# Уникум с позывным "Бес" 22

Владимир Васильевич Осипенко

## Глава 4


Павел изменился в лице. Сначала догадка, неужели отец?! Потом сомнение. Мало ли... И только потом уверенность, а кто ещё?! Много ты дедов Григориев, потерявших память, знаешь? Поэтому он внешне спокойно сказал помощнику:

- Семён, приглашай его в дом. Скажи: "Милости просим, Григорий Константинович!"

Княгиня всё прочла на лице сына.

- Он?

- Похоже... - с этими словами Павел протянул матери записку.

- Павлуша, встречай. - Лицо Ольги Александровны вспыхнуло, но она сумела совладать с собой: - Всем сидеть смирно. Софья, никаких ахов и слёз!

Павел выскочил из двери. Простоволосый бросился к воротам. На полпути встретились. Внимательно сквозь тьму вглядывались в глаза друг друга. Наконец Бессонов первым узнал:

- Папа! - упал на колени.

Старик погладил сына по голове.

- Павел, встань. Ты раздет. Пойдём в дом, простудишься...

В прихожей аккуратно поставил в углу посох, снял треух, отдал сыну худой вещмешок, тулуп и сел на стул. На его бороде и бровях бисером блестели растаявшие снежинки.

- Устал я немного, Павел. Да и голова что-то... Я посижу чуток, хорошо?

Он закрыл глаза. Заснул? Нет! Было видно, как под веками бегают глазные яблоки. А вдруг по всему телу пробежала судорога и он вздохнул... Глубоко, с облегчением. Открыл глаза.

- Позволь, папа, помогу снять валенки. Всё хорошо. Ты дома...

Старик, словно очнулся. Неожиданно спросил:

- Вера здесь? Могу её видеть?

Павел уже перестал удивляться:

- Все здесь, папа. Ты как себя чувствуешь?

Старик поднял руку, устало провёл ею по лбу снизу вверх.

- У меня в голове, как звезда путеводная погасла... И боль ушла. А кто все?

- Все, кто тебя знают и любят. Если ты кого не помнишь, не беда. Они сами представятся. Пойдём?

Неожиданно дед упёрся:

- Нет, Павел. В таком виде неудобно. В вещмешке у меня есть чистая рубаха... Зря ты валенки снял... Ноги видишь какие? Последние две ночи негде было портянки постирать...

- Пошли, отец, в ванну. Там со всем разберёмся. Ты не очень голоден?

- У меня хлеб есть...

Павел помог подняться и, зайдя в гостиную, прижал указательный палец к губам и провёл деда Григория в ванну. Их сопроводили жадные взгляды, однако никто не проронил ни слова. Саша молча встала, собрала кое-какие вещи Павла и тихо передала ему. Сама прошла на кухню собрать перекусить. За столом атмосфера накалилась до предела. Не выдержала Софья:

- Мама! Я так волнуюсь... Пойду Саше помогу.

- Стой. Ты забыла, что Игнатий сказал? Никаких сильных эмоций...

Однако, судя по тому, как сама княгиня теребила салфетку, спокойствие и ей давалось очень непросто. Потом положила её на стол и тщательно разгладила ладонью. При этом её губы беззвучно шевелились...

В повседневной авиационной форме без погон, пусть чуть больше по размеру, чем требовалось, князь Григорий выглядел вполне достойно. Распаренное после душа лицо, борода и длинные седые волосы тщательно причесаны. Они не очень соответствовали форме, но общего впечатления не портили. Прошли к столу. Павел посадил отца во главе, сам сел под левую руку. Справа сидела Ольга Александровна. Она старалась поймать взгляд мужа, но он опустил голову и ни на кого не поднимал глаз. Павел встал, наполнил коньяком рюмки отцу, матери, Софье, Александре и последним себе.

- Папа, тебе будет полезно с мороза немного выпить.

- Спасибо. Не откажусь.

Князь буквально пригубил, но этого хватило, чтобы ощутить вкус и благородство напитка. Это была ещё одна атака на его органы чувств. Он пробовал такой, знавал этот вкус только очень давно. Как и запах, который исходил от женщины по правую руку. Он волновал и накрывал его волной забытых, но очень приятных ощущений. Наконец он не выдержал и поднял на неё глаза:

- Ольга, это вы?

- Я, мой милый супруг...

Она положила руку на его предплечье, старик прижался к ней губами и горячие слёзы потекли из глаз. Княгиня встала и прижала его голову к груди. Софья сорвалась с места, но Павел жестом заставил её сесть обратно. Поцеловав мужа в губы, Ольга Александровна стала платком вытирать его слёзы, повторяя при этом: "Всё хорошо... Всё хорошо... Мы дома... Успокойся, дорогой..."

Омытыми слезами глазами князь окинул всех сидящих за столом. Жена встала за его спиной:

- Пашу ты вспомнил, а вот посмотри, какой стала наша дочь Софья.

Как женщины умеют разговаривать одними глазами - загадка природы. Пока Софья подходила и целовала отцу руки, а он гладил и любовался ею, княгиня только посмотрела на Сашу. Та кивнула и встала из-за стола. Через минуту она появилась вновь со спящей дочерью на руках. Теперь заговорил Павел:

- Позволь, отец, представить тебе мою избранницу - Александру.

Князь очень тепло посмотрел на Сашу, Павла, встал:

- Благословляю вас, дорогие. - Его взгляд остановился на ребёнке и буквально вспыхнул: - Неужели это Вера?

- Она, папа. Наша дочь.

- Так вот кто привёл меня к вам!!! Спасибо, Господи!

Григорий Константинович широко перекрестился и сел, Ольга Александровна стояла за ним и гладила по плечу.

- Сиди, дорогой. Ни о чём не волнуйся. Мы вместе.

Опять появился смущённый Семён:

- Пал Григорьевич, можно вас на минуту. - Когда Павел подошёл, сообщил: - Там у ворот оперативник СМЕРШа спрашивает, не заходил ли к нам кто.

- Пойдём, поглядим...

Накинув куртку и шапку, князь Павел прошёл к воротам.

- Ба! Какая встреча! Товарищ старший оперуполномоченный! - вскликнул он, увидев у ворот Пономарёва в белом полушубке, валенках и завязанной на подбородке шапке. На красном от мороза лице просматривалась трёхдневная щетина.

- Так точно, товарищ полковник. Здравия желаю.

Тот прижал руки по швам и боднул головой. Бессонов протянул руку, поздоровались. Однако приглашения не последовало.

- Извините, не могу пригласить в дом...

- Я только уточнить: отец дошёл?

В голове у Павла щёлкнула догадка.

- А вы что, охраняли его?

- Буду с вами честен, я его искал. Две недели кряду. Без сна и отдыха. Это что-то! Час назад узнали, что его видели на этой дороге. Проверяли все участки подряд. С ним всё в порядке?

- Надеюсь, что так. Как я понял, именно вам поручили найти отца, и вы всё это время шли по следу.

- Именно так. А сказать, что след путался, ничего не сказать!

Всё стало на свои места, и Павел улыбнулся:

- Так он в молодости такие рейды по турецким тылам делал! Значит, не всё забыл!

Пономарёву, судя по озабоченному выражению лица, было не до шуток:

- Товарищ полковник, разрешите я доложу, что отец с вами?

- На это разрешения моего не требуется. Скажите, что лично доставили...

- ???

- Я знаю, что в вашем ведомстве значит не полное и не своевременное исполнение приказа. А вы, вижу, искренне пытались мне помочь...

- Спасибо, товарищ полковник. Выручили.

- Тогда, езжайте, докладывайте. Удачи!

Когда Павел вернулся, за столом были только князь Григорий и княгиня Ольга. Они склонили к друг другу головы и о чём-то тихо говорили. Он подошёл к ним, пожелал спокойной ночи, дал матери себя поцеловать и тихо поднялся в свою спальню.

***

Утром, когда домочадцы после умывания стали выходить из спален и собираться в гостиной, произошло небольшое происшествие. Иван, увидев незнакомого старика, спросил у мамы:

- Это кто?

Получив ответ, с криком: "Дед!!!" бросился к нему да так, что чуть не сшиб с ног.

- Это ещё кто? - строго спросил старикан.

- Я Иван! А вас как зовут?

- Я твой дед Григорий, наверное.

Подошёл Павел:

- Не "наверное", отец, а совершенно точно.

- Значит, внук. А ну стой, я на тебя посмотрю. Хорош! Садись, рассказывай, как живёшь?

- Хорошо живу...

- Не умеешь врать, - не поверил дед.

- Он по друзьям саратовским скучает, - сказала Саша.

Иван заговорщически зашептал деду:

- Мы с Вовкой на завод ходим Сашке Косых помогать... Это папин нянька... Был... Сейчас у него испытатель капитан Бубнов... Обещал нас покатать... А на чём спрашивается, у нас одна спарка на сто "яков"... Птаха тоже обещал, но сказал ждать до весны...

Григорий внимательно слушал и участливо качал головой. Сразу всё понятно и никаких вопросов! Оторвали человека от важных дел...

