# Димитриада

Юрий Иванович Чернышёв

Историческая панорама создания и развития Руси, её побед и поражений

Юрий ЧЕРНЫШЕВ

Томочке моей - любимой и единственной - посвящается

Д И М И Т Р И А Д А

Исторический роман

в трех частях, с прологом и эпилогом


Доколе название России, спасенной Князем

Пожарским, пребудет на Земном шаре знаемо,

до тех пор и он послужит примером геройства,

правоты и бескорыстной любви к Отечеству.

А.Ф.Малиновский, археограф и сенатор XIX в.


ПРОЛОГ


1.Откуда есть пошла Русская земля?

Веками искали писатели, историки, археологи ответ на этот, казалось бы, несложный вопрос. Но, как оказалось, не так уж и прост он, если до сих пор нет однозначного ответа даже о происхождении слова - РУСЬ! Россия, русские, русский язык - это все производные от изначального топонима, названия местности. А вот откуда взялся он сам и где заканчиваются его пределы? Ответов на сегодняшний день предостаточно, однако, все они выглядят неоднозначно и не всегда убедительно. Наиболее простым из них представляется - от реки Рось, берущей начало на севере Виннитчины, вблизи ее границы с Житомирщиной, и впадающей в Днепр в 18 километрах южнее Канева. Но что родилось раньше: название небольшой речки, протяженностью чуть более 200 километров, или же наименование огромной, даже в глубокой древности, территории?

Есть и куда более правдоподобная версия: о западнославянском племени Русь, занимавшем изначально часть Балтийского побережья. Ведь государство с таким названием впервые упоминается в летописях в связи с Великим Новгородом, построенным ильменскими словенами, но вскоре густонаселенным пришельцами из племени руссов. (Как, впрочем, и Киев несколько позднее). В наиболее известном источнике, именуемом "Повесть временных лет", читаем о северных славянах следующее: "В год 6370 (862 - по христианскому летосчислению) изгнали варяг за море, и не дали им дани, и начали сами собой владеть, и не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом. И сказали себе: "Поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву". И пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные норманны и англы, а ещё иные готландцы, - вот так и эти. Сказали руси чудь, словене, кривичи и весь: "Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами". И избрались трое братьев со своими родами, и взяли с собой всю русь, и пришли, и сел старший, Рюрик, в Новгороде, а другой, Синеус, - на Белоозере, а третий, Трувор, - в Изборске. И от тех варягов прозвалась Русская земля. Новгородцы же - те люди от варяжского рода, а прежде были словене. Через два же года умерли Синеус и брат его Трувор. И принял всю власть один Рюрик, и стал раздавать мужам своим города - тому Полоцк, этому Ростов, другому Белоозеро. Варяги в этих городах - находники, а коренное население в Новгороде - словене, в Полоцке - кривичи, в Ростове - меря, в Белоозере - весь, в Муроме - мурома, и над теми всеми властвовал Рюрик".

В этой версии, однако, слабым местом является то, что славянские племена Балтики отнесены к варягам, которых издавна привыкли считать германского либо скандинавского происхождения. Миф, созданный "норманистами", настолько силен, что до сих пор, когда слышат о варягах, представляют норманнов, викингов. Тот факт, что варяги были также и славянами, при этом - отличными мореходами, воителями, с трудом укладывается в их головах. Но современные ученые давно опровергли прежнее утверждение, доказав с помощью не только лингвистических, но и антропометрических, и археологических исследований, их принадлежность к западным славянам, именуемым еще как варяги-венды, таких поморских племен, как лютичи, хижане, доленчане, ретране, русь и ряд других. Еще М.В. Ломоносов отмечал: "...варяги и Рурик с родом своим, пришедшие в Новгород, были колена славенского, говорили языком славенским, происходили из древних россов и были отнюдь не из Скандинавии, но жили на восточно-южных берегах Варяжского моря, между реками Вислою и Двиною... имени Русь в Скандинавии и на северных берегах Варяжского моря нигде не слыхано... Между реками Вислою и Двиною впадает в Варяжское море от восточно-южной стороны река, которая вверху, около города Гродна, называется Немень, а к устью своему слывет Руса. Здесь явствует, что варяги-русь жили в восточно-южном берегу Варяжского моря, при реке Русе... И само название пруссы или поруссы показывает, что пруссы жили по руссах или подле руссов". Что касается собственно слова "варяг", то знаменитый историк и этнограф Н.И.Костомаров утверждал, что оно "в XI - XIII веках значило в некотором смысле то же, что теперь слово немец, означающее вообще западного европейца..."

