# Последние дни во Вьетнаме и возвращение домой

Чак Купер

Год пролетел быстро. Они начали увольнять дембелей и присылать свежие пополнения. Мы пытались показывать им как ходить в патрули и помогали разными советами.


Если рядом с тропой нет бананового дерева - то не надо наступать на банановый лист и т.д. Но чтобы мы не говорили и не делали - этого было недостаточно.


Затем, однажды, они назвали три имени. Одним из них было мое. Мы забрались в ганшип. Ал Оливер посередке, Рэдклиф справа, я - слева. Мы взлетели и тут меня осенило. Все закончилось. Я вставал каждое утро почти весь год с мыслью, что сегодня мне достанется. Я был уверен, что поймаю пулю прямо между глаз. Теперь этому конец, и весь урон, который я понес - это двенадцатисантиметровый шрам у меня на ноге. Трудно это чувство описать. Это было не облегчение и не радость. Единственное слово, которое более менее подходит - пустота. В течении нескольких секунд мне даже казалось, что Там меня никогда и не было. Я был так близко к нирване, как не буду уже никогда.


Потом я думал о Джиме и Джерри, которых разнесло в клочья в первый же месяц в поле. Я думал о Греге Джонсоне, наступившем на мину так же примерно через месяц. Они были моими тремя друзьями по роте "Дельта". Похоже, что рота "Дельта" напарывалась на мины и "ловушки для болванов" во время каждого выхода. Я думал о Фишере. Он умер однажды вместо меня. А в тот день ничего такого случиться не должно было. Что я должен чувствовать по этому поводу? Я не знал тогда и сейчас не знаю. Я думал о Миллсе. Он умер еще до того, как мы попали во Вьетнам. Он поскользнулся в луже пива в пляжном кабаке и сломал себе ногу. Я подошел тогда к носилкам, когда его выносили из клуба. Я спросил: "Ты что делаешь?". А он широко улыбнулся и пожал плечами. Позже мы узнали, что он умер. Как вообще можно умереть от перелома ноги? Годы спустя я думал, должно ли его имя быть на Стене? Я думаю - это не считается, если вы умерли на пути во Вьетнам; чтобы претендовать на место на Стене вы должны хотя бы одной ногой наступить на землю Страны перед тем как вы умрете.


Я начал подводить итоги. Я поднялся на борт ганшипа с сумкой из под "Клейморов", забитой магазинами от М-16. Надо было раздать их на взлетной полосе. Я об этом не подумал. Взобраться на борт вертушки без них для меня было все равно что остаться без ботинок. Еще у меня была граната с проволокой, закрученной поверх скобы. С обратной стороны гранаты была трещина. Я хотел избавиться от нее, но так и не нашел времени. Я подумал, что экипаж ганшипа вряд ли обрадуется, если я просто швырну гранату за борт. Хорошо, разберусь с этим позже.


Когда мы приземлились на аэродроме Хэнсел, уже темнело. Дорога была закрыта на ночь. Теперь мы не доберемся до бараков роты "Браво" до следующего дня. Экипаж ганшипа свалил. Ну и ладно, они свою работу сделали. Я думал, что мы проведем ночь в одном из бункеров, но, когда Рэдклиф был в отпуске, он затусил с несколькими парнями из центра связи, который был тут неподалеку. Этот вариант стоило попробовать. Мы двинули к их располаге. Она была похожа на гору из мешков с песком и лесом из антенн. Впечатляет! Они пригласили нас войти.


Сначала они отвели нас в свою комнату. Потом они настояли на том, чтобы мы разрядили свои М-16. Они поставили винтовки в стойку, а патроны и мою сумку из под "Клейморов" убрали в сейф с большим циферблатом на дверце. Это выглядело странно, ну да ладно. Затем они показали нам три койки, которые мы могли бы занять. Они даже дали нам несколько платежных сертификатов, чтобы мы могли купить ужин в местном клубе, за что им большое спасибо. А еще они сказали, что пригласят на вечернее шоу в этом клубе стриптизершу. Звучало заманчиво. И у них был горячий душ.