После завтрак Павел подошёл к отцу:

- Я уезжаю. В Кремль. Вернусь, расскажу...

- Храни Господь, - пожелал князь.

Раздался телефонный звонок. Павел взял трубку:

- Полковник Бессонов, слушаю...

Григорий Константинович удивлённо посмотрел на Ольгу Александровну.

- Это боевой псевдоним нашего сына.

- А позывной у него Бес, - добавила Саша.

- А ваша-то фамилия - Оболенская?

- Надеюсь, будет в будущем. Пока мы все Бессоновы. Не удивляйтесь, так сложилось. Павел сам расскажет.

Подошёл Павел.

- Приказано заехать к маршалу Новикову. У меня совсем не осталось времени. Извините...

***

На Большую Пироговку, где размещался Главный штаб ВВС РККА, Бессонов прибыл ровно в 10.00. Новиков ждал, поэтому через многочисленные посты его провёл капитан в безукоризненной пилотской форме. Что-то в этом лоске не понравилось Павлу.

- Поздравляю, товарищ полковник, со вторым заслуженным Героем. Я рад за вас, - встретил в своём кабинете Беса главком ВВС.

- Спасибо, но вы моё мнение знаете...

- Дорогой, Павел Григорьевич, дело не в звании, а в признании... Почти созвучно, но разница большая. Вас признали невиновным и достойным. Это важно, поверьте. Но я вас позвал не для этого. Вопрос об восстановлении инспекции ВВС.

- Я прошу оставить меня в полку и на фронте...

- Поздно. Ваше назначение одобрено на самом верху. Я и пригласил вас, чтобы предупредить: не вздумайте отказываться! Вы знаете, кто командовал инспекцией до её расформирования?

- Не интересовался.

- Так я вам скажу: сын Сталина Василий. Не буду давай ему оценку, её дал верховный, отправив сына командовать полком и расформировав жизненно необходимый для ВВС орган. Можете представить, чего мне стоило добиться вашего назначения.

Бес тяжело вздохнул. Достал из внутреннего кармана лист бумаги. Развернул и подал главкому.

- Я думал о вашем предложении. Даже кое-какие мысли набросал...

Тот быстро пробежал глазами.

- Интересно. Вернётесь из Кремля, обсудим подробно, а пока пойдёмте, покажу ваш кабинет.

Вышли из приёмной и прошли по коридору, покрытому ковровой дорожкой. У одной из массивных дверей стоял уже знакомый капитан.

- Чего стоишь, открывай, - распорядился маршал и капитан, сорвав печать, крутанул ключом и распахнул створки.

В нос ударил запах табака, пыли и ещё чем пахнут давно не проветриваемые помещения. Массивная мебель, огромная люстра, на одной стене большая карта, на другой портрет Сталина. На письменном столе - прибор и макеты самолётов. Рядом стойка с тремя телефонами. В мусорной корзине несколько пустых бутылок.

- Из этого кабинета Василия увезли на гауптвахту и с того времени никто сюда не заходил, - как бы извиняясь сказал Новиков: - Пока сформируете штат капитан Звягинцев в вашем распоряжении.

Тот принял строевую стойку и, глядя на Бессонова, спросил:

- Какие будут распоряжения, товарищ полковник?

Бес оглянулся вокруг:

- Актуализировать карту, проветрить кабинет и убрать мусор. Более подробно поговорим, когда вернусь из Кремля.

- Вот и славно, - подытожил главком: - Теперь, Павел Григорьевич, пойдёмте в нашу святая святых.

Из коридора они попали в ещё одно просторное помещение, где находилось несколько письменных столов с телефонами и один большой посредине, с разложенной на нём огромной картой с подробной обстановкой. Несколько генералов и офицеров склонились над ней и наносили уточнения. Другие о чём-то говорили по телефонам. На стенах висели многочисленные схемы, таблицы и склейки карт. Прозвучала команда: "Товарищи офицеры!"

- Товарищи офицеры! - дал команду Новиков и подошёл к карте.

Начальник штаба ВВС генерал Худяков чётко и предельно конкретно доложил главкому о событиях и изменениях за прошедшие сутки. Бессонов жадно внимал, стоя за спиной Новикова. При этом для себя отметил нездоровую бледность генерала. Не удержался и после выхода спросил у главкома:

- Мне показалось, что начальник штаба не совсем здоров.

- Горе у него... Потащил 14-летнего сына с собой на фронт, и он погиб при бомбёжке аэродрома под Харьковом. Никак не придёт в себя.

Перед взором Павла всплыл Иван, и он невольно передёрнул плечами.

- Такое пережить врагу не пожелаешь...

- А вообще Сергей Александрович, блестящий лётчик и грамотный штабист. Умница и педант, каких поискать. Советую очень внимательно слушать и взаимодействовать с ним по всем вопросам. - Новиков глянул на часы: - Пал Григорьевич, вам, пожалуй, пора. Сегодня назад не жду. Во-первых, там вас поздравит руководство страны. Иногда это быстро не заканчивается. Во-вторых, сегодня вас ждут и, наверное, волнуются родные.

- Благодарю вас, товарищ маршал, за доверие и заботу. Особенно за возможность пожить в доме...

- Это не я, - довольно бесцеремонно прервал Новиков: - Власику при случае не забудьте сказать спасибо.

- Понял. Не забуду...

К машине из здания провожал капитан Звягинцев. Бессонов решил прервать молчание:

- Вас как по имени-отчеству, товарищ капитан?

- Алексей Петрович...

- Скажите мне, Алексей Петрович, кому обязан за автомобиль.

- Никому. Это ваш служебный автомобиль. Есть какие-то замечания? Водитель не понравился? Он разве не представился?

- Всё в порядке. Я не счёл возможным спрашивать у него.

- Вы вправе оставлять его у себя дома, это повысит вашу мобильность, но лучше в гараже. Там техконтроль и заправка. Ставьте задачи накануне и он будет, когда прикажете.

- Когда начинает работу штаб?

- С 22 июня 41 года он её не прекращал её ни минуту. Вы вправе сами строить свой график. Об обязательных мероприятиях я вас предупрежу заранее.

***

Первая командировка Беса была в глубокий тыл - в Оранский лагерь военнопленных под Горьким. В тот, где по докладу капитана Звягинцева находился Густав Хартинг. В кабинете начальника кроме них никого не было. С трудом, но узнали друг друга. Переводчик не потребовался.

- Граф?!

- С вашего позволения, князь Оболенский.

- Я знал, что это были вы...

Вид у немецкого аса был, мягко говоря, не самый лучший - худой, в потёртом, местами рваном мундире, с потухшим голодным взглядом. Руки - красные, покрытые цыпками, признак продолжительного пребывания на русском морозе и явно без перчаток.

- Не хотите, Густав, перекусить? Я не успел позавтракать, прошу разделить его со мной. - Бессонов снял салфетку с тарелки с бутербродами: - Сейчас принесут чай.

В дверь действительно постучали, и лейтенант поставил на стол два дымящихся стакана.

- Не стесняйтесь, Густав. Я уже когда-то в Париже имел честь воспользоваться вашим гостеприимством, не откажите и вы мне.

- Благодарю, - с достоинством ответил немец.

Пока пили обжигающий чай с бутербродами с колбасой, рассматривали друг друга. Хартинг отчётливо понимал, что этот визит не случаен и, возможно, сейчас решится его судьба. Однако предложения не последовало, и вместо этого на стол лёг последний номер "Berliner Morgenpost". На первой странице, как обычно, рабочие будни фюрера, сообщения о подвигах на фронтах и в тылу. В самом низу сообщение гестапо о раскрытии очередного заговора против Гитлера и перечислено несколько фамилий заговорщиков, в числе которых Хартинг увидел отца. Кровь ударила в голову:

- Что вам ещё известно?

- Из семьи арестовали только его. Содержат в Заксенхаузене. Больше пока ничего не известно.

Снова образовалась пауза.

- Князь, вы прибыли сюда не только для того, чтобы показать мне эту заметку.

- Вы правы. Есть разговор. Я знаю, у вас с отцом были расхождения по поводу национал-социалистических идей. Ваш отец, потомственный прусский офицер, их не разделял и предупреждал о возможных трагических последствиях для германского народа. Вы считали, что он глубоко заблуждается. Сейчас тоже так полагаете?

Хартинг задумался. Не над вопросом, конечно. Он для себя уже давно нашёл ответ. Стоит ли откровенничать с этим русским?

- Легко орать "Хайль Гитлер!", когда победы следуют одна за другой и искренне верить, что он ведёт нас великим, единственно правильным путём. Но это недорого стоит. В часы неудач и временных трудностей сохранять твёрдость духа и уверенность в конечной победе гораздо сложней.

- И вы, значит, сохраняете?

- Стараюсь.

Бессонов изменился в лице. Не такого он ждал от своего старого знакомого.

