# Наш╕ муки. 3 частина. Знедолен╕

А П Гончарук

Наш╕ муки. 3 частина. Знедолен╕. Наши муки. 3 часть. Обездоленные. На украинском и русском языках

Наш╕ муки в часи в╕йни. 4 частина. Знедолен╕.

Як я попав у полон.

Я проснувся, коли вже смеркалось. В неб╕ мерехт╕ли далек╕ веч╕рн╕ зор╕. Вже грунтовно похолодало. В╕д ближнього ставка тягнуло мерзлякуватою вогк╕стю. Тод╕ я р╕шив пошукати свого товариша Павла. П╕сля мо╓╖ зустр╕ч╕ з ним на краю л╕са б╕ля великого багнища, у багаття з оточенцями Червоно╖ Арм╕╖ ╕ подорож╕ до зал╕зничного пере╖зду, я його к╕лька дн╕в не бачив. Бо ж в╕н так ╕ не повернувся, як п╕шов на розв╕дини м╕сцевост╕ ╕ д╕╖ тут нового н╕мецького порядку.

Мен╕ треба було перейти зал╕зницю ╕ вийти на те картопляне поле, де ми з Павлом домовлялись зустр╕тись.

Я вийшов на прос╕ку з л╕су, уважно приглядаючись до кожного куща. Голова вже майже не бол╕ла, але все таки я ще почував себе кепсько. Йшов тихо вперед. Та все м╕ркував про те, що там так п╕зно Павла не може бути ╕ треба зайти до гостинно╖ хати. Там я дов╕даюсь про Павла. Чи заходив в╕н до господарки з дочкою, чи н╕.

Ось так, розбитий горем, важким в╕дча╓м, я пов╕льно пройшов не б╕льше сотн╕ метр╕в. Раптом ╕з-за високих ялин, на вузьк╕й стежц╕, що перетинала прос╕ку, мов привиди, появились два н╕мця. Вони, мабуть, йшли в╕д ставка, який видн╕вся в сторон╕. Н╕мц╕, побачивши мене, гукнули мен╕:

- Halt! Halt! - Ст╕й! Ст╕й! ╤ знову: - Halt! Halt! - Ст╕й! Ст╕й! - роздалися ╖х тривожн╕ голоси. Вони, - Бодай би вас обох чорти в Тартар забрали, - були в╕д мене, не б╕льш чотирьох метр╕в.

- Оце так скочив у халепу, наче до могильного склепу!

Один ╕з них, як н╕чна птаха, сова яструбина на мишеня, вихором кинувся на мене. Я зм╕г лише повернутись спиною ╕ ступити перший крок. Та в╕н вже був поруч ╕ з╕рвав з мо╓╖ голови п╕лотку, ╕ щось до мене гн╕вно по - н╕мецьку загарчав:

- Hallt! Hallt! Stoppen! Stehen oder die Stadt! Wer sind Sie? Was machst du denn heir? - Ст╕й! Ст╕й! Зупинись! Ст╕й на м╕сц╕! Хто ти такий? Що ти тут робиш?

Але я його зовс╕м не розум╕в. Цей перший солдат з╕м'явши мою п╕лотку, щось вирвав з не╖ ╕ жбурнув мен╕ ╖╖ прямо в оч╕. Аж тод╕ я здогадався, що в╕н вирвав. Це була червона п'ятикутна червоноарм╕йська з╕рочка.

А другий вояка вдарив мене ззаду прикладом автомата в праве плече ╕ розлючено закричав: - Kom mit uns! - П╕демо з нами! - Vorgehen! - Йди вперед!

Що спочатку, та й тепер, я не розум╕в жодного слова в╕д них. (П╕зн╕ше я буду знати напам'ять ц╕ жорсток╕ для в'язн╕в слова.)

Другий г╕тлер╕вець схопив мене за руку ╕ силом╕ць кинув мене, мов кошеня, до долу перед собою. Я, як сн╕п, звалився з даху вниз. В╕н вихопив к кобури наган ╕ нац╕лив його мен╕ прямо в праву скроню. На мене посипались удари кованих чоб╕т. Пот╕м, задоволен╕ ╕ стомлен╕, н╕мц╕ заверещали: - Vorvarst! Vorvarst! Vorvarst! Schnell! Schnell! Schnell!

- Вперед! Вперед! Вперед! Швидко! Скор╕ш! Скор╕ше!

Я ледве п╕днявся. Та думаю соб╕: От ╕роди проклят╕, не стр╕ляють, а т╕льки лякають. Але я на сво╖й земл╕ ╕ мен╕ н╕чого боятися в╕д ваших погроз збро╓ю та биттям лежачо╖ людини. А вам тут довго не утриматися, коли ви так╕ дв╕ вгодован╕ свин╕ хапа╓тесь за зброю. Вона все одно вас не вряту╓. Прийде чорний день ╕ до вас. Дочекаюсь я його чи н╕, мен╕ вже якось байдуже, але цей гр╕х Бог запише на ваш рахунок. А сам я себе корив так: який же я н╕кчема та бовдур нетесаний, бо попав у полон...

В╕д удару прикладом автомата в плече, разом з чутливими дотиками м╕цних, добрих н╕мецьких чоб╕т, в мене тремт╕ли руки ╕ ноги. Я ледве тримався на ногах.

Окупанти, п╕д дулом автомата, повели мене на зал╕зно -дорожн╕й роз'╖зд. Ось таким чином я опинився в н╕мецькому полон╕.

