# Кино о Донбассе - это о тех же 28 панфиловцах, только сегодняшних

Глеб Бобров

Интервью с советником министра культуры РФ Андреем Сорокиным для Государственного информационного агентства ЛНР "Луганский информационный центр"

Об отражении драматической судьбы Донбасса в кинематографе в интервью ЛИЦ рассказывает советник министра культуры Российской Федерации Андрей Сорокин.

- На экраны кинотеатров Луганска вышел драматический "Собибор". В этом году в России сняты еще два фильма о Великой Отечественной. Однако с момента начала войны в Донбассе прошло уже четыре года, но до сих пор нет ни одной полноценной театральной постановки, ни одного полнометражного художественного фильма на эту тему. На Украине, наоборот, снимают фильмы, сериалы - ведут активную пропаганду средствами кинематографа. Складывается впечатление, что в России эта тема табуирована. Так ли это?

- Нет, никакого табу нет. Государство просто ничего не навязывает. В ежедневном режиме с анализом, с агитацией и пропагандой вполне справляются СМИ - и официальные, и самодеятельные. Гнаться за коллегами с Украины? Поспешишь - людей насмешишь. Искусство, культурное осмысление - дело долгое.

- Речь идет не о войне как таковой. В нашем случае гражданский конфликт развалил страну на куски - отпал Крым, Донбасс, разрушены коллективы, разорваны семьи - непаханое поле для творческого осмысления и... Молчание? В чем причина: нет госзаказа или соизволения свыше, творцам не интересно или они боятся?

- Для кино ни госзаказ, ни соизволения свыше не нужны. У нас это просто не практикуется. Есть разные виды стимулирования со стороны государства, но киноотрасль "играет белыми". Что она предлагает, то государство и поддерживает. Или не поддерживает - тут уж и вступают в силу соображения и качественной оценки, и государственной целесообразности.

- Первый заместитель министра культуры РФ Владимир Аристархов недавно публично заявил, что ведомство считает необходимым снять картину о событиях в Новороссии и ждет предложений от сценаристов. При этом любой открытый драматургический конкурс или питчинг в России молниеносно набирает несколько сотен текстов. Почему же до сих пор нет ни одного подобного конкурса?

- Да, у нас практикуются такого рода творческие конкурсы - это тоже одна из форм государственного стимулирования отдельных тематических направлений в кино. Что об этом говорит Аристархов - естественно: конкретно у нас с ним есть на то основания - и личные, и должностные.

Но конкурса мы действительно не объявляли. И, честно говоря, не вижу в этом особой необходимости.

Сценарии "донбасские" и так пишутся - без специальных указаний. Лично я таких около десятка читал. Подаются в обычном режиме на конкурсы Министерства культуры и Фонда кино. Насколько я знаю, два фильма уже в работе.

- В своем недавнем интервью вы высказали очень глубокую мысль о том, что война - любая война - сама по себе обречена стать темой художественного осмысления. На войне все качества индивида проявляются с наивысшим напряжением. Так почему наш творец так тщательно избегает такого кладезя сюжетов, характеров и судеб?

- Военной темы как таковой наш кинематограф не избегает. Даже наоборот. В том же интервью я даже согласился с мнением коллеги, что с военно-исторической темой мы слегка переборщили - в том числе и мы как Министерство.

Впрочем, это было сделано осознанно. Военно-историческая тематика востребована зрителем, в ней по умолчанию заложена не подлежащая обсуждению историко-культурная шкала оценок, система образов. Для разворота нашего кино в сторону зрителя, для возвращения к нормальному языку - попросту говоря, заново научиться плавать, - это было категорически необходимо.

Согласен, от такого целенаправленного стимулирования в последнее время нового военного кино настолько много, что зрителя "перекормили" - отчасти с этим связано снижение интереса. Посмотрите: все три военных фильма этого года собрали, мягко говоря, неубедительную кассу. А до конца года в прокат выйдут ещё, как минимум, три.

