища прикорнувшего, на топчане, с которым плутал по катакомбам. - Устал, подполковник с непривычки...

-Так вот, мои друзья, - отхлебнул он из кружки, теперь поговорим о моем родном селе. Этот рассказ и приведет нас к этому портфелю. А ведь, сколько я говорил за эти долгие годы своему начальству здесь, в Одесском управлении, сколько писал рапортов, что нужно направить поисковую группу, что в портфеле все данные на провокаторов, которые работали на сигуранцу, а потом и на гестапо.... Но меня никто не слушал. А потом меня перевели в Николаев, и все заглохло. Ну ладно, портфель найден. Провокаторы, о которых идет там речь, вряд ли выжили.... Давайте я лучше о нашем селе. С октября 1942 года там образовалась подпольная группа К. Н. Сербула и Н. Д. Голубенко, в которой к весне 1943 года было уже 27 человек. В июне 1943 года эта группа установила связь с руководством подпольной организации Ильичевского района, а к осени у подпольщиков Усатова уже было 18 винтовок, автомат, полуавтомат, пулемет, револьвер системы "наган", до 5000 штук патронов и два ящика гранат. Помимо большой агитационной работы среди населения и организации саботажа и диверсий на предприятиях, велась работа и на железной дороге. Осенью 1943 года группа А. С. Гладкова организовала крушение поезда на станции Раздельная. Машинист В. Г. Велик задержал на 8 часов движение поезда специального назначения, вывел из строя другой поезд, курсирующий на участке Одесса -- Колосовка. А когда приблизился час освобождения Одессы, вот тут все и началась...

... Как сейчас все помню....

В тот страшный день 9 апреля карательный отряд прошел через Усатово, захватив улицы Каменистую, часть Сталина (ныне Гагарина), Кирова, а также по Малому Куяльнику почти до Полустанка. Заходили румыны и немцы в каждый дом и убивали всех подряд, не жалея ни стариков, ни самых маленьких детей. Иногда брали маленького ребенка за ножки и били головой об стенку. Сожгли несколько домов. На улице Ленина согнали людей в дом, чтобы поджечь, но им помешали. В церкви убили 56-летнего священника Иоанна Прокофьева, матушку, псаломщика и несколько детей. У Непомнящих во дворе расстреляли 11 человек. У Заикановых, когда немцы начали стрелять, бабушка повалила на землю внучку, которая стояла рядом с ней, и упала сама. Обе притворились мертвыми и благодаря этому остались живы, а 7 человек были убиты. Сельчане говорили, что на улице Кирова были случаи, когда в дома заходил немец, помогал всем быстро спрятаться, а сам выходил и говорил, что в доме никого нет.

И уже много лет спустя, когда я был в Одесском управлении НКГБ еще опером, мне пришлось ознакомиться с документами Одесской областной комиссии по расследованию злодеяний немецко-румынских оккупантов, которые 9 апреля 1944 года учинили массовый террор над мирными жителями сел Усатово и Малого Куяльника. В работе тогда приняли участие не только люди, которые во время войны были взрослыми, но и мы дети. Из 258 погибших удалось установить только 200 имен. Но при том, что села Усатово и Малый Куяльник, посути почти соприкасались, список погибших был общим. Всего было в тот день расстреляно более 570 человек. А большая часть их, так и осталась безымянной.

Жертв могло быть еще больше, но карателям помешали наши бойцы. Они только что освободили соседнее село Нерубайское. Там их догнала полевая кухня, и они собрались перекусить и чуть-чуть передохнуть, но тут прибежал кто-то из жителей нашего села, и сообщил, что в Усатово расстреливают людей. Бросив все наши солдаты поспешили на помощь...

-Извините, Роман Петрович, - неожиданно вмешался в разговор Анатолий, а как у вас тогда оказался этот портфель?

А портфель-то? Да очень просто. Когда все бежали кто куда, меня неожиданно остановил житель села Усатово Полунин, он служил переводчиком в местном отделении сигуранцы. Он тогда подбежал ко мне, сунул в руки этот портфель, успев сказать, что там данные на всех провокаторов сигуранцы, засланных в партизанские отряды. Попросил передать его командиру партизанского отряда. Куда потом делся этот Полунин, никто не знает. Я портфель этот спрятал в надежное, только мне известное место. И вот, столько десятилетий прошло, а он как был положен, так и лежал.... И оказался, как я уже говорил, никому не нужен.... Может быть, по истечении стольких лет, нынешнее поколение чекистов все же разберется, что находится в этом портфеле, - Роман Петрович устало посмотрел на подполковника Мягкова.


На следующий день вечером, Анатолий и Павел, постучались в номер, где проживали отставные чекисты Николаевского управления полковник Погребняк Роман Петрович, и его товарищ, отставной подполковник Онисков Виктор Иванович.

-Да, входите, - донесся из-за двери глуховатый голос.

-Можно к вам, Роман Петрович? - улыбаясь, произнес Анатолий. - А мы, вот с другом, - покосился он на Павла, - достали хорошего молдавского вина, и решили зайти к вам, так сказать, чтобы ближе познакомиться. Давай, Паша, бутыль.

Павел зашел следом за Анатолием, поздоровался, и поставил литровую оплетенную лозой бутылку на стол перед сидящими за ним стариками.

-Да вы что, хлопцы? - посмотрев на Погребнюка, сказал Онисков.

-Та хай Витя, будет, хлопцы видать от чистого сердца вино принесли, улыбнулся гостям Роман Петрович. - Сидайте, хлопцы. А ты Витя, доставай фужеры, что в буфете стоят. А закусь у нас есть, - кивнул он на огромную тарелку с фруктами.

-Что, хлопцы, заинтриговал я вас своим портфелем? Вижу, вижу, заинтриговал. Только ведь сказал правду, тогда. Что в портфеле, я не знаю, - отпив из фужера с вином, тихо сказал Роман Петрович. - Сказал то, что мне поведал тогда, в 44 - м переводчик сигуранцы. Только позднее узнал, что этот человек работал тогда на Бадаева...

-А как, Роман Петрович, Бадаев был тогда арестован?.. Как он, опытный чекист, допустил, чтобы его арестовали? - Павел посмотрел на отставного полковника, потом на его коллегу Онискова.

-Ох, хлопцы, хлопцы.... - тяжело вздохнул Роман Петрович. - И на старуху бывает проруха. Вот и просмотрел полковник Молодцов тогда предателей в своем отряде. Давайте, буду его называть не псевдонимом, а настоящей фамилией. А полковником его назвал, вы знаете почему. Кто-кто, а вы должны знать, что капитан госбезопасности тогда приравнивался к армейскому воинскому званию полковник. Я это дело, тогда в пятидесятых, еще, будучи лейтенантом, изучил вдоль и поперек. А память то у меня еще, дай Бог, любому молодому даст фору.

-Так вот, тогда во второй половине декабря Молодцов, со своими связными, сержантами госбезопасности Межигурской и Шестаковой вышли из катакомб и под прикрытием темноты, минуя сторожевые посты румынских карательных подразделений, пробирались для встречи с командиром наружного партизанского отряда Федоровичем. Так было два раза, и все было нормально. А в третий раз, обратно в катакомбы не вернулся. На поиски его отправилась Тамара Межигурская, но и она как в воду канула. Установил тогда все оперработник из отряда Молодцова Виноградов. Он через свою агентуру установил, что Молодцов и Межигурская были арестованы сигуранцей на квартире самого Федоровича. На поиски их отправилась вторая связная Шестакова, но и она была схвачена организованной возле дома Федоровича засадой. И только позже было установлено, что провал резидента НКВД Молодцова и его людей стал возможным в результате предательства со стороны самого командира наружного отряда Федоровича. Он, сволочь, инициативно сообщил сигуранце о своей принадлежности к подпольной организации, и добровольно дал свое согласие на сотрудничество с сигуранцей. Для конспирации его предательства, он был даже арестован румынами, но вскоре отпущен. И только некоторое время спустя он стал гласным сотрудником сигуранцы. Этот негодяй выдал всю известную ему информацию о лицах находящихся в катакомбах, в том числе данные на бойцов своего отряда. По его показаниям в течение февраля-марта 1942 года румынской контрразведке удалось арестовать почти весь личный состав наружного партизанского отряда.

Вот так-то хлопцы, - тяжело вздохнул Роман Петрович, - просмотрели гада.... Ладно давай, Анатолий, я запомнил твое имя, - улыбнулся он Макаренко, - наливай, а потом, пока есть еще запал, продолжу...

Отпив вина, все несколько минут сидели молча, переживая, каждый по своему, услышанное от ветерана. Наконец, он, сделав большой глоток, поставил бокал перед собой, откинулся в кресле, с улыбкой посмотрел на гостей, потом на Онискова, и вдруг с серьезным лицом четко, словно отчеканив, сказал, - и так, я продолжаю:

-Так вот, дорогие мои друзья, лишившись главного руководителя отряд Федоровича, находившийся в катакомбах, был деморализован и бездействовал. За четыре месяца после предательства своего командира, он провел лишь одну перестрелку с румынами. Получив от Федоровича сведения о подземном отряде, сигуранца усилила его блокаду, минировав все выходы из катакомб.

К концу мая 1942 года продовольственные запасы в катакомбах закончились, а добывать их с такой блокадой со стороны румын было затруднительно. Одновременно был ужесточен террор среди населения сел прилегающих к катакомбах. В связи с этим Совет отряда принял решение о выходе на поверхность всех бойцов и перебазировании их в Савранские леса. Но, к сожалению опять не обошлось без предательства. Арестованный 27 июля 1942 года командир одного из отрядов Афанасий Клименко, был арестован, и по доброй воле согласился на сотрудничество с сигуранцей. Он дал исчерпывающие сведения об известных ему партизанах, водил румын в катакомбы, показал место, где скрывался отряд и места минирования, выдал тайники с оружием и сейф с документами отряда. Таким образом, к Савранским лесам не дошел никто. Клименко, тот лично вел допросы арестованных, применяя к ним пытки. Все арестованные, 18 партизан, вскоре были расстреляны...

-Ну, а что с этим Клименко? - тихо спросил Павел.

-А что с Клименко.... При сомнительных обстоятельствах ему удалось сбежать из тюрьмы. Однако впоследствии при изучении трофейных румынских документов стало ясно, что Клименко стал осведомителем сигуранцы для выявления коммунистов и партизан.  Согласились сотрудничать с сигуранцей еще несколько арестованных подпольщиков, в том числе и радист отряда Евгений Глушков. Последний сам явился в немецкую полицию безопасности и предложил свои услуги. По заданию немецких спецслужб с августа 1942 по ноябрь 1943 гг. он поддерживал по рации связь с Москвой, дезинформируя о партизанском отряде и требуя прислать помощь людьми и материальными средствами. Но уже в сентябре 1942 г. на Лубянке пришли к выводу, что Глушков работает под контролем, и включились во встречную дезинформационную игру с противником. А в целом, друзья, по доносу только одного Клименко было арестовано и расстреляно 11 партизан из его отряда, в том числе и его родной брат изменника - Иван...

Ни Анатолий, ни Павел, долго не могли заснуть. Бывшие под впечатлением от рассказанного полковником Погребняком, оба тихо переговаривались. И, в конце концов, договорились в ближайшее время посетить историко-краеведческий музей Одессы...

...Посетив перед отъездом из Одессы, друзья посетили этот музей. Они, видевшие многое на этой земле, прошедшие Афганистан, были поражены тем, что увидели на стендах музея и отрывках исследователей подпольного движения на одесщине...

Вот как об этом написал в те времена об этих годах Юрий Гаврюченков:

"...Многоопытные спецслужбы противника - гестапо и румынскую сигуранцу - поражали размах и масштабность диверсий, совершаемых патриотами. Своими активными действиями партизаны отряда в течение нескольких месяцев отвлекали на себя крупные силы врага. Но чем активнее они действовали, тем свирепее становились оккупанты. 9 февраля 1942 года в результате предательства румынской охранке удалось захватить отважного разведчика. Владимир Александрович Молодцов с первого дня заключения был закован в кандалы и подвергался жестоким допросам, во время которых он вел себя исключительно стойко и мужественно. В секретной переписке сигуранцы по разработке резидентуры Молодцова, известного ей под псевдонимом "Бадаев", отмечалась высокая степень профессионализма советского разведчика и умелое построение его агентурной сети. В одном из трофейных документов румынской спецслужбы её офицер оценил специфику агентурной деятельности Молодцова следующим образом. "Особенно знаменательно то, - писал он, - что агентура Бадаева завербована из элементов, на которых наши власти базировались в деле восстановления нормальной экономической и культурной жизни города... Благодаря агентурной сети, - отмечал далее румынский контрразведчик, - Бадаев мог передавать в Москву точную информацию, касающуюся дислокации войск в Одессе, расположения береговых и зенитных батарей, пунктов города, где были построены заграждения для обороны, экономического положения и настроений населения, а также списки фамилий руководителей гражданских и военных властей".

На показном судебном процессе, устроенном румынскими оккупационными властями 25 мая 1942 г., Молодцов потребовал присутствия среди подсудимых Федоровича. В связи с этим, обескураженные судьи были вынуждены перенести заседание на 3 дня. Но и 28 мая Федоровича на суде не оказалось. Судья зачитал справку сигуранцы, в которой говорилось, что тот якобы бежал из-под ареста и скрывается в катакомбах.

На предложение подать прошение на имя румынского короля о помиловании резидент НКВД категорически отказался, заявив: "Мы на своей земле и у врага помилования не просим". Вечером 12 июля 1942 года Владимира Александровича Молодцова с закованными в кандалы руками отконвоировали из центральной тюрьмы в сторону еврейского кладбища и там расстреляли.

После прихода советских войск Афанасий Клименко, Антон Федорович и другие предатели были разысканы нашей контрразведкой и арестованы. Все они были расстреляны.

Тогда же воздали должное и тем, кто отдал свою жизнь в борьбе с оккупантами. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 5 ноября 1944 г. капитану госбезопасности Владимиру Молодцову было посмертно присвоено звание Герой Советского Союза. Орденами Отечественной войны и медалями "Партизану Великой Отечественной войны" были отмечены наиболее отличившиеся члены его резидентуры и бойцы партизанских отрядов - погибшие и те немногие, кто чудом остался в живых...


Часть 3. И снова Афган...

Монотонный перестук колес действовал на Анатолия и Павла убаюкивающе. Анатолий дремал лежа на нижней полке в купе. Павел сидел на нижней полке, напротив и смотрел в окно. На скорый поезд Одесса - Москва, билеты были взяты с обратом. В начале девяностых, поезда, а особенно купейные вагоны, как, собственно и в настоящее время, были полупустыми. Вот и сидели вдвоем в своем купе, отдохнувшие в ведомственном санатории эти два пенсионера. Несколько последних часов перед отъездом, были на удивление спокойными. Но именно это спокойствие и утомило их. К окну, у которого стоял Павел, подошел мужчина.

-Я не помешаю? - извинившись, спросил он, а то в купе совершенно один, даже и поговорить не с кем.

-Да нет, пожалуйста, - покосился на подошедшего Павел.

-Из командировки? - посмотрел на Павла незнакомец.

-С другом отдыхали в санатории, - нехотя ответил тот, с подозрением взглянув на незнакомца. Незнакомец своими вопросами стал ему уже надоедать.

Неожиданно избавил Павла от назойливого незнакомца, проводник. Тот, проходя по коридору поезда, громко обратился к ним. - Пожалуйста, пройдите в свои купе, предъявите билеты, и приготовьте деньги за постельное белье.

Павел видел, как незнакомец вошел во второе купе, а они с Анатолием ехали в четвертом.

Анатолий сидел на своем месте и сонно уставился в окно. Минут через пять, к ним постучался проводник. Проверив и спрятав в похожую на журнал с ячейками книгу билеты, вышел, и через некоторое время вернулся с постельными принадлежностями. Оплачивать постельное белье нашим героям не пришлось, благо стоимость его входила в стоимость билетов. Проделав все свои операции, проводник, хитро взглянув на стоявшую, на столе литровую бутылку вина, пожелав счастливого пути, вышел из купе.

Застелив постели, оба молча сели на них и уставились в окно.

-Когда перекусывать будем? А то, что-то под ложечкой сосать начинает, - Анатолий пробежал по лицу Павла сонным взглядом.

-Да хоть сейчас, - оживился Павел, только сходи в туалет и умойся. А то у тебя вид, хрен знает, какой. А я за это время накрою стол. Да, не забудь попросить у проводника пару стаканов.

Через некоторое время вернулся посвежевший Анатолий. Повесив полотенце на хромированную скобу в стенке купе, он пробежался взглядом по столу, и довольный обилием закусок, и открытой бутылкой вина, вдруг спохватился, - твою мать, про стаканы совсем забыл, и сразу выскочил из купе. Вернулся улыбающийся, с двумя стаканами в руках.

-Давай, наливай, - кивнул он Павлу на бутылку с вином, - а то прокиснет. И поставив на столик стаканы, в предвкушении ожидавшей их закуски, потер свои руки...

После почти опустошенной бутылки вина, обоих потянуло на сон. Убрав столик, и поставив полупустую закупоренную пробкой бутылку на пол купе, справа, от столика, под нижнюю лавку, Павел, покосившись на храпевшего Анатолия, вынес кулек с остатками пищи в тамбур перед туалетом и бросил в специальное приспособление для мусора.