- Удивлён и разочарован. Жаль. Мне искренне жаль. Но не того, что зря рассчитывал на вашу помощь, а то, что вы, умный человек, блестящий пилот, наследник достойной фамилии окажетесь примитивным фашистским фанатиком. Перед тем, как откланяться, хочу, чтобы вы знали: через год, максимум полтора война закончится полным разгромом фашизма. Вас через пять-десять лет отпустят, с чем вы вернётесь на родину? С сожалением, что не удалось истребить таких недочеловеков, как я, и захватить наши земли?

- Я только исполнял долг солдата...

- А долг гражданина? Вас не интересует будущее вашей страны? Запомните, пока Россия не увидит среди немцев достаточного количества своих друзей, никакой Германии не будет.

- Что же, по-вашему, будет?

- Решат победители.

- Они и так не решат.

- Правильно. Разница лишь в том, с вами или без вас.

Третий раз в кабинете начальника лагеря повисла пауза. Наконец Бессонов встал:

- Мне пора. Благодарю за откровенный разговор. Охрана!!!

Зашёл сержант с автоматом. Хартинг тоже встал и, опустив глаза, спросил:

- Чем, князь, я могу быть полезен вам?

- Хотите в воздухе доказать превосходство немецкого оружия? Я дам вам такую возможность.

***

Пока Бессонов по лагерям искал немецких асов, главком через командующих фронтами добывал целые трофейные "Мессершмидты" и "Фокке-Вульфы". Удалось захватить и перегнать на Ходынский аэродром каждой твари по паре. Среди них, один новейший "Густав". Нашли к ним и полдюжины механиков, Хартинг постарался. Командовать ими Бес попросил Хренова. Именно попросил, хотя мог легко прислать приказ. Тот прилетел с кучей гостинцев и приветов от полка шумный, здоровый и настроенный очень решительно:

- С фашистами предлагаешь работать?

- Нет, дорогой Алексей Михайлович, с немцами. Гитлеры приходят и уходят, а мы с германцами веками жили бок о бок. Многому у них учились...

- ...и постоянно воевали.

- Не без этого, но не забывай: Наполеона добивали вместе.

- Вспомнил про царя Гороха! Ладно, Паша, разберусь.

- Завтра прибудет твой помощник по фотоаппаратуре, постарайтесь за пару дней установить и "пристрелять".

- Сделаем. Ты мне скажи, сам тоже на трофее летать будешь?

- Через пару дней обещали пригнать новую "тройку". Не хочешь слетать на завод и принять?

Тень пробежала по лицу старого друга. Его ответ несколько озадачил:

- Не хочу, Паша. - Хренов резко сменил тему разговора: - Я тут твои пожитки прихватил, куда сгрузить?

- Пока в машину, а вечером всё лично передашь Александре.

- За это спасибо. Я по Шурке больше, чем по тебе скучал...

- Поздно спохватился, старый хрен... Ха-ха!

- Тоже мне молодой хрен нашёлся!

***

Радость от встречи однополчан была взаимной и искренней. Саша бросилась не шею Хренову, как давно не приезжавшему любимому дяде. Расцеловала в колючие усы, помогла ему раздеться и за руку ввела в гостиную. Представила сразу всем:

- Это тот самый старшина Хренов, который сначала со своими самолётами увёл у меня Павла, а потом не раз уберёг и сохранил его для меня. Прошу любить и жаловать - Алексей Михайлович.

Первым сорвался с места Иван и с криком "Дядя Лёша!!!" подбежал к нему. Протянул руку, но был подхвачен и подброшен почти под потолок. С радостным визгом приземлился и закричал:

- Это папкин нянька!!!

Старый князь с достоинством протянул руку и представился:

- Григорий Константинович Оболенский, к вашим услугам.

Он был одет в новый костюм, белоснежную рубаху и старомодную бабочку, на ногах блестели начищенные ботинки. Гладко выбрит и пострижен. Как определила княгиня: "импозантный мужчина в расцвете сил".

- Очень рад, что...

- Живой? Я сам рад, не смущайтесь... Это моя супруга Ольга Александровна.

- Очень приятно...

- Вы так искренне смущаетесь, дорогой Алексей Михайлович...

Однако смутился он по-настоящему, когда к нему выпорхнула и сделала книксен Софья и протянула, чертовка, ручку, как для поцелуя. Павел сгрёб её в объятья и сам представил:

- Моя шалунья сестра Софья. Уже взрослая, но ведёт себя иногда... - Павел поцеловал в щёку сестру и обратился к Саше: - Все расспросы-вопросы потом. Мы с Алексеем Михайловичем голодны как волки.

Зайдя в ванну помыть руки Хренов, наконец, высказался:

- Так, Паша, друзья не поступают! Хоть слово, хоть полслова мог заранее сказать.

- Тогда бы сюрприз не удался... Это тебе запоздалая месть за Утёсова и никак не ремонтируемый борт ?1. Ладно, не дуйся. Тебе ещё знакомство с твоей крестницей предстоит!

- Правда?! Не забыли мою просьбу. Спасибо...

- Пошли! - Павел нарочито грубо подтолкнул друга в гостиную.

Перед тем как сесть за стол Хренов, протянул Саше увесистый пакет.

- Что это? - раскрыла и увидела скреплённые резинкой купюры. - Откуда?

- Из тумбочки. Твой туда зарплату, премии и прочее денежное удовольствие не считая складывал. Мы же до конца ждали его возвращения, поэтому не трогали и не передавали. Сам же ни разу не заикнулся.

- Ольга Александровна, мы - богаты! Завтра же едем за тем платьем, что мы отложили для Софьи!

Княгиня улыбнулась и пригласила всех к столу. И вдруг что-то по-французски сказала Ивану.

- Пардон, мадам, - ответил он и побежал в ванную комнату.

У Хренова округлились глаза:

- Он, что французский знает?

- Что вы, дорогой Алексей Михайлович! Пока только первые уроки...

- Уроки от княгини дорогого стоят. Не сомневаюсь, через полгода будет говорить свободно, - уверенно сказал Григорий Константинович.

Как всегда апофеозе к столу на руках Софьи прибыла Вера Павловна. Мужчины - Оболенские встали. Поднялся чуть запоздало и Хренов. Вера впервые увидела усатого дядьку и потянула ручонки, чтобы проверить: усы настоящие? Михалыч не знал, как к ней прикоснуться, куда вообще деть руки, стоял и глупо улыбался. А ещё хвалился, что дед!

Когда, в конце концов, расселись, разлили напитки, встал князь Григорий, и второй раз в этом доме прозвучала фраза:

- Дорогой Алексей Михайлович, добро пожаловать в семью.

***

Бывают невезучие люди. Живёт эдакий бедоносец, кирпич мимо него не пролетит, в открытый люк не промажет, собака из десяти человек выберет укусить только его. Ставь хоть какую толстую свечку, плюй через плечо или скрещивай пальцы - ничего не помогает.

Таким невезучим был этот истребительный авиационный полк. То сами столкнутся в воздухе, то перевернутся на полосе, то заблудятся в трёх соснах. Трижды гитлеровцы раскатывали их аэродром под ноль. Трижды переформировывали, седьмой за войну командир полка, сколько лётчиков погибло, не сосчитать. После жесточайших боёв по прорыву блокады Ленинграда полк четвёртый раз вывели в тыл на переформирование и укомплектацию. Из стариков осталось шесть человек, два неполных звена! Остальных вчера доставили прямо из училища. Эти ещё не оперившиеся сталинские соколы, открыв рты, наблюдали, как на их аэродром сел Ли-2 в сопровождении двух "мессеров", двух "фоккеров" и одного "яка". Ещё шире открыли рты, когда из трофеев выпрыгнули вполне себе настоящие немцы. Точку поставили пассажиры "Ивана", тоже гансы, которые бросились бегом помогать своим лётчикам, а потом стали по-хозяйски копаться в своих самолётах.

- Твою Люсю! Хлопцы, куда мы попали?! Командир же говорил, что инспекция прилетит!

- Вот и прилетела. Кто лучше фрица проверит, чему тебя научили.

- Дохлые они какие-то. Я один их четверых кулаками уделаю, - уверенно заявил здоровяк Хоменко.

- Хома, жаль, что мы не боксёрском турнире... Посмотрим, что будут стоить твои кулаки в воздухе. Что-то мне подсказывает, что эти дохляки не так просты, - предположил командир звена Онуфриев.

Всё стало понятно после построения и взаимного представления. Всё просто: звание, фамилия, количество вылетов, число побед. У полка по сбитым оказалось 27 самолётов противника. Смешки со стороны молодых прекратились, когда посчитали количество побед в воздухе визитёров - 264! Почти в десять раз больше! "Кто?! Вот эти?!"

Слово взял полковник Бессонов:

- Программа проверки командованию доведена. Задача проста: научиться сбивать таких асов! Срок - месяц. Кто научится - в составе полка на фронт. Кто нет - в пехоту командовать взводами. - Начальник инспекции предельно конкретно обрисовал перспективу.

- Хорошо не в штрафбат! Кто он такой, чтобы такими словами бросаться? - тихо бухтел в строю лейтенант Бежич.

- Это знаменитый Бес, помнишь, инструктор в училище рассказывал? - напомнил его друг Колька Смирнов.