Йдучи п╕д пост╕йну штовханину мен╕ в спину ╕ викрики солдат, я нар╕кав на свою долю, ╕ на свою необережн╕сть. Та ще проклинав тих солдатських нахабн╕в, що в╕д╕брали в мене гвинт╕вку з двома набоями. Я б певне встиг би вбити, чи ранити хоч одного фашиста. А тод╕ м╕г би бути ╕нший розклад тепер╕шнього часу. Можливо на цьому був би чи к╕нець мого страждання, чи рад╕сть маленько╖ перемоги над ворогом. З болем в серц╕ я згадав про свого товариша, Павла. Де в╕н? Що з ним могло трапитись? Чи живий в╕н, чи н╕?

- Так, я знедолений, але м╕й дух Свободи вами не зламаний. Я ще не переможений. Не на того нарвались. При мен╕ комсомольський квиток ╕ я комсомолець. Я буду т╕кати з цього ганебного полону ╕ шкодити ц╕й налагоджен╕й, муштрован╕й н╕мецьк╕й машин╕ нацизму. Псувати буду при перш╕й нагод╕ скр╕зь ╕ всюди.

Я, в╕рний сво╓му народу, сво╖й Батьк╕вщин╕, ╕ в╕йськов╕й присяз╕, яку я давав. А ще я згадав про присягу, яку я дав Павлу у л╕с╕, б╕ля палаючого багаття.

Я не хот╕в бути людиною без чест╕, бо я слово дав.

Ось так╕ думки висв╕чувались в мо╖й голов╕ м╕ж бол╕сними пов╕домленнями постраждалого т╕ла.

Зустр╕ч з Павлом у невол╕.

Через деякий час мене привели на зал╕зничний роз'╖зд. Тут була н╕мецька комендатура. Солдати, що привели мене, здали мене вартовому, який охороняв п╕втора десятка таких, як ╕ я знедолених радянських в╕йськових. В ц╕й груп╕, в центр╕ стояв Павло з п╕дбитим оком ╕ перев'язаною брудною ганч╕ркою рукою. Ми гаряче кинулися один до одного. Невимушен╕ сльози г╕ркоти ╕ н╕жност╕ виступили в наших очах. Ми знову з Павлом були разом, але тепер в н╕мецьк╕й невол╕. Я щиро зрад╕в побачивши товариша. В╕н щось певне придума╓ для нас обох. Ми будемо т╕кати ╕ боротися проти фашист╕в. А вони штовхали нас прикладами ╕ багнетами гвинт╕вок. Били прямо в обличчя з будь яко╖ причини. ╤ при т╕м рад╕ли, реготали в╕д сво╖х вит╕вок, так видно було, що вони насолоджувались значною перемогою над Червоною Арм╕╓ю на той час.

А я ненавид╕в цих новоявлених господар╕в нашо╖ земл╕, а на д╕л╕ - шкуродер╕в, отру╓них ╕деолог╕╓ю нац╕онал - соц╕ал╕зму.

Я споминаю, як вони в той час вишикували нас - знедолених, полонених солдат в три в шеренги. Тод╕ нам видали по сто грам хл╕ба на людину ╕ повели вс╕х до погреба. А пот╕м, щоб скор╕ш д╕ло в них йшло, вони почали прямо з╕ сход╕в в погр╕б штовхати багнетами нам в спину, з╕штовхуючи вс╕х вниз. Змучен╕ люди в╕д хвороб, ран, п╕днев╕льна примусова праця, скупий рац╕он харчування (вода ╕ кусень хл╕ба) не могли втримати р╕вноваги ╕ падали, ч╕пляючись один за одного. Вартов╕ закрили важк╕ зал╕зн╕ двер╕. ╥х жалюг╕дний скрег╕т р╕зко штрикнув вуха ╕ роз╕рвався в голов╕.

Я боляче впав на тверду дол╕вку ╕ добре потовк соб╕ ноги, бо на мене теж ще впали як╕сь худорляв╕, ╕ мляв╕ т╕ла. Нас накрила страх╕тлива темнота, сир╕сть ╕ холод старого льоху. Постогнуючи ╕ клянучи на чим св╕т сто╖ть, ми нарешт╕ якось розм╕стились в ц╕й кам'ян╕й печер╕ - мишоловц╕. Згодом, я призвича╖вся до темряви ╕ насилу в╕дшукав Павла.

Це була перша, незабутня для мене, н╕ч жаху - фашистського полону.

Розпов╕дь Павла про те, як в╕н попав у полон.

Павло розпов╕в мен╕, як в╕н сам потрапив у неволю.

Це було того ранку, як Павло рушив з хати, де ми спочивали п╕сля довго переходу по л╕с╕, в розв╕дку.

Все в╕дбулося теж раптово ╕ по його необережност╕, ╕ по в╕йськов╕й неосв╕ченост╕.

- Я не встиг д╕йти до зал╕зниц╕, як ╕з-за стоячо╖ на кол╕╖ мотодрезини, вискочили два н╕мц╕, - розказував Павло.

- Один з них, бачачи червоноарм╕йця з червоною з╕ркою на мо╖й п╕лотц╕, вдарив мене прикладом автомата прямо в обличчя. Н╕мець без будь-яких розмов ледве не вибив мен╕ око, яке залилось кров'ю ╕ опухло. Я впав на один б╕к, виставивши п╕д себе руку.

- Steh auf, du, Schwein! П╕дн╕майся, ти, свиня! - закричав другий г╕тлер╕вець до Павла.

- Я, встаючи на ноги, сунув руку до кишен╕, де знаходився наган, - розказував дал╕ Павло. Але другий солдат схопив за мою руку ╕ викрутив ╖╖ мен╕ за спину, а наган висмикнув з мо╓╖ руки. А пот╕м ще щосили вдарив прикладом по руц╕, боляче пошкодивши ╖╖, яка загор╕лась пекельним вогнем. В мене потемн╕ло в очах. Я ледь не втратив св╕дом╕сть.

- Vorvarst! Vorvarst! Schnell! Schnell!

- Вперед! Вперед! Швидко! Скор╕ше! - голосно верещали шваби, бол╕сно штовхаючи мене в спину стволами збро╖.