Но это означает всего лишь то, что от военного кино зритель теперь ждёт не просто воспроизведения традиционной русской (советской в высшем своём проявлении) системы ценностей, но и в рамках этого пространства - современного осмысления. Так что никуда военное кино у нас не денется, просто будут делаться поступательные шаги в развитие темы.

А вот в военном кино на современном материале - например, про Донбасс или Сирию - уже проблема как раз осмысления сегодняшней действительности. Да и вообще в любом кино про современность. Сомневаюсь, что вы вспомните сходу сколько-нибудь значимое, сравнимое с военными, количество фильмов такого рода - чтобы они были и зрительски успешными, и культурными событиями стали, как "Движение вверх", "Салют-7" или "28 панфиловцев".

Модные режиссёры с фестивальными призами не годятся. Они же потому и модные, потому и признанные в своей секте-тусовке и в "европах", что делают кино не о реальной жизни, а о своих сектантских представлениях и познаниях из Фейсбука и столичных кофеен. Зритель к этим фантазиям равнодушен.

Ведь кино о Донбассе - это кино о тех же 28 панфиловцах, только сегодняшних. Те, прежние панфиловцы, и вообще поколение Великой Отечественной - это уже абсолютная константа, незыблемый образец, все их качества известны, бесспорны и даже канонизированы. С этими героями и с этими событиями всё понятно. Да, было время, когда наши творцы пытались этот образ обогатить своим представлением о прекрасном - общечеловеческим таким. То есть пошленьким, глупеньким, убогоньким и гнусненьким. Ну, подравнять поколение победителей под плинтус себя, любимых. Естественным образом эту попытку российское общество отвергло. Кто бы мог подумать?!

А теперь смотрите: современные панфиловцы, которые на Донбассе, - они же не из богемной тусовки, они по модным салонам не ходят. Там нет и других героев истории и кино - ни шахтёров, ни монтажников-высотников, ни трактористов, ни даже девчат нормальных. Откуда элитарному художнику их знать? Вот он что видит, то и поёт - про жуликов, наркоманов, педерастов, шлюх и лузеров.

То есть для того, чтобы осмыслить Донбасс, нашему кино надо сделать сразу два шага вперёд по сравнению с военно-историческими жанрами. Во-первых, переложить на актуальное понимание традиционную шкалу ценностей. И, во-вторых, заинтересоваться реальной сегодняшней жизнью, реальным современником. То есть жить внутри истории - понимать, что откуда берётся, кто историю творит, какие в ней ценности и закономерности. Такого устойчивого навыка у современного искусства нет.

Вылезти из мира мировоззренческих гетто, из мира "Фейсбука", из мира богемы, из мира выдуманных и навязанных мировоззренческих клише-заклинаний - это сложно, говорю без всякого ехидства. У кого-то получается, у кого-то нет.

- Создается устойчивое впечатление, что все объясняется просто: столичная культурная среда жестко либеральна и признание любым творцом того, что Крым или Донбасс - "наш!", означает для него автоматически стать "нерукопожатным" - закрыть себе дорогу на участие в любых проектах, премиях, фестивалях и так далее. Так ли это?

- Да, есть такой момент. Это вообще историческое свойство русской культурной элиты: замкнуться на саму себя, быть духовно, а лучше и географически поближе к священной загранице, подальше от "этой страны" и "неправильного народа". Да ещё и кичиться этим. Мол, мы настолько европейцы, что быдло не поймёт. На самом деле это ущербная вторичность "искусства не для всех", выдаваемая для солидности за "элитарность".

Поймите правильно: подсмотреть в "европах" ту или иную форму искусства, например, балет, насытить её своим культурным содержанием - это нормально. От этого получается мировой бренд "русский балет" - более чем самобытный. А от чужого содержания, от чужой шкалы ценностей получается строго наоборот: что для Европы первородно, исторически выстрадано и естественно, то для нас уже вторично и ущербно.

Например, вот этот назойливый поверхностно скопированный мотивчик европейской культуры: о "трагедии маленького человека - жертвы враждебной ему большой истории". Русская культура, особенно советская, всё-таки видит в человеке не жертву, а творца истории. Но при этом избегает свойственного европейской и особенно американской культуре культа героя-одиночки. И это культурное содержание берётся не с потолка, а из реального исторического опыта. Протяжённостью веков эдак в десять.

- Вы утверждаете, что современное культурное сообщество ещё не готово говорить что-то значимое о современных военных конфликтах - начиная от Афгана и Чечни, заканчивая Донбассом и Сирией. Почему - не готово онтологически или это проблема культурного сообщества?

- Про профессиональное культурное сообщество уже говорили. Но повторяю: современное культурное пространство создаётся силами трёх игроков - собственно творческого сообщества, государства с его политикой и, главное, самого общества.

В обществе у нас есть чёткое понимание: мы - за Донбасс. А вот от этой бесспорной точки начинаются множественные ответвления - в том числе и взаимно несовместимые. "Наш Донбасс" - это Российская Федерация или "наша Украина"? Мы против Украины или против гражданской войны на Украине, за мирную Украину? Украина это нам кто - исторически и сегодня? В самом простом художественном переложении - какую линию гнуть? "Смерть вражеской Украине" в духе поп-патриотической самопрезентации? Или какую-нибудь гуманистическую типа "давайте жить дружно, у меня в Киеве много друзей"? Это я просто крайности называю, а между ними ещё множество запятых.

При этом в широком смысле феномен Донбасса уже уничтожил или, как минимум, загнал на маргинальную обочину многие уютные мировоззренческие гетто.

Например, гетто этнического национализма - мы же знаем, что в России, как ни странно, и с этой дурью игрались, и считалось не позорным. Нет, оказывается, это всего лишь нацизм и бандеровщина. А русские - это все, кто по нашу сторону фронта.

Например, гетто "общечеловеческого глобализма". Нет, оказывается, у нас есть свои уникальные культурные ценности.

Например, гетто белогвардейщины или власовщины как какой-то "альтернативной" самостоятельной идеологии. Нет, оказывается, они альтернативны только государственности и суверенитету как таковым.

И вот со всем этим грузом внезапных очевидностей на борту современное русское искусство пытается как-то взлететь. Мы уже говорили: маловато у нас навыков жить внутри истории. А тут история самая экстремальная - в форме гражданской войны. Она ещё ждёт своего "Тихого Дона".

- Кто и как формирует в России заказ на культурную продукцию? Какие ставятся цели и задачи?

- Никто, если говорить об органах власти. Есть государственная культурная политика. А она как раз в том заключается, чтобы заказ не культурную продукцию диктовала публика, те люди, для которых это предназначено, - то есть народ. Как видите, за шесть лет нынешнему составу Минкульта кое-чего удалось по этой части добиться. Смотрите на повышение зрительского интереса хотя бы к кино, раз уж мы о нём говорим в первую очередь. А касса - это свидетельство в свою очередь качества, в том числе и по части содержания, смысла. Ну, и хрестоматийный пример в буквальном смысле прямого народного заказа - это "28 панфиловцев".

- Будут ли интегрированы Республики Донбасса в единое культурное пространство? Ставятся ли такие задачи, и какие инструменты задействуются?

- Слово "будет" здесь неуместно. Во-первых, Донбасс никуда из этого пространства не уходил. Во-вторых, в нынешних чрезвычайных обстоятельствах - да, имеются столь же специальные бюрократические решения и бюрократические действия, чтобы эту интегрированность дополнительно поддержать. Я имею в виду скучные материи - от ремонта пострадавших от обстрелов учреждений культуры до организации взаимных гастролей: ваши театры, музыканты и другие к нам, наши - к вам. Да, оргвопросы несколько сложнее, чем в "материковой" России - по понятным причинам. Но в целом это, повторяю, просто обыденность, поэтому давайте не будем грузить читателя скучными подробностями.

- Каков Ваш прогноз о будущем кино- и театральных постановок о драматических событиях в Республиках Донбасса?

- Из всего, о чём мы с вами говорили, следует только один прогноз: дайте время деятелям культуры. А живую историю сегодня делают люди Донбасса. Какую сделают - такая и будет.