Зашел в туалет, ополоснул руки, лицо, вышел и закурил. В коридоре вагона было пусто. Посмотрел в окно. Оставленная щель в окне, споро вытягивала табачный дым. Поезд летел мимо цветущих деревьев, белых хат, утонувших в их цвете, мимо зеленевших озимыми полей...

Когда вернулся в купе, Анатолий, уже снявший верхнюю одежду, спал, отвернувшись лицом к стенке. Павел посмотрел на часы. Было около девятнадцати. Почти три часа просидели за столиком, попивая вино, делясь впечатлениями о своем отдыхе в санатории.

Покосившись на Анатолия, разделся, защелкнул двери, и лег в постель. Под монотонный перестук колес, заснул мгновенно.

Проснулся ночью не известно от чего. Проснулся и все. Анатолий посапывал на противоположной стороне. В темноте, за окном, промелькнули огни какого-то полустанка, вагон швырнуло на стрелку, и опять ровно, глухо и однообразно застучали колеса. Павел взял сигареты и вышел в тамбур. Закурил и невидяще уставился в окно входной двери. Поезд мчался с каким-то одинаковым перестуком колес, в котором было что-то свое, - грустное щемящее, бесконечное...

Разбудил их настойчивый стук в дверь. Павел поднялся, натянул спортивные штаны, и убрал защелку. В открывшуюся дверь вошел проводник. Он принес два стакана чая.

-Это я вчера заказал, когда ты уходил перекуривать, - раздался хриплый голос Анатолия. Спасибо, за чай, - сказал он проводнику, отбрасывая с себя одеяло.

-Давай сначала выпьем чай, а то он остынет, пока мы будет бриться, да умываться, - предложил Павел, вытаскивая из сумки пачку печенья.

-Пили чай молча.

-Ну и как ты себя чувствуешь? - Анатолий покосился на Павла.

-Нормально, а ты? - да так, себе, - откашлялся Анатолий

-Да тоже нормально...

-Знаешь, что, Паша, у меня никак не выходит из головы рассказ Погребняка про Одессу времен войны, - как бы сам себе сказал Анатолий, смотря на пробегавшие за окном, куда-то назад, посаженные вдоль железной дороги акации. - В нашем городе такого в годы оккупации не было. Подпольщиков арестовали сразу. А потом только казни за взрывы в городе. Ничего нет выдающегося, поскольку не было выдающихся подпольщиков. Вообще - то может быть я и не прав, но ничего про партизан, подпольщиков, не известно.

-Как не известно? - не согласился, посмотрел на своего друга Павел...

-Ты что, про выставку фотографий повешенных партизан?

-Да, хотя бы и про них.

-Согласен. Но ничего про них не написано. Просто фото. А кто на них изображен, никому не известно. Ты видел, на этих фото, сколько в городе осталось молодых мужчин? А что ж они не на фронте оказались?

Посмотрев на молчавшего Павла, Анатолий тяжело вздохнул, бросил взгляд в окно, и со словами, - ладно, до приезда осталось всего несколько часов, пожалуй, я посплю. - Сбросил тапки, завалился на постель.

В Люботине Павел растолкал спящего Анатолия, - вставай, соня. Осталось совсем ничего. Уже Люботин. Пора собирать постели и свои вещички.

Город встретил их прекрасной солнечной погодой, легким теплым, ласкающим ветерком. Попрощавшись с проводником, и поблагодарив его за хорошее обслуживание, оба спустились на платформу, и, переговариваясь, медленно шли к подземному переходу. Вдруг Павла толкнул спешащий навстречу какой-то пассажир. Извинившись, пассажир неожиданно приостановился. Что-то знакомое промелькнуло в его лице, и Павел, неуверенно воскликнув, - Леша!? - приостановился. Остановился и Анатолий.

-Александрыч! Ты? Вот так встреча! Ты что, живешь в этом городе? И не дожидаясь ответа, сгреб в объятия Павла.

У Павла выступили на глазах слезы. Выступили слезы и на глазах толкнувшего его пассажира.

-Толя, извини, пожалуйста, - Павел посмотрел на стоявшего в отдалении Анатолия. - В Афгане вместе были. - Ты где живешь, Леша? - Павел снова повернулся к Алексею. -Здесь? Или в России?

-В России, Александрыч, в России. А здесь был на похоронах прапора, который был со мной в иранском зиндане... Ладно, извини, Александрыч, пора в вагон, а то поезд уйдет без меня, и, заключив в мужские объятья Павла, прижал его к себе, и резко отпустив, бросился к вагону.

Только когда поезд тронулся, Павел с тоской смотрел в проходящие мимо вагоны.

-Ты знаешь, Толя, мы даже забыли взять друг у друга координаты. Как это произошло, даже сам не знаю. И он со злостью смахнул предательскую, катившуюся по его щеке, слезинку.

-Шли к стоянке такси молча. И только, когда сели в такси, Анатолий спросил Павла, - ты знаешь, может я ослышался, но этот Леша вспомнил какой-то иранский зиндан.

-Нет, Толя, не ослышался. Леша был на том АН-26 -м, который совершил по ошибке посадку на иранском аэродроме.... Это было в апреле 1987 года...

-Когда - нибудь я тебе про это расскажу...


Казалось бы, разговор этот был забыт. В телефонных разговорах, которые иногда между ними происходили, Анатолий никогда вспоминал о нем, а Павел, если честно признаться, за всеми жизненными заботами, совсем про него забыл.

К середине 90-х, стало очевидным, что распад Советского Союза, ни к чему хорошему не привел. Все реформы и демократические преобразования в бывших советских республиках, а теперь самостоятельных государствах, зашли в тупик. Эти, вновь образованные страны восприняли политические свободы, как возможность делать что захочешь, а правовой нигилизм породил оргию кровавого передела собственности и ускорил падение человека, как в культурном, так и в цивилизационном плане. В сущности, к середине девяностых, в странах, которые подписали в Беловежской Пуще договор ликвидации Великой державы, населявшие их народы, представляли собой личности, а по-простому - ничем не связанные между собой одиночки, выживающие в бушующем океане бандитского капитализма. Процветала торговля наркотиками, рейдерские захваты, еще вчера прекрасно работающих предприятий, проституция.... В связи с этим, любые оценки перспектив этих трех стран - лидеров СНГ, были явно бесперспективными. Беда новообразованных стран была не только в том, что на протяжении первой половины десятилетия своего сосуществования, они растеряли все свои стратегические ресурсы. Но они еще уничтожили научные кадры, ликвидировали системную интеллигенцию, заменив ее выскочками с хуторянской ментальностью, уничтожили стратегические преимущества, как транспортных коридоров, но и создали напряженность внутри национальных отношений, из-за бездарной языковой политики.... Беда этих стран была и в том, что они полностью разрушили кадровые заделы, доставшиеся от СССР. И никакой иной силы, реально создающей системы структурного управления этими странами, в создавшихся тогда условиях, в те годы не было...

Вот в таких условиях "развивающегося капитализма" и находились эти два полковника бывшей, когда - то мощной и единой спецслужбы...

Через месяц, после их поездки в Одессу, позвонил Анатолий, и пригласил на рыбалку. В пятидесяти метрах от его дачи, раскинулся великолепный ставок, кишащий, как пояснил Анатолий, рыбой. Вот этот-то ставок и прикупил хозяин фирмы, где он работал начальником службы безопасности. Анатолий никогда ничего не рассказывал про свою работу на новой должности, но, пригласив Павла, заинтриговал того своими словами, - "есть разговор", а заодно отдохнем на выходные, да половим рыбешку. Именно, слова, "есть разговор" и заинтриговали Павла.

И вот они оба на берегу ставка. Небо безоблачное, а воздух такой чистый и свежий, будто его вымыла недавно погремевшая гроза. Солнце только что поднялось из-за покрытого зеленью увала. Клубящийся молочный туман ползет по берегу ставка, и сразу же тает, как только касается солнечных лучей.

Расправили удочки, бросили в воду приманку, насадили на крючки насадку, закинули удочки в воду, и сев на приготовленные маленькие, разборные стульчики, притихли. Вокруг было безлюдно. И не потому, что в округе было безлюдно, а потому, что водохранилище стало частной собственностью, и теперь, чтобы посидеть на его берегу с удочкой, нужно было заплатить охране. Правда, цена была символическая, но люди, не привыкшие к тому, что когда-то общественная собственность, вдруг стала собственностью одного человека, игнорировали здесь рыбную ловлю.

К двенадцати часам клев прекратился. Но улов был хороший. Хватало и на хорошую уху, и на приварок домой.

Вернулись в домик дачи Анатолия. Вычистили рыбу. Две трети положили в холодильник, одну треть на уху.

Стол собирали вдвоем. Появилась зелень, хлеб, яйца, бутылка водки, две граненые стопки. А тут и подоспела уха. Выключив плиту, Анатолий, со словами, - пусть дойдет, вкуснее будет, - пригласил Павла к столу, сел и сам.

После двух рюмок, Анатолий хитро посмотрел на Павла, - ты, на сколько мне помнится, что-то хотел рассказать мне. - И поймав недоуменный взгляд товарища, напомнил, - забыл, когда на вокзале повстречал сослуживца по Афгану?

Если честно, то Павел действительно запамятовал, но, быстро взяв себя в руки, с улыбкой ответил, - ничего я не забыл. Просто ждал, когда ты сам попросишь.

-Ну, раз дождался, давай начинай свой рассказ, - усмехнулся Анатолий, и предупредил, - в избушке не курить.

-Понял, - кивнул согласно Павел, и, посмотрев на бутылку, сказал, - давай сначала пропустим по третьей, а потом я и приступлю к своему рассказу...


-Ну, что, Толя, значит, дело было так. - Павел откусил от огурца небольшую дольку, разжевал, проглотил. - Стоял июль 1987 года. Погода в Афгане в это время года всегда жаркая. Да ты и сам об этом знаешь.... Зной. Воробьи, как и у нас пурхаются в пыли. Правда, голубей, как я обратил сразу внимание по прибытию в Кабул, почему-то не было. На деревьях всегда сидели только горлицы...

-Знаю, лесные голуби...

-Точно, и кричат они как-то по особенному, что-то похожее на " чекушку....чекушку".

-Это точно, - хохотнул Анатолий, открывая крышку кастрюли с ухой, и заглядывая под нее. - Мы, в нашем отряде, когда слышали зов этих горлиц, всегда, шутили, - кому идти за чекушкой?

-Так вот в то утро, когда я ехал на своей пятерке по делам в аэропорт, неожиданно заработала "уоки-токи". Всю группу Горчаков собирал в президентуру.

-Вот там-то мы и узнали, что в провинции Кандагар исчез самолет 40-й Армии АН-26, с экипажем из трех человек, и сопровождавшей аппаратуру ЗАС группой специалистов из четырех человек узла связи Аппарата Главного Военного Советника, Два специалиста, -прапорщик, сержант, и стрелок охраны. А старшим группы был встреченный нами на перроне вокзала, майор Леша Дудин.... Был еще и советник командира афганской дивизии, подполковник, фамилию которого я, к сожалению не помню., которого должны были встретить в Кандагаре.

Экипаж самолета был молодой. Командир корабля капитан, штурман, - старший лейтенант. Борттехник, - капитан, бортмеханик, - прапорщик, и старший бортовой радист, - старший прапорщик. А поскольку самолет и экипаж входили в состав ВВС 40 - й Армии, этими поисками занимался отдел контрразведки ВВС этой армии. Ну, а мы подключились, потому, что пассажирами самолета были военнослужащие аппарата ГВС в Афганистане, и плюс ко всему, с ними была аппаратура ЗАС, которая была на ремонте в Кабуле. Команда под руководством Леши Дудина должна была установить ее в воинской афганской части, если память не изменяет, тогда находилась в Фарахе, проверить, а потом вернуться назад. Что там произошло? Мне не известно, но самолет в Фарах не прибыл. Тогда всю авиацию подняли на уши, и нашу, и афганскую, и наземные части, - искать, искать. Там же была секретная аппаратура...

-Ну и как, нашли? - Толя посмотрел на Павла, доливая водку в недопитые стопки.

-Подожди, Толя, закончу рассказ, тогда продолжим. - Павел предостерегающе поднял руку.

-Ну, так вот. Поиски самолета, который тогда посчитали сбитым духами, ни к чему не привели. В Пакистан он тоже не перелетал. Этот вариант тогда также рассматривался. Судя по обломкам, найденным в районе их следования, командование пришло к выводу, что самолет разбился. Но тут, со стороны Ирана пришел закордонный агент ХАД а. Ты знаешь, так тогда назывался МГБ Афгана. И только спустя больше недели, из Центра приходит шифровка, что по данным советской резидентуры в Тегеране, советский самолет АН-26, совершил посадку на приграничном с Афганистаном иранском аэродроме, а название его, я, Толя, извини, но не помню. Уже позднее, когда остатки экипажа, и все пассажиры вернулись в Кабул, стали известны все подробности.... Ладно, давай еще по одной, - Павел поднял стопку, коснулся ею стопки Анатолия и отправил содержимое в рот.

-Оказывается, из-за отказа навигации, экипаж шел визуально, и, нарушив Иранскую границу, вышел на аэродром, напоминающий афганский аэродром Заранджа, где они должны были совершить посадку, - продолжил свой рассказ Павел, кидая дольку помидора в рот.

-Короче, персы, специально заманили их в ловушку, - бросил реплику Анатолий.

-Возможно, так и было, но об этом знали тогда только там, на "верху", - согласился Павел, - ну, а дальше, события с их слов происходили следующим образом.

Аэродром был точно такой же, как в Зарандже. Строили и тот и другой, по одному и тому же проекту. Вот экипаж и не придал никакого значения, казалось бы, мелочным отличиям в расположении аэродромных построек. На это внимание обратили внимание лишь тогда, когда было уже поздно.

Самолет спокойно совершил посадку, пробежал по полосе, добежал до конца, и развернулся для взлета. Удивило всех только то, что на аэродроме, и у служебных построек было абсолютно безлюдно. Командир дал команду борттехнику открыть задний люк и подготовиться к выгрузке аппаратуры. Но прежде, все, и командир, и борттехник, и Алексей, решили пройти на КП, чтобы решить все необходимые для этого вопросы. На аэродроме по-прежнему было пусто. Ни одного человека не встретилось и в служебном здании. Было такое впечатление, словно все вымерли. И тут, подняв голову на висевший над входом второго этажа здания огромный портрет аятоллы Хомейни, Дудин обомлел,- "Они в Иране!". Прижав пальцы ко рту, он показал не понимавшим еще ничего сопровождавшим лицам на портрет Хомейни, махнул рукой, и быстрым шагом направился на выход.

До самолета добежали быстро. Прапорщик поднял створку грузового люка. Командир быстро пробрался в кабину, и, матерясь на штурмана, запустил двигатели. Самолет, только тронулся с места, как неожиданно взлетную полосу перегородили бензовозы. Командир принял решение заглушить двигатели и прошел в грузовой отсек, где были сопровождавшие груз специалисты и охрана. Радист пытался по радио связаться с Заранджем, Кабулом...

-Да, твою мать...,- выругался, прервав Павла Анатолий, - попали ребята. Интересную историю ты рассказываешь, но нужно прерваться. Уха стынет.... Или уже потом, как считаешь?

-Нет, давай уже доскажу, пока запал не пропал, - усмехнулся Павел, но по пять капель, пожалуй, принять можно.

После того, как приняли по "пять капель", Павел продолжил,-

-Командир, тогда собрал всех в салоне. Что будем делать? - посмотрел он воспаленным взглядом по окружавшим его лицам. И, не стесняясь присутствия солдат срочной службы, пробежал по их лицам взглядом, добавил, - все мы сейчас в глубокой ж.... Радист пытается связаться по радио с Заранджем и Кабулом, но, как назло хандрит навигация. Страшные помехи.

-А что делать? - кашлянул в кулак подполковник. - Нужно драться.... И попытался было распределить обязанности всех, кто был на борту. Но тут был остановлен командиром. -Вы же видели, сколько спецназа прибыло на аэродром. На КДП группа гранатометчиков. А у нас в топливных баках не одна тонна топлива. Только один, с нашей стороны выстрел, от нас ничего кроме пепла не останется. Мы не ведем боевых действий с Ираном, и приземлились на этом аэродроме случайно. Будем требовать встречи с консулом. И пора бы знать, товарищ подполковник, что на борту командир я, и никак не вы, даже если и званием выше. Поэтому, от всех пассажиров требую беспрекословного подчинения мне...

Иранские офицеры стали стучать по самолету, и требовать на английском языке, сдаться. Мотивируя тем, что самолет нарушил государственную границу Ирана, а потому, и экипаж, и остальные пассажиры должны быть интернированы.

Ну, а потом, видя, что экипаж и пассажиры не думают покидать самолет, иранский спецназ начал обстрел самолета, и забрасывать его гранатами с нервнопаралитическим газом. Судя потому, что ни одной пулевой пробоины в борту самолета не было, спецназ стрелял для устрашения в воздух.

А дальше? Экипаж и пассажиры, сдались иранцам.... Какое-то время, их содержали на аэродроме. Потом подогнали автобус задернутыми шторками, и перевезли сначала в тюрьму близлежащего городка, а потом уже в Тегеран. Там поместили каждого в отдельную камеру, и приступили к допросам, которые чередовались с вербовочными предложениями.