Б╕ль пошкоджено╖ руки вирувала в мо╓му глеку, але значн╕, груб╕, неабияк - м╕цн╕ удари нелюд╕в п╕дтримували м╕й х╕д в полон. Конво╖ри як╕ вели мене, вважали мене за партизана. Але прив╕вши мене в комендатуру, окупанти роз╕брались, що я солдат - оточенець ╕ таких партизан╕в не бува╓. Це я узнав, тому що я волод╕ю н╕мецькою мовою. А ще я взнав про те, що окупанти в комендатур╕ думають, що партизан╕в в цих л╕сах не ма╓. То ж вони приказали солдатам в╕двести мене в цей погр╕б до в╕йськовополонених, - так зак╕нчив сво╓ опов╕дання Павло.

Злигодн╕ в холодн╕м ╕ сир╕м льоху.


Я з тривожними думками, в нев╕дом╕м чеканн╕ для вс╕х, просид╕в разом з Павлом ╕ ╕ншими бранцями ц╕лу н╕ч, та майже ц╕лий день в холодному погреб╕.

Нарешт╕ клацнув замок ╕ в╕дкрились важк╕ двер╕. Денне св╕тло п╕сля темряви осл╕пило нас. Оч╕, обпекло вогнем, наче в╕д смолоскипу. Вони, б╕дн╕ сльозились, плакали в╕д болю, бо такий раптовий перех╕д в╕д тривало╖ темряви до св╕тла бол╕сно ╖м дошкуляв. Тепл╕, ос╕нн╕ промен╕ водночас пестили, як мати, лице ╕ голову.

Сонце низько повисло над горизонтом, лаг╕дно осв╕тлюючи неск╕нченну стр╕чку зал╕знично╖ кол╕╖, яка в╕ддалялась на п╕вденний зах╕д. На двор╕ нас обступила строката Ос╕нь, об╕ймаючи виснажен╕ кольору бл╕до╖ поганки т╕ла. Гнуться в╕д в╕тру б╕локор╕ берези, осипаючи земельку золотом. В блакитн╕м неб╕ з б╕лявими купками бавовни кружляють гам╕рлив╕ чорно - синяв╕ ворони.

Це нам, знедоленим, кр╕зь наш╕ г╕рко - солон╕ сльози посм╕халася гарна, р╕знобарвна ╕ миролюбна Ос╕нь, нав╕ваючи нестерпну журбу. Хоч ос╕ння панорама ╕ захоплювала нас сво╓ю красою, але нам неначе потемн╕в Божий Св╕т, померкли дн╕, путаючись з ночами в╕д невол╕ в сир╕м, холодн╕м погребищ╕. Деяк╕ полонен╕ втратили ╖м л╕к, не знаючи н╕ який наступив день, чи число, бо не знали ск╕льки д╕б провели в ворожому полон╕.

Вартов╕ солдати видали пару буханок черствого хл╕ба ╕ кожному ╕з нас його припало десь по сто грам, ╕ в╕дро води. А п╕сля цього вони нас знову загнали, як худобу на бойню, в той самий льох.

Н╕ч нам ввижалась неск╕нченно довгою. М╕сця для вс╕х нас в льоху було обмаль. Вс╕м лежати ╕ спати не хватало на дол╕вц╕. Лежали на одн╕м боку, або скрутившись, як пес на цепу. Руки ╕ ноги набрякали, дерев'ян╕ли, а все т╕ло нило, та тупим, монотонним болем нещадно верещала кожна кл╕тина, ╕ кожна к╕сточка. Павло розтирав сво╖ он╕м╕л╕ к╕нц╕вки - справжня мука в╕д болю. Пот╕м в╕н пов╕льно п╕дв╕вся. Вставши на ноги, став якось пробиратись до дверей, через дихаюч╕ скелети знесилених полонених. Там Павло заглянув у вузьку щ╕лину м╕ж дверми ╕ одв╕рком, бажаючи узнати коли наступить добрий ранок, а за ним ╕ день. Та ще довго ми мучились, поки не наступив бажаний для нас ранок. Тод╕ нас випустили ╕з погреба, дали води ╕ постро╖вши в колону по тро╓ повели на п╕вдень.

Подорож по шпалах на п╕вдень.

Вели нас, бранц╕в, туди, зв╕дки ми недавно, з великими труднощами, голодн╕ ╕ мокр╕ проходили по 10 -15 км на добу, на з'╓днання з╕ сво╖ми червоноарм╕йцями, як╕ били ворог╕в. Марно пропали наша праця ╕ над╕я на зустр╕ч з╕ сво╖ми радянськими людьми.

Нас вели в страшний, не в╕домий св╕т невол╕, де важк╕ ╕ жорсток╕ випробування нестерпно ╕ ненаситно впивались, як голодн╕ пси, в наше життя. Для мене це були перш╕ кроки в жахливому св╕т╕ Полону, ╕ я, як згадую про це, то серце мо╓ холоне...

Неск╕нченою стр╕чкою простягалася зал╕знична кол╕я. Об╕ч не╖ стояли в зелен╕м вбранн╕ розк╕шн╕ ялини ╕ нап╕вгол╕ зн╕чен╕ берези, що сумно проводжали нас в незв╕дану дорогу. Г╕тлер╕вц╕ посилено охороняли нас, незважаючи на наше виснаження. Наша колона рухалась по чугунц╕. Ми йшли переступаючи шпалу за шпалою назустр╕ч сво╖м стражданням в невол╕. Кому з нас пощастить з не╖ повернутись додому? Шваби, помахуючи багнетами, щось розмовляли м╕ж собою, п╕дштовхували задн╕х прикладами, кололи в спину багнетами ╕ несамовито гарчали, як пси.

Невеликий пересильний таб╕р в л╕совому сел╕.

Аж п╕д веч╕р бузув╕ри привели нас в маленьке село. Просто на полян╕, серед л╕су стояло дек╕лька хат. Недалеко в╕д тих сумних, осирот╕лих хат, стояла довга стайня, побудована в зруб. Вся п╕вн╕чна ст╕на обросла зеленим, волохатим мохом. В центр╕ цього подв╕р'я стояла криниця. Над нею височ╕в ,,журавель" з тонкою, довгою жердиною ╕ кованим ковшем. Невелика площа, в як╕й видно була посаджена картопля, але не вся викопана ╕ не з╕брана. Оце й був наш новий пересильний таб╕р. Н╕мецька охорона загнала нашу колону в╕йськовополонених в цей винятковий таб╕р. Кер╕вник охорони - унтер-оф╕цер, яка приймала нас, показав рукою на конюшню ╕ звертаючись до нас сказав: - Hier kartoffeln, und ein haus. - Тут картопля, а там д╕м.

А вартов╕ в цей час стояли на сво╖х постах. Зм╕нн╕ вартов╕ грали в карти. До в'язн╕в н╕хто не нав╕дувався. Прислужник╕в - пол╕ца╖в н╕де не було видно.

- Як погода м╕ня╓ться дах не пропуска╓ воду? - запитав Павло старожил╕в конячих поко╖в, дивлячись чи добре накрита конюшня.

- Дах як╕сний, ╕ не прот╕ка╓! - в╕дпов╕ли вони йому.

А в цей час недалеко в╕д криниц╕, просто на д╕лянц╕, де недавно вибрали картопельку, гор╕ло яскраве багаття. У великому казан╕, п╕дв╕шеному на рогачах, варилася картопля. Ми, стомлений, голодний ╕ некерований натовп, побачивши цю смачну картину, митт╓во кинувся на недоварену барабульку. Голод знищив всяку культуру людсько╖ повед╕нки ╕ голодн╕ люди палицями з сухих дров виймали з казана картоплю одну за другою. П╕дкидували ╖╖ з руки на руку, дули на не╖ ╕ жад╕бно обп╕каючи немит╕ руки, брудн╕ писки ╕ горло, швидко ковтали цю недоварену страву. Ми ╖ли гаряч╕ картоплини на ходу в конюшню, чи стоячи на м╕сц╕. Нав╕ть зм╕нн╕ вартов╕ кинули грати в карти ╕ вийшли подивитися на нових, голодних дикун╕в. Ввечер╕ вони кр╕м цього винесли нам хл╕ба ╕ вид╕лили його кожному по 200 грам. Видно що ц╕ вартов╕ ще не бачили таких голодних полонених. А ми жад╕бно розтрощували хл╕б ╕ нову порц╕ю не зовс╕м зварено╖ картопельки, бо нов╕, голодн╕ бранц╕ знову вихапували ╖╖ з казана.

Охорона цього табору майже не вм╕шувалася в наше життя. Нам було дивно, що вони не знущаються над нами, не б'ють, як попередн╕ вартов╕. Згодом ми узнали що тепер нас охороняють чехи чи словаки. ╤ коли ми, полонен╕, висипали зварен╕ клубн╕ картопл╕ на виставлен╕ дерев'ян╕ дошки ми ╖х спок╕йно ╖ли. Нам н╕хто не м╕шав ╕ не заставляв н╕чого робити. Та ще охоронц╕ родом ╕з Чех╕╖ чи Словак╕╖ деколи виносили нам сол╕ ╕ лише на пару дн╕в ця традиц╕я зламалася з приходом ново╖ парт╕╖ в'язн╕в. А прожили ми з Павлом ╕ ╕ншими в╕йськовими в'язнями в цьому табор╕ ц╕лий тиждень. Виспались, в╕дпочили, на╖лись вдосталь картопл╕ ╕ хл╕ба. Я став краще себе почувати, а у Павла пов╕льно стухала гематома ока, але пошкоджена рука весь час його турбувала ╕ не давала йому вноч╕ спок╕йно спати.

Нарешт╕ нас, знедолених бранц╕в, вишикували ╕ повели на п╕вдень. Йшли спок╕йно, н╕хто нас не п╕дганяв ╕ не бив, бо нас вели брати - слов'яни. В╕дстаючих в╕йськовополонених ставили в голову колони ╕ по них ор╕╓нтувалися з якою швидк╕стю йти дал╕. Так ми за два дн╕ д╕йшли до знайомо╖ мен╕ станц╕╖ Батецька.

У велик╕м пересильн╕м табор╕ б╕ля станц╕╖ Батецька

Так нас слов'яни - охоронц╕ довели до великого пересильного табору для радянських в╕йськовополонених, де знаходились дек╕лька сот знесилених людей.

Дув холодний ос╕нн╕й в╕тер, поросив др╕бний дощ. Ми промокли наскр╕зь, померзли так, що зуб на зуб не попадав, а вогонь розпалювати не розр╕шали. Ми з Павлом спинами прижались один до одного ╕ так заснули без всяко╖ вечер╕, бо нам ╖╖ н╕хто не приготовив, то й не дав. Вранц╕ нашу колону вишикували ╕ повели дал╕ в тил ворога.