- Тихо! - цыкнул на подчинённых комэск Лютый. - Можете, придурки, начинать вешаться. Бес с вас три шкуры спустит и солью посыпает.

- Запомните три вещи: в учебном бою приемлема любая тактика, кроме тарана. Это первое. Захотите что-то нелицеприятное сказать любому из моей команды, скажите сначала мне. Обращаться только по служебным вопросам по позывным и соблюдать субординацию в соответствии с воинским званием. Это второе. Пока инспекция здесь, в полку - сухой закон. Это третье. Вопросы, жалобы, предложения? Нет, прекрасно. Но я слышал, заметьте, не подслушал, вопрос товарища лейтенанта относительно полномочий. Я представился командиру полка и, если он сочтёт нужным, ответит вам. Разойдись!

Стоявший рядом командир полка продублировал команду и добавил:

- Лейтенант Бежич, ко мне!

Подошёл лейтенант и попытался доложить. Командир полка махнул рукой и приблизился вплотную:

- Передай остальным, у полковника полномочий за глаза: хоть меня на фронт рядовым отправить, хоть тебя на месте за идиотские вопросы пристрелить. Шучу... Однако язык укоротить настоятельно рекомендую. Понял?

- Так точно!

Бес лично обошёл полк, убедился, что его подопечные размещены и обеспечены всем необходимым. Кормить лётчиков приказал отдельно, но по одинаковым с остальными нормам. Особо удивил местных, сказав, что принимать пищу будет со своими подчинёнными. И вообще, говорит с ними по-немецки не как с фашистами, а боевыми товарищами, не меньше. Оперуполномоченный полка подробно об этом доложил по команде. Его возмутило отсутствие охраны у пленных и свобода передвижения. Особо волновало, а вдруг они в воздухе рванут на запад! Ждал ответа не долго. Пришёл "Воздух": "Оказать максимальное содействие". За подписью комиссара госбезопасности! Не успокоился, пошёл к Бессонову. Тот внимательно выслушал и задал свой вопрос:

- У вас, товарищ капитан, какое образование?

- Школа рабочей молодёжи и ремесленное училище... Электрик 4 разряда!

- Тогда вы меня поймёте: все немецкие самолёты заминированы. У моего стармеха станция слежения. Они взлетают, он включает. Достаёт на 20 километров. Как только кто-то выходит за этот круг, гремит взрыв. Всё это совершенно секретная разработка и я вас прошу...

- Понял, товарищ полковник. Какая помощь нужна?

- Оградите немцев от любопытных дураков.

- Сделаю.

"Нормально они организовали контроль, - подумал оперуполномоченный. Понятно, почему ответ "воздухом"! Да что это за инспекция такая!!!"

Какая она стало понятно на следующий день. Сначала взлетели ветераны полка. Вернулись побитыми собаками. Бес посадил за столы и подробно разобрал ошибки. Второй взлёт. Лучше, но результат тот же. Только с пятого вылета дошло, и бой пошёл с переменным успехом. Молодняк в это время сидел, смотрел и мотал на ус. Не выдержал Бежич:

- Да их разве на "яке" возьмёшь?!

- Запомните, товарищ лейтенант, "Як-3" лучший в мире современный истребитель. Просто надо уметь использовать его возможности. - Повернулся к сидящим за отдельным столом немцам: - "Лисы" и "Волки" на взлёт! Лютый, пойдёте со мной.

Ветераны вчетвером с парой "мессеров" не могли справиться, а тут вдвоём против четвёрки фрицев! Казалось, в полку даже собаки уставились в небо. Как обычно разошлись и пересеклись над полосой. Бес превзошёл себя. Как потом признался Лютый, чуть голову сам себе не оторвал. Перегрузки запредельные, полбоя в глазах было темно, мечтал только не сорваться с хвоста инспектора. Многие манёвры ведущего не понимал и только выхватывал отдельные моменты, когда они выходили в хвост противнику, и ему тоже предоставлялась возможность "открыть огонь". Когда сели, пять минут не мог пошевелиться. Под крылом уже ждал Бес:

- Спасибо, товарищ капитан. Очень достойно. Уважаю.

Пожал руку и повёл на разбор. Бессонов приложил всех по разу, Лютый одного ведомого "фоккера", а их никто ни разу!!! Когда молодые услышали результаты фото контроля, сначала примолкли, потом взорвались эмоциями. Когда восторги прошли, остался вопрос: "Как? И можно ли такому научиться?"

Инспектор ответил, что можно. Для этого нужно...

Стоил ли говорить, что слушали и внимали пилоты, как никогда никого в жизни не слушали. Самое смешное, что Бес учил их "не думать". Ну, здрасте! Всю жизнь их учили наоборот.

- Вы считаете, стриж думает, как развернуть крыло, хвост, голову, чтобы проскочить в щель с миллиметровыми зазорами или когда хватает клювом комара? Его волнует температура, влажность и плотность воздуха? Нет! И ещё раз нет! Он их чувствует седьмым чувством летяги, он не летает, он живёт в воздухе! Добьётесь этого, никто и никогда вас не собьёт!

- Как?

- Слейтесь телом и душой с самолётом, полюбите его как родную мать, брата, любимую женщину. Он живой, и вы должны не летать на нём, а с его помощью летать самому. Не смотреть на приборы, а чувствовать их. Никакого насилия, никаких рывков и резких движений. Не мешать, а помогать ему, выполнять любые пируэты, маневры и кульбиты, которые вам в данный момент нужны.

- Как?!

- Вот программа по дням. Одиночная - свободные полёты, пилотаж, стрельбы по целям. Не для меня, для себя усвойте исходные элементы. После этого займётесь "танцами с девочками". Кстати, как они вам?

- Звери! Правда, настоящие асы! Где вы их откопали?

- Самого крутого из них, товарищ полковник и приземлил в реальном бою, - ответил за Беса Лютый.

Бессонов улыбнулся.

- У нас с Хартингом давние счёты, при этом сохранились уважительные отношения друг к другу. Поэтому он и согласился помочь. Не перед страхом расстрела, заметьте, - добавил Бессонов и хотел закончить разбор, но неожиданно для себя услышал от Бежича:

- А чего они отдельно от нас едят. Нормальные мужики. Давайте вместе.

- Спасибо. Но, если хотя бы один против, я этого не сделаю.

Встал Лютый.

- Кто против? - обвёл класс взглядом. - Нет против, товарищ, полковник.

- Хорошо. Спасибо. Я подумаю.

Однако не получилось вместе. Полк ни одной минуты не обходился без полётов. Постоянно в воздухе пара, две, три... В тылу гул пулемётов и рявкание пушек... Не век же с фотопулемётом летать! Боевая учёба не прекращалась н и на минуту. Даже во время обеда. Только через две недели молодые получили право и начали воздушные бои. Хартинг и компания на земле были только во время заправки. По двенадцать вылетов за сутки! Уже не Бес, а немецкие лётчики делали разбор и слушали их не менее внимательно. Причём молодые сами прибегали к немцам и только на им понятном языке с помощью ладоней находили ошибки и тут же бежали на взлёт, чтобы их исправить.

Бессонову оставалось только небольшими замечаниями и уточнениями поправлять процесс. Молодёжь росла на глазах. Уже не редкость, когда им удавалось поймать в прицел фотопулемёта то "лису", то "волка". Самым наглым этого уже становилось мало. Наступил момент, когда совокупность навыков и умений начала зримо перерастать в мастерство. Основные ошибки немецкие асы докладывали Бессонову. Тот анализировал и давал новые задания. Наконец наступил момент, когда Хартинг смущённо сказал:

- Нет замечаний. Не хотел бы я с любым из них встретиться в реальном бою...

Совершенствование навыков воздушного боя не знает предела. Предел есть в отпущенном времени, а оно аккурат пришлось на 23 февраля. Ставшая непривычной тишина над аэродромом, построение полка, знамя, приказы, речи... Стоя у своих самолётов немцы с интересом наблюдали за действом. Особенно внимательно слушали, когда выступал их начальник. Он первый, кто с благодарностью отозвался о них и добавил: "очень сомневаюсь, что вам доведётся встретить в небе более искусных противников". Заключил тем, что к своему глубокому удовлетворению, он не нашёл, кого отправить в пехоту. По строю прокатился то ли вздох, то ли гул удовлетворения. Однако превзошёл Беса местный замполит:

- ...Хочу отдельно поблагодарить немецких товарищей за мастерство и помощь в подготовке полка. Пусть это маленький шажок, но очень важный на пути установления сотрудничества и добрососедства между нашими народами.

На этом месте его прервали лётчики дружным хлопаньем рукавиц. А когда же он подчеркнул особую роль полковника Бессонова, то сорвал целую овацию.

Так получилось, что полк вылетал к новому месту дислокации завтра, а инспекция в Москву сегодня. К стоянке вышли все. Механики что-то совали в руки немцам, смеялись, разговаривали на лютом русско-немецком суржике и при этом очень хорошо понимали друг друга. Молодёжь и ветераны обошли всех лётчиков и пожали руки. К Бессонову подойти персонально постеснялись. Окружили и остановились в метрах десяти. Рядом только командир и замполит. Тоже с подарками.