Так оно было или нет, но среди пассажиров, да и наверняка и членов экипажа была наша агентура. На тот период, что кто-то из них дал согласие на сотрудничество с иранскими спецслужбами, сведений у нас не было. Не было таких сведений и у нашей тегеранской резидентуры. А позиции тогда у нашей резидентуры в Иране, наверняка были солидными.

-А что в итоге? - Анатолий уже начал разливать уху по тарелкам.

-А в итоге? В итоге, за ними прислали из Кабула самолет. А АН-26, который был интернирован, вернули позже. О судьбе всех этих ребят мне ничего не известно. Вот и с Лешей встретились случайно. И даже адресами, гадство, не поменялись, - выругался Павел, и, взяв бутылку, наполнил стопки водкой.

-А держали иранцы наших ребят еще и потому, - неожиданно заговорил снова Павел, - что ими было возбуждено уголовное дело по факту смерти штурмана. Они обвиняли командира, что тот застрелил его. А тот не делал этого. Это доказали наши адвокаты. Было ли это самоубийством или он погиб от случайной пули иранского спецназа, так это и осталось тайной.

А насчет Лешки Дудина, то над ним в Афгане словно витал злой рок. Где-то в 86 - м его подстрелили свои в темное время суток, когда он ехал с солдатом на уазике в районе Кабульского аэродрома. Прострелили левое плечо. Ничего выкарабкался. А стреляли тогда на поражение. А хрен его знает, кто в темное время суток там мог появиться? А ты знаешь, в 20. 00 там уже темно, как у нас сейчас в 22.00. И орден по ранению не дали, - стреляли свои, а не духи...


...Они так и могли заснуть.... Павел возился на брошенном, на полу дачного домика матрасе, укрывшись старым солдатским одеялом. Кряхтение Анатолия доносилось из сада, где он разместился на растянутом между деревьями, гамаке.

Первым не выдержал Павел. Он поднялся с постели, натянул на ноги красовки, и, сунув в рот сигарету, прикурил, и вышел из домика. Стояла тихая, теплая ночь. Посмотрел на чистое, усеянное звездами небо, на луну, пылавшую холодным пламенем, и повернулся в сторону гамака, на котором возился Анатолий.

-Слышь, Толя, иди сюда. Все равно не спишь, - негромко позвал своего друга Павел. - Знаешь, неожиданно вспомнил про одного человека, с которым пришлось разбираться еще в Чернигове.... Даже не знаю, почему вдруг вспомнился этот случай.... Но вспомнился, и не могу заснуть.

-Иду, - прохрипел Анатолий, только затуши свою цигарку.

-Затушил, - ответил Павел, втыкая недокуренную сигарету в землю.

Сели на лавочку.

-Было это в начале семидесятых. Я тогда еще зеленым опером обслуживал авиационный ремонтный завод, - тихо начал свое повествование Павел.

-Завод-то был военным? - блеснул своим взглядом на Павла Анатолий.

-Да. Туда пригоняли истребители с ближайших военных округов. Благо аэродром был рядом. Прямо на окраине летного училища. Да, кстати, это училище заканчивал летчик-космонавт Петя Климук. Но это так, впорядке отступления, что ли. Так вот, территории завода и училища делились высоченным забором. Пропал тогда с завода технолог. Пропал и все тут. Поехал на рыбалку и не вернулся. Вот и пришлось мне со следователем военной прокуратуры искать его.

Помню, сидели мы с этим Николаем у него в кабинете, в прокуратуре. Такое было имя этого следователя, такого же молодого шелкопера, как и я. Был уже конец рабочего дня, а потому в прокуратуре было уже пусто. Сидим, молчим. Курим и пускаем дым в потолок. Чего сидим? Сами не знаем. Зацепок никаких. И вдруг звонок из прокуратуры села Репки. На лесном болоте обнаружен труп мужчины. Возраст 50-60 лет. При нем документы. Паспорт на имя Макарова, заводской пропуск на эту же фамилию. Фотографии на документах, и оригинал, одни и те же. Экспертиза показала, что умер от разрыва сердца. Как он оказался на болоте, там, где по всем данным, никогда не был, - это был один из многих вопросов, которые нам предстояло с Николаем выяснить.

Стали выяснять. Да, был такой. Жил три дня у бабки Федосеевны. Зачем приезжал, - сказала, не знает, но только интересовался Гольцем Игнатом Андреевичем. Гольц - то давно живет в Чернигове, и работает на ремонтном заводе механиком. Так вот, этот Макаров спрашивал у бабки, есть ли у того родственники в деревне, часто ли бывает здесь, с кем встречается. Короче говоря, расспрашивал о жизни его. А зачем? Не говорил...

Подняли оба личных дела. Ну, конечно не такие личные дела, как офицеров, а поменьше, - поправился Павел, увидев вопросительный взгляд Анатолия. - Автобиография, анкета, фото, и все.... Так вот, открыли их, и изучаем. Первый Гольц Игнат Андреевич. Как сейчас помню, из Чижовки, Черниговской области. Родился в крестьянской семье в 1929 году. Русский, несмотря на фамилию. Просто еще до революции его дед был в работниках у помещика немца Гольца. Вот так и стал и он Гольцем.

А Макаров, воевал с первого дня войны. Офицер - разведчик. Был дважды ранен. Имеет боевые награды. Сам - то он приехал откуда-то из Сибири. Да, из Нижнего Тагила. И родом оттуда. Был женат. Жена умерла, детей не было, вот и переехал жить на Украину. Приехал и устроился на завод технологом. Благо имел высшее авиационное образование.

Почему взяли в изучение личное дело Гольца? А потому, что Макаров приехал в Чижовку на поиски этого Гольца. И сразу возникла куча вопросов:

-Почему он едет искать именно Гольца, с которым не мог нигде встречаться? И именно в деревушку, в которой никогда не был? И почему полез в болото, о котором тоже ничего не мог знать?

-Подожди, подожди, - остановил Павла Анатолий, - а Гольц-то где в это время был?

-А на море. Вместе с семьей. С женой и двумя детками. Ну ладно не перебивай, попозже все поймешь...

-Так вот, Гольц этот в период оккупации, когда деревушку его спалили, остался жив. Немцы нашли его в подполье полуразрушенного дома. Пожалели, не расстреляли. Что можно было взять с двенадцатилетнего пацана? Забрали к себе в бывший пионерлагерь, где за колючей проволокой была разведшкола Абвера. Там он и пребывал все время существования этой школы в подсобных рабочих столовой. Немцы тогда отступали в спешке. И чтобы документы не были захвачены наступавшими частями советской армии, поместили в специально приготовленные алюминиевые емкости с закручивающимися герметично крышками и утопили в близлежащем болоте. При отступлении Гольц сбежал. Вернулся в деревушку, в которой на тот период осталось только пять семей. Да и то, почти все старики.

Когда пришли наши, и стали опрашивать оставшееся население в отношении немецкой части бывшей в лесу за колючей проволокой, вышли на Гольца. Сразу же увезли его в город Чернигов. Поместили в казарме с солдатами охраны. Как потом узнал Гольц, это было подразделение охраны Смерша. И начались его ежедневные допросы офицерами Смерша, то одним, то другим. Показывали фотографии советских солдат и офицеров, которые могли быть в той школе. Опознал он тогда человек пять. Потом подразделение Смерша, ушло дальше с войсками на Запад, а Гольца вернули в его деревушку.

Закончил десятилетку, техникум. Потом служба в армии в Красноярском крае. После демобилизации остался там. Работал механиком на лесоповале, женился. Затем снова вернулся на родину и устроился работать механиком на авиационно-ремонтный завод. Имеет патенты на изобретения. О нем даже в газете "Известия" писали.

Стали изучать их следы соприкосновения. Гольц - с началом войны был двенадцатилетним пацаном. Макаров - командиром разведвзвода на фронте...

-Тут и вопрос-то сам напрашивается, - хмыкнул Анатолий, - а не встречались ли они оба в этой разведшколе? А?


-Правильно мыслишь, но подожди, не перебивай. Если не хочешь слушать, так и скажи. - Отмахнулся Павел, и потянулся к карману за сигаретой. - Разрешишь закурить, скажу побыстрее...

-Кури, хрен с тобой, только выдыхай от меня в сторону.

-Так вот, стали изучать следы их возможного соприкосновения, и снова тупик. Гольц с Макаровым нигде не могли встречаться. Стали ждать, когда тот вернется с моря. Хотели с Николаем схитрить, да на шару прокатиться в Крым, - хохотнул Павел, - но начальство наше быстро нас раскусило, и сказало - ждать!

-Мой доклад шефу, о том, что получено при расследовании выглядел, - Павел затянулся сигаретой, выдохнул в сторону дым, и, ткнув ее в землю под ноги, закончил, - да никак не выглядел. Был сплошной тупик. Ни одной версии более или менее правдоподобной у меня и близко не было.... А то, что было. Так. Один бред. Шеф предложил пройтись по последнему месту жизни Макарова. Теперь уже я находился в своем кабинете, а Николай в своем, в прокуратуре. У него были свои вопросы, у меня свои. Выехал на завод, установил круг лиц и приступил к их опросу. А к этому времени тело погибшего привезли в город и поместили в морг. Выбрал несколько человек, которые при посещении морга опознали тело, как тело недавнего заводского технолога.

-Итак, Толя, - Павел посмотрел на товарища, - я установил, что Макаров последний месяц жизни был ничем особенно не примечателен. Разве, что в начале месяца с группой товарищей получил очередную похвальную грамоту, да денежную премию, за успехи в работе. Вообщем, опять ничего такого, чтобы указывало на какой-то след. Мною были направлены соответствующие запросы по месту рождения Макарова, по последним местам его жительства и работы, с просьбой, выслать фотографии, если конечно они там есть. По всем этим адресам были направлены фотографии и почившего Макарова. Оставалось ждать только ответа. А тут появился и Гольц с семьей, но появился не в Чернигове, а в Чижовке, у своих родственников. Об этом сообщили в областную прокуратуру из прокуратуры села Репки, в районе которого и была эта Чижовка. Чтобы не терять времени, шеф дал команду немедленно выезжать туда. Поехал я один, без Николая. Встретил меня в Репках местный участковый Маркелыч, и сразу поехали в Чижовку. Направились к дому родителей Гольца. Он колол дрова. Увидев знакомого участкового, а рядом в авиационной форме старшего лейтенанта, несколько смешался.

-Игнаша, Игнат Андреевич, - поправился Маркелыч, это к тебе, товарищ из органов...

-военной контрразведки, - добавил я, увидев, что участковый запутывается, как представить меня. - Вы извините, Игнат Андреевич, - понимая, что нужно брать сразу быка за рога, - я к вам, в отношении вашего технолога Макарова, который не давно умер у вас на болоте. Хотелось бы узнать, почему он разыскивал именно вас?

Гольц, хмуро смерил нас с участковым взглядом, воткнул топор в чурбан, и, извинившись, попросил подождать минут пять, пока он приведет себя в порядок.

К нам он вышел минут через десять, уже переодетый, умывшийся. Представился, смущенно и виновато улыбаясь:

-Гольц Игнат Андреевич, механик авиаремонтного завода, а сейчас, по случаю отпуска, нахожусь у своих родителей. Слушаю вас.

Я сообщил, кто я и почему здесь. Ты знаешь, Толя, я тогда стал уже учиться у старших товарищей, как вести себя при беседах, вот поэтому и стал пристально следить за его лицом. Не скажу, что взгляд мой был пронзительным. И насквозь увидеть, что за человек передо мной, конечно же, не удалось. Хотя заметил, что лицо его вроде бы построжало.

-По поводу Макарова? - спросил он в лоб. И сразу же пояснил. Как появился на селе, мне тут же рассказали, что он приехал сюда и расспрашивал про меня.

Но превращать наш доверительный разговор в официальную беседу, явно не спешу. Тут же на крылечке в присутствии Маркелыча, показываю Гольцу фотографию покойного и спрашиваю, -

- Знакомы?

-А как же, это наш технолог. Как появился у нас на заводе три года назад, так и работаем вместе.

-А раньше никогда не виделись?

-Раньше-то? - Гольц снова взял фотографию и пристально посмотрел на нее.

-А вы не спешите. Посмотрите повнимательнее. - Я остановил его руку пытающуюся вернуть мне фото.

-Так это же наш технолог! Правда, мне всегда почему-то казалось, что я видел его где-то раньше. Да и он ко мне в последнее время стал почему - то присматриваться.

-Ну, а подробней можно? - говорю я.

-Подробней можно. Только не пойму, к чему это? Как человек, прошедший всю войну.... Нет, я не уверен, тот ли это человек, о котором я думаю. Этот - то, чуть ли не герой войны. Видел его как-то на празднике, - вся грудь в орденах. А о том, которого он мне сейчас напомнил, лучше не вспоминать... Да и нос его мне кажется совсем не тот...

Гольц смотрит на меня пристально и прямо. Глаза у него серые и глубокие. И как мне показалось, усталые. Нет, скорее мягкие, добрые.

-А вы все-таки попробуйте, не отставал я от него.

-У меня тогда наверняка был вид гончей собаки, - усмехнулся я, бросив взгляд на Анатолия. - Не поверишь, я тогда почувствовал, что напал на верный след...

Так вот, Гольц, тогда пригласил меня в дом, - продолжил я свой рассказ, - Так и сказал, - пойдемте в хату, да за самовар. Разговор-то долгим будет.

-Маркелыч, виновато заулыбался, и, сославшись на работу, извинился и быстрым шагом засеменил к калитке.

И вот мы начали наш долгий разговор. Один на один. Гольц предварительно переговорил с женой о чем - то шепотом, после чего она согласно кивнула, и, прихватив с собой мальчика и девочку, вышли из комнаты. Отец и мать Гольца ушли со двора сразу, как только мы появились с Маркелычем.

И вот, Гольц приступил к повествованию трагического периода своей нелегкой жизни...

...Кончался 1941 год. Черниговская область уже почти два месяца, как была придавлена оккупацией. В каждом селении жила настороженность, в каждом селении можно было ждать смерти. Но в Чижовке немцев не было. В сорок первом они даже не заглянули в нее. Она осталась в тылу немцев, не замеченная, не тронутая войной. Мужики - душ тридцать ушли по мобилизации в армию. Если бы не эти мужики, ушедшие на фронт, так никто и не знал бы, что идет война. Бабы и старики остались с детьми дожидаться их - и продолжать свое крестьянское дело. Радио на селе никогда не было, и что творится вокруг круг них, никто не знал. Старики, бабы и помогавшие им детишки, продолжали работать на полях, жали хлеб, копали картошку, заготовляли продукты на зиму...

И вдруг, как будто кто-то село сглазил. Как сейчас помню. Стояла середина декабря 1941 года. Мороз был трескучий. Даже воробьи на лету замерзали. Из леса донесся гул моторов, похожих на тракторные. Мы тогда танки-то только на картинках видели, а тут на единственной улице из полутора десятка домов, вдруг появились невиданные ранее две железные коробки, с торчащими из железных кабин короткими трубами, рычащие и выдыхающие вонючие облака гари. За ними шла колонна из трех грузовиков. Остановились. Из грузовиков высыпали солдаты и стали выгонять жителей домов на улицу. Площади-то никакой не было, так вот один из танков, сгреб собою в сторону какую-то избушку, а на освободившееся место собрали в кучу все оставшееся население Чижовки. Бабка моя, с которой я остался в оккупации, сунула меня в подпол, и сказала, чтобы я там сидел и не показывал носа. Отец-то мой ушел с мужиками на фронт. А мать перед самой войной выехала к своей сестре на Урал. Вот и жили мы вдвоем с бабкой.

Сижу, не шелохнусь. Вдруг слышу, крики, стрельба, женский, детский плач. Потом потянуло дымом, гарью. Раздался треск горящих и рушащихся домов. Потом тишина...

Вот так и шел наш разговор в горнице фронтовика Андрея Гольца, с его сыном - Игнатом. Рассказывал Игнат подробно. Словно прочитывал книгу собственной жизни. Наверное, он не раз и не два все это вспоминал. И жило все это в нем. Вот он и выплескивал эту свою жизнь постороннему человеку впервые. Видимо воспоминания прожитого и побудили Игната вспомнить все, что таил в себе десятилетиями.

Голос у Игната был глуховатый. Привычка смотреть в глаза собеседнику вначале как-то смущала меня. Но уж больно живые они были у него глаза. И они говорили о себе больше, чем голос. В них была боль.... Вот тогда-то я и решился вести записи. Диктофоны тогда у нас, ты знаешь, были большой редкостью, да и считались секретным оборудованием. Приходилось, записывать важные моменты на бумаге, и перебивать его своими вопросами...

Вдруг слышу, какие-то сверху голоса, - Игнат продолжил свой рассказ. - Неожиданно открывается крышка голбца. Я испуганно шарахнулся в сторону. В люке показалась голова в пилотке натянутой на уши - "Ауфштейн!" - донеслось до меня. Я поднял кверху свое лицо, и приподнялся на ноги. Надо мной, раскачиваясь на носках, стоял здоровенный солдат в пилотке натянутой на уши. Он, что-то громко крикнул кому-то на непонятном мне языке, и, не дожидаясь пока я поднимусь, одной рукой схватил за воротник моего полушубка, в котором я был, и легко вытащил из погреба. Забросив автомат за плечо, обыскал меня. Ничего не найдя, встряхнул, как мешок с картошкой, и поставил на ноги.