Эл и Рэдклиф отправились в клуб, чтобы поесть. Я не был голоден, поэтому я пошел в душ. Он был забит до отказа. Там походу было человек двадцать, но в конце виднелась свободная кабинка. Ну и круто. Я скинул ботинки и форму, схватил полотенце и направился туда. Кто-то забыл там кусок мыла на полочке. Спасибо ему!


Я встал под воду и намылился. Мыльная пена стала кирпично-красной. Я смыл ее и оглянулся. С меня тек мутный поток красной воды, растянувшийся по всей душевой. Все смотрели на него. Я рассмеялся, снова намылился и просто стоял под горячей водой с закрытыми глазами. Когда я открыл глаза и обернулся, в душе никого не было, все ушли. Я остался в душе один. Забавно. Неужели я настолько ужасен? Я вытерся, оделся и направился в клуб.


Я купил пива и присоединился к Алу и Рэдклифу. Мы ждали начала шоу. На разогреве выступил кухонный работник, бегающий за огромной крысой с голыми руками. Они оба промчались мимо нашего столика. Я решил отказаться от вечернего рагу.


Потом вышла стриптизерша. Выглядела она потрясающе. А силикона тогда еще не было. Насколько я помню, она была вьетнамкой. Единственное, что мне хотелось, так это чтобы кто-нибудь вымыл сцену перед ее выступлением. Красная пыль налипла на ее, смазанное маслом, тело и шарму ей это не добавляло. Долго ее танец не продлился, но она собрала щедрые аплодисменты.


На следующий день нам вернули наши винтовки, правда без патронов. Меня это не обрадовало, но, по крайней мере, граната теперь их проблема.


Мы переместились в бараки роты "Браво". Дембеля начали собираться для поездки обратно, в Мир. Рон Хопкинс все еще торчал там. Он уехал на две недели раньше нас, они они напутали что-то с его документами. Он говорил - "еще минус девять дней и подъем назад, В Мир".


Я обошел казармы другой роты, пытаясь найти товарищей по Стране Тигров. Кого-то нашел, о ком-то дошли слухи. Мы обменялись почтовыми адресами. Е-мейлов тогда не было. Но никто из нас никогда не писал.


Документы были готовы и пришло время возвращаться домой.


Первой станцией был залив Камрань. Там был киоск с бургерами. Я заказал два чизбургера, большую порцию картошки фри и большую содовую. Я смог съесть только половину одного бургера, три или четыре ломтика картофеля и после этого был уже слишком сыт чтобы допить содовою. Ух ты! Сильно же я изменился.


Следующей станцией был лос-анджелесский аэропорт. Антивоенное движение было в самом разгаре. Но никто в меня не плевался. Это, похоже, городская легенда. Если бы кто-то на самом деле плюнул в возвращающегося джи-ая или морпеха - костей бы он не собрал.


Несколько человек показали мне знак мира. А я понятия не имел, что это значит. Для меня это был старый знак Победы из времен Второй Мировой. Я не был точно уверен, кому они желали победы, но что-то мне подсказывало, что не нам.


В стране рецессия шла полным ходом - удачи в поиске работы!


А еще у женщин был либеральный бум. Американские женщины решили вдруг, что им больше не нужны мужики. Я пошел навестить одну девчонку, с которой мы в школе время от времени гуляли. Она сказала мне кое-что, что мне очень не понравилось. После этого мы не виделись сорок пять лет.


В это же время был пик популярности "почтовых невест". Если американские женщины решили, что с мужчинами покончено, то иностранок, желающих выйти замуж за американца, было хоть отбавляй. У меня был один приятель, который женился на филиппинке. Он заверял меня, что это правильный путь. А потом, через месяц после их свадьбы, в Штаты приехала вся ее семья, включая двух маленьких сыновей. И я решил, что от такого хода лучше воздержаться.


Здесь я свой рассказ заканчиваю.


Для всех, кто вернулся - добро пожаловать домой!

Единственное, что я испытываю к вам - это уважение.