- Товарищ полковник, можно мне сказать, - опять вылез Бежич: - Не правда, месяц назад мы были уверены, что стали лётчиками. Причём истребителями. Потом прилетели вы и показали, что мы говно на палочке... Обидно было не сказать словами. Сейчас понимаем, что вы были правы. Меня немцы за этот месяц "сбили" восемь раз. Значит, восемь раз мог реально погибнуть. Вы мне как кошке подарили девятую жизнь. Спасибо, огромное. Теперь я знаю, как её сберечь в воздушном бою. Я... мы все вашей школы не забудем. Слушайте внимательно "Совинформбюро", там про нас очень скоро скажут...

Молодые лётчики засмеялись, и Бес услышал от них хоть и разноголосое, но многочисленное "спасибо!" Махнул с крыла рукой и полез в кабину. При выруливании увидел, как все без исключения лётчики стояли, приложив руку к своим шлемам.

Новикова в штабе ожидаемо не оказалось, но оперативный дежурный передал его приказ: три дня отдыхать! Только сейчас Павел понял, как сильно соскучился. Позвал Хренова, но тот упёрся:

- Хочу своим по 100 грамм налить. Мужики стоящие, спецы настоящие, да и праздник сегодня!

- Спасибо за подсказку, Михалыч. Мне тут Кэп презентовал бутылку "Арарата". Заскочи, передай Хартингу.

- Обойдутся шилом, не графья!

- Алексей Михайлович, дорогой, не будь занудой. Я действительно хочу их отблагодарить.

- Ладно, давай. От меня своим поклон не забудь передать.

- Передать то передам, но ты многое теряешь.

Хренов насупился и придвинулся вплотную:

- Так, не темни...

- Да я сам толком ничего не знаю. Поговорил по телефону, что прилетел, буду. А Софья что-то щебечет, что Василий Иванович обещали пожаловать...

- Разбирайся сам. Если Тормунов, то тоже привет передавай.

Развернулся и пошёл со своими гансами водку пить. Павел спросил у водителя, где в феврале в Москве можно купить цветы. С букетом вялых мимоз с лёгким сердцем отправился на дачу.

Там его ждало немало сюрпризов.

Во-первых, Иван встретил фразой о том, как он сильно соскучился на чистом французском. Павел застал их с дедом в мастерской, где они на пару мастерили ...наган. Пусть деревянный, но покрашенный чёрной краской и покрытый лаком ствол выглядел очень убедительно. Мастера натирали латунную пластину, чтобы не хуже, чем у отца! Семён же мастерски сшил кобуру. Она так ладно сидела на ремне и плотно держала наган, что Бессонов подумал, не заказать ли подобный для себя.

Во-вторых, Верочка начала говорить. Правда, всё больше "мля", "тя", "мя", "бу", "угу"... Самое удивительное, что мама всё понимала и легко переводила дочкины слова и выражения. От того, с какой радостью малютка потянулась к отцу, и без слов стало понятно, что узнала, соскучилась, любит...

В-третьих, старшие дамы были непривычно взволнованы и напряжены. Мимозы без комментариев сунули в вазу и продолжили приготовления. Павел влез с расспросами и услышал ранее совершенно неприемлемое: "Подожди. Не до тебя!" Софья так вообще места себе не находила. "Неужели всё из-за пресловутого Василия Ивановича?" Бес уже начинал немного его ненавидеть и ревновать.

И не зря. Потому что Тормунов, а это оказался именно он, вылез из блестящего трофейного "Опеля" совершенным денди: в длинном расстёгнутом пальто, под которым просматривался дорогой костюм, в шляпе, на шее белый шёлковый шарф, на ногах блестящие на солнце ботинки, в руке ...огромным букет роз!!! У Павла рука сама потянулась к нагану. Они с отцом и Иваном, отрыв рот наблюдали за действом из открытых ворот мастерской. Из дверей выскочила Софья, красная явно не от лёгкого морозца. Приняла букет и дала поцеловать ручку. Хлоп и скрылись за дверью, как будто они здесь для мебели... Павел окинул взглядом телогрейки, на себе и отце, галифе, присыпанное стружкой, и валенки на ногах и решительно двинулся к дому:

- Пойдём, отец, уделаем это щёголя. Иван, заряжай! - Ещё в прихожей стал громко бубнеть: - Я ему покажу, как невинных девушек обманывать...

Ввалились втроём в гостиную. Тормунов, держа под руку Софью, стоял в уважительном полупоклоне перед Ольгой Александровной и что-то тихо говорил. Мужчины решительно двинулись к нему. Их вид не предвещал визитёру ничего хорошего. Особенно грозен был Иван, сжимавший в правой руке свой наган.

- Окружай его, мужики, - дал команду Павел и неожиданно сгрёб Василия в объятья. - Давно я тебя, бродяга, не видел!

- Два месяца, двадцать дней, товарищ полковник! - ответил гость.

- Стоп! Тебя можно узнавать?

- Да поздно уже, меня Александра спалила!

Павел сделал шаг назад:

- Этот пижон мой старый боевой товарищ! Правда, раньше я его всё больше в телогрейке с автоматом видел, но никто другой, а именно он спас меня в Тегеране от второго выстрела в спину, а потом вовремя доставил к врачу. Прошу любить и жаловать! Хотя, похоже, я с этим пожеланием опоздал...

Софья опустила глаза, а Саша с полным восторгом смотрела на встречу боевых товарищей. Тормунов повернулся к князю. Тот с достоинством протянул руку:

- Григорий Константинович Оболенский, рад знакомству. А это Иван, не знаю, знакомы ли?

- Ещё как знакомы, - сказала Александра. - Именно Василий Иванович нам помог найти Ванечку. Век не забуду. Подай руку, сынок, дяде Васе. Молодец...

- Если гостя не смущает внешний вид мужчин, прошу к столу, - предложила княгиня.

- Я бы с удовольствием поменялся с вами, Павел Григорьевич. Вы правы, мне гимнастёрка привычней... - Василий набрал воздуха, словно перед броском в воду: - А этот парад только с одной целью: я приехал просить руки вашей дочери и сестры, - выпалил Тормунов и впервые опустил голову.

- Вы уже сделали предложение княжне?- спросил первый пришедший в себя князь.

- Да, папа, и я дала согласие, - ответила Софья.

Образовавшуюся паузу нарушила Ольга Александровна:

- Так, мужчины, шагом марш переодеваться! Не хочу, чтобы в такой торжественный день за столом сидели босяки.

Саша тихонько встала, обошла стол, обняла и поцеловала Софью. Василию только улыбнулась, и как нив чём не бывало села на своё место. Появились при полном параде мужчины. Григорий Константинович помог жене встать. Сам встал от княгини по левую руку, Павел справа.

- Подойдите, дети, к нам, - торжественно произнёс Григорий Константинович: - Вам благословение или по новомодному просто согласие?

- Мы на всё согласны, - тихо сказала Софья.

Похоже на всё согласен пока не был Павел:

- У меня всё же вопрос: ты Софья понимаешь за кого собралась замуж? Василий Иванович себе не принадлежит...

- Я знаю,- так же тихо ответила сестра.

- Хорошо. Вопрос Василию: ты знаешь, кого берёшь. Софья только внешне хрупка и покладиста. Как старший брат ответственно заявляю: ничего невозможно сделать против её воли. Можно попросить, уговорить, убедить, обмануть, в конце концов, приказать или заставить невозможно...

- Я это понял с первого дня нашего знакомства, - спокойно ответил Тормунов.

Павел развёл руками.

- Ну, тогда я согласен.

- А мы благословляем, - за двоих объявила княгиня Ольга. - Ваши родители не против?

- Они умерли в первую блокадную зиму в Ленинграде...

- Простите...

Наступила тишина, которую нарушил Григорий Константинович:

- Прошу вас, дорогие мои, за стол...

Нарядные женщины, блестящие кавалеры, красивые тосты, великолепный стол, но присутствовала какая-то напряжённость и недосказанность, портившая общее настроение. Женщины стали накрывать чай, мужчины вышли подышать воздухом:

- Пал Григорьевич, не знаю, как сказать родителям, но вы должны знать, - сказал Тормунов, когда они остались наедине.

- Я весь внимание, Василий Иванович.

- Меня перевели в международный отдел. Через неделю предстоит командировка, срок которой мне неизвестен. По легенде еду с женой. На выбор представлено несколько кандидатур из наших сотрудниц. Я же рядом с собой никого кроме Софьи не представляю...

- Она знает?

- Да.

- Тогда в чём проблема?

- Не посчитаете ли вы и ваши родные, что я бессовестно воспользовался знакомством и служебным положением?

- Дурак ты Вася! Прости, что я так с тобой, по-родственному...

- Спасибо... Спасибо от души...

- За что?

- За дурака. Это по-настоящему. Это дорогого стоит.

- Хорошо, Василий Иванович. Выкладывай планы.