Я стоял и не понимал, где я нахожусь. Одной стены дома не было. Там чернел от дыма пожарища снег. Между лежащих на снегу тел, ходили немецкие солдаты. То тут, то там, раздавались одиночные выстрелы. Это я потом догадался, - пристреливали раненных односельчан. Поверите, сколько лет прошло, а я и сейчас, порой закрою глаза, и вижу лежащие тела односельчан, полуразрушенные и чадящие пожаром дома...

Я сидел в ногах солдата, и, сжавшись от страха, плакал. Подошел какой-то немец в высокой фуражке, на ушах черные меховые наушники, посмотрел на меня и вдруг произнес,

-О-о! Кляйне киндер! - И сказал что - то стоявшему тут же солдату.

-Ну, вставайт, вставайт, киндер, - почти добродушно сказал мне на ломанном русском языке этот солдат, и, не дожидаясь, пока я встану, схватил меня под мышку, подошел к грузовику и под хохот окруживших нас солдат, как мешок забросил в кузов грузовика.

Я, сжавшись, лежал в углу кузова, и старался не думать, что меня ждет. Сколько ехали, не знаю, но, судя потому, что остановились во дворе хорошо знакомого мне пионерского лагеря, ехали около получаса. Пионерский лагерь, где мы остановились, находился километрах в десяти от нашего маленького села. И назывался "Октябренок". А почему, к нам в деревню не заглядывали, так оттуда была прямая дорого а райцентр Репки. Про деревушку-то нашу, они видимо ничего не знали. А как узнали, так решили, и уничтожить ее. В здании пионерлагеря до революции было усадьба помещика фон Гольца. А все, кто работал в его усадьбе, и были Гольцами.

Тогда из всех оставшихся на селе жителей, в живых остались только несколько человек. В их числе моя тетка Наталья. Она и сейчас здесь, в Чижовке. После войны вышла замуж за вернувшегося живым здоровым старшину Гольцева, да вы его знаете. Это наш участковый, старшина Маркелыч. Село постепенно возрождается. Рождаются дети, растут...

Когда приехали в пионерлагерь, из усадьбы вышли какие-то офицеры. Один из них переговорил о чем-то с офицером, которым был старшим колонны, нашел меня глазами, и поманил пальцем,

- Комм хир!

Я, не понимая, продолжал стоять.

-Иди туда, - подтолкнул меня в сторону этого офицера стоявший рядом солдат.

-Ты кто такой? - спросил меня на чистом русском языке офицер. - Как твоя фамилия?

-Гольц...

-Как? - удивленно посмотрел на меня офицер, - ты родственник фон Гольца, хозяина этой усадьбы? Ты немец?

-Нет, - затряс я отрицательно годовой, - я русский. У нас все на селе Гольцы.

Услышав мой ответ, офицер заулыбался, захохотали и стоявшие рядом с ним офицеры и солдаты.

Офицер оглянулся по сторонам. Хохот и разговоры затихли. Он посмотрел на меня и, почему-то тихо сказал, - вот, что русский Гольц. Ты мне нравишься. Будешь работать на кухне. Мыть посуду, колоть дрова, Топить печи. Не воровать, не разговаривать. Не совать нос туда, куда не следует. Иначе расстрел...

Вот так я и оказался на службе у немцев.

Беда села Чижовки была в том, что оно оказалось рядом, всего в десяти километрах от разведшколы Абвера, вот ее и уничтожили. Об этом я узнал уже после войны.

-Больше нет села Чижовки и русских Гольцев, сказал несколько дней спустя после моего появления в усадьбе этот офицер, которого все называли полковник Шульц. Он мне так и сказал, - пора тебе Игнат привыкать, что ты начинаешь жить при новом порядке. И не забывай, у тебя немецкая фамилия.

Этот полковник Шульц и был начальником разведшколы Абвера.

Я постепенно пригляделся к усадьбе, а теперь уже к разведшколе Абвера. Вся территория ее была огорожена тремя рядами колючей проволоки. Через каждые пятьдесят метров стояла смотровая вышка с прожектором и пулеметом. Где когда-то был хозяйственный двор пионерлагеря, стояли гаражи для автомобилей, двух бронетранспортеров, и трех легких танков, два из которых принимали участие в уничтожении моего села Чижовки. Сбежать оттуда, не было никакой возможности.

Метрах в двадцати от административного здания были построены два барака. Один, как казарма и столовая для курсантов, другой, для проведения с ними занятий. Немецкие солдаты и офицеры, проживали в главном здании.

Начальник школы относился ко мне не плохо. Не плохо, это значит никогда не бил. Снисходительно относились ко мне и другие офицеры, основная масса которых были преподаватели. Они просто не замечали меня. После освобождения я подробно о них рассказывал офицерам Смерша.... Попадало мне всегда от солдат. Били за всякую провинность, стремились использовать меня на побегушках. Особенно попадало мне, когда я неправильно называл предметы на немецком языке. За каждую ошибку полагалось по три удара солдатским ремнем по моему оголенному мягкому месту.

На кухне мне часто приходилось встречаться с курсантами, которые были там в наряде. Они ничем не отличались от немецких солдат. Были все одеты в немецкую солдатскую форму, но говорили между собой, как правило, по русски. С ними чистили картошку, варили в огромных котлах супы, каши, в чайниках эрзац кофе. Были дни, когда меня запирали на гауптвахту. В эти дни я не должен был видеть отправляемых в наш тыл немецких агентов.

Наступил 1942 год. По поведению немцев, их озлобленности, я понял, что у них что-то не так. И по обрывкам фраз, а я уже неплохо понимал и разговаривал на немецком языке, понял, что они были разбиты под Москвой.

Вот в тот период, я и встретился, хотя не могу утверждать, что это был именно Макаров,

с этим человеком. Он по всей вероятности тогда пришел из-за линии фронта. Левая рука у него была видимо раненная и висела на привязи. Он зашел тогда на кухню, набрал в чайник воды. Когда выходил, задержался около меня, посмотрел в лицо, и спросил, - как фамилия? Я хотел, было ответить ему грубостью, - все в школе уже знали мою фамилию, но что-то удержало меня, и я, как-то сам по себе, брякнул, - Гольц. Он подозрительно окинул меня своим взглядом, ничего не ответил и ушел.

-Вспомнил! Вспомнил! - воскликнул тогда Гольц, и хлопнул кулаком по столу. Именно этот взгляд мне и напоминал в Макарове того человека. Точно! Теперь я с уверенностью могу сказать, что Макаров и тот человек из разведшколы, - одно и то же лицо. Его взгляд нельзя перепутать ни с кем. А я то думал, чего это ко мне присматривается новый технолог? Видимо насторожила моя редкая фамилия Гольц, и он решил проверить, не тот ли я мальчишка, который видел его в разведшколе.

-Давайте, товарищ старший лейтенант, я опишу Макарова, каким он был в те годы. Лет, так 25-27. Лицо строгое, подбородок тяжелый, с ямочкой. Глаза с прищуром. Рост около 1.70, стройный, спортивного вида.

-Как это вы так хорошо его запомнили? - удивился я. Столько лет прошло.

-А я тогда специально их всех запоминал. Знал, что пригодится. И был прав. Когда со мной беседовали в Смерше, я им все тогда и рассказал. Рассказал и про Макарова. Правда, фамилий я их тогда не знал. Они друг к другу обращался по номерам. Каждому был присвоен особый номер.

Когда наши подходили, была создана специальная группа из кадровых сотрудников школы, куда вошли бывшие на тот период там и немецкие агенты. Был тогда там и Макаров. Они увозили на бронетранспортере куда-то в лес, напоминающие ящики, какие-то металлические емкости. Из отдельных обрывков разговоров я понял, что все это должны утопить в болоте. В каком? Не знаю. Но, судя по тому, что тело Макарова было обнаружено на болоте, значит, он был там не случайно. Он искал те емкости, в которых были на него все данные.

-Правильно мыслишь, Игнат, именно эти бумаги он и искал. Он хотел уничтожить их, чтобы скрыть свое прошлое. А заодно хотел прикончить и тебя, как единственного свидетеля его сотрудничества с немцами...

-Вот такая, Толя, случилась тогда история, - Павел посмотрел на начинающее светлеть небо. - А потом пришли все ответы на наши запросы.

Макаров, в действительности не Макаров, а находящийся в розыске военный преступник, бывший старший лейтенант Советской Армии Пашинский. Сын белого офицера, колчаковца. При отступлении армии Колчака, с матерью остался в Иркутске.

С Макаровым познакомился в поезде, который следовал в 1946 году с демобилизованными солдатами и офицерами на Восток. Сошли вместе на станции Свердловск. Вместе поехали в Нижний Тагил, где и проживали родственники Макарова. В близи пригорода, Пашинский убивает Макарова, закапывает тело в лесу, и, завладев его документами и боевыми наградами, превращается в демобилизованного майора Макарова. К родственникам Макарова, естественно не едет, а отправляется дальше, в Сибирь. Письма "родственникам" писал не регулярно. В первом же письме извинился, что почерк его, возможно, изменился, потому что был контужен и тяжело ранен. В военкомате, где Пашинский - Макаров становился на учет, подмены никто не обнаружил. Благо оба они были одного роста и одного года рождения. Да и лицами были несколько схожи. А кто тогда кроме НКВД, мог проверять бывших солдат и офицеров, да никто. Вот и вся, Толя, история с этим Гольцем...

На следующий день, с утра стали собираться домой. Павел, помня, что Анатолий сбирался что-то рассказать, не выдержал и спросил того об этом.

-Потом, Паша, потом, - отмахнулся Анатолий, - ты извини, но я пока к этому не готов. Затем, какое-то время подумал, неожиданно махнул рукой, и веселым тоном произнес, - тебе завтра на работу?

-Да нет, - Павел пожал плечами, - я отгул взял. Да и дома моих нет. Жена с младшим сыном в гостях у бабки, так что, я, как говорит кот матроскин, сам по себе.

-Согласен еще остаться до утра?

-А почему-бы нет? - Павел пожал плечами, и в шутливой форме продолжил, - знать, вы соизволили еще продлить свой отдых? А как же хозяин?

-А я ему через его опричников доведу, - кивнул Анатолий в сторону сада, где мелькали какие-то люди.

-Ну, раз так, - согласился Павел, - надо бы побеспокоиться о бутылке...

-Да перестань ты, ты думаешь, у меня ничего нет?

-Ну, раз так, то давай готовиться к вечернему клеву, - пробормотал Павел, вытаскивая рыболовные снасти из багажника "пятерки".

-Ладно, хватит, вижу, ты немного притомился, - перебил его Анатолий, поймав усталый взгляд друга. - Давай выпьем, и приступим к ухе. - Он поставил тарелки с ухой на стол, взялся за стопку, притронулся стопки Павла, и почти сразу опрокинули их содержимое в рот.

...Они так и могли заснуть.... Павел возился на брошенном, на полу дачного домика матрасе, укрывшись старым солдатским одеялом. Кряхтение Анатолия доносилось из сада, где он разместился на растянутом между деревьями, гамаке.

Первым не выдержал Павел. Он поднялся с постели, натянул на ноги красовки, и, сунув в рот сигарету, прикурил, и вышел из домика. Стояла тихая, теплая ночь. Посмотрел на чистое, усеянное звездами небо, на луну, пылавшую холодным пламенем, и повернулся в сторону гамака, на котором возился Анатолий.

-Слышь, Толя, иди сюда. Все равно не спишь, - негромко позвал своего друга Павел. - Знаешь, неожиданно вспомнил про одного человека, с которым пришлось разбираться еще в Чернигове.... Даже не знаю, почему вдруг вспомнился этот случай.... Но вспомнился, и не могу заснуть.

-Иду, - прохрипел Анатолий, только затуши свою цигарку.

-Затушил, - ответил Павел, втыкая недокуренную сигарету в землю.

Сели на лавочку.

-Было это в начале семидесятых. Я тогда еще зеленым опером обслуживал авиационный ремонтный завод, - тихо начал свое повествование Павел.

-Завод-то был военным? - блеснул своим взглядом на Павла Анатолий.

-Да. Туда пригоняли истребители с ближайших военных округов. Благо аэродром был рядом. Прямо на окраине летного училища. Да, кстати, это училище заканчивал летчик-космонавт Петя Климук. Но это так, впорядке отступления, что ли. Так вот, территории завода и училища делились высоченным забором. Пропал тогда с завода технолог. Пропал и все тут. Поехал на рыбалку и не вернулся. Вот и пришлось мне со следователем военной прокуратуры искать его.

Помню, сидели мы с этим Николаем у него в кабинете, в прокуратуре. Такое было имя этого следователя, такого же молодого шелкопера, как и я. Был уже конец рабочего дня, а потому в прокуратуре было уже пусто. Сидим, молчим. Курим и пускаем дым в потолок. Чего сидим? Сами не знаем. Зацепок никаких. И вдруг звонок из прокуратуры села Репки. На лесном болоте обнаружен труп мужчины. Возраст 50-60 лет. При нем документы. Паспорт на имя Макарова, заводской пропуск на эту же фамилию. Фотографии на документах, и оригинал, одни и те же. Экспертиза показала, что умер от разрыва сердца. Как он оказался на болоте, там, где по всем данным, никогда не был, - это был один из многих вопросов, которые нам предстояло с Николаем выяснить.

Стали выяснять. Да, был такой. Жил три дня у бабки Федосеевны. Зачем приезжал, - сказала, не знает, но только интересовался Гольцем Игнатом Андреевичем. Гольц - то давно живет в Чернигове, и работает на ремонтном заводе механиком. Так вот, этот Макаров спрашивал у бабки, есть ли у того родственники в деревне, часто ли бывает здесь, с кем встречается. Короче говоря, расспрашивал о жизни его. А зачем? Не говорил...

Подняли оба личных дела. Ну, конечно не такие личные дела, как офицеров, а поменьше, - поправился Павел, увидев вопросительный взгляд Анатолия. - Автобиография, анкета, фото, и все.... Так вот, открыли их, и изучаем. Первый Гольц Игнат Андреевич. Из Чижовки, Черниговской области. Родился в крестьянской семье в 1929 году. Русский, несмотря на фамилию. Просто еще до революции его дед был в работниках у помещика немца Гольца. Вот так и стал и он Гольцем.

А Макаров, воевал с первого дня войны. Офицер - разведчик. Был дважды ранен. Имеет боевые награды. Сам - то он приехал откуда-то из Сибири. Да, из Нижнего Тагила. И родом оттуда. Был женат. Жена умерла, детей не было, вот и переехал жить на Украину. Приехал и устроился на завод технологом. Благо имел высшее авиационное образование.

Почему взяли в изучение личное дело Гольца? А потому, что Макаров приехал в Чижовку на поиски этого Гольца. И сразу возникла куча вопросов:

-Почему он едет искать именно Гольца, с которым не мог нигде встречаться? И именно в деревушку, в которой никогда не был? И почему полез в болото, о котором тоже ничего не мог знать?

-Подожди, подожди, - остановил Павла Анатолий, - а Гольц-то где в это время был?

-А на море. Вместе с семьей. С женой и двумя детками. Ну ладно не перебивай, попозже все поймешь...

-Так вот, Гольц этот в период оккупации, когда деревушку его спалили, остался жив. Немцы нашли его в подполье полуразрушенного дома. Пожалели, не расстреляли. Что можно было взять с двенадцатилетнего пацана? Забрали к себе в бывший пионерлагерь, где за колючей проволокой была разведшкола Абвера. Там он и пребывал все время существования этой школы в подсобных рабочих столовой. Немцы тогда отступали в спешке. И чтобы документы не были захвачены наступавшими частями советской армии, поместили в специально приготовленные алюминиевые емкости с закручивающимися герметично крышками и утопили в близлежащем болоте. При отступлении Гольц сбежал. Вернулся в деревушку, в которой на тот период осталось только пять семей. Да и то, почти все старики.

Когда пришли наши, и стали опрашивать оставшееся население в отношении немецкой части бывшей в лесу за колючей проволокой, вышли на Гольца. Сразу же увезли его в город Чернигов. Поместили в казарме с солдатами охраны. Как потом узнал Гольц, это было подразделение охраны Смерша. И начались его ежедневные допросы офицерами Смерша, то одним, то другим. Показывали фотографии советских солдат и офицеров, которые могли быть в той школе. Опознал он тогда человек пять. Потом подразделение Смерша, ушло дальше с войсками на Запад, а Гольца вернули в его деревушку.

Закончил десятилетку, техникум. Потом служба в армии в Красноярском крае. После демобилизации остался там. Работал механиком на лесоповале, женился. Затем снова вернулся на родину и устроился работать механиком на авиационно-ремонтный завод. Имеет патенты на изобретения. О нем даже в газете "Известия" писали.

Стали изучать их следы соприкосновения. Гольц - с началом войны был двенадцатилетним пацаном. Макаров - командиром разведвзвода на фронте...

-Тут и вопрос-то сам напрашивается, - хмыкнул Анатолий, - а не встречались ли они оба в этой разведшколе? А?


-Правильно мыслишь, но подожди, не перебивай. Если не хочешь слушать, так и скажи, - отмахнулся Павел, и потянулся к карману за сигаретой. - Разрешишь закурить, скажу побыстрее...

-Кури, хрен с тобой, только выдыхай от меня в сторону.

-Так вот, стали изучать следы их возможного соприкосновения, и снова тупик. Гольц с Макаровым нигде не могли встречаться. Стали ждать, когда тот вернется с моря. Хотели с Николаем схитрить, да на шару прокатиться в Крым, - хохотнул Павел, - но начальство наше быстро нас раскусило, и сказало - ждать!