Багато ж╕нок ╕ д╕тей повиносили нам харч╕, але зв╕ропод╕бна наволоч не розр╕шала нав╕ть приблизитись ╖м до в╕йськовополонених. А вже передати якусь ╖жу, то тут нова охорона скажен╕ла. Ж╕нок штовхали в придорожн╕ канави, били прикладами прямо в груди. На д╕тей направляли ╕ наставляли стволи збро╖. Але вс╕ ц╕ люди, що прийшли п╕д таб╕р, кидали те що можна з ╖ди кинути. ╤ кидали здалеку в колону нев╕льник╕в, а харч╕ п╕дхоплювались нашими руками. Та не все можна було зловити. Над тим що впало зл╕тали десятки рук ╕ куча полонених. ╥х зразу ж кололи ззаду багнетами, чи били прикладами. По дороз╕ ╕ по ╖╖ узб╕чч╕ валялись черепки розбитих глек╕в ╕ калюж╕ св╕жого чи кислого молока, розбит╕ курин╕ яйця. Таке кощунство, святотатство, наруга над ╖дою ╕ життям людей. Жахливо було дивитись на це знущання. Але прост╕ люди не корились окупантам ╕ хто як м╕г допомагав бранцям. Вони кидали нам медикаменти, шапки, онуч╕, одяг, бо деяк╕ з нас були в одних г╕мнастерках ╕ п╕лотках, або без них. Люди ризикували сво╖м життям сво╖ми добрими вчинками для нас.

А нас все дал╕ вели в н╕мецький тил, як стадо приречених на бойню тварин. Хто що зм╕г на ходу закинути з ранку в рот, те й мав на протяз╕ двох д╕б. Бо наш ганебний ╕ тривалий марш тривав дв╕ доби. Н╕ разу нам не дали води напитися. Спрага теж добряче нас мучила. Ми нав╕жено накидались на придорожн╕ калюж╕ спраглими устами, за що одержували грубих стусан╕в ╕ голод начинав знущатися над живим т╕лом. Голод все гостр╕ше р╕зав жив╕т.

Та на ╖жу н╕хто не спод╕вався, бо по об╕ч дороги не було видно н╕ харчових склад╕в, харчувальних заклад╕в, де могли знаходитися наявн╕ харч╕. Павло йшов попереду мене, п╕дтримуючи перебиту руку. Ввечер╕ нас загнали в великий таб╕р розташований посеред поля. Це був новий пересильний таб╕р.

Зморений, виснажений орган╕зм вимагав спокою. Ноги тремт╕ли ╕ п╕дкошувались. Важка мокра шинеля притискала до земл╕, а прилягти не можна ╕ не ма╓ де. Дощ лив без перестану. Моква, калюж╕ повсюди. Незважаючи н╕ на що я впав на мокру землю ╕ заснув.

Розбудив мене Павло: - Ти чого у вод╕ спиш? - термосячи за плече, запитав в╕н мене.

- Вставай, швидко!

Я ледве п╕дв╕вся на ноги. Одяг так намок, що з нього текло ╕ капало, а холод проймав до к╕сток. Нестерпно бол╕ла голова. Прийшлося тупцювати на м╕сц╕ аж до ранку.

Знущання над радянськими в╕йськовополоненими окупац╕йними н╕мецькими в╕йськами продовжувалося.

А вранц╕ н╕мецька охорона нашу колону знову вишикувала ╕ повела знову на п╕вдень, туди, де ми ран╕ше з ними воювали. А чим дал╕ ми плетучись йшли, то все б╕льше було в╕дстаючих, знесилених, голодних, ранених бранц╕в. Тих в'язн╕в, що не могли йти, шваби просто пристр╕лювали на м╕сц╕, а ми, товариш╕ по нещастю, в╕дтягували в кювети дороги, бо дал╕ ми сам╕ вже не могли ╖х тягнути.

Св╕тилася одна нев╕дом╕сть...

Наши муки во время войны. 4 часть. Обездоленные.


Как я попал в плен.

Я проснулся, когда уже смеркалось. В небе мерцали далекие вечерние звезды. Уже основательно похолодало. От ближнего пруда тянуло мозглой сыростью. Тогда я решил поискать своего товарища Павла. После моей встречи с ним на краю леса у большого болота, у костра с окруженцами Красной Армии, и путешествия к железнодорожному переезду, я его несколько дней не видел. Ведь он так и не вернулся, как пошел на разведку местности и действия здесь нового немецкого порядка.

Мне надо было перейти дорогу и выйти на то картофельное поле, где мы с Павлом договаривались встретиться.

Я вышел на просеку из леса, внимательно присматриваясь к каждому кусту. Голова уже почти не болела, но все же я еще чувствовал себя плохо. Шел тихо вперед. И все думал о том, что там так поздно Павла не может быть и надо зайти в гостиный дом. Там я узнаю о Павле. Заходил ли он к хозяйке с дочерью, или нет. Вот так, разбитый горем, тяжелым отчаянием, я медленно прошел не больше сотни метров. Вдруг из-за высоких елей, на узкой тропе, пересекавшей просеку, как призраки, появились два немца. Они, видимо, шли от пруда, который виден в стороне. Немцы, увидев меня, завопили мне:

-- Halt! Halt! - Стой! Стой! И еще: Halt! Halt! - Стой! Стой! - раздались их тревожные голоса.

Они, - чтобы вас черти в Ад обоих забрали, - были от меня, на расстоянии не более четырех метров.

- Вот - же влетела могильная слякоть мне в лапоть!

Один из них, коршуном бросился на меня, как ночной хищник на мышку. Я смог только повернуться спиной к ним и ступить первый шаг. А он уже был рядом и сорвал с моей головы пилотку, и что-то ко мне гневно по-немецки зарычал:

-- Hallt! Hallt! Stoppen! Stehen oder die Stadt! Wer sind Sie? Was machst du denn heir?

- Стой! Стой! Остановись! Стой на месте! Кто ты такой? Что ты здесь делаешь?

Но я его совсем не понимал. Этот первый солдат, смяв мою пилотку, что-то вырвал из нее и швырнул мне ее прямо в глаза. Только тогда я понял, что он вырвал. Это была красная пятиконечная красноармейская звездочка.

А второй вояка ударил меня сзади прикладом автомата в правое плечо и яростно закричал: - Kom mit uns! - Пойдем с нами! - Vorgehen! - Иди вперед!

