# О немцах

Александр Ржевский

Немец оказался рослым и еще вполне крепким седым "герром", сохранившим прямую стать, ясность взгляда и живость ума. Он был вежлив, приветлив и улыбчив, хоть и заметно волновался. И было в нем что-то неуловимое и непонятное, что отличало его от наших ветеранов.

Лето 1992 года. Я стою в наряде, помощником дежурного по полку. Обеденное время, жара, расслабуха, в дежурке душно. Оживает селектор - дежурный по КПП:

- Тащ сташлейтенант, тут это, немец приехал. Хочет пройти в полк.

- Какой немец куда пройти? Вы там че, перегрелись?

- Ну, турист из Германии. С переводчицей. Хочет видеть командира полка.

- Зачем? Он из немецкого комитета солдатских матерей? В смысле, отцов.

- Гыы. Никак нет. Говорит, что он тут служил. С 1937 по 1939 год.

Да, я не сказал вам, где происходит дело. Это артиллерийский полк, дислоцирующийся в Лермонтовском военном городке. При немцах этот район назывался Колхоф, ныне Кальговка. Военный городок тоже еще немецкий - трехэтажные казармы с гранитными лестницами, скругленными углами дверных проемов, коридорами, выложенными неубиваемой рифленой плиткой, и нишами для карабинов в стенах. Часть боксов в парке тоже немецкие, с отбойниками и складными воротами, на которых кое-где остались дырки от пуль. Раньше в этом городке располагался зенитный полк вермахта. А теперь на КПП стоит бывший солдат этого полка и хочет взглянуть на место, где прошла его армейская юность.

Докладываю командиру. Командир, недолго подумав (вроде никаких особых запретов на этот счет нет; военную тайну соблюдем, дальше казарм и штаба не пустим; и вообще, "вероятные друзья" нынче по всем частям с наблюдательными миссиями разъезжают), дал добро и приставил меня в качестве сопровождающего.

Немец оказался рослым и еще вполне крепким седым "герром", сохранившим прямую стать, ясность взгляда и живость ума. Он был вежлив, приветлив и улыбчив, хоть и заметно волновался. И было в нем что-то неуловимое и непонятное, что отличало его от наших ветеранов.

Немец неспешно шел по полку, вертя головой, рассматривая все вокруг и вспоминая. Фотографировать ему не разрешили.

- Это помещение рядом с воротами, где солдат...

- КПП, контрольно-пропускной пункт.

- Да. У нас была деревянная будка и шлагбаум. Вот фото, смотрите. А деревья были совсем маленькими. Вон за тем окном у нас сидел телефонист.

- Да, там и сейчас узел связи.

- Здесь, в этом подвале, хранилась форма, шинели, сапоги...

- Сейчас это склад химической службы. Противогазы и защитные комплекты.

- Да. Вот моя казарма. Второй этаж. Мне можно туда?

- Да, конечно. Теперь там живет третий гаубичный дивизион. Пойдемте.

У ниши для оружия дрожащей рукой погладил доску с выемками для прикладов:

- Здесь стоял мой карабин. А вот моя койка. Кто тут спит сейчас? Я могу увидеть этого солдата?

- Нет, к сожалению. Он сейчас в карауле.

- Караул, да. Я знаю. Я тоже ходил в караул. - Немец опустился на табуретку, снял очки, опустил голову и заплакал. Мы деликатно вышли из кубрика, тихонько притворив дверь.

Потом немец отправился к командиру. Вручил ему целую кучу подарков - фотографии полка 1937-го года, каску с "рожками", картину, изображающую расчет зенитки на огневой позиции, и собственно зенитку - модель легендарной немецкой "ахт-ахт". Фотографии ушли в музей части, картина украсила стену командирского кабинета, каска увенчала собой сейф, а модель зенитки поселилась на командирском столе. Вечером, после распития бутылки "Распутина", немца на командирском уазике доставили в гостиницу "Калининград".

Никому из нас и голову не пришло поинтересоваться, где был и что делал тот немец с 1941 по 1945 год. Тогда еще были живы настоящие ветераны, Победа еще не превратилась в примитивный языческий культ, не было денег на ежегодные парады и еще не расплодились безмозглые и крикливые бизнес-патриоты. Проезжая по Советскому проспекту и поравнявшись с торговым центром "Гранд", посмотрите в противоположную от него сторону, увидите бывший КПП моего полка. На нем вывеска "АККУМУЛЯТОРЫ".