-Мой доклад шефу, о том, что получено при расследовании выглядел, - Павел затянулся сигаретой, выдохнул в сторону дым, и, ткнув ее в землю под ноги, закончил, - да никак не выглядел. Был сплошной тупик. Ни одной версии более или менее правдоподобной у меня и близко не было.... А то, что было. Так. Один бред. Шеф предложил пройтись по последнему месту жизни Краснова. Теперь уже я находился в своем кабинете, а Николай в своем, в прокуратуре. У него были свои вопросы, у меня свои. Выехал на завод, установил круг лиц и приступил к их опросу. А к этому времени тело погибшего привезли в город и поместили в морг. Выбрал несколько человек, которые при посещении морга опознали тело, как тело недавнего заводского технолога.

-Итак, Толя, - Павел посмотрел на товарища, - я установил, что Краснов последний месяц жизни был ничем особенно не примечателен. Разве, что в начале месяца с группой товарищей получил очередную похвальную грамоту, да денежную премию, за успехи в работе. Вообщем, опять ничего такого, чтобы указывало на какой-то след. Мною были направлены соответствующие запросы по месту рождения Макарова, по последним местам его жительства и работы, с просьбой, выслать фотографии, если конечно они там есть. По всем этим адресам были направлены фотографии и почившего Макарова. Оставалось ждать только ответа. А тут появился и Гольц с семьей, но появился не в Чернигове, а в Чижовке, у своих родственников. Об этом сообщили в областную прокуратуру из прокуратуры села Репки, в районе которого и была эта Чижовка. Чтобы не терять времени, шеф дал команду немедленно выезжать туда. Поехал я один, без Николая. Встретил меня в Репках местный участковый Маркелыч, и сразу поехали в Чижовку. Направились к дому родителей Гольца. Он колол дрова. Увидев знакомого участкового, а рядом в авиационной форме старшего лейтенанта, несколько смешался.

-Игнаша, Игнат Андреевич, - поправился Маркелыч, это к тебе, товарищ из органов...

-военной контрразведки, - добавил я, увидев, что участковый запутывается, как представить меня. - Вы извините, Игнат Андреевич, - понимая, что нужно брать сразу быка за рога, - я к вам, в отношении вашего технолога Макарова, который не давно умер у вас на болоте. Хотелось бы узнать, почему он разыскивал именно вас?

Гольц, хмуро смерил нас с участковым взглядом, воткнул топор в чурбан, и, извинившись, попросил подождать минут пять, пока он приведет себя в порядок.

К нам он вышел минут через десять, уже переодетый, умывшийся. Представился, смущенно и виновато улыбаясь:

-Гольц Игнат Андреевич, механик авиаремонтного завода, а сейчас, по случаю отпуска, нахожусь у своих родителей. Слушаю вас.

Я сообщил, кто я и почему здесь. Ты знаешь, Толя, я тогда стал уже учиться у старших товарищей, как вести себя при беседах, вот поэтому и стал пристально следить за его лицом. Не скажу, что взгляд мой был пронзительным. И насквозь увидеть, что за человек передо мной, конечно же, не удалось. Хотя заметил, что лицо его вроде бы построжало.

-По поводу Макарова? - спросил он в лоб. И сразу же пояснил. Как появился на селе, мне тут же рассказали, что он приехал сюда и расспрашивал про меня.

Но превращать наш доверительный разговор в официальную беседу, явно не спешу. Тут же на крылечке в присутствии Маркелыча, показываю Гольцу фотографию покойного и спрашиваю, -

- Знакомы?

-А как же, это наш технолог. Как появился у нас на заводе три года назад, так и работаем вместе.

-А раньше никогда не виделись?

-Раньше-то? - Гольц снова взял фотографию и пристально посмотрел на нее.

-А вы не спешите. Посмотрите повнимательнее. - Я остановил его руку пытающуюся вернуть мне фото.

-Так это же наш технолог! Правда, мне всегда почему-то казалось, что я видел его где-то раньше. Да и он ко мне в последнее время стал почему - то присматриваться.

-Ну, а подробней можно? - говорю я.

-Подробней можно. Только не пойму, к чему это? Как человек, прошедший всю войну.... Нет, я не уверен, тот ли это человек, о котором я думаю. Этот - то, чуть ли не герой войны. Видел его как-то на празднике, - вся грудь в орденах. А о том, которого он мне сейчас напомнил, лучше не вспоминать... Да и нос его мне кажется совсем не тот...

Гольц смотрит на меня пристально и прямо. Глаза у него серые и глубокие. И как мне показалось, усталые. Нет, скорее мягкие, добрые.

-А вы все-таки попробуйте, не отставал я от него.

-У меня тогда наверняка был вид гончей собаки, - усмехнулся я, бросив взгляд на Анатолия. - Не поверишь, я тогда почувствовал, что напал на верный след...

Так вот, Гольц, тогда пригласил меня в дом, - продолжил я свой рассказ, - Так и сказал, - пойдемте в хату, да за самовар. Разговор-то долгим будет.

-Маркелыч, виновато заулыбался, и, сославшись на работу, извинился и быстрым шагом засеменил к калитке.

И вот мы начали наш долгий разговор. Один на один. Гольц предварительно переговорил с женой о чем - то шепотом, после чего она согласно кивнула, и, прихватив с собой мальчика и девочку, вышли из комнаты. Отец и мать Гольца ушли со двора сразу, как только мы появились с Маркелычем.

И вот, Гольц приступил к повествованию трагического периода своей нелегкой жизни...

...Кончался 1941 год. Черниговская область уже почти два месяца, как была придавлена оккупацией. В каждом селении жила настороженность, в каждом селении можно было ждать смерти. Но в Чижовке немцев не было. В сорок первом они даже не заглянули в нее. Она осталась в тылу немцев, не замеченная, не тронутая войной. Мужики - душ тридцать ушли по мобилизации в армию. Если бы не эти мужики, ушедшие на фронт, так никто и не знал бы, что идет война. Бабы и старики остались с детьми дожидаться их - и продолжать свое крестьянское дело. Радио на селе никогда не было, и что творится вокруг круг них, никто не знал. Старики, бабы и помогавшие им детишки, продолжали работать на полях, жали хлеб, копали картошку, заготовляли продукты на зиму...

И вдруг, как будто кто-то село сглазил. Как сейчас помню. Стояла середина декабря 1941 года. Мороз был трескучий. Даже воробьи на лету замерзали. Из леса донесся гул моторов, похожих на тракторные. Мы тогда танки-то только на картинках видели, а тут на единственной улице из полутора десятка домов, вдруг появились невиданные ранее две железные коробки, с торчащими из железных кабин короткими трубами, рычащие и выдыхающие вонючие облака гари. За ними шла колонна из трех грузовиков. Остановились. Из грузовиков высыпали солдаты и стали выгонять жителей домов на улицу. Площади-то никакой не было, так вот один из танков, сгреб собою в сторону какую-то избушку, а на освободившееся место собрали в кучу все оставшееся население Чижовки. Бабка моя, с которой я остался в оккупации, сунула меня в подпол, и сказала, чтобы я там сидел и не показывал носа. Отец-то мой ушел с мужиками на фронт. А мать перед самой войной выехала к своей сестре на Урал. Вот и жили мы вдвоем с бабкой.

Сижу, не шелохнусь. Вдруг слышу, крики, стрельба, женский, детский плач. Потом потянуло дымом, гарью. Раздался треск горящих и рушащихся домов. Потом тишина...

Вот так и шел наш разговор в горнице фронтовика Андрея Гольца, с его сыном - Игнатом. Рассказывал Игнат подробно. Словно прочитывал книгу собственной жизни. Наверное, он не раз и не два все это вспоминал. И жило все это в нем. Вот он и выплескивал эту свою жизнь постороннему человеку впервые. Видимо воспоминания прожитого и побудили Игната вспомнить все, что таил в себе десятилетиями.

Голос у Игната был глуховатый. Привычка смотреть в глаза собеседнику вначале как-то смущала меня. Но уж больно живые они были у него глаза. И они говорили о себе больше, чем голос. В них была боль.... Вот тогда-то я и решился вести записи. Диктофоны тогда у нас, ты знаешь, были большой редкостью, да и считались секретным оборудованием. Приходилось, записывать важные моменты на бумаге, и перебивать его своими вопросами...

Вдруг слышу, какие-то сверху голоса, - Игнат продолжил свой рассказ. - Неожиданно открывается крышка голбца. Я испуганно шарахнулся в сторону. В люке показалась голова в пилотке натянутой на уши - "Ауфштейн!" - донеслось до меня. Я поднял кверху свое лицо, и приподнялся на ноги. Надо мной, раскачиваясь на носках, стоял здоровенный солдат в пилотке натянутой на уши. Он, что-то громко крикнул кому-то на непонятном мне языке, и, не дожидаясь пока я поднимусь, одной рукой схватил за воротник моего полушубка, в котором я был, и легко вытащил из погреба. Забросив автомат за плечо, обыскал меня. Ничего не найдя, встряхнул, как мешок с картошкой, и поставил на ноги.

Я стоял и не понимал, где я нахожусь. Одной стены дома не было. Там чернел от дыма пожарища снег. Между лежащих на снегу тел, ходили немецкие солдаты. То тут, то там, раздавались одиночные выстрелы. Это я потом догадался, - пристреливали раненных односельчан. Поверите, сколько лет прошло, а я и сейчас, порой закрою глаза, и вижу лежащие тела односельчан, полуразрушенные и чадящие пожаром дома...

Я сидел в ногах солдата, и, сжавшись от страха, плакал. Подошел какой-то немец в высокой фуражке, на ушах черные меховые наушники, посмотрел на меня и вдруг произнес,

-О-о! Кляйне киндер! - И сказал что - то стоявшему тут же солдату.

-Ну, вставайт, вставайт, киндер, - почти добродушно сказал мне на ломанном русском языке этот солдат, и, не дожидаясь, пока я встану, схватил меня под мышку, подошел к грузовику и под хохот окруживших нас солдат, как мешок забросил в кузов грузовика.

Я, сжавшись, лежал в углу кузова, и старался не думать, что меня ждет. Сколько ехали, не знаю, но, судя потому, что остановились во дворе хорошо знакомого мне пионерского лагеря, ехали около получаса. Пионерский лагерь, где мы остановились, находился километрах в десяти от нашего маленького села. И назывался "Октябренок". А почему, к нам в деревню не заглядывали, так оттуда была прямая дорого а райцентр Репки. Про деревушку-то нашу, они видимо ничего не знали. А как узнали, так решили, и уничтожить ее. В здании пионерлагеря до революции было усадьба помещика фон Гольца. А все, кто работал в его усадьбе, и были Гольцами.

Тогда из всех оставшихся на селе жителей, в живых остались только несколько человек. В их числе моя тетка Наталья. Она и сейчас здесь, в Чижовке. После войны вышла замуж за вернувшегося живым здоровым старшину Гольцева, да вы его знаете. Это наш участковый, старшина Маркелыч. Село постепенно возрождается. Рождаются дети, растут...

Когда приехали в пионерлагерь, из усадьбы вышли какие-то офицеры. Один из них переговорил о чем-то с офицером, которым был старшим колонны, нашел меня глазами, и поманил пальцем,

- Комм хир!

Я, не понимая, продолжал стоять.

-Иди туда, - подтолкнул меня в сторону этого офицера стоявший рядом солдат.

-Ты кто такой? - спросил меня на чистом русском языке офицер. - Как твоя фамилия?

-Гольц...

-Как? - удивленно посмотрел на меня офицер, - ты родственник фон Гольца, хозяина этой усадьбы? Ты немец?

-Нет, - затряс я отрицательно годовой, - я русский. У нас все на селе Гольцы.

Услышав мой ответ, офицер заулыбался, захохотали и стоявшие рядом с ним офицеры и солдаты.

Офицер оглянулся по сторонам. Хохот и разговоры затихли. Он посмотрел на меня и, почему-то тихо сказал, - вот, что русский Гольц. Ты мне нравишься. Будешь работать на кухне. Мыть посуду, колоть дрова, Топить печи. Не воровать, не разговаривать. Не совать нос туда, куда не следует. Иначе расстрел...

Вот так я и оказался на службе у немцев.

Беда села Чижовки была в том, что оно оказалось рядом, всего в десяти километрах от разведшколы Абвера, вот ее и уничтожили. Об этом я узнал уже после войны.

-Больше нет села Чижовки и русских Гольцев, сказал несколько дней спустя после моего появления в усадьбе этот офицер, которого все называли полковник Шульц. Он мне так и сказал, - пора тебе Игнат привыкать, что ты начинаешь жить при новом порядке. И не забывай, у тебя немецкая фамилия.

Этот полковник Шульц и был начальником разведшколы Абвера.

Я постепенно пригляделся к усадьбе, а теперь уже к разведшколе Абвера. Вся территория ее была огорожена тремя рядами колючей проволоки. Через каждые пятьдесят метров стояла смотровая вышка с прожектором и пулеметом. Где когда-то был хозяйственный двор пионерлагеря, стояли гаражи для автомобилей, двух бронетранспортеров, и трех легких танков, два из которых принимали участие в уничтожении моего села Чижовки. Сбежать оттуда, не было никакой возможности.

Метрах в двадцати от административного здания были построены два барака. Один, как казарма и столовая для курсантов, другой, для проведения с ними занятий. Немецкие солдаты и офицеры, проживали в главном здании.

Начальник школы относился ко мне не плохо. Не плохо, это значит никогда не бил. Снисходительно относились ко мне и другие офицеры, основная масса которых были преподаватели. Они просто не замечали меня. После освобождения я подробно о них рассказывал офицерам Смерша.... Попадало мне всегда от солдат. Били за всякую провинность, стремились использовать меня на побегушках. Особенно попадало мне, когда я неправильно называл предметы на немецком языке. За каждую ошибку полагалось по три удара солдатским ремнем по моему оголенному мягкому месту.

На кухне мне часто приходилось встречаться с курсантами, которые были там в наряде. Они ничем не отличались от немецких солдат. Были все одеты в немецкую солдатскую форму, но говорили между собой, как правило, по русски. С ними чистили картошку, варили в огромных котлах супы, каши, в чайниках эрзац кофе. Были дни, когда меня запирали на гауптвахту. В эти дни я не должен был видеть отправляемых в наш тыл немецких агентов.

Наступил 1942 год. По поведению немцев, их озлобленности, я понял, что у них что-то не так. И по обрывкам фраз, а я уже неплохо понимал и разговаривал на немецком языке, понял, что они были разбиты под Москвой.

Вот в тот период, я и встретился, хотя не могу утверждать, что это был именно Макаров,

с этим человеком. Он по всей вероятности тогда пришел из-за линии фронта. Левая рука у него была видимо раненная и висела на привязи. Он зашел тогда на кухню, набрал в чайник воды. Когда выходил, задержался около меня, посмотрел в лицо, и спросил, - как фамилия? Я хотел, было ответить ему грубостью, - все в школе уже знали мою фамилию, но что-то удержало меня, и я, как-то сам по себе, брякнул, - Гольц. Он подозрительно окинул меня своим взглядом, ничего не ответил и ушел.

-Вспомнил! Вспомнил! - воскликнул тогда Гольц, и хлопнул кулаком по столу. Именно этот взгляд мне и напоминал в Макарове того человека. Точно! Теперь я с уверенностью могу сказать, что Макаров и тот человек из разведшколы, - одно и то же лицо. Его взгляд нельзя перепутать ни с кем. А я то думал, чего это ко мне присматривается новый технолог? Видимо насторожила моя редкая фамилия Гольц, и он решил проверить, не тот ли я мальчишка, который видел его в разведшколе.

-Давайте, товарищ старший лейтенант, я опишу Макарова, каким он был в те годы. Лет, так 25-27. Лицо строгое, подбородок тяжелый, с ямочкой. Глаза с прищуром. Рост около 1.70, стройный, спортивного вида.

-Как это вы так хорошо его запомнили? - удивился я. Столько лет прошло.

-А я тогда специально их всех запоминал. Знал, что пригодится. И был прав. Когда со мной беседовали в Смерше, я им все тогда и рассказал. Рассказал и про Макарова. Правда, фамилий я их тогда не знал. Они друг к другу обращался по номерам. Каждому был присвоен особый номер.

Когда наши подходили, была создана специальная группа из кадровых сотрудников школы, куда вошли бывшие на тот период там и немецкие агенты. Был тогда там и Макаров. Они увозили на бронетранспортере куда-то в лес, напоминающие ящики, какие-то металлические емкости. Из отдельных обрывков разговоров я понял, что все это должны утопить в болоте. В каком? Не знаю. Но, судя по тому, что тело Макарова было обнаружено на болоте, значит, он был там не случайно. Он искал те емкости, в которых были на него все данные.

-Правильно мыслишь, Игнат, именно эти бумаги он и искал. Он хотел уничтожить их, чтобы скрыть свое прошлое. А заодно хотел прикончить и тебя, как единственного свидетеля его сотрудничества с немцами...

-Вот такая, Толя, случилась тогда история, - Павел посмотрел на начинающее светлеть небо. - А потом пришли все ответы на наши запросы.

Макаров, в действительности не Макаров, а находящийся в розыске военный преступник, бывший старший лейтенант Советской Армии Пашинский. Сын белого офицера, колчаковца. При отступлении армии Колчака, с матерью остался в Иркутске.