Но возникает вопрос: варяги, которые брали дань со славянских и финских племен и были потом изгнаны, те ли самые, которых впоследствии призвали? И оказывается, что нет, не те. Из сличения северных известий с древнерусскими летописями открывается, что те, прежние варяги были норманны из Швеции, и дань они брали также и с поморских - славянских и литовских - племен, и в середине IX века были сообща изгнаны. Не зря летописные повествования наши начинаются именно с этого изгнания иноземцев, которое стало исторической вехой, началом соединения разрозненных народов. Без него не было бы и того призвания, а без него, при столь ограниченном развитии гражданственности, союз народов вряд ли был возможен в то время. И Ломоносов, своим простым и зорким взглядом, точно попал на мысль искать нашу прародительскую Русь в Поморье, сказав, что варяги-россы произошли от одного поколения с пруссами. А в подтверждение своего мнения он справедливо указал на название реки Русь.

А то, что название народа и его территории привнесено с севера, а не взято от реки Днепровского бассейна, подтверждается еще и тем, что регион реки Рось вошел в состав Киевского княжества лишь при Ярославе Мудром, во второй четверти XI века. До этого южная граница Киевской земли проходила значительно севернее. Есть, конечно, и другие версии происхождения названия Руси, но наиболее вероятной все же представляется приведенная выше. А их огромное разнообразие лишь указывает на большой интерес к этому вопросу не только ученых всего мира, но и простых людей. И ясным становится следующее: образование могущественного Древнерусского государства стало основой для формирования единой русской народности и зарождения единого русского языка.


2.Рюричи - основатели Руси

Князь Рюрик, осев с 862 года на берегах реки Волхов и озера Ильмень, принялся и дальше расширять свои владения. Один из посланных им отрядов во главе с Аскольдом, спускаясь вниз по течению Днепра, обнаружил на его крутых и залесенных берегах малоприметный городок с труднопроизносимым названием Куйёв. Заняв его практически без боя, варяжский гость объявил себя его хозяином, а жители города и окрестностей - преимущественно хазары, поляне и роксоланы - отныне становились его подданными и обязаны были платить ему дань для князя Рюрика. Но со временем Аскольд и брат его Дир позабыли о пославшем их князе, став "самостийно" править в Киеве, как они уже на свой лад привыкли называть этот город. Так и возникли на землях восточных славян два первых русских города - Новгород и Киев, два центра принесенной с Балтики западной культуры. В 879 году скончался первый русский князь Рюрик, оставив безутешную вдову Ефанду и малолетнего сына Игоря. Правителем же Новгородского княжества, до совершеннолетия наследника, был определен воевода Олег.

Укрепив свою власть в Новгороде, новый предводитель варягов-руссов отправился воевать соседей. В 882 году Олег с отрядом воинов разных племен - варягов, чудь, словен, мерю, весь, кривичей - взял города Смоленск и Любеч и посадил там своих наместников. Затем отряд Олега спустился по Днепру к Киеву, где княжили его соплеменники Аскольд и Дир. Олег отправил к ним посла со словами: "Купцы мы, едем в греки от Олега и от Игоря-княжича. Да приходите к роду своему и к нам". Когда же Аскольд и Дир вышли из стен города, Олег повелел убить их как самозванцев. И сам стал править в Киеве - править умело и мудро, оправдывая свое прозвище "Вещий". Само расположение Киева показалось Вещему Олегу весьма удобным, и он решил перебраться туда с дружиной, объявив: "Да будет это мать городов русских". Тем самым он объединил северный и южный центры восточных славян.