- Завтра у Софьи в 12.00 собеседование у руководства... Не улыбайтесь. Я могу жениться на ком угодно. Жена останется здесь, а мне на время дадут подмену. Только, если её кандидатуру одобрят, полетим вместе.

- Судя по тому, что договорились вы давно, но никто в семье о ваших планах даже не догадывался, то шпионка из Софьи получится знатная. За результаты собеседования я ни секунды не сомневаюсь. Вы только предупредите заранее, как при встрече вас величать.

- Это уж как получится...

- За родителей не сомневайся. Ты Софью не в тур по курортам зовёшь, а Родине послужить, что в роду Оболенским всегда было высшей честью. Прости за пафос.

Тормунов ответить не успел. Выглянула в дверь Саша:

- Вы чего мёрзнете? Чай давно на столе!

- Нет, так не пойдёт, - громко объявил Павел, войдя в гостиную. - Требую шампанского! Давно хочу исправить перекос в наших с Василием отношениях. Хочу выпить с ним на брудершафт.

Павел открыл бутылку, налил два бокала подошёл к Василию. Перекрестил руки, выпил залпом до дна и поцеловал его, после чего воскликнул:

- Что может быть лучше, когда шурин твой настоящий друг!

Тормунов поставил на стол бокал и, глядя в глаза Бессонову сказал:

- Запомни, Паша, моё первое обращение к тебе на "ты". Никогда больше не кури... По крайней мере без меня!

Павел оценил, обнял Василия:

- Без тебя не буду, обещаю.

- А можно с этого места чуток подробнее, - попыталась разбить этот сугубо мужской диалог Александра

- А я хочу поднять тост просто за Василия Ивановича. Как нас в Женеве выручили его деньги! Никогда не забуду, как после его встречи с Софьей, к нам прибежал хозяин квартиры. Чуть ли не на коленях умолял не съезжать от него. И никаких денег ему не надо! Скажите, дорогой, это вы поговорили с ним? Скажите правду...

- Не скажет, мама, не имеет право, но после того как он тогда первым делом привёл меня к бакалейщику, я ничему не удивляюсь, - пошла на защиту любимого Софья.

От такого внимания Тормунов смутился и неожиданно встал:

- Как я мог забыть! - и вышел из гостиной. Вскоре вернулся с большой папкой, раскрыл её и положил на стол. Там оказались акварели отца: - На вас, дорогой Григорий Константинович, заведено досье, к которому были приложены эти вещественные доказательства. Я думаю им место не в архиве, а в этом доме.

Со всех сторон потянулись руки желающих посмотреть.

- Можно мне...

- Передайте, пожалуйста...

- Будьте любезны...

- Обратите внимание на пейзаж в самом низу, а мне позвольте откланяться. Ненадолго. Павел Григорьевич всё объяснит. Тронут теплом и вниманием вашего дома...

- Нет, дорогой Василий Иванович. Нашего. - Поправил нового родственника Павел. - Провожать не пойдём. Лучше за нас всех это сделает Софья.

Тормунов поцеловал руку княгине и смутившейся Саше, пожал князю и Ивану и в сопровождении Софьи вышел в прихожую. Проводив молодёжь взглядом, все повернулись к Павлу. Он не стал тянуть, а с окопной прямотой поставил задачу:

- Мама, Саша, у вас время до утра собрать Софью. Надолго. Прошу без слёз и охов. Пришло её время. Мы же должны пожелать удачи и молиться за неё. Пусть вас успокоит то, что рядом с ней будет находиться настоящий мужчина. - Говоря всё это, Павел перебирал акварели и вдруг воскликнул: - Папа как?!

Он протянул Александре рисунок их дома, на ступенях которого стояли все, включая Тормунова. Саша тоже повернулась к князю:

- Как?!

- Не знаю, мои дорогие. Я видел это как наяву и фиксировал, как мог.

Ольга Александровна взяла руку мужа и прижала к губам. Трогательную сцену нарушил Павел:

- Пап, посмотри, мне на днях на доклад к главкому... Я многое сделал по-своему, не влетит?

Князь оценил сарказм сына:

- Влетит через три минуты от Софьи, что ты так быстро отпустил Василия Ивановича...

- Саша, за три минуты мы успеем добежать до нашей спальни... Что-то сегодня у меня длинный день получился.

С этими словами поцеловал мать, подхватил Ивана и пошёл наверх. Саша со спящей уже Верой тронулась следом...

***

Бессонов прибыл на доклад к главкому. Тот встал из-за стола, подошёл и протянул руку.

- Пал Григорьевич, спасибо дорогой. Я очень надеялся на тебя, но на такое я и сам не рассчитывал.

- Простите...

- У нас плохое разлетается со скоростью света, но, оказывается, и добро имеет неплохую скорость.

- Всё же я не совсем понимаю...

- Сейчас поймёшь. Прилёт инспекции главкома - это злой рок судьбы. Пережить её удаётся далеко не всем командирам, поэтому открещиваются от неё всеми фибрами души, а уж кому выпадает злая доля, то остальные счастливчики искренне сочувствуют. А тут... - с этими словами протянул Бессонову пачку листов, - шесть заявок от шести командармов с просьбой прислать инспекцию!!! Ты что по головке их гладишь и за ушком чешешь?

- Никак нет!

- Да знаю я... У твоих подопечных вчера первый бой на новом месте. Трёх "мессеров" чисто сделали! Это наши записные бедоносцы!

- Нормальные лётчики...

- Только такого с ними за все годы войны пока не случалась. А тут получили задачу прикрыть "горбатых". Пошли звеном, в нём Лютый и трое молодых. Из-за облаков свалилась восьмёрка "мессеров". Раньше бы радовались, что живыми ушли, а эти и штурмовикам дали отработать, и "худых" разогнали, и сами целы. Я в шоке. Тьфу-тьфу... Короче, заявки заявками решайте с НШ, кому нужней, зализывайте раны и вперёд!

- Есть.

- Павел Григорьевич, один вопрос: вы и вправду заминировали трофеи?

- Всё-таки опер доложил... Говорил же дураку, что совершенно секретная разработка.

- Вот у меня и допытываются, откуда, чья... Вдруг немцы сопрут.

- Да пошутил я, чтобы не докапывался. Разве он понял бы, если бы я сказал, что взял с них только слово офицеров?

- И всё?

- Вот и вы сомневаетесь...

- Нет. Я восхищаюсь: ваша жизнь против их слова!!! У вас же нет иллюзий относительно формулировки "Под личную ответственность"?

- Конечно, нет.

Главком встал, ещё раз внимательно осмотрел Бессонова, как будто первый раз видел.

- Как там твой комдив Прохор говорил? Уникум? Точно уникум!

- Разрешите идти, товарищ маршал?

- Иди, работай.

Двигаясь по коридору, Бессонов обратил внимание на странность поведения встречных офицеров. Обычно вид был озабоченно-приветливый. Сейчас все почему-то отводили глаза. Дверь в кабинет оказалась приоткрытой, хотя Павел хорошо помнил, что плотно закрыл её за собой. Неожиданно наперерез ему вышел Звягинцев и прошептал:

- Не ходите, там Сталин.

Бессонов молча открыл дверь и переступил через порог. Развалившись в его кресле с папиросой в зубах, за столом по-хозяйски сидел полковник ВВС с орденом Боевого Красного Знамени и Александра Невского на груди. Какое-то несоответствие резануло глаза Бессонову. Потом понял: слишком молод был этот полковник. На вид не больше двадцати пяти. На стульях у приставного стола расположились подполковник и майор. Один разливал водку, другой нарезал колбасу. У обоих в зубах папиросы. О чём-то весело и оживлённо разговаривают, на него ноль внимания. Наконец Василий Сталин заметил вошедшего:

- О! Кажется, к нам пожаловал пресловутый Бес?

- С вашего позволения Бессонов Павел Григорьевич. С кем имею честь?

- Ты имеешь честь говорить с Василием Сталиным!!! - первую часть фразы полковник как бы старался передразнить Павла, вторая же прозвучала, словно он вбивал гвозди в доску.

Теперь стало понятно, что визитёр пьян, как, впрочем, и его собутыльники. Невидимая струна внутри Беса напряглась до предела.

- Чем обязан?

- Всем! Ты нам всем обязан: и жизнью, и должностью, и этим кабинетом...

- Во-первых, извольте не тыкать. Во-вторых...

- Молчать, белоэмигрантская сволочь, когда с тобой Сталин говорит!!!

Струна лопнула. Бес выхватил наган и выстрелил. Казалось в потолок. Однако от него, как в замедленном кино, стала отделяться люстра. Через мгновение она набрала скорость, и с таким грохотом упала прямо на приставной стол, что по звуку напомнила взрыв боевой гранаты. Разлетелись в мелкие брызги хрустальные плафоны, лампочки, заодно наполовину наполненные стаканы и почти пустая бутылка наркомовской. В кабинет влетели Звягинцев и два незнакомых офицера. Мимо них, как нож сквозь тёплое масло Бессонов вышел из кабинета и направился вон из здания. Его водитель сидел в соседней машине и о чём-то оживлённо беседовал с водителем главкома. С удивлением заметил, как его машина рванула с места и буквально полетела в сторону контрольно-пропускного пункта.

Давно Павел не сидел за рулём автомобиля, но руки-ноги помнят. Не обращая внимания на светофоры и требовательные свистки регулировщиков, он летел домой. Ещё не зная точно, что будет делать, единственная мысль пульсировала в мозгу: "Прочь из этого дома!" Он слышал, как за спиной выла сирена, но ни тормозить, ни тем более останавливаться не собирался. Влетел в открытые ворота и затормозил у лестницы, на которой по ранжиру оказались выстроены четыре чемодана. Семён быстро закрыл ворота, Павел взбежал по ступенькам, вошёл в гостиную, не успел открыть рта, как Александра сказала:

- Мы готовы.

- К чему?

- Ко всему, что ты скажешь.

- А чемоданы?

- Ты только уехал на службу, как Григорий Константинович сказал, чтобы мы собирались...

Одновременно у ворот завыла сирена, и зазвонил телефон. Варя взяла трубку, сказала два слова и объявила:

- Павел Григорьевич, вас генерал Власик просит к телефону.

- Полковник Бессонов...

- Вас ждёт Хозяин. Машина за вами вышла...

- Здесь столько машин, что не протолкнуться.

- Не ваша забота. Не беспокойтесь и, пожалуйста, не делайте глупостей.

Павел повернулся и увидел взволнованные глаза самых близких ему людей. В них стоял немой вопрос. Он набрал побольше воздуха и объявил:

- А давайте попьём чаю!

Семён на высоких тонах говорил с представителями военной дорожной инспекции, а Павел сел на стул и только сейчас почувствовал, что пульс стал успокаиваться. Мигалка уехала, но у ворот вновь взвизгнули тормоза. Зашёл его водитель, виновато отдал шинель и шапку. Когда, наконец, принесли чай, вновь постучал Семён.

- За вами...

Всё это время никто из родных не проронил ни слова. Павел встал, улыбнулся и сказал:

- Ладно, дорогие, потом допьём.

Когда дверь за Бессоновым закрылась, женщины не сговариваясь, повернулись к князю. Ну... Тот сделал вид, что ничего не замечает, как ни в чём не бывало, потягивал чай из чашки.

***

Бессонова провели прямо в кабинет. Сталин встал из-за стола, протянул руку.

- Павел Григорьевич, как отец прошу, извините за дурака-сына. Упустил когда-то... Панадэялся на женщин... Сэйчас расхлёбываю...

- Я прошу прощения, что сорвался.

- Кто-то должен показать Василию рамки приличий. Ви приняли мои извинения?

- Конечно, товарищ Сталин.

- Тогда садытэсь. Довайте пагаварым.

- Благодарю.

- Он думает, что Сталин вечен. Окружил себя подхалимами и собутылниками. Нэ понимаэт, что они первые продадут...

- Такие ошибки свойственны молодости.

- Вот и я надэюсь, что повзрослеет, поумнеет... Однако хватит о нём. Мнэ доложили о вашей пэрвой инспэкции. Очинь харашё... Ви правильно поняли смысл и задачи. Сейчас пришло время, когда лючше меньше, но лючше...

- Вы правы...

- Но... Я подумал, зачем ложка бегает за ртом? Зачем вам мотаться по полкам?

- А как же по-другому?

- Для проверки - да! Но вы себе главной выбрали задачу обучэния. Нэ так ли?

- Так точно.

- Прэдлагаю вам подумать вот над чем: проверяйте с двумя-тремя заместителями любые полки, а обучение наладьтэ на отдельном специальном аэродроме. Организуйте туда командыровки лючших наших асов, для обмэна опытом, наберыте ещё немецких лётчиков и запустите конвэер из молодёжи... Подберытэ началника, назовите, как хотите, но подготовку наших супер истребителей поставтэ на поток...

- Я подумаю, товарищ Сталин, и доложу вам свои соображения...

- Отлично. Нэдэли хватит?

- Так точно.

- Тэпэр пагарым о вас. Вы куда собрались с дачи?

Бес опустил глаза. Как же быстро до Кремля доходит информация.

- Честно говоря, сам не знаю.

- Хатытэ скажу... Испугались, что как Васька в кабинет, так любой другой мог зайты в ваш дом и палажыть ноги на стол? За радытэлей, жену и дэтэй испугались?

- Простите, не успел вас поблагодарить за отца и ...

- Оставтэ... Я вас правылно просчытал?

- Так точно.

- Запомнытэ: Сталин умэет карать, но и умэет быть благодарным. Дом ваш. Никто без вашего разрешения туда не войдёт. Ордер полючите у Поскрёбышева. Завтра приедет фотограф, оформит радытелям паспорта и что там положено ещё. Через пару месяцев полючитэ квартыру. Вашему сыну пора в школу, да и супруга мается бэз работы...

- Откуда вы это знаете?

- Сталин обязан, если не всё, то многое знать. Не знаю только, правда или врут, что у вас полку на фронте месяцами бил сухой закон?

- Всего пару раз...

- Никто нэ нарушал?

- Не знаю. Специально не контролировал. Всё больше на доверии...

- Сам с комдивом даже Героя не обмыл?

- Некогда тогда было. Сталинград...

- Я помню... Ми с вами всё обсудили? У вас ест вапросы ко мне?

- Как командир полка отметил для себя, насколько важную и положительную роль в офицерской среде сыграло возвращение погон. Спасибо. Только почему вместе с погонами не вернули кодекс чести русского офицера?

- Здэс неколько причин. Русская и советская армия имеют одно кординальное различие: в савэтской нэт сословных раздэлэний? Панимаэтэ? У нас даже кадровый офицер нэ дворянин. На войне же офицеры в большинстве своём рабочие и колхозники. Чэст нашего офицера - это чэст его подразделеня, полка, соединения, которым ему давэрыли камандовать.

- Мне кажется, товарищ Сталин, здесь есть подмена понятий: слава и честь. Я согласен, что слава командира зависит от славы его подчинённых. А честь, по моему мнению, понятие сугубо индивидуальное. Например, командир прославленного подразделения - подлец, пьяница и вор. Хотите сказать, что он сохраняет честь офицера?

- Сегодня у нас у всех цель одна - побэда. Кто мне ближе и ценней, тот, кто, сохраняя свою чэст, остался один в окопе, когда его рота убежала, или пьяница, который со всей своей ротой встретил врага? Как видытэ, вопрос глубокий и отвэт на него не прост.

- Извините, я отнял у вас много времени.

- Нэ вэру, что у вас нэт ко мнэ конкретного вопроса по службе.

- Есть, товарищ Сталин. Я привлёк немецких асов только под своё честное слово, а именно, что сразу после войны они будут освобождены.

- Что надо?

- Не знаю: решение трибунала, амнистия или ваш приказ... Я бы сразу подшил этот документ в личное дело каждого.

- Харашё. Я падумаю.

- Ещё раз извините...

- Врэмя, провэдэнное с умным чэловэком, потрачено не зря. Мнэ важно ваше мнэние. Захадыте, князь... Только в следующий раз папрашу соблюдать форму одежды.

- Простите, не совсем понял...

Сталин впервые за время их встречи улыбнулся:

- Вам присвоено звание генерал-майора, а ви пришли ко мне в форме полковника. Нэхарашё...- Бессонов смутился, чего собственно и добивался верховный. Он протянул руку и продолжил: - Паздравляю вас и желаю успехов.

***

У машины Бессонова стояла троица из кабинета. Обойти их не представлялось никакой возможности. Василий, кажется, протрезвел и выглядел как проштрафившийся мальчишка.

- Товарищ полковник, Павел Григорьевич, прошу прощения.

- За вас извинился отец. Считаю на этом инцидент исчерпанным.

- Я сам могу... и должен. Не знаю, какая муха укусила. Точнее знаю, кто мне напел, мол, непонятно кого на моё место назначили. С ним сам разберусь.

- Извинения приняты. Вот моя рука.

Василий пожал протянутую руку.

Отодвинув немного плотную штору, из кабинета на втором этаже за сценой наблюдал Йосиф Сталин. "Жаль они раньше не познакомились... Ваське бы не помешало..."

***

Отец встретил Бессонова в мастерской. Однако одет был не для работы, скорей для выхода в свет.

- Павел, у меня к вам большая просьба.

Когда князь начинал разговор с сыном на вы, это был очень нехороший признак. Тот подобрался:

- Говорите.

- Мне срочно нужно в Оболенское.

- Прямо сейчас?

- Нет, надо было выехать два часа тому.

- Поехали.

Женщины с тревогой и нетерпением ждали возвращения Павла домой, но с удивлением увидели из окна, как он, переговорив с отцом, посадил его на заднее сидение и автомобиль сорвался с места. Саша недоуменно посмотрела на княгиню.

- Григорий Константинович увидел что-то очень неприятное. Нас расстраивать не стал. Наберитесь, голубушка, терпения.

Не стал князь ничего говорить и сыну, только один раз спросил:

- Это всё, на что способны современные авто?

Павел повернулся к водителю:

- Жми на всю железку!

Влетели в Оболенское и сразу к церкви, которой уже не было. От пепелища ещё поднимался кое-где дым. Ни башни, ни стен... Небольшая группа женщин в чёрных платках и свежая могила. На двух табуретках гроб. Батюшка что-то поправлял в убранстве покойного. Двое мужиков уже держали крышку, у третьего в руках молоток и гвозди. На какое-то мгновение они замерли и повернулись к машине.

Павел, всё понял. Помог выйти отцу, и они вдвоём подошли к могиле. Игнатий лежал в рясе поверх поношенного камзола. Лицо спокойно и сосредоточенно, словно он готовился к самой важной в своей жизни встрече. Старый князь встал на колени и положил ладонь на руки друга и очень тихо заговорил. Это была не молитва, а что-то очень сокровенное, что касалось только их двоих. Повисла тишина, которую нарушали только редкие всхлипывания женщин и карканье ворон. Павел молча стоял за спиной. Когда отец встал, подошёл сам и сказал одно слово: "Спасибо". После этого они оба перекрестились и поклонились тем, кто пришёл проводить в последний путь друга их семьи. Сделали шаг в сторону и дали возможность похоронной команде делать своё дело.

- Вы останетесь помянуть отца Игнатия? - спросил батюшка, который недавно хлопотал у гроба.

- С вашего позволения, - ответил старый князь: - Вы не скажите нам, как это произошло?

- Следователь сказал, что подчерк известной банды. Грабят склады в форме советской армии. Ни свидетелей, ни улик за собой не оставляют. Поэтому, что не смогли увезти, подожгли. Отец Игнатий вышел на ночной шум. Кто-то со спины всадил нож в самое сердце. Звери, а не люди, прости Господи!

- Сильно горело...

- Там был десяток бочек гуталина. Они и дали жару, что близко не подойти. Даже стены не выдержали... Вы, я понял, знали отца Игнатия.

- Я, святой отец, знавал ещё корнета Игнатия Тимофеевича Шепилова. Простите, не представился, Оболенский Григорий Константинович. А это мой сын - Павел.

- То-то лицо знакомое... Рад видеть вас, ваша светлость. Не возражаете, что мы похоронили отца Игнатия рядом с могилой вашего пращура. Мы посчитали, что он своим служением этой церкви заслужил...

- Вы правильно сделали и я вам за это искренне благодарен.

- Поминальная трапеза будет у нас в церкви.

- Благодарю вас ещё раз.

Остановившись у церкви Святого Николая, пассажиры замешкались. Удивил водитель.

- Товарищ полковник, разрешите обратиться? Посмотрите, может вам что-нибудь понадобится?

При этом открыл багажник, где в идеальном порядке был выложен инструмент, подменная форма и водительские принадлежности. Там же стояла коробка, в которой оказалось несколько бутылок наркомовской, полдюжины банок консервов, шмат сала, завёрнутый в чистую салфетку, пара луковиц и буханка хлеба.

- А вы откуда знали?

- Про поминки не знал, а то, что может понадобиться в дороге, всегда со мной.

Сорокалетний коренастый мужичок со старшинскими погонами, оказался совсем не таким простым, как думал о нём Павел.

- Спасибо... Как по имени-отчеству величать?

- Зовите Иваном. Так на войне сподручней.

- Берите, Иван, коробку, пойдём, помянем очень хорошего человека.

***

На обратном пути Павел сел отцу на заднее сидение.

- О чём задумался, отец?

- О вечном. О жизни. О вас. О стране.

- Ты меня пугаешь...

- Пора, сын мой.

- Слушать не хочу. Ты, что про Веру говорил?

- Увидеть хотел перед смертью...

- Посмотри внимательней. Там должно быть ещё дополнение: "в подвенечном платье". Так что дел у тебя делать, не переделать...

- Кстати, Павел. Мне надо повидать Авдотью.

- А я о чём? Обязательно! Вернусь из очередной командировки и съездим. Ты только проведать или другие планы имеешь?

- Другие планы у меня только с твоего разрешения.

- Брось, пап. В нашем доме ты раньше решал и дальше решать будешь, а мы только помогать, чем сможем.

- Тогда, Павел, я хотел их пригласить пожить с нами. Не на время, а сколько захотят. Я перед ними в большом долгу.

- Понимаю и полностью поддерживаю.

- А твоя прекрасная Саша, что скажет?

- Ничего ты, папа, наперёд не знаешь, раз задаёшь этот вопрос...

- Одно дело знать, а другое в знак уважения прав хозяйки спросить у неё.

- Реверансы - в твоём стиле, отец. А её волю я тебе сейчас скажу: будет только рада!

- На этом и порешим...

Снова тишина, только за окном автомобиля сгустилась ночь и мимо проплывала сплошная стена тёмного леса.

- Так ты, отец, не сказал, что нас ждёт.

- И не собирался. С чего ты взял?

- Но всё же?

- Про тебя, даже если б знал наверняка, всё равно бы не сказал... Это не жизнь, когда всё известно и всё расписано. Она в твоих руках и зависит от тебя. Живи, борись, дерзай и помни о главном.

- О чём, отец?

- Будь в ладу со своей совестью.

- Я тебе дал повод?

- Надеюсь... Точнее, уверен, что не дашь.

- А про страну?

- С Гитлером всё ясно... Вскоре союзники станут врагами... Выстоим... Предадут свои... Россия возродится и покажет путь остальному миру... Вижу восстановленный храм в Оболенском, Игнатия в списке великомучеников и восходящее солнце над нашей святой Русью...

- Значит, жизнь продолжается?

- Только так, Павел. Кажется, подъезжаем.

***

Три девицы за столом, чай гоняли вечерком...

Почти как Пушкин, но всё переврал. Во-первых, была уже ночь. Во-вторых, семидесятилетняя с хвостиком княгиня Ольга на девицу тянула не очень. Они с Сашей ждали неожиданно исчезнувших мужей, а Варя решила составить им компанию. Самой любопытно, да и начальству докладывать что-то надо. А третье, у них кроме чая была ещё и наливочка. Сладкая...

- Я вся как на иголках, а вы, Ольга Александровна, абсолютно спокойны. Как вам удаётся?

- Значит, мужчинам что-то очень срочно понадобилось да так, что времени на объяснения с нами не осталось. Могло такое быть? Вполне. Зачем зря нервничать?

- Так поздно уже...

- Не маленькие, и не в лесу... Только бы повод, по которому они так быстро уехали был хорошим. Хотя...

- Что хотя?

- Мне показалось, что Григорий Константинович не хотел нас чем-то расстраивать. Поэтому и разговор с Павлом провёл тет-а-тет. Фу... Легки на помине... Варенька, голубушка, откройте дверь.

В прихожей Варвара прошептала Бессонову:

- Звонил Новиков... Хотел поздравить с генералом... Я никому ничего не сказала...

- Каким генералом? - всё-таки расслышал старый князь.

- Потом... Пошли... Сейчас получим...

Однако дамы были заинтригованы, но не агрессивны. Мужчины чинно сели за стол. Павел заполнил паузу вопросом:

- А что это у вас в графине? Что бы там ни было, Варенька, пожалуйста, принеси и нам рюмки.

Павел разлил, старый князь встал:

- Мы с Павлом имели честь проводить в последний путь нашего общего друга - отца Игнатия. - Женщины не сговариваясь, ойкнули и приложили руки к губам, глаза наполнились влагой. - Мы успели. Похоронили достойно. Рядом с нашим пращуром. Давайте за его светлую память...

- Как он умер? - спросила княгиня.

- Он погиб, дорогая, защищая наш храм. - Обвёл взглядом присутствующих и объявил: - А теперь, простите, я очень устал. С вашего разрешения пойду спать!

- Как будто кого-то близкого потеряла, - сказала Саша, когда они остались с Павлом одни.

- Спасибо, родная.

- За что? За Игнатия? Я действительно гордилась, что имела честь быть знакомой. - Александра вытерла уголком платка глаза. Потом сменила тему разговора: - Почему о своём разговоре в Кремле молчишь? Я себе места не находила.

- Сам не могу для себя сформулировать. У меня конфликт с сыном Сталина, а он... Много ты знаешь людей, которые за своих детей не бросятся сразу рвать и метать без разбору?

- Я бы точно сразу в глаза вцепилась...

- А он извинился.

***

После завтрака Иван пошёл провожать отца к машине. В прихожей, озираясь по сторонам, спросил шёпотом:

- Папа, ты и вправду генерал?

- Почему шёпотом?

- Бабушка сказала, что про это нужно знать, помнить и гордиться, но никогда не кричать

- Она, как всегда, права. Кто сказал про генерала?

- Тётя Варя вчера ещё, но все делают вид, что не знают. Ждут, пока ты сам расскажешь...

- Вечером скажу, а пока молчок! Давай руку!

Мужчины обменялись рукопожатием. Павел поехал перестраивать работу инспекции, а Иван пошёл готовиться к французскому. У каждого мужчины должно быть достойное занятие, а небольшая общая тайна делает их отношения и дела куда более значимыми.