С Макаровым познакомился в поезде, который следовал в 1946 году с демобилизованными солдатами и офицерами на Восток. Сошли вместе на станции Свердловск. Вместе поехали в Нижний Тагил, где и проживали родственники Макарова. В близи пригорода, Пашинский убивает Макарова, закапывает тело в лесу, и, завладев его документами и боевыми наградами, превращается в демобилизованного майора Макарова. К родственникам Макарова, естественно не едет, а отправляется дальше, в Сибирь. Письма "родственникам" писал не регулярно. В первом же письме извинился, что почерк его, возможно, изменился, потому что был контужен и тяжело ранен. В военкомате, где Пашинский - Макаров становился на учет, подмены никто не обнаружил. Благо оба они были одного роста и одного года рождения. Да и лицами были несколько схожи. А кто тогда кроме НКВД, мог проверять бывших солдат и офицеров, да никто. Вот и вся, Толя, история с этим Гольцем...

На следующий день, с утра стали собираться домой. Павел, помня, что Анатолий сбирался что-то рассказать, не выдержал и спросил того об этом.

-Потом, Паша, потом, - отмахнулся Анатолий, - ты извини, но я пока к этому не готов. Затем, какое-то время подумал, неожиданно махнул рукой, и веселым тоном произнес, - тебе завтра на работу?

-Да нет, - Павел пожал плечами, - я отгул взял. Да и дома моих нет. Жена с младшим сыном в гостях у бабки, так что, я, как говорит кот матроскин, сам по себе.

-Согласен еще остаться до утра?

-А почему-бы нет? - Павел пожал плечами, и в шутливой форме продолжил, - знать, вы соизволили еще продлить свой отдых? А как же хозяин?

-А я ему через его опричников доведу, - кивнул Анатолий в сторону сада, где мелькали какие-то люди.

-Ну, раз так, - согласился Павел, - надо бы побеспокоиться о бутылке...

-Да перестань ты, ты думаешь, у меня ничего нет?

-Ну, раз так, то давай готовиться к вечернему клеву, - пробормотал Павел, вытаскивая рыболовные снасти из багажника "пятерки".


Наступившей ночью проснулся от какого-то шума. Вышел из домика, где спал на брошенном на полу матрасе, и сел на лавочку. Закурил. Анатолий спал на гамаке растянутом в саду между двумя вишневыми деревьями. В далеке, почти на самом берегу, небольшим пламенем горел костер, а вокруг его мельтешили человеческие тени.

Звук автомобильного мотора раздавался откуда-то справа, от домика дачи. Неожиданно черное небо прочертила зарница, и далеко, точно в пустую бочку, ударил гром. Но дождя так и не было. В костер, который тлел на берегу, кто-то бросил охапку сушняка, и вспыхнувшее вдруг пламя, будто разбудило тишину, и сразу послышались какие-то голоса. Внизу, у самого берега, белым привидением поднимался туман.... И снова тишина. Замолкли голоса, не слышен звук автомобильного мотора, и костер, там, на берегу, снова горел небольшим пламенем.

Только затушил сигарету, и хотел уже возвращаться в домик, неожиданно в темноте нарисовалась плотная фигура Анатолия.

-Не спится? - спросил он хриплым от сна голосом.

-Да вот, что-то вдруг проснулся, и решил выйти на свежий воздух, в тон ему ответил Павел. А если честно, то разбудил меня какой-то автомобиль. Похоже, грузовик.

-Да они тут постоянно ночами гудят. Там, в саду, который шеф выкупил у районной администрации, построен какой-то бункер. Даже мне туда путь заказан. Сначала все было затянуто колючей проволокой, да и охрана там круглосуточная, и никого из этой охраны я не знаю. В настоящее время там, по периметру его сооружается бетонный забор. Я однажды спросил об этом шефа, он внимательно посмотрел на меня, и сказал, - это не мое дело. Там у меня построена лично для меня зона отдыха, и туда, даже тебе, ход закрыт. Я не хочу, что бы даже ты видел тех женщин с которыми я провожу там время. И сразу предложил выкупить мою дачу. Тут до недавнего времени, было несколько дач. Их все выкупил мой шеф. Там в настоящее время размещаются все его близкие сотрудники. Вот поэтому я и пригласил тебя поговорить на эту тему. Эта реэлтовская контора, мне кажется, чистое прикрытие. На самом деле они занимаются чем-то совсем другим. А в саду, похоже, у них какая база, куда они свозят какую-то запрещенную продукцию.

-И на кой хрен ты пошел к нему на работу? - пожал плечами Павел. - Мне кажется, что и ты, как бывший кэгэбэшник, тоже служишь ему прикрытием. А что посоветовать, не знаю. Знаю одно, тебе нужно уходить из этой конторы, а дачу, продать ему. Не продашь, он тебя все равно вытурит. Устроит пожар. А если даже она у тебя застрахована, все равно ничего не окупится. И чтобы не просчитаться, посоветуйся с хорошим адвокатом. Вот и весь тебе мой совет.

-Жалко, Паша, жалко. Такое хорошее место, да и трудов сколько вложено...

-Да ладно, Толя, - Павел посмотрел на темнеющее в темноте лицо, - у тебя же еще одна дачка есть, там, где в 80-х выделяли нам ведомственные участки. Что тебе эта дача. Все равно отберет ее у тебя твой шеф. Наверняка у него хорошая "крыша" и у ментов, а возможно и в нашей конторе...

-Хорошо, я подумаю над твоим предложением. Но хотелось бы сначала узнать, чем эта фирма занимается на самом деле. Я уже давно догадывался, что у шефа две службы безопасности. Одна легальная, которой ведаю я, а другая бандитская, которая и занимается преступными делами...

-Не вздумай сам лезть в эти дела. Завалят, и зароют где-нибудь тут же, а саду...

-А с кем поделиться - то? Откуда мне знать, что в нашей конторе никто не крышует его.

-Хреново, Толя. А ведь ты должен знать. Ты ведь начальник службы безопасности...

-Да ладно, начальник, - иронически хмыкнул Анатолий, - он сам выходит на контакты с нужными ему людьми, без какого-либо моего посредничества. Да ты и сам знаешь, как там, в конторе, относятся к нам, бывшим, да еще и "афганцам". Да, вот еще что, Паша, - ты как, поддерживаешь свои связи со своим дружком ментом-афганцем?

-Иногда встречаемся, - Павел снова взглянул на темнеющее лицо Анатолия, - и немного помолчав, добавил, - я понял тебя. Если хочешь, организую встречу.

-А так, сначала поинтересуйся, есть ли у них, что-нибудь на моего шефа, Чижикова Вольдемара Игоревича.

-Запомнил, - кивнул головой Павел, и, потерев, неожиданно зачесавшуюся переносицу, хмыкнул, - довольно таки редкостная у него фамилия, вряд ли перепутаешь...

И вот еще, что, Павел. Не хотел говорить, но скажу. Недавно, я, в том конце ставка, видел, по моему, бывшего зам начальника УВД, а ныне первого заместителя нашего управления... Он и мой нынешний шеф дружески беседовали на берегу. Рядом с ними стоял столик с бутылкой и закуской.

-Ты, что, в бинокль смотрел? Это ж далеко, отсюда ничего не видно.

-Конечно в бинокль. Я его привез с Афгана.

-Так ты точно видел, что это заместитель начальника управления? - Павел посмотрел на начавшееся светлеть лицо Анатолия. Начинало уже светать.

-Точно! С уверенностью произнес Анатолий.


А в это время, директор крупной реэлтовской компании города, в которую входило несколько небольших реэлтовских фирм, Чижиков Вольдемар Игоревич, проводил в своем кабинете в небольшом уединенном особняке по улице Сумской совещание с людьми, которым доверял, как самим себе. Речь шла о неувязке с поставкой из Афганистана компонентов для наркотических средств, которые Заборник намеревался сам производить здесь, у себя в городе. Лаборатория, которая за короткое время сооружена в глухом заброшенном фруктовом саду на берегу небольшого ставка, уже готова. А производных пока нет. Руководителем этой лаборатории был его близкий знакомый - химик, который когда-то, еще в советские времена, работал в секретной лаборатории по выработке новых наркотических веществ. В той, советской лаборатории, производили химические наркотики, а он решил наладить производство попроще, из растительных компонентов, а именно из опиумного мака. Да, опасно, но, "кто не рискует, тот не пьет шампанского". Он давно работает с "двойным дном". Легальная фирма, с преданным режиму бывшим сотрудником КГБ, а ныне ничем не запятнанным начальником службы безопасности. Зарплату ему платили хорошую, грех было обижаться. Но это "бездействие" и заставило задуматься Анатолия, что и привело его к раскрытию "двойного дна" в деятельности этой крупной реэлтовской компании. А случайное обнаружение связи заместителя начальника управления СБУ с генеральным директором фирмы Чижиковым, удержало от выдачи своих подозрений управлению, что возможно и спасло ему жизнь...


## Глава 3. Снова Кандагар.


После возвращения в город, Павел связался со своим старым знакомым, Васьковым и договорился о встрече, как всегда на старом, облюбованном ими месте, на берегу ставка в районе Алексеевки. Каждый приехал на своей машине. Распустили удочки, которые всегда у них находились в багажниках, забросили их в воду, и, расправив раскладные стульчики, уселись почти рядом друг с другом.

-Ну, Александрыч, слушаю, зачем я тебе вдруг так срочно понадобился. - Он угостил сигаретой Павла, сунул другую себе в рот, дал тому прикурить, и прикурил сам.

-Ты помнишь, я тебе рассказывал про своего друга Макаренко?

-Твоего коллегу по пенсии? Помню. Что это он вдруг проявил ко мне интерес? -усмехнулся Васьков, глубоко затягиваясь сигаретой.

-Понимаешь, Миша, дело, мне кажется очень серьезное. Тебе нигде не приходилось пересекаться с неким Чижиковым Вольдемаром Игоревичем?

- Чижиковым? - слышал про такого. Он подмял под себя всех реэлторов города.... Ну и что тут такого? Сейчас в наше-то лихое время, кто впереди, тот и богатеет.

-Да дело-то совсем не в этой, его реэлтовской деятельности, Миша, - Павел встал со стульчика, достал удочку, переменил изжеванного верховодками червяка и снова забросил в воду, - дело-то совсем в другом, Миша, и, оглядевшись по сторонам, не спеша поведал другу о своей встрече с Макаренко.

Внимательно выслушав Павла, Васьков минуты две молчал. Со стороны казалось, что он обдумывает предложенное ему деловое предложение. Однако тот, словно и, не услышав Павла, молча встал, подошел к своему автомобилю, достал из бардачка свой недавно приобретенный мобильный телефон с антенной, и положил рядом, со стульчиком.

-Совсем забыл телефон, недавно приобрел по великому блату, но еще не привык, вот и забываю. У тебя есть такой? - спросил он Павла.

-Телефон? - Павел поднял удивленный взгляд на Васькова, нет, пока еще такой не приобрел.

Он уже привык к таким "заскокам" своего друга, и поэтому не удивлялся. Значит рассказанная им история про Макаренко, все-таки Васькова заинтриговала. Сейчас он начнет говорить по делу.

-И точно, как в воду глядел. Васьков, посмотрел на Павла и тихо спросил, - а что ж, своему бывшему руководству, твой Макаренко ничего не рассказывает? Не доверяет? А что он сам-то не пришел?

-А ты не понимаешь, - усмехнулся Павел, - смотри, смотри, клюет у тебя! - вскинулся он неожиданно, - а не пришел потому, что уверен, что Заборник организовал за ним наблюдение,... Павел наблюдал, как Васьков не спеша, достал из воды удочку, поменял наживку, и снова забросил под самый обрез камышей.

-Да, тот может! Не зря его называют "не потопляемый заборчик"! А то, что Макаренко не доверяет своему начальству, правильно и делает. Знаю я бывшего нашего полковника, который был под колпаком нашей внутренней службы безопасности! Мы все были в шоке, когда узнали, что он перешел к вам в контору, на должность заместителя начальника управления. Вот, что значат в настоящее время связи! А, Александрыч?! - Васьков хохотнул, и подмигнул Павлу. - А что ты там, вор, или хабарник, то никого не интересует...

Неожиданно зазвонил телефон. Васьков поднес его к уху. Внимательно выслушал говорившего, ответил, - хорошо, так и решайте.

- Ты, же знаешь, Александрыч, я уже месяц, как заместитель Сизова, - так что видишь, сейчас даже вне рабочее время достают.... Пора ехать.- Он сноровисто собрал удочку, подождал, когда Павел соберет свою, и, уже подходя к автомобилям, негромко сказал. - Передай Макаренко, что его информация очень интересная. Я все обдумаю, переговорю с Сизовым, и будем работать.... Встречаться с ним, я имею в виду Макаренко, будем. Учить его не нужно, как ходит на встречи с опером...


Москва, август 1995 год. Лубянка. Генерал - майор Яровенко проводил совещание с руководителями центрально-азиатского направления. Обсуждался вопрос перекрытия наркоканала из Афганистана.

-Василий Егорович, - обратился он к сидевшему напротив от него полковнику Сазонову. -Вы перепроверили, что хозяином всей торговли на Кандагарском рынке, является наш источник "Джек"?

-Да, это он. По представленным Горчакову пяти фотографиям, он опознал именно "Джека". Но использовать Горчакова в наших целях нельзя. Он, мягко будет сказано, спился...

-Позвольте, позвольте, - остановил полковника Ярошенко, - а как же тогда, этот, спившийся человек, мог опознать нашего агента?

-Мы выждали момент, когда у него был перерыв в запое, и показали ему несколько фотографий, в том числе и "Джека".

-Ладно, хватит пока с Горчаковым, - он посмотрел на сидевшего рядом с полковником Сазоновым, моложавого, лет сорока пяти человека.

-А вы, Арнольд Петрович, нашли у наших соседей подполковника Калинника, который довольно длительное время работал в Кабуле с Джеком?

-Да, установил. Полковник Тетерин, смахнул с рукава серого пиджака еле видимую пылинку. - Он как прибыл после Афгана в Харьков, так там и живет. Но вряд ли он будет сотрудничать с нами. Он не забыл, как тогда, в 1987 году с ним обошлась Лубянка...

-Хорошо. Подготовьте мне на него все что собрали, в период с сентября 1987 года, и по настоящее время. А остальные вопросы, связанные с ним, решать буду я лично. Тем более мы с ним встречались в Кабуле.

-Уже готово, товарищ генерал, - все материалы на подполковника запаса СБУ Калинника Павла Александровича, вот в этой папочке, - он встал из-за стола, и положил небольшую папочку на стол перед генералом.


Когда возник вопрос о приобретении источника в регионе, где выращивается опиумный мак, генерал Яровенко вспомнил, что там у них, в бытность еще нахождения советских войск в Афганистане, был агент "Джек". Именно от него и была получена в 1985 году первичная информация о восстании советских военнопленных в пакистанском лагере Бадабера. Стали искать этого источника, и нашли его в южном регионе, в провинции Кандагар. Он, оказывается, уже давно поддерживает движение Талибан, и имеет довольно тесные отношения с его руководителями. Благодаря Талибану, он получил возможность контролировать почти всю торговлю провинции, отчисляя львиную долю прибыли на закупку оружия, боеприпасов, для действующих там отрядов. Яровенко знал, что "Джек" был сначала на связи у Горчакова, а потом, с конца 1984 года, с ним поддерживал длительное время связь Калинник. Выходить с ним на связь через посольскую резидентуру в Кабуле, не имело смысла. "Джек" уже был влиятельным функционером движения "Талибан", а талибы вели боевые действия с Кабульским режимом, а поэтому выйти на него резидентуре было практически невозможно. Тут нужен был, как бы случайный фактор встречи. Учитывая все эти обстоятельства, Яровенко остановился на подполковнике Калиннике, через которого и решил восстановить связь с "Джеком".

В Киев на переговоры в СБУ вылетел лично Яровенко, тем более, что родом он был именно из этого города. Там проживали его родители, брат и сестра.

Получив "добро" у Председателя СБУ, Ярошенко в тот же день вылетел в Харьков...

Увидев, в комнате для приема посетителей человека, с которым встречался и на Лубянке, а потом и в Кабуле, Павел решил, - что ничего тому высказывать за прошлое не будет. Обида, как-то сама собой ушла. Он поздоровался, поздравил гостя с присвоением звания генерала. О том, что московский гость генерал, Павел узнал от дежурного по управлению, когда тот приглашал его на встречу. Дежурный тогда на вопрос, - чем я вдруг стал, обязан и кому, - ответил, - приехал из Москвы генерал, кажется Яровенко, и захотел с вами встретиться.

Разговор шел очень тяжело. Калинник внимательно выслушал Яровенко. Его "громкие" слова о том, какой вред несут наркотики мировой цивилизации, и какую роль должен был сыграть он, Павел, в борьбе с этим злом, не произвели на него никакого впечатления.

Попросив разрешения закурить. Прикурил сигарету от лежавшей на столе зажигалки, которую положил, Яровенко, перед его приходом, Павел, покрутив ее в руках, и внимательно осмотрев со всех сторон, вздохнул и положил ее на старое место.