Что сначала, и теперь, я не понимал ни слова от них. (Позже я буду знать наизусть эти жестокие для заключенных слова.)

Второй гитлеровец схватил меня за руку и силой бросил меня, как котенка, на землю перед собой. Я, как будто сноп, свалился с крыши вниз. Он выхватил из кобуры наган и направил его мне прямо в висок. На меня посыпались удары кованых сапог. Затем живодеры, довольные и уставшие от избиения меня, закричали:

- Vorvarst! Vorvarst! Vorvarst! Schnell! Schnell! Schnell!

- Вперед! Вперед! Вперед! Быстро! Скорее! Скорее!


Я с трудом поднялся. И думаю: Вот изуверы проклятые, не стреляете, а только пугаете. Но я на своей земле и мне нечего бояться от ваших угроз оружием и битьем лежащего человека. А вам здесь долго не удержаться, когда вы две такие упитанные свиньи хватаетесь за оружие. Оно вас все равно не спасет. Придет черный день и к вам. Дождусь я его или нет, мне уже как-то безразлично, но этот грех Бог запишет на ваш счет. А сам я себя корил так: какое же я ничтожество и олух нетесаный, если попал в плен ...

От удара прикладом автомата в плечо, вместе с чувствительными прикосновениями крепких, добротных немецких сапог, у меня дрожали руки и ноги. Я едва держался на ногах.

Оккупанты, под дулом автомата, повели меня на железнодорожный разъезд. Вот таким образом я оказался в немецком плену. Идя под постоянные толчки мне в спину и вопли солдат, я сетовал на свою судьбу, и на свою неосторожность. И еще проклинал тех солдатских наглецов, что отобрали у меня винтовку с двумя патронами. Я определенно успел бы убить, или ранить хоть одного фашиста. А тогда мог бы быть другой расклад настоящего времени. Возможно, на этом был бы или конец моего страдания, или радость маленькой победы над врагом. С болью в сердце я вспомнил о своем товарище Павле.

- Где он? Что с ним могло случиться? Жив ли он, или нет?

- Да, я несчастный, но мой дух Свободы вами не сломлен. Я еще не побежден. Не на того нарвались. При мне комсомольский билет и я комсомолец. Я буду бежать из этого позорного плена, и вредить этой отлаженной, дрессированной немецкой машине нацизма. А вредить буду при первой же возможности везде и всюду.

Я, верный своему народу, своей Родине и военной присяге, которую я давал. А еще я вспомнил о присяге, которую я дал Павлу в лесу, у горящего костра.

Я не хотел быть человеком без чести, я же дал слово.

Вот такие мысли высвечивались в моей голове между мучительными сообщениями пострадавших тела.


Встреча с Павлом в неволе.

Через некоторое время меня привели на железнодорожный разъезд. Здесь была немецкая комендатура. Солдаты, привели меня, сдали меня часовому, который охранял полтора десятка таких же, как я обездоленных советских военных. В этой группе, в центре стоял Павел с подбитым глазом и перевязанной грязной тряпкой рукой. Мы горячо бросились друг к другу. Непринужденные слезы горечи и нежности выступили в наших глазах. Мы снова с Павлом были вместе, но теперь в немецкой неволе. Я искренне обрадовался, увидев товарища. Он что-то определенно придумает для нас обоих. Мы будем бежать, и бороться против фашистов. Они толкали нас прикладами и штыками винтовок. Били прямо в лицо по любой причине. И при этом радовались, смеялись от своих проделок, так видно было, что они наслаждались значительной победой над Красной Армией в то время.

А я ненавидел этих новоявленных хозяев на нашей земле, а на деле - живодеров, отравленных идеологией национал - социализма.


Я вспоминаю, как они в то время выстроили нас - обездоленных, пленных солдат в три в шеренги. Тогда нам выдали по сто грамм хлеба на человека, и повели всех в погреб. А потом, чтобы скорее дело в них шло, они начали прямо с лестницы толкать в погреб штыками нам в спину, сталкивая всех вниз. Измученные люди от болезней, ран, подневольного принудительного труда, скудный рацион питания (вода и кусок хлеба) не могли удержать равновесия и падали, цепляясь, друг за друга. Стражи закрыли тяжелые железные двери. Их жалкий скрежет резко ударил в уши и разорвался в башке.


Я больно упал на твердый пол и крепко побил себе ноги, потому что на меня тоже еще упали какие-то худые, и вялые тела. Нас накрыла жуткая темнота, сырость и холод старого погреба. Постанывая и проклиная на чем свет стоит, мы наконец-то разместились в этой каменной пещере - мышеловке. Впоследствии, я привык к темноте и с трудом отыскал Павла.

Это была первая, незабываемая для меня ночь ужаса - фашистского плена.

Рассказ Павла о том, как он попал в плен.

Павел рассказал мне, как он сам попал в плен.

Это было в то утро, как Павел отправился из дома, где мы отдыхали после долго перехода по лесу, в разведку.

Все произошло тоже внезапно и по его неосторожности, и по военной необразованности.

- Я не успел дойти до железной дороги, как из-за стоявшей на пути мотодрезины, выскочили два немца. Один из них, видя красноармейца с красной звездой на пилотке, ударил меня прикладом автомата прямо в лицо. Немец без каких-либо слов едва-едва не выбил мне глаз. Он залился кровью и раздулся. Я упал на бок, выставив под себя руку.

- Steh auf, du, Schwein! Поднимайся, ты, свинья! - Завизжал Павлу второй гитлеровец.

- Я, вставая на ноги, сунул руку в карман, где находился наган, - рассказывал Павел. Но второй солдат схватил за мою руку и вывернул ее мне за спину, а наган выдернул из моей руки. А потом еще изо всех сил ударил прикладом по руке, больно повредив ее, и она загорелась адским огнем. У меня потемнело в глазах. Я едва не потерял сознание.