Поэтому именно Олега, а не Рюрика нередко считают основателем Древнерусского государства. Вокняжившись в новой столице, Олег установил для Новгорода дань в 300 гривен. Следующие 25 лет Олег был занят расширением своей державы - в первые три года он подчинил Киеву древлян, северян, радимичей. Поскольку два последних племени давно являлись данниками хазар, стоявших на левом берегу Днепра, князь Олег обратился к ним со словами: "Я враг хазарам, поэтому и вам незачем платить им дань. Мне платите...". Он постоянно боролся с "хазарщиной" - будучи язычником, а не христианином, Олег брал под защиту православную Византию. И его щит "на вратах Царьграда" - знак союзника, а не захватчика; да и договор Олега с Византией имел скорее союзнический характер.

И все же истинным создателем Русского государства, первым русским князем считается Игорь, сын Рюрика, фактический основатель династии Рюриковичей. И он первый из правителей Руси упомянут западными авторами. Игорь лишился отца, когда ему было не более года. Умирая, Рюрик передал малолетнего сына под опекунство своему шурину Олегу. Тот поклялся управлять государством до взросления законного наследника, а затем уступить ему престол. Олег был великим варяжским воином и постоянно рвался в битвы, так что Игорю с раннего детства пришлось испытать тяготы походной жизни. Уже в 882 году Олег, отправляясь покорять соседние земли, взял с собой малолетнего племянника. Был Игорь с дядей и тогда, когда тот основал Киевское княжество. Когда же княжич возмужал, Олег не нарушил данное Рюрику слово и уступил Игорю трон. Но и сам он не отошёл от дел - остался его соправителем, а Игорь не возражал и во всём слушался Олега, который был ему вместо отца. Но кровный Рюрикович не был столь мудрым правителем, как его опекун и наставник, за что и поплатился позднее собственной жизнью.

В 912 году скончался Олег, и единоличным правителем стал 34-летний Игорь. В первый же год его княжения от государства решили отколоться древляне и уличи, когда-то присягнувшие Олегу. Игорь не мог допустить раскола Руси и, собрав войско, отправился в поход на древлян. Разбив их, князь наложил на мятежное племя ещё большую дань, чем оно платило Олегу. Разобраться же с уличами князь послал одного из своих воевод - Свенельда. Этот поход оказался менее успешным: уличи держались стойко, а город Пересечень Свенельду пришлось осаждать три года. И всё ж уличи были покорены, а князю Игорю удалось сохранить целостность доставшейся ему от предков Руси. Но в тот же 915 год появилась ещё одна угроза - в русские земли пришли печенеги. Поначалу Игорю удалось заключить с ними мир, но он оказался очень непрочным, и в 920 году началась война с этими кочевниками.

Игорю не давала покоя слава Вещего Олега - непобедимого полководца, сумевшего покорить даже Византию. Он мечтал повторить дядин подвиг и прославить в веках своё имя. Несмотря на то, что Олег подписал с греками мирный договор, Игорь начал помышлять о военном походе на Царьград. Ещё в 921 году он собрал войско и готовился к этому походу, но из-за войны с печенегами отложил его. Лишь двадцать лет спустя удалось ему осуществить свою мечту. Поводом к войне стал отказ греков платить ранее установленную договором дань. Игорь готовился к походу основательно - его войско насчитывало десять тысяч кораблей, тогда как Олег в 907 году взял Царьград с двумя тысячами ладей. Но у Олега было преимущество - он напал на Византию внезапно и сразу осадил взятый врасплох город. О подходе же Игорева воинства император Роман был предупрежден болгарами.

Да еще Игорь допустил ошибку, разрешив своим воинам поживиться в селениях на черноморском побережье. Это позволило грекам подтянуть для обороны силы со всех концов империи, и Роман с объединенным войском атаковал русских на суше. Была жестокая сеча, и русичи вынуждены были отступить к своим ладьям, а под покровом ночи отплыть. Но император Роман желал добить захватчиков, не позволить им уйти обратно на Русь. Оснастив все имеющиеся корабли средствами для метания огня, и посадив на них самых опытных мореходов, император отправил эскадру наперерез врагам. Игорь же, увидев малочисленность греческого флота, с радостью принял бой, рассчитывая на победу. Но едва княжеские корабли приблизились, с византийских судов на них обрушилось пламя. До этого русские ни разу не сталкивались с "греческим огнём" и были поражены: ладьи вспыхивали одна за другой. Спасаясь от огня, воины бросались за борт, но тонули под тяжестью собственных кольчуг и оружия. Князь в той битве выжил, но не смирился с позором поражения.

Едва вернувшись в Киев, Игорь начал собирать новую армию для похода на Византию. Своё потрепанное войско он пополнил многочисленными варягами, которых специально призвал с севера, а также нанял печенегов. Сборы были окончены к 944 году. Игорь разделил своё войско на две части: одну, как и прежде, пустил на ладьях по воде, другую повёл по суше. Византийский император усомнился, что сможет ещё раз одолеть русскую армию, и отправил навстречу Игорю послов со словами: "Не ходи, но возьми дань, какую брал Олег, прибавлю и ещё к той дани". Озадаченный Игорь остановил войско и созвал совет, на котором решено было принять щедрое византийское предложение. Свою дружину князь возвратил в Киев, а печенегов отправил воевать с болгарами. Вскоре затем к Игорю, в его столицу, прибыли послы от императора Византии и был восстановлен прежний мир.

В следующем году дружина Игорева потребовала вести ее снова на Древлянскую землю, дабы "изодеться". Взяв там хорошую дань, пошли они обратно в свой город. Но сам Игорь, надумав еще чем поживиться, с небольшим отрядом возвратился к древлянам, в Искоростень. Их князь Мал, завидев возвращающегося Игоря, выслал к нему послов, которые спросили: "Зачем идешь опять? Забрал уже всю дань!" Но киевский князь не стал слушать их, потребовав новую дань, что стоило жизни ему и его дружинникам.

А князь древлян Мал, желая загладить свою вину, предпринял попытку, прибыв в Киев, посвататься к вдове Игоря княгине Ольге. Но та, движимая чувством мести, приказала своим воинам убить Мала и его сватовское посольство, заживо закопав их в землю. За мученическую смерть мужа Ольга приказала древлянам в виде дани сдать по одному голубю с дома. К лапкам птиц коварная княгиня велела затем привязать хворостину и поджечь ее - птицы вернулись в свои дома и сожгли весь Искоростень. Ольга не только жестоко так расправилась с древлянами, но и ввела свои "уставы и уроки", определив им места, периодичность и размеры собираемой дани.

Географическое расположение страны и обстоятельства, под влиянием которых складывался быт восточных славян, произвели в истории русского народа некое сочетание целостности Земли с раздельностью ее частей и своеобразностью жизни в каждой из них. Русская Земля была слишком велика для скорого образования из себя единообразного государства - населявшие ее племена были слишком разновидны, чтобы слиться вскоре в единый народ. Да и само, отдельно взятое славянское племя, разделено было на второстепенные, "малые" племена, имевшие залоги длительного своего существования в отдельности.

Еще в незапамятные времена, после пришествия славян с берегов Дуная, весь прежний мир составляли два рода славян - старые и пришлые, в языке и нравах которых, несомненно, были отличия, препятствовавшие скорому их слитию. Так, поляне и древляне, принадлежавшие к одной массе новопришлых славян и обитавшие по соседству, в своем различии доходили до откровенной вражды. Радимичи и вятичи, происходившие все из ляхов, имели каждый свои предания, не дававшие им смешиваться друг с другом; у радимичей был свой родоначальник - Радим, а у вятичей свой - Вятко. Кривичи, как свидетельствует само их название, тяготели к прусско-литовскому религиозному центру Криве, и сильно отличались от других славян. Также обладали существенными отличиями уличи, расселившиеся в Приднестровье, а их соседи - тиверцы и вовсе были потомками пришедших с Ближнего Востока галилеян. Но руководящую и организующую роль в формировании Древнерусского государства сыграло все же племя русичей, возникшее с приходом варягов-венедов, - на землях полян и роксолан, со столицей в Куйеве, как звучало тогда название города на Днепре. Пришедшие с севера русичи очень скоро освоили особенности языка местных славян, а со временем и полностью ассимилировались с ними.

Вызывает лишь удивление, как могло мирное и совсем небольшое племя полян сыграть столь выдающуюся роль в истории создания Руси. Объясняют этот феномен Записки Константина Багрянородного - византийского императора середины X века. В его время радимичи, вятичи и поляне относились к единому племени лендзян (ляхов), которое не уступало по численности и могуществу союзу кривичей или словен ильменских. Варяжское нашествие ускорило распад племени потомков Ляха: жившие в Поднепровье поляне подчинились русам, тогда как радимичи и вятичи, обитавшие на периферии, северо-восточнее Киева, еще долго оставались под властью хазар. К XII веку киевские поляне не только приняли от греков крещение, но и прониклись уже христианским духом, тогда как их бывшие соплеменники радимичи и вятичи все еще оставались язычниками. А со временем их название вышло из употребления, целиком заменившись именем пришельцев-русов, с которыми они поделились языком и традициями. Как это несколько ранее случилось на Балканах, где древнее племя южных славян приняло имя пришедших с Волги завоевателей-булгар, ассимилировав их в свою языковую среду.

Понятно, что не слишком многочисленные отряды пришельцев не могли само-стоятельно вести войны за расширение своих территорий - требовалась опора на местные славянские ополчения, под руководством собственных князей. Очевидно, что выделение "Игорева рода" из массы прочих конунгов и завоевание им исключительного права на киевский трон имело характер длительного процесса, а решающими факторами его было становление новой системы власти и формирование опоры династии - боярства. Представление о том, как свершалось превращение варяжской знати в киевское боярство, дает генеалогическое древо известного конунга тех времен Свенельда. Сам этот соратник Игоря и Святослава сохранял варяжское имя, а уже его сын Лют получил второе, славянское прозвище Мистиша. Внука Свенельда назвали Добрыней, и он запечатлен в русском эпосе как Добрыня Никитич (Мистичиш). Потомками его стали: сын - Новгородский посадник Остромир, внук Вышата и правнук Ян Вышатич, который родился в 1016 году, прожил 90 лет и кончил жизнь старцем Киево-Печерского монастыря. Именно его рассказы о первых киевских князьях, записанные другим монахом, известным летописцем Нестором, явились важнейшим источником информации для последующих исследователей, историков и писателей.


3.Развитие государства

Ко времени князя Игоря власть русичей распространилась по обе стороны верхнего и среднего Днепра - до Кавказа и Таврических гор, а на севере - до берегов Волхова. И хотя личность князя Игоря представляется неоднозначной, все же его за-слуги перед потомками превосходят негативные качества, как, впрочем, и у других правителей Киевской Руси. Задачи дальнейшего расширения и укрепления государства предстояло решать сыну князя Игоря. Но до совершеннолетия Святослава править Русью стала его мать. Ольга оказалась не только волевой, но и властолюбивой правительницей, не передавая великокняжеский престол сыну в положенный срок. Ликвидировав династию Мала в Древлянской земле, она усмирила и остальных местных князей и старшин, показав им, кто "в доме хозяин". Ольга реформировала всю систему сбора дани, что стало решающим в процессе преобразования племенных объединений в государство Киевская Русь. Двадцатилетие правления княгини Ольги отмечено и новыми подходами к внешним связям: на смену военным средствам пришли мирные, дипломатические способы.

Сейчас возникли новые предположения о наследовании власти в Киеве. Поскольку разница в возрасте Ольги и Святослава 60 лет, он не мог быть ее сыном, да и внешность его не была славянской. Он не любил Киев и хотел перенести центр Руси на Дунай. Так что истинное его происхождение и поныне остается загадкой. Киевский престол князь Святослав Игоревич, считавший своей главной целью укрепление государства - в противостоянии с хазарами, волжскими булгарами и печенегами, занял лишь в 964 году. Он стремился, прежде всего, обеспечить Руси свободную торговлю со странами Востока и Подунавья. А завершил Святослав объединение восточнославянских племен вокруг Киева покорением вятичей. Двинув затем свои дружины к югу, он присоединил Прикубанье и Тьмутаракань, разбив ясов и касогов. В следующем году 23-летний князь разгромил Хазарский каганат, овладев важнейшим путем в Персию - по Волге и Каспию.

Добившись славных побед на Востоке, Святослав перенес свои военные усилия на Балканы, стремясь отобрать у Византии Болгарию. В 967 году русичи овладели восточной частью этого славянского царства, но внезапное нападение печенегов, подкупленных Византией, вынудило Святослава прервать свой поход и спешно возвращаться домой, спасать осажденный кочевниками Киев. Приведя все в порядок, князь вновь повел свое войско в Болгарию, где успешно продвигался, заняв все царство и угрожая уже Константинополю. Но в войне против Византийского императора удача покинула Святослава, и в 971 году князь вынужден был подписать с ним мирный договор. А при возвращении на родину его дружина попала в засаду, устроенную печенежским ханом Куря у Днепровских порогов, и в жестокой сече сложили головы киевский князь и почти все его дружинники.

Помимо роста могущества Руси, при Святославе были начаты и преобразования в управлении государством - сосредоточение всей полноты власти в руках одной династии. На киевский престол был посажен старший сын Великого князя Ярополк, новгородский стол занял младший сын Владимир, а на древлянскую землю назначен средний - Олег. В отличие от старших братьев, Владимир был рожден вне брака ключницей Малушей. К моменту гибели отца ему было всего лишь 14 лет, но уже два года он княжил в Великом Новгороде, а трон в Киеве занимал 15-летний Ярополк. И вскоре между братьями разгорелась нешуточная борьба, в которой погиб Олег, а Владимир бежал в варяжские земли, где приступил к набору войска. Свой поход на Киев Владимир начал в 978 году, для начала возвратив себе Новгород. Далее он пошел штурмовать Полоцк, признавший киевского Ярополка, и убил князя Рогволда, а дочь его Рогнеду, просватанную за Ярополка, взял насильно в жены. Сам Киев варяжское войско Владимира взяло фактически без боя, поскольку трусливый князь Ярополк сбежал в Родню, где и был потом убит.

Укрепившись в Киеве, Владимир уже в следующем году отправился на запад, воевать с польским королем Мечиславом. Были взяты Червень, Туров, Перемышль и другие червенские города. Подчинил себе киевский князь радимичей и стремившихся отделиться вятичей, обложил данью живших в лесах ятвягов. В 985 году предпринят был успешный поход против волжских булгар. Современные исследователи пришли к выводу, что с восхождением на киевский стол Владимира династия Рюриковичей (по отцу) была заменена древлянской династией (по матери), поскольку его мать (Малка) была не простолюдинкой, а дочерью древлянского князя Мала Любечанина, убитого по приказу Ольги. Постепенно она из полонянки превратилась во влиятельную боярыню, а затем и в законную жену князя Святослава. Это была настоящая революция - смена варяжской доминанты на местные славянские приоритеты. Более того, древляне сумели взять верх и над полянами - истинными основателями Киева, ранее постоянно теснившими и обиравшими своих лесных соседей. И вскоре название этого племени исчезло из употребления: одних убили, других изгнали, а оставшиеся приняли имя русичей. Вот, очевидно, где коренится взаимная вражда поляков и русских (как малороссов, так и великороссов)!..

Но прославился Владимир Святой наиболее тем, что в 998 году крестил Русь, а затем стал деятельно распространять христианскую веру в подвластных ему землях: строил храмы, снабжал их утварью, продвигал священников. В Киеве и других городах Руси Владимир приказывал брать у знатных граждан детей в обучение грамоте. А чтобы обезопасить государство от агрессивных печенегов, князь строил новые города по рекам Десне, Остеру, Трубежу, Стугне и населял их славянами с севера и даже чудью. В конце жизни Владимиру Святому довелось воевать и с норвежским принцем Эриком. Умер князь в 1015 году, не назначив себе преемника, а от пяти жен имел он 11 сыновей. Одним он отказал в доверии, другие были еще незрелыми, а правивший в Новгороде Ярослав незадолго до того поднял бунт против отца, отказавшись платить ему дань в 2000 гривен. В итоге на киевский трон самовольно взгромоздился Святополк Окаянный, которого отец до того держал в темнице. Ярослав с этим не согласился и начал против брата войну, опираясь на поддержку своих подданных-новгородцев и наемников-варягов.

Лишь в 1019 году окончательно овладел Киевом Ярослав, на протяжении четырех лет сражавшийся не только с киевлянами, поддержавшими Святополка, но и с польским королем Болеславом Храбрым, пришедшим на помощь зятю, и с нанятыми тем печенегами. Полоцкая княжна Рогнеда, изнасилованная Владимиром и ставшая затем одной из его шести жен - мать Ярослава и еще пяти детей, происходила из заморской ветви Меровингов - династии "Святой крови", т.е. потомков самого Иисуса Христа, и воспитала своих сыновей в соответствующем духе. Кроме того, она ненавидела мужа, убившего ее родителей и братьев, и Ярослав соответственно относился к отцу, а тот тем же отвечал сыну. Получившая в замужестве имя Горислава, великая княгиня неоднократно пыталась убить супруга, за что сама была приговорена к смерти. Спас ее сын Изяслав, вставший с мечом против отца, а после боярский суд приговорил ее и сына-защитника к ссылке в Полоцкое княжество. В 1015 году Владимир Святой даже готовил поход на Новгород, где сидел Ярослав, но смерть помешала ему. На 59-м году жизни он был изрублен в куски в своем родовом поместье в Берестове, и в Десятинной церкви похоронили только его голову, а тело, очевидно, просто выбросили. Убийцы же и заказчики этого злодеяния так и не были выявлены. Вот, очевидно, откуда ведется нынешняя киевская традиция тайных убийств!..

Из семи сыновей Владимира четверо пали в братоубийственных разборках. Великий князь хотел оставить своим наследником Бориса либо Глеба, но именно они погибли первыми. А вина за это была возложена на Святополка, за которым закрепилось прозвище Окаянный. Но его, как выяснилось, не было в то время на Руси, так что он просто был назначен "козлом отпущения". А вскоре и сам он был убит. Таким путем Ярослав Мудрый сменил титульную династию в Древнерусском государстве, отдав первенство полоцкой династии Рогволдов, корни которой уходят в Данию. Сам же он готовился стать новым Мессией, почему и второе, мистическое, имя его было София, как и у Иисуса Христа, что означает "Божественная мудрость". Вот почему именем Софии названы храмы в Киеве, Новгороде, Полоцке! Их стены украшены древнеарийскими символами свастики, а в иконостасе киевской Софии помещен, рядом с образом Христа, образ самого Ярослава. Второе его изображение, вместе с семьей, помещено на задней стене храма...

Еще долгих 15 лет продолжал войны Ярослав, защищая Русь и закладывая новые города. Лишь в 1036 году был перенесен его великокняжеский двор из Новгорода в Киев. В том же году киевский князь одержал победу над печенегами и навсегда освободил Древнерусское государство от их набегов. В честь этого события и заложил он в Киеве собор Святой Софии. В 1038-42 годах войска Ярослава совершили ряд походов, в т.ч. в Литву и Польшу, а также оказали помощь в борьбе за польский королевский трон Казимиру, внуку Болеслава Храброго. А сам Казимир I взял в жены сестру Ярослава Марию, ставшую польской королевой Добронегой. Параллельно был заключен брак Изяслава, сына Ярослава, с сестрой Казимира Гертрудой, в знак союза с Польшей. Союз, однако, оказался недолговечным и был разорван в 1047 году. Зато в следующем году союз Руси с Францией был установлен тем же путем - король Генрих I взял в жены любимую дочь Ярослава Анну.

Княжение Ярослава Мудрого продолжалось 37 лет, и было одним из самых славных на Киевском престоле. Умер он в Вышгороде 20 февраля 1054 г. и похоронен в Софийском соборе. Свой киевский великокняжеский стол Ярослав завещал Изяславу, а остальным сыновьям приказал слушаться его во всем. Святославу отец отдал Чернигов, Всеволоду достался Переяславль-Залесский, Игорю - Владимир-Волынский, а Вячеславу - Смоленск. Правили Русью Изяслав с братьями Святославом и Всеволодом дружно, совместно распределяя земли; вместе пересмотрели они "Русскую правду", приняв так называемую "Правду Ярославичей", провели ряд успешных военных походов.

В год смерти Ярослава Мудрого произошли два события с далеко идущими по-следствиями: окончательный раскол христианской церкви на православную и католическую конфессии, и выход на историческую арену половцев - ранее никому не известного народа. Половцы заняли земли бывшего Хазарского каганата, позднее - печенегов, т.е. исконных врагов Киевской Руси, и фактически именно они дали первотолчок возникновению казачества на южнорусских землях - уникального феномена, в значительной мере определившего облик позднее сформировавшейся нации украинцев...

После смерти Вячеслава триумвират Ярославичей вывел Игоря с Волыни, определив ему княжить в Смоленске. Распри между Ярославичами нарастали, да и половцы не дремали. В 1068 году они нанесли поражение братьям на реке Альте близ Переяславля. Изяслав и Всеволод бежали в Киев, но за отказ выдать горожанам оружие для продолжения борьбы с половцами Изяслав был свергнут народным восстанием. На престол возведен Всеслав Полоцкий, ранее содержавшийся братьями в темнице, Изяслав же сбежал в Польшу, к Болеславу II - cвоему кузену и племяннику жены. Бежавший с Альты в Чернигов Святослав собрал местное трехтысячное ополчение и сумел нанести под Сновском поражение 12-тысячному половецкому войску. Так первое масштабное вторжение на Русь половцев сошло на нет. Затем Изяслав с польскими войсками двинулся на Киев. Всеслав трусливо сбежал в Полоцк, а киевляне призвали к себе Святослава и Всеволода, которые потребовали от Изяслава не преследовать мятежных горожан. Вскоре за тем вернувшийся на престол Изяслав взял Полоцк, но борьба за него продолжалась еще не один год...

Триумвират окончательно распался в 1073 году, когда Святослав и Всеволод изгнали Изяслава, обвинив его в сговоре с Всеславом против них. Престол занял Свято-слав, Изяслав же стал просить помощи у короля Болеслава, затем у германского императора Генриха IV. Князь пообещал признать себя вассалом Второго рейха и платить ему дань, если император поможет снова занять киевский стол. Дошло дело до того, что Изяслав послал к папе своего сына Ярополка, и он от имени отца целовал папскую туфлю, отдавал Русь под власть "царя царей" Григория VII, выразив готовность принять католическую веру. Папа в 1075 году короновал в Риме королевской короной Ярополка и предоставил ему лен святого престола на Русское королевство, власть в Киеве должна была принадлежать Изяславу и его сыну Ярополку.


Но положение великого князя Святослава в Киеве было прочным. Польша, по указанию папского престола, не могла немедленно поддержать Изяслава, так как была связана войной со Священной Римской империей, а Русь была ее союзницей. Однако тут Изяславу повезло: в декабре 1076 года князь Святослав Ярославич внезапно скончался. Занявший киевский стол Всеволод Ярославич оказался в тяжелом положении, поскольку в Степи снова зашевелились половцы. Начался следующий этап борьбы полоцкого князя Всеслава Брачиславича с Ярославичами. А польский король Болеслав немедленно забыл о союзе с Русью и как Святослав ему помогал против империи. Он дал Изяславу войско, помог набрать наемников и в 1077 году тот пошёл на Киев. Однако Всеволод предпочёл договориться, а не воевать, уступив Изяславу киевский престол. Третье правление Изяслава было недолгим, а о своём обещании перейти в католицизм и подчинить Русь римскому престолу великий князь благоразумно забыл.

Продолжалась борьба Киева с Всеславом Полоцким. Ярославичи организовали два похода на Полоцк, пригласив на помощь степняков-половцев. А в 1078 году началась новая междоусобная война: против дядей, Изяслава и Всеволода Ярославичей, восстали их племянники Олег Святославич и Борис Вячеславич, недовольные своим положением. Их базой стала далекая Тмутаракань. Соединившись с половцами, они разбили на реке Сожице Всеволода, который бежал за помощью в Киев. Изяслав поддержал брата: "Если будет нам честь в Русской земле, то обоим. Если будем лишены её, то оба. Я сложу голову свою за тебя". Вскоре соединенное войско князей Изяслава и его сына Ярополка, Всеