ArtOfWar. Творчество ветеранов последних войн. Сайт имени Владимира Григорьева
Буковский Сергей Викторович
Гоша

[Регистрация] [Найти] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Построения] [Окопка.ru]
 Ваша оценка:

Сергей Буковский
(фото автора)

 

Готовя материал о людях, исполнявших свой интернациональный долг в Республике Афганистан, я оказался в Киевском военном госпитале. Зашел в отделение гнойной хирургии, в котором лежат раненые в Афганистане военнослужащие.

На кровати сидит и курит в открытое окошко больной. Совсем мальчишка. Одну ногу упер в пол. Культя второй - два спичечных коробка до пола не достает. Сам неподвижен - культя дергается.
Курить на территории госпиталя категорически запрещается, а в палате тем более. Но вошедшая вместе со мной старшая медсестра ничего ему не сказала. Только вздохнула и посмотрела на него укоризненно. Больной на нее посмотрел. На меня посмотрел. А я на культю смотрю. А культя до колена голая.
- Это наш Сережа Башлыков. Сережа, вот корреспондент пришел.. Культя замерла. Опять задергалась.
- Это он ногу разрабатывает. Ну, в общем, вы сами тут поговорите.
Сергей проводил медсестру взглядом и принялся пеленать культю эластичным бинтом. Запеленал. Уставился на меня, как будто спрашивал: тебе-то что нужно от меня?
Нервные, колючие, раздражительные, мнительные. Такими они будут после возвращения оттуда в первые дни, недели, месяцы, годы. Даже те, кто не имеет физических повреждений. А что говорить о таких, как Сережа.
Те, кто столкнулся с "афганцами", кто хочет понять и помочь им, знает, как это непросто.
Каждый из них в Афганистане жил, как на мине замедленного действия. Для одних она уже сработала. А других это чувство преследует до сих пор. Видеть смерть своих товарищей и своих врагов. Убивать и быть убитым. Страшная действительность, перемоловшая психику целого поколения.
Не согласны? Тогда "думайте сами, решайте сами". Группа разведчиков за одну ночь должна пройти 15-ти километровый путь в горах, выйти в заданный район, где, по сведениям авиаразведки, укрепрайон мятежников, уничтожить его и вернуться на базу.
И вот, пройдя половину пути, группа натыкается на кочевника, его жену и дочь. Если их отпустить, значит не только не выполнить боевую задачу, но и вряд ли удастся вернуться без потерь. Если вообще удастся вернуться. В этом уже убедились на примере других групп. Убить? Безоружных? Невозможно. Но и с собой брать невозможно. А ночь не резиновая. А война есть война, и приказ есть приказ. За невыполнение боевого приказа - трибунал. Кочевники дикие, чужие, неумытые. Но люди!
Решайте, решайте. Хотя бы заочно, отвлеченно. Но решайте. Да так, чтобы не мордой в грязь и рылом не в пух. Скорее решайте, время пришло.
А вот они, может, до сих пор этот крест несут. Казнят себя за то, что отпустили. И половина из них не увидела рассвета. А может быть, казнятся за то, что на рассвете, сваливая рюкзаки с плечей, улыбались первым кровавым лучам солнца? Залезьте к ним в душу. Проживите их состоянием день, час, мгновенье.
А ведь это только эпизод. Вялый, бледный эскиз.
А нога болит. Ноги давно нет. А подошва ее все чешется. Несуществующая подошва. Однажды побежал - во сне, а проснулся и упал. И двери, двери, двери. И все закрытые. А в открытые не тянет. Нет за ними ничего. А мама плачет, отец клянет всех и вся. А продавщица-падаль обхамила. Рвануть бы ее вместе с собой. И Пашку не вернешь. А вот я пью. А когда не пью? Кто я? Для чего?
Плохо мне. Помогите мне, люди!
Трудно к "афганцам" подступиться. Помню, спросил одного: зачем ты сказал, что видел, как погиб твой командир?.. Он в горло мне вцепился:
- Порву! Не говорил я!
Газету ему показал с "его словами". Прочитал он, заплакал. И вправду, не говорил он. Далеко был, не видел.
- А того писаку в Союзе увижу, в лицо плюну.
Я эту исповедь на кассету записал. Скверно это - писать неправду. Травмирует их неправда.
А полуправда еще хуже. А умалчивание - совсем беда. Жаль, не всегда горькая правда на страницы прорывается. Сладкая - пожалуйста, сколько угодно...
Вот вам, уважаемые читатели, еще информация к размышлению. Привозят матери гроб с телом сына. На похороны все село вышло. Сопровождающий лейтенант перед всеми рассказывает о том, какой этот парень был герой. Как он подвиг совершил. Пионеры салютуют. А солдаты - сослуживцы, что в команде сопровождения, глаза прячут. Душу надвое раздирает. Мать поседела вся. А солдаты правду в себе душат: "Ну, гад, что с матерью сделал. Струсил, из-за этого погиб". Похоронили рядом с другим погибшим. Пионеры одинаково салютуют двум обелискам. Двум разным людям: герою и трусу.
А что если врезать матери: мол, ваш сын трус? И пенсию вам не дадут, и добрым словом никто не помянет.
Нет, нельзя. Мать не виновата. Не скажем. Представим, что через месяц один из его сослуживцев решит: хватит, не могу я больше. Ничем не рискую. Прострелю ногу. Медаль на шею, и домой.
Третий возьми, да и напиши об этой истории своей родне. И та уже с недоверием на все могилы смотрит. Может, и эти - не эти?
И награды по-разному получают. Один два года отпахал. Не царапнуло даже. Раз не пострадал - медали хватит. Другой, геройская душа, и представлен был, да заминка вышла. За "употребление" партийное взыскание повесили. Вместо ордена, значит.
И обо всем этом "афганцы" знают и с этим живут.
Хватит, наверное? Вернусь в палату. Серега запрыгал на одной ноге от тумбочки к тумбочке. Спички искал. Нашел, допрыгал обратно. Я ему снимки показывать стал. Те, что в Афганистане отснял. Жадно набросился. Вдруг один схватил, вглядывается:
- Гоша, Гоша!.. Это Гоша. Что с ним?
На операционном столе лежит солдат. Над ним склонился врач-анестезиолог. В вену иголку вставляет.
- Сережа, знаешь его?
- В учебке вместе и в Афгане вместе служили. Из Белоруссии он. Ой, как вы меня огорчили. Что с ним?
- Да успокойся. Ему только пальцы на ноге оторвало да ноги посекло. У меня есть снимок, как ему пальцы отрезают. Я тебе принесу, если не веришь. Повезло ему, сразу в госпиталь попал.
А про осколок в животе я ему не сказал.
- Вы мне этот снимок подарите. Ой, как вы меня огорчили. А где снимали?
- В Кабульском госпитале.
- А когда?
- В январе восемьдесят восьмого. Сережа, дай мне Гошин адрес.
- Дам, дам. Только он у меня дома. Я здесь второй раз лежу. Протез подгоняют. Да с ногой плохо... А живу я в Тюмени.
Вот такая получилась заочная встреча двух однополчан, двух человеческих судеб. А фотография-то ерундовая. Как говорится, мимо пройдешь - не глянешь. А вот мимо судеб не пройдешь. Судьбы эти среди нас. Давайте думать, как им помочь? С наскока тут, конечно, не решишь. И льготами не отделаешься. Доброта им нужна. Обыкновенная людская доброта, способная отогреть души. И понимание. Не всепрощение, а понимание. Давайте будем по отношению к ним чуткими, отзывчивыми, терпеливыми. Давайте помнить Гошу, лежащего на операционном столе.
А может, у этого парня другое имя?

Орган ЦК ЛКСМ Украины газета "Комсомольское знамя" от 25.11.1988 г.
http://ser-buk.com

 Ваша оценка:

По всем вопросам, связанным с использованием представленных на ArtOfWar материалов, обращайтесь напрямую к авторам произведений или к редактору сайта по email artofwar.ru@mail.ru
(с) ArtOfWar, 1998-2023