- Vorvarst! Vorvarst! Schnell! Schnell!

- Вперед! Вперед! Быстро! Скорее! - Громко визжали швабы, болезненно толкая меня в спину стволами оружия.

Боль поврежденной руки бурлила в моем котелке, но и изрядно - крепкие удары извергов поддерживали мой ход в плен. Конвоиры, которые вели меня, считали меня за партизана. Но, приведя меня в комендатуру, оккупанты разобрались, что я солдат - окруженец и таких партизан не бывает. Это я узнал, потому что я владею немецким языком. А еще я узнал о том, что оккупанты в комендатуре думают, что партизан в этих лесах нет. Тогда они приказали солдатам отвести меня в погреб к военнопленным, - так закончил свое повествование Павел.

Наши лишения в холодном и сыром погребе.

Я с тревожными мыслями, в безвестном ожидании для всех, просидел вместе с Павлом и другими пленниками всю ночь, и почти целый день в холодном погребе.

Наконец щелкнул замок, и открылись тяжелые двери. Дневной свет после темноты ослепил нас. Глаза, обожгло огнем, как от факела. Они, бедные слезились, плакали от боли, потому что такой внезапный переход от длительной тьмы к свету болезненно им досаждал. Теплые, осенние лучи одновременно ласкали, как мать, лицо и голову.

Солнце низко повисло над горизонтом, мягко освещая бесконечную ленту железнодорожного пути, которая удалялась на юго-запад. На дворе нас обступила прелестная, пестрая Осень, обнимая изможденные цвета бледной поганки тела. От ветра гнутся белокурые березы, осыпая землицу золотом. В голубом небе с белыми охапками хлопка кружат горластые иссиня-черные вороны.

Это нам, обездоленным, через наши горько - соленые слезы улыбалась красивая, разноцветная и миролюбивая Осень, навевая невыносимую тоску.

Хотя осенняя панорама и захватывала нас своей красотой, но нам как будто потемнел Мир Божий, померкли дни, путаясь с ночами от рабства в сыром, холодном погребище. Некоторые пленные потеряли им счет, не зная ни какой наступил день, или число, потому что не знали, сколько дней провели во вражеском плену. Стражи - солдаты выдали пару буханок черствого хлеба и каждому из нас, его пришлось где-то по сто грамм, и ведро воды.

А после этого они нас снова загнали, как скот на бойню, в тот же подвал. Ночь нам мерещилась бесконечно длинной. Места для всех нас в погребе было мало. Всем лежать и спать не хватало на полу. Лежали на одном боку, или свернувшись, как пес на цепи. Руки и ноги отекали, деревенели, а все тело ныло, и боль тупо, монотонно, беспощадно визжала в каждой клетке, и каждой косточке. Павел растирал свои онемевшие конечности, сильно мучаясь от боли. Затем он медленно поднялся. Встав на ноги, стал как-то пробираться к двери, через сонно дышащие скелеты обессиленных пленных. Там Павел заглянул в узкую щель между дверью и косяком, желая узнать, когда наступит доброе утро, а за ним и день.

А мы еще долго мучились, пока не наступило желанное для нас утро. Тогда нас выпустили из погреба, дали воды и, построивши в колонну по трое, повели на юг.

Путешествие по шпалам на юг.

Вели нас, пленных, туда, откуда мы недавно с большим трудом, голодные и мокрые проходили по 10 -15 км в сутки, на соединение со своими красноармейцами, которые били врагов. Зря пропал наш труд, и надежда на встречу со своими советскими людьми. Нас вели в страшный, неизвестный мир неволи, где тяжелые и жестокие испытания невыносимо и ненасытно грызли, как голодные псы, нашу жизнь. Для меня это были первые шаги в ужасном мире плена и я, как вспоминаю об этом, мое сердце мгновенно стынет...

Бесконечной лентой тянулась железнодорожная колея. По обочинам ее стояли в зеленом наряде роскошные ели и полуголые смущенные березы, печально провожавшие нас в неизведанную дорогу. Гитлеровцы усиленно охраняли нас, несмотря на наше истощение. Наша колонна двигалась по чугунке. Мы шли, переступая шпалу за шпалой навстречу своим страданиям и скорби. Кому из нас повезет и с надеждой вернуться домой?

Швабы, помахивая штыками, о чем - то разговаривали между собой, подталкивали задних пленных прикладами, кололи в спину штыками и неистово рычали, как псы.

Небольшой пересыльный лагерь в лесном селе.

Только под вечер изуверы привели нас в маленькое село. Просто на поляне, в лесу стояло несколько изб. Недалеко от тех печальных, осиротевших жилищ, стояла длинная конюшня, построенная в сруб. Вся северная стена обросла зеленым, мохнатым мхом. В центре этого двора стоял колодец. Над ним возвышался ,,журавль" с тонким, длинным шестом и кованым ковшом. Небольшая площадь, в которой видно была посажена картошка, но не вся выкопана и не собрана. Вот это и был наш новый пересыльный лагерь. Немецкая охрана загнала нашу колонну военнопленных в этот исключительный лагерь. Руководитель охраны - унтер-офицер, принимавший нас, показал рукой на конюшню и, обращаясь к нам, сказал: - Hier kartoffeln, und ein haus. - Здесь картофель, а там дом.

А стражи в это время стояли на своих постах. Переменные стражи играли в карты. К заключенным никто не наведывался. Прислужников - полицаев нигде не было видно.

- Когда погода меняется, идет дождь, крыша не протекает? - спросил Павел старожилов лошадиных покоев, несмотря на хорошо покрытую соломой конюшню.

- Крыша добрая и не течет! - ответили они ему.