-Даже и тут пришел с диктофоном, - мелькнуло у него, и он покосился на Яровенко, и вдруг помимо своей воли, смотря внимательно в глаза высокопоставленному собеседнику, заговорил:

-Извините, но тогда, восемь лет назад, в Москве, вы даже не захотели со мной разговаривать. Хотя, будучи в Кабуле, разговор у нас с вами был доверительный. Не знаю, вправе ли ставить параллель, что происходило тогда, и абсолютно не относящееся к этой теме, сегодня. Но с другой стороны, то, что сделано со страной, это и есть наша реальность. Разве вы не видите, что происходит вокруг? И посмотрев на молчавшего Яровенко, сам же и ответил, - Это же, товарищ генерал, - он принципиально не называл генерала по имени отчеству, - наша реальность. Это время подлецов даже среди своих, "афганцев". Вот вы мне сейчас рассказывали про ветеранское движение в странах СНГ, которое борется со всеми этими пороками. Но вы забыли сказать, что есть, ветераны, облеченные большой властью, вставшие на эти посты не без поддержки ветеранов с низов наивно поверивших в афганское братство. Вскарабкавшись "наверх", эти "ветераны" бессовестно лгут со всех трибун, что "никто не забыт, ничто не забыто", а при конкретных проблемах воротят носы в сторону. А порой, даже и сами участвуют в травле друг друга...

И посмотрев, на внимательно слушавшего его Яровенко, задал единственный по теме вопрос, -

-Скажите, товарищ генерал, а как вы думаете, я могу сейчас оказаться в Кандагаре? Там же сейчас у власти, как мне известно, талибы.... Или вы думаете, я не слежу за событиями в Афганистане?

-Нет, Павел Александрович, - Яровенко в упор посмотрел на Калинника, - я так не думаю.

Но то, что вы задали этот вопрос, можно предположить, что вы даете согласие на наше предложение? Я правильно вас понял?

-Извините, товарищ, генерал, но вы не ответили на мой вопрос, - как там, при режиме талибов, может оказаться представитель одной из стран, которая, будучи в Советском Союзе, вела в Афганистане боевые действия, - ушел от ответа на вопрос Павел.

-Отвечу, Павел Александрович. Я уверен, что вы следите за последними событиями в Афганистане. И наверняка знаете, что 2 августа сего года над Кандагаром талибами перехвачен самолет Ил-76. Вот это и есть повод туда попасть. Через какое-то время, в Афганистан, в частности, в провинцию Кандагар, едет группа российских спасателей, врачей, представителей МЧС. Вместе с вами отправится журналистская бригада телеканала НТВ. Документы получишь перед самым отлетом самолета. Они будут выданы на имя Павла Кондратюка, офицера МЧС. Тебя "Джек" знал, как Павла, вот им и останешься. Никуда не вмешивайся, ничем не интересуйся. Я уверен, - "Джек" тебя найдет сам. Офицер безопасности, который включен в состав группы, будет предупрежден в отношении тебя, и мешать тебе не будет. И запомни, - главная твоя задача, - восстановить контакт с "Джеком". Скажешь, как только от него поступит подтверждение о возобновлении сотрудничества, тут же на его имя в одной из западных стран, поступит определенная сумма долларов. Намного выше, чем получал от нас в 80 -е годы. Но главным вопросом, которые будут осуждаться там, - возвращение нашего экипажа и самолета, на родину. И я уверен, что "Джек" также будет учувствовать при обсуждении этого вопроса, именно, как представитель режима талибов.

-Вот даже как? - Павел, без разрешения, вновь вытащил из пачки сигарету. - И как же он оказался у талибов? И почему вы уверены, что он будет на этой встрече?

-Будет, будет, - усмехнулся Яровенко, - они запросили фотографии всех представителей нашей делегации. Вот среди этих фотографий, вас и увидит "Джек". Кстати, эту фотографию мне уже передал ваш отдел кадров. А он, я имею в виду "Джека", в настоящее время один из функционеров движения Талибан, и, по непроверенным данным, руководит службой безопасности Кандагарского региона, и уж он-то обязательно будет на этой встрече...

При прощании, генерал достал из внутреннего кармана пиджака книжечку, и достал оттуда небольшую фотографию. На ней был изображен представительный афганец, с ухоженной седеющей бородой, чем-то напоминающий того, почти десятилетней давности "Джека"

-Запомнили, каким стал в настоящее время "Джек"? - улыбнулся Ярошенко, отбирая и пряча в карман фотографию агента...

-Я все время ждал, когда вы вспомните свое возвращение из Афганистана. Но вы промолчали. - Ярошенко задержал руку Павла в своей руке. - Горчаков тогда оказался сильнее, чем мы думали. Его тогда взял под свое крыло Первый Главк... Вот, так-то. А теперь давайте прощаться.... И не держите зла на нас. Мы вас найдем через ваше управление...

Дома Павел не находил себе места. Он обдумывал предложение Яровенко. Затем вытащил все архивные записи по Афганистану, и в первую очередь записки про движение Талибан.

Уединившись в отдельной комнате, он попросил близких ему не мешать, и, найдя там необходимые записи, углубился в их изучение.

-Так, так, - бормотал он, раскрывая первую страничку, - вот они. Итак, Талибан.... Это движение было создано муллой М. Омаром, - начал он читать про себя, - в афганской провинции Кандагар весной 1992 года. Его основу составили талибы ("изучающие ислам") пуштунские студенты из религиозных пакистанских школ. Получив помощь от Пакистана (вооружение, военных инструкторов), уже зимой 1994 -1995 годов, талибы начали борьбу за власть. В 1995 они установили контроль над Южным и Западным Афганистаном, а зимой 1995 года осадили Кабул. Таким образом, в руках талибов оказалось 90% афганской территории, а их правительство было официально признано только Пакистаном, Саудовской Аравией и Объединенными Арабскими Эмиратами.

"Талибан" установил в Афганистане исламистский режим, основанный на строгом исполнении норм шариата, в трактовке которых радикальный ваххабизм соединялся с местной этико-дисциплинарной традицией. Был наложен запрет на телевидение, интернет, изобразительное искусство, музыкальные инструменты, белую обувь (белый цвет - цвет талибского флага). Мужчины были обязаны носить бороду определенной длины. Женщинам было запрещено работать, лечиться у врачей мужчин, появляться в общественных местах с открытым лицом и без мужа или родственника мужского пола. Был значительно ограничен их доступ к образованию. Широко практиковались средневековые виды наказаний: За воровство отрубали одну или обе руки, за супружескую неверность побивали камнями. В целом, при режиме талибов, широко практиковались телесные публичные наказания. Будучи приверженцами суннитской формы ислама, они преследовали шиитов, из-за чего резко ухудшились отношения с соседним шиитским Ираном. В марте 2001 года талибы взорвали две гигантские статуи Будды, вырезанные в скалах Бамиана, что вызвало широкое осуждение во всем мире.

Хотя талибы и покончили с гражданской войной, но в период их правления пришли в упадок, системы образования, здравоохранения, коммунального хозяйства. Увеличилась безработица. А после суровой зимы во многих провинциях разразился голод, и увеличился поток беженцев в соседний Пакистан. При попустительстве властей процветала контрабанда электроники и производство опиума, с которого взимался налог. Но, под нажимом зарубежных стран, афганское руководство запретило выращивание и продажу опиумного мака, что привело к сокращению его мирового производства почти в три раза.

А примерно через неделю, Павел смотрел по телевидению репортаж о трагедии захвата талибами Российского самолета ИЛ- 76. Шла запись от 3 августа 1995 года, со ссылкой на журналиста Аркадия Дубнова.... Военный летчик - талиб подполковник Гулям на истребителе МиГ - 21 осуществил в воздушном пространстве над Кандагаром перехват российского транспортного самолета Ил-76. Под угрозой открытия ракетного огня, афганский истребитель заставил Ил-76 приземлиться на аэродроме в Кандагаре. На борту захваченного самолета талибы обнаружили оружие и боеприпасы, предназначенные кабульскому правительству Бурхануддина Рабани, который в то время вел активные боевые действия с "Талибаном".

Звонок о том, что ему нужно прибыть в управление, и получить какие-то документы, Павлу поступил к концу рабочего дня. Хотя, к этому времени он уже рассчитался по старому месту работы, объяснив жене, что получил новое, более выгодное предложение, с более высокой зарплатой. Естественно о возможной поездке в Афганистан, он ей ничего не говорил, и говорить не собирался. А свою поездку в Москву, собирался объяснить производственной необходимостью нового места работы.... Получив все необходимые документы, и денежные средства, переправленные лично для него Москвой в управление, Павел решил посетить церковь. Спроси его, он даже бы и не ответил, когда и почему, у него вдруг появилась тяга к религии.

В субботу утром он уже был в Благовещенском соборе. Когда он переступил его порог, служба уже началась. Народу в храме было немного. Павел купил три тонкие остроконечные свечи, и осторожно ступая, подошел к иконе Божьей Матери. Ставя свечи перед иконой, он посмотрел на людей стоящих в очереди на исповедь. Он всегда спрашивал себя, - сможет ли он пойти к священнику на исповедь? И сам же находил ответ, - "Нет". Слишком много у него было за плечами грехов...

А в это время война в Афганистане продолжалась. После того, как в 1992 году пал режим Наджибуллы, отряды бывших братьев по оружию начали вести боевые действия между собой. Ожидания того, что приход к власти коалиционного правительства группировок моджахедов "Альянса семи" приведет страну к миру после изгнания "коммунистической чумы", оказались несостоятельными. Отряды Ахмад Шаха Масуда, этнического таджика, и части бывшей армии ДРА во главе с Абдул-Рашидом Дустумом, этническим узбеком, захватили Кабул еще до того, как туда подошли боевые формирования Хекматияра, пуштуна по национальности. Но в борьбе за власть, Дустум изменяет Масуду, и, объединившись с Хекматияром, выступает против него. Однако отрядам Масуда удалось разбить объединенные формирования Дустума и Хекматияра. Боевые непрерывные действия ослабили как отряды Ахмад Шаха Масуда и отряды Дустума и Хекматияра. Воспользовавшись ослаблением потенциальных противников, появился новый игрок, - движение Талибан, которое в свое время вооружали, финансировали и обучали страны США, Саудовской Аравии, Великобритании, Пакистана. И все это делалось для борьбы с советскими войсками. В начале 1995 года талибы захватили Гильменд, разгромили боевиков Гульбеддина Хекматияра, но остановлены были под Кабулом дивизиями Ахмад Шаха Масуда. И контролировали тогда талибы уже треть территории Афганистана на юго-востоке страны.

В то время во главе "Талибана" стоял мулла Омар. Лидера движения окружали 8-10 советников. Кроме того, в движении имелся высший совет (шура), состоявший из 20-30 человек. В начале ноября 1994 года талибы получили контроль над Кандагаром. Продвигаясь по Афганистану, они требовали от полевых командиров отрядов выступавшим им на встречу, сложить оружие и освободить дороги от блокпостов. Поддержка "Талибана" объяснялась успехами его в борьбе против коррупции и наведении порядка на контролируемой им территории. Кроме того, бойцы "Талибана" были пуштунами, что обусловливало их поддержку пуштунским большинством, противопоставленным узбекам и таджикам, чьи представители в этот период возглавляли страну. Добавляло уважения "Талибану" и их отказ от сотрудничества с полевыми командирами, запятнавшими себя разбоем во время гражданской войны. К концу 1994 года движение "Талибан" насчитывало 12 тысяч человек, а к февралю 1995 года, движение захватило 9 из 30 афганских провинций, при этом количество талибов уже оценивалось в 25 тысяч человек, в число которых входили уже не только пуштуны, но и таджики с узбеками. Причем один из наиболее известных лидеров антисоветского сопротивления, Гульбуддин Хекматияр, заявлял, что в "Талибан" тогда входило около 1600 бывших солдат и офицеров режима Наджибуллы.

И вот, 2 августа 1995 года. Самолет Ил-76 компании "Аэростан" совершал перелет из Албании в афганский город Баграм. На борту был официально оформленный груз - патроны к автоматам Калашникова для правительства Афганистана. Во время пролета над территорией Афганистана, контролируемой исламским движением "Талибан", самолет, на высоте 8000 метров был перехвачен истребителем МиГ - 21, и, под угрозой открытия ракетного огня, заставил Ил-76 приземлиться на аэродроме города Кандагар. За штурвалом МиГ - 21, находился бывший подполковник ВВС Республики Афганистан, Гулям...

Именно в этот - то период и взошла звезда известного российского журналиста Аркадия Дубнова, который тогда впервые показал миру всю подоплеку захвата самолета татарской авиакомпании ИЛ-76... Акция с захватом российского самолета Ил - 76 сыграла тогда важную роль в истории движения "Талибан". "С этого момента про талибов стали говорить чаще. По сути, о них стал говорить весь мир, потому что это была дерзкая акция", - отмечал тогда журналист Аркадий Дубнов. По его словам, талибы, захватив российский самолет, обратили на себя внимание международного общественного мнения, а также открыли новые возможности для политического общения и переговоров с российскими властями. Вот как тогда сказал об этом один из сотрудников МИД Афганистана Вахид Можда, - Пленение российских летчиков помогло талибам получить первый опыт ведения международных переговоров.... Талибы тогда выдвинули два главных требования Москве, в случае выполнения которых, они обещали освободить российских летчиков. Во - первых, освободить около 6 тысяч афганцев, якобы насильно удерживаемых Россией со времен советской интервенции, во - вторых, сделать Москвой официальное заявление о невмешательстве в афганские дела, вспоминает Аркадий Дубнов. Однако, спустя некоторое время, выяснилось, что первое требование это блеф. Для талибов оно было лишь предлогом, чтобы предъявлять России какие-то политические требования. Второй пункт требований был российским руководством удовлетворен: Москва вскоре сделала заявление о невмешательстве во внутренние дела Афганистана. Но, по мнению Аркадия Дубнова, - талибы хотели, чтобы тогдашний президент России Борис Ельцин дал разрешение на начало переговоров российских представителей с талибами, что позволило бы мулле Омару пробить политическую блокаду вокруг движения "Талибан". В 1995 году в Кремле было принято решение направить в Кандагар для ведения переговоров тогдашнего министра иностранных дел РФ Андрея Козырева. Однако, запланированный Ельциным визит не состоялся. Возможно, что в какой-то мере, в этом отказались талибы. По свидетельству журналиста Аркадия Дубнова, талибы постоянно переносили сроки принятия решения об освобождении "российских гостей", как они называли экипаж захваченного самолета, используя возможность возобновления переговоров с Москвой и лишний раз, напоминая о себе.

Эксперты портала "Афганистан. РУ" тогда полагали, что первое требование талибов. Связанное с освобождением якобы находившихся в советском, а потом российском плену 6 тысяч афганцев, было не только стихийно сложившимся мифом, сколько тщательно спланированной политической интригой, до сих пор играющей негативную роль в российско-афганских отношениях. Как бы там ни было, но среди пуштунов на юге и востоке Афганистана до сих пор существует убеждение, что в Сибири по сей день, находятся несколько тысяч афганцев, работающих на неких заводах или "урановых рудниках".

Но были вскрыты и другие данные: талибы, по словам некоторых афганских "коммунистов", в 1995 - 1996 годах, предлагали российским властям в обмен на освобождение экипажа Ил - 76 выдать проживающих в то время на территории России функционеров Народно-демократической партии Афганистана (НДПА). По словам афганцев, узнав об этом, ряд бывших высокопоставленных коммунистов покинули Россию. Так, один из участников "апрельской революции" Аслам Ватанджар, именно в разгар кандагарской эпопеи покинул Москву, и перебрался на Украину. В тот же период несколько бывших лидеров НДПА переехали на постоянное место жительства в страны Западной и Восточной Европы...

По информации журналиста Аркадия Дубнова, с перехватом российского самолета Ил - 76, было не так все просто. Во всяком случае, информация о том, что закупленные в Албании оружие и боеприпасы направляются в Кабул, была известна талибам заранее. "Есть сведения, что информация о транспортировке груза на самолете Ил - 76 была передана талибам пакистанскими спецслужбами и даже спецслужбами других стран региона". Однако, автор, бывший в Афганистане долгих три года непосредственно в спецслужбе СССР, не исключает того, что агентура талибов находилась тогда в самом окружении тогдашнего президента страны, Раббани.... Не следует и исключать того факта, утверждаемого самими афганцами, - талибы всегда имели неплохих источников информации среди представителей афганской общины в России.

...Павел оказался в Кандагаре с группой российских спасателей, врачей, представителей МЧС. Первое впечатление от пребывания было, что он снова здесь в командировке, что самолет прилетел из Кабула, и что его снова встретят на уазике. То же ослепительное солнце, то же безветрие. Правда, их окружают не одетые в специфическую военную форму афганцы, которые, как тогда казалось, не обращают на них внимания, а вполне гражданские, облаченную в национальную одежду пуштуны, с аккуратно подстриженными бородами, и с автоматами Калашникова за плечами. Погрузились все в автобус, который отвез их в бывший военный городок, где когда-то дислоцировалась советская воздушно-десантная бригада...

Старший группы стал настаивать, чтобы им показали российский экипаж. Талибы беспрекословно пошли навстречу. Повезли группу на том же автобусе в сторону Кандагара. Оказалось, что экипаж живет отнюдь не в тюремных условиях. Он был размещен в небольшом сарайчике двора губернатора Кандагара. Увидев перед собой колонны губернаторского коттеджа, Павел на мгновение замер, - ему показалось, что сейчас должны выйти военные советники генерала Олюми, занимавшего при просоветском режиме пост командующущего 2 Армейским корпусом и одновременно бывшим губернатором провинции Кандагар. Но из дверей неожиданно вышел плотный, лет пятидесяти мужчина в чалме, длинной светлой рубахе, и темных очках. Когда он их снял, Павел, как - бы оторопел, - в солидном мужчине, с ухоженной с проседью бородой, он узнал "Джека"...

Врачи группы потребовали немедленного осмотра российских пилотов... "Джек", который представился как член "Шуры" Абдулхаббидом, несколько озадачил Павла. Он знал его совсем под другим именем, - Абдурахманом. А тут вдруг, - Абдулхаббид.... Но нечего делать, нужно бы выжидать, и ждать, как пойдет все дальше.

Вся группа, в том числе и Павел, убедились, что талибы к экипажу Ил-76 относились не как к пленникам, а как своим гостям, но от настоящих гостей летчики отличались тем, что находились под охраной. Связи с внешним миром у них не было. Они могли лишь иногда слушать радио. Психологи, пришли к неоднозначному выводу, - питание летчиков было и не хорошим, и не плохим. Они питались точно так же, как и сами талибы. Но вынужденное задержание и плен оказывали на экипаж негативное внимание. Вот как говорили о летчиках психологи российской делегации, - проблем у летчиков было много: они пережили несколько отравлений, и находились в сложном психологическом состоянии, готовом оказаться ни срыва. В принципе так и получилось. Обстановка в экипаже накалилась до такого состояния, что между летчиками начались скандалы и даже драки.

На третий день пребывания в Кандагаре, группе российских специалистов разрешили посетить кандагарской рынок. Выехали на том же, прикрепленном за ними в день прилета в Кандагар, автобусе. Каждый проверил свои долларовые сбережения. На рынке тогда использовалась только долларовая валюта, а поэтому весь состав делегации, заранее приобрел в Москве, доллары. Доллары Павлу тогда вручили на Лубянке.

...Шли по рынку кучей в сопровождении вооруженных талибов. Что-то рассматривали, что-то приобретали. И вдруг, он даже не понял, как оказался оттертым от ядра группы в сторону, и толпой покупателей затянут в какое - то помещение. Попытался выскочить в дверной проем, но не тут-то было. Двери оказались припертыми снаружи. Паники никакой не было. Он все ожидал, но похищения, как ему тогда показалось, конечно же, не ожидал. Стараясь успокоиться, он осмотрелся. Помещение, где он оказался, было достаточно просторным залом. По центру стоял стол. По обе стороны его, два плетенных тростниковых кресла. На столе в большом блюде разнообразные фрукты, отдельно виноград. Две пачки сигарет, пепельницы, глубокая чашка с водой для омовения рук, на спинках кресел полотенца. В проеме внутренней двери, положив руки на груди, стоял улыбающийся "Джек", он же, Абдурахман или Абдулхаббид.

-Это ты? - едва слышно пробормотал Павел, отступая на шаг.

-Я, товарищ, Павел, я, - твой старинный друг и помощник Абдурахман.... Ну, здравствуй, - он подошел к Павлу и по мусульманскому обычаю, обнял его. - Честно признаться, я не ожидал тебя встретить здесь, да еще в Кандагаре. Извини за инсценировку, но иначе, я с тобой переговорить бы не смог. Тут у нас, даже среди руководителей "Талибана", нет доверия друг к другу. Увидев тебя, я понял, что товарищ Павел появился тут не зря. Я прав?

-Да, ты прав, - вздохнул Павел пробежал глазами по столу, и, посмотрев на "Джека", спросил, - скажи, какое твое имя настоящее, - Абдурахман, или Абдулхаббид? Судя по тому, как тебя называла твоя жена Джамиля, все-таки Абдурахман?

-Да, рафик, Павел, ты не ошибся. А как Абдулхаббид, я известен только в Кандагаре. Я и не скрываю от своих сподвижников своего настоящего имени. Зачем? Они и так обо мне все давно знают. Теперь ответь мне на вопрос, - ты появился здесь явно не ради самолета и его экипажа.... Я прав?

-Зная "Джека" давно, Павел и не думал хитрить перед ним. - Ты угадал. Я здесь только ради тебя. Ты нужен Центру. И помолчав, добавил, Но не Светского Союза, ты знаешь, его уже нет, а только России. И не дожидаясь реакции на сказанное, добавил, - только не нужно говорить Абдурахман о распаде СССР, это для меня больной вопрос. Он, не спрашивая разрешения хозяина, встал к миске с водой, и тут же услышал хлопок ладонями. Сразу же появился слуга. Он полил на руки Павла, подал полотенце, и, поклонившись, бесшумно исчез. Павел взял с блюда небольшое розовое яблоко и с хрустом раскусил.

-Извини, Абдурахман, за столько лет соскучился по этим яблокам. Слушай. А попугайчики в губернаторском саду летают? Я помню, как ваши сарбозы отлавливали их, и продавали потом в Пакистан...

-Летают, летают, рафик Павел, - улыбнулся Абдурахман, и снова хлопнул в ладоши. Сразу же появился слуга с подносом. Он поставил перед каждым пустую пиалу, и налил каждому из двух фарфоровых чайников зеленый чай. Отдельно поставил сахарницу с мелко наколотым комковым сахаром.

-Ты, мне вот что скажи, Абдурахман, - как ты оказался в лагере талибов? - спросил Павел, делая из пиалы маленький глоток чая.

-А куда мне было податься? Вы нас предали.... Абдурахман замолчал, явно ожидая реакции Павла. Но тот, словно не слыша хозяина, невозмутимо баловался чаем.

Абдурахман удивленно посмотрел на своего гостя, и продолжил. - Так ведь еще Наджибулла, которого я очень уважал, да примет его аллах в свое царство, - он поднял глаза к потолку и провел обеими руками по своей бороде, - считал американцев, и их марионеток Хекматияра и Раббани, своими врагами. Он уже в начале 90-х вел переговоры с муллой Омаром.... Так как я мог оказаться в лагере своих врагов? Но твоим шефам нужен я, как источник информации. Я это понял, как только увидел твое фото в материалах на членов вашей делегации, - "Джек" поднял глаза на Павла. - И если бы не моя семья, жена и двое детей, которых ты видел весной 1987 года, они находятся сейчас в Казани, я бы не согласился на продолжение сотрудничества с вами. "Джек" внимательно посмотрел на Павла, прищурился, и неожиданно улыбнулся. - А ведь ты ждешь информацию по наркотикам? Я прав?

Павел молча кивнул головой. Глядя сейчас на "Джека", он думал, - а как бы повел себя этот агент, если бы его семья не находилась в России? И не находил ответа.

Словно из далека, до него донесся голос "Джека", который, кивнув на карман пиджака Павла, сказал, - проверь диктофон. Надеюсь, он работает нормально. Я же знаю, ты с диктофоном. А чтобы тебя не расшифровывать, я увел тебя от досмотра нашими бойцами на аэродроме. Сейчас я тебе дам информацию, которая наверняка нужна твоему шефу, там в Москве. И, взглянув на ручные часы, начал свое повествование, - Тебе же не нужно рассказывать, рафик Павел, что опий сырец выращивается в Афганистане всюду. Собранное сырье частично перерабатывается, частично остается сырьем и транспортируется на заводы в провинциях Пактия, Хост, Гильменд, Балх, Кундуз. После переработки сырье поступает к нам, в Кандагар. Здесь мы с поставщиками и перевозчиками определяем дальнейшие маршруты. И вот отсюда, а в основном из Читральского района Пакистана и начинается полноводная и судоходная героиновая река, утекающая в Юго - Восточную Азию и в страны СНГ. А уж оттуда в Россию и Европу. Вот такой расклад по сбыту наших наркотиков. А это оружие, боеприпасы, и многое другое. Сейчас в Кабуле находятся союзники президента Раббани американцы. И поэтому в районах контролируемых Кабулом, наркосбыт полностью контролируется американцами. Они делают вид, что борются с героином.... А на самом деле это чистейшей воды мистификация. И не только мистификация, а настоящая диверсия против России и Средней Азии. Ты читал в прессе, что говорят в Госдепартаменте США о наркотиках? Ах, да, - спохватился "Джек", - я совсем забыл, что об этом писали только европейские газеты.... Они у вашего читателя вряд ли появляются. - "Джек" взял пиалу с чаем, сделал маленький глоток, и внимательно посмотрев в глаза Павлу, продолжил, - так вот там, в этих газетах прямо сказано, что Россия и Украина являются главными пунктами назначения потоков героина из Афганистана и важными рынками для торговцев опиумом, гашишем, марихуаной. А по данным Управления ООН по наркотикам и связанной с ними преступностью, жители России и Украины употребляют в год 70 тонн героина, а количество его потребителей в этих странах достигло 1, 6 - 1,8 миллиона человек. Причем среди них число зараженных ВИЧ достигло в некоторых регионах 61%. И вот еще одна информация, - "Джек", свернул газету и положил ее справа от себя на стол. - Это ни тебе, ни твоим шефам в газетах не найти, - Американцы в настоящее время делают попытки провести переговоры с нами по поводу грядущего раздела промышленных зон по производству наркотиков, а потому прямым угрозам в наш адрес, предпочли переговоры в антитеррористическим уклоном....

Увидев, что "Джек" снова посмотрел на свои часы, Павел решил сократить время встречи. Тем более ему было неизвестно, что его ждет после нее. И поэтому, он оборвал "Джека" словами, - Большое спасибо за информацию, Абдурахман, Я вижу, что и тебя время поджимает, а потому перейдем к нашему основному вопросу. При твоем согласии о продолжении сотрудничества с Россией, на твой счет в известном тебе Швейцарском банке, поступит определенная сумма.

-Я согласен, - кивнул Абдурахман.

-Тогда давай обсудим способы, - основные и запасные, - для связи с тобой. На обсуждение этих вопросов ушло около часа. В заключении, Павел поинтересовался у Джека, что ему известно о "тропе" наркотрафика из Афганистана в страны СНГ, а оттуда уже и в Западную Европу. Получив исчерпывающий ответ, он вздохнул с облегчением, - впервые за всю, пожалуй, жизнь, у него прошло все гладко. Миссия его была выполнена. Вздохнув еще раз, он неожиданно спохватился и с беспокойством посмотрел на часы. Прошло уже более двух часов, как он находится в гостях у "Джека".

-Не беспокойся, рафик Павел, мои люди сделали все для того, чтобы никто не заметил твоего отсутствия в группе. Но ты ничего не спросил в отношении самолета и его экипажа.... Экипаж через некоторое время отпустят. А за самолет не берусь судить. Пусть экипаж подсуетится сам. Командир экипажа работает над этим. Он внимательно посмотрел в глаза Павлу и снова хлопнул в ладоши. В комнате появились четверо, похожих на дервишей человек. Абдурахман поднялся из - за стола, по деловому молча пожал Павлу руку, и, кивнув появившимся людям, неслышно исчез в проеме стены.

Четверо афганцев окружили Павла, и осторожно поддерживая за локти, подвели к дверям, за которыми слышен был гвалт рынка. Неслышно отворилась дверь, и он с каким-то свертком в руках, очутился в какой - то толпе. И только через мгновение понял, что находится среди членов своей группы. Состояние всех было такое, будто, каждый появился в группе только сейчас. Все непонятливо вертели головами, и виновато смотрели друг на друга...

Кандагарской плен для российских пилотов длился около года. Когда и Павел, и все его коллеги по командировке в Кандагар, были уже дома, загадочная история с экипажем приключилась 16 августа 1996 года. Именно в этот день.... летчикам российского самолета Ил-76, удалось сбежать. Хотя обстоятельства побега не ясны и по сей день.

По словам того же российского журналиста Аркадия Дубнова, до сих пор существует предположение, что талибы просто закрыли глаза на побег российских пилотов, поскольку им был заплачен большой выкуп. А по данным одного из важных чиновников "Талибана" того времени Вахида Можды, - этот побег породил массу вопросов. В частности ни один человек в "Талибане" не был наказан.... Но достоверно, известно лишь одно, - сам экипаж ничего не знал о переговорном процессе вокруг захваченного самолета и действовал самостоятельно.

Вот как рассказывает об этом журналист Аркадий Дубнов. - Обстоятельства побега выглядят потрясающе. Российские летчики под видом выполнения профилактических работ где - то за месяц до побега, получили разрешение посещать салон самолета. С ними постоянно находились бойцы "Талибана".

Чиновника от "Талибана" понимали, что такая машина стоит десятки миллионов долларов, и все делали для того, чтобы ее сохранить. И именно с этой целью пошли навстречу экипажу. И когда до побега оставалось немного времени, командир экипажа Шарпатов стал настойчиво внушать талибам мысль о том, что необходимо особое, большое обслуживание самолета с участием всех членов экипажа. Это необходимо, чтобы самолет оставался в эксплуатационном режиме.

16 августа 1996 года. Пятница. Именно этот день, все добропорядочные мусульмане посвящают молитве. И поэтому, именно в этот день, талибы, мнившие себя именно такими, отправили летчиков на аэродром без многочисленной охраны. А за работой экипажа наблюдали в основном талибы из службы охраны аэродрома.

Безумная августовская жара и раскаленный бетон кандагарского аэродрома ослабили бдительность охранников. А тут и время очередной молитвы подошло. Потом обед. Часть охраны отправилась в палатки, расположенные вдоль взлетной полосы. С экипажем остались лишь три охранника. От жары они спрятались в грузовом отсеке самолета...

Неизвестность и дальнейшая невозможность пребывания в ней, и мгновенно принятое решение на побег, сплотили весь экипаж, отбросив в сторону все обиды, накопившиеся в экипаже за время пребывания в заточении. Действовали, как никогда слаженно и четко: инженеры закрывали рампу, бортинженер запускает двигатели, радист проверяет связь. Действия экипажа не вызвали у охранников подозрений. Потихоньку вырулили на взлетную полосу, которой катастрофически не хватало, и сразу на взлет. Скорость набирается медленно, полосы явно не хватает, а тут еще наперерез несутся опомнившиеся талибы на аэродромном "Урале". Но перехват не удался. ... Тяжелый самолет отрывается от полосы буквально с крайней ее плиты.

Но тут всполошись охранники внутри самолета. Им попытались объяснить, что сделают несколько кругов над аэродромом и тут же сядут. Помогло сбить с толку талибов и практическое отсутствие иллюминаторов, что затрудняло им наземный обзор. Но те из членов экипажа, которые находились в грузовом отсеке, сбили с ног охранников и разоружили их. У одного отстегнули и отбросили магазин с патронами, у другого выбили из рук автомат. И вот уже бывшие охранники, находятся в роли пассажиров со связанными руками, и пристегнутые к своим местам.

Шарпатов направляет самолет в строну иранской границы. Благо, соответствующие разрешения и коды на пролет им обеспечил Мунир Файзуллин, сотрудник МИД России, в одном из недавних контактов с экипажем. До иранской границы самолет летел на предельно малой высоте в режиме радиомолчания. Иначе их могли бы запеленговать локаторы талибов. Да и поднятый им на перехват МиГ -21 будет искать их, скорее всего в северном направлении - в сторону России, но никак не Ирана. И вот такая военная хитрость удалась: Такой монстр, как ИЛ-76 на огромной скорости, и 50 - ти метровой высоте, мчится над пустыней Регистан в сторону Ирана. Единственно, что предательски выдавало самолет - песчаные вихри из под брюха.

С территории Ирана уже поднялись на безопасную высоту и через час с небольшим совершили посадку в аэропорту Шарджи (Объединенные Арабские Эмираты). Охранников передали в полицию эмиратов. Экипаж, после объятий с друзьями и коллегами из "Трансавиа", отвезли в отель. Там помылись, побрились, облачились в новую форму, а главное, связались с семьями...

Уже на Родине было официально объявлено, что экипаж совершил дерзкий побег. Летчикам вручили государственные награды. История с побегом была тогда овеяна ореолом славы, а после выхода на экраны фильма "Кандагар" и вовсе приобрела характер легенды...

Но все же и в ней были найдены белые пятна. Как-то один из журналистов казанской газеты "Бизнес - он - лайн" спросил у советника президента Татарстана Тимура Акулова, который вел переговоры с талибами: "Так наши летчики убежали или это было освобождение за выкуп?" Татарский чиновник ответил тогда так: "Любой человек понимает, что без определенных договоренностей никакую границу нельзя пересечь.... И то, что, когда они прилетели в Эмираты, вместо тюрьмы попали в пятизвездочный отель, говорит само за себя. Но ребята совершили настоящий подвиг, подняв в воздух самолет, который простоял год в жутких условиях. Нужно отдать должное советской технике. Она внесла большой вклад. Полет над песчаными барханами на высоте 50-180 метров требует огромного мужества..."

В одном из интервью на подготовленность дерзкого побега намекнул и тогдашний владелец плененного самолета, а ныне сидящий в американской тюрьме, Виктор Бут: "Побег из Кандагара более интересен, чем о нем повествуют, и больше связан с политикой. Неужели вы действительно считаете, что можно просто так прыгнуть в самолет, простоявший более года без обслуживания, запустить двигатели и взлететь? Они не сбежали. Их вырвали из плена".

Имеет это событие или нет, к дальнейшей, хотя и короткой судьбе "Талибана", но, тем не менее, именно после этого удивительного побега талибам стала улыбаться удача, дела у них пошли хорошо, и спустя некоторое время, в 1996 году они взяли власть в Кабуле. Вот, как тогда освещал эти события журналист Аркадий Дубнов, - "Тогда сложно было представить себе, что мулла Омар приютит у себя лидера "Аль-Каиды, а Афганистан превратится, таким образом, в убежище для международного терроризма"...


105