А в это время недалеко от колодца, прямо на участке, где недавно выбрали картофель, горел яркий костер. В большом котле, подвешенном на треногу, варился картофель. Мы, уставшая, голодная и неуправляемая толпа, увидев эту вкусную картину, мгновенно бросилась на недоваренную барабульку. Голод уничтожил всякую культуру человеческого поведения, и голодные люди палками из сухих дров вынимали из котла картофелину одну за другой. Подбрасывали ее из руки на руку, дули на нее и жадно обжигая немытые руки, грязные рты и горло, быстро глотали это недоваренное блюдо. Мы ели горячие клубни картошки на ходу в конюшню, или стоя на месте. Даже подменные часовые бросили играть в карты, и вышли посмотреть на новых, голодных дикарей. Вечером они кроме этого вынесли нам хлеба и выделили его каждому по 200 грамм. Видно, что эти охранники еще не видели таких голодных пленных. А мы жадно поедали хлеб и новую порцию не совсем сваренной картошечки, ибо новые, голодные пленники снова выхватывали ее из котла.

Охрана этого лагеря почти не вмешивалась в нашу жизнь. Нам было странно, что они не издеваются над нами, не бьют, как предыдущие стражи. Впоследствии мы узнали, что теперь нас охраняют чехи или словаки. И когда мы, пленники, высыпали сварные клубные картофеля на выставленные деревянные доски мы их спокойно ели. Нам никто не мешал и не заставлял ничего делать. А еще охранники родом из Чехии или Словакии иногда выносили нам соли, и только на пару дней эта традиция сломалась с приходом новой партии заключенных. А прожили мы с Павлом и другими военными заключенными в этом лагере целую неделю. Выспались, отдохнули, насытились вдоволь картофеля и хлеба. Я стал лучше себя чувствовать, а у Павла медленно спадала гематома глаза, но повреждена рука, все время его беспокоила и не давала ему ночью спать. Наконец нас, обездоленных пленников, построили и повели на юг. Шли спокойно, никто нас не подгонял и не бил, потому что нас вели братья - славяне. Отстающих военнопленных ставили в голову колонны и по ним ориентировались, с какой скоростью идти дальше. Так мы за два дня пришли к знакомой мне станции Батецкая.

В большом пересыльном лагере около станции Батецкая

Так нас славяне - охранники довели до большого пересыльного лагеря для советских военнопленных, где находились несколько сот обессиленных людей.

Дул холодный осенний ветер, моросил мелкий дождь. Мы промокли насквозь, замерзли так, что зуб на зуб не попадал, а огонь разжигать не разрешали, да и нечем было его зажечь. Мы с Павлом спинами прижались друг к другу и так и уснули без всякого ужина, потому что нам его никто не приготовил, да и не дал. Утром нашу колонну выстроили и повели дальше в тыл врага.


Много женщин и детей вынесли нам продукты, но звероподобная сволочь не разрешала даже приблизиться им к нам - военнопленным. А уж передать то какую-то еду, то от этого новая охрана с яростью бесилась. Женщин толкали в придорожные канавы, били прикладами прямо в грудь. На детей направляли и наставляли стволы оружия. Но все эти люди, пришедшие под лагерь, бросали то, что можно с еды бросить. И они бросали еду издалека в колонну невольников, а мы эти продукты подхватывали на ходу руками. Но не все можно было поймать. Над тем, что упало, взлетали десятки рук, и скапливалась куча пленных. Их сразу же кололи сзади штыками, били прикладами. По дороге и вдоль по обочине валялись черепки разбитых кувшинов, и лужи свежего или кислого молока, разбитые куриные яйца. Такое кощунство, святотатство, надругательство над пищей и жизнью людей. Ужасно было смотреть на это издевательство. Но простые люди не повиновались оккупантам, и кто как мог, помогал пленникам. Они бросали нам медикаменты, шапки, портянки, одежду, потому что некоторые из нас были в одних гимнастерках и пилотках, или без них. Люди своими человеческими поступками рисковали своей жизнью для пленных.

А нас все дальше вели в немецкий тыл, как стадо обреченных на бойню животных. Кто что смог на ходу забросить утром в рот, то и имел в течение двух суток. Потому что наш позорный и длительный марш продолжался двое суток. Ни разу нам не дали воды напиться. Жажда тоже изрядно нас мучила. Мы безумно набрасывались на придорожные лужи жаждущими губами, за что получали грубые побои, и голод начинал издеваться над живым телом. Голод все острее резал живот.

И еду, никто не ожидал, потому что по обочине дороги не было видно ни пищевых складов, питательных заведений, где могли находиться имеющиеся продукты. Павел шел впереди меня, поддерживая перебитую руку.

Вечером нас загнали в большой лагерь, расположенный в поле. Это был новый пересыльный лагерь.

Усталый, изнуренный организм требовал покоя. Ноги дрожали и подкашивались. Тяжелая мокрая шинель прижимала к земле, а прилечь было невозможно и негде. Дождь лил непрестанно. Сплошная сырость, лужи везде. Несмотря ни на что я упал на мокрую землю и заснул.

Разбудил меня Павел: - Ты чего в воде спишь? - Тормоша меня за плечо, спросил он меня.

- Вставай, быстро!

Я едва поднялся на ноги. Одежда так намокла, что с неё текло и капало, а холод пронизывал до костей. Невыносимо болела голова. Пришлось топтаться на месте до утра.

Издевательства над советскими военнопленными оккупационными немецкими войсками продолжались.

А утром немецкая охрана нашу колонну снова выстроила и повела снова на юг, туда, где мы раньше с ними воевали. А чем дальше мы плелись, все больше было отстающих, обессиленных, голодных, раненых пленных. Тех измученных людей, которые не могли идти, швабы просто пристреливали на месте, а мы, товарищи по несчастью, оттягивали в кюветы дороги, потому что дальше мы сами уже не могли их тянуть.

Светилась одна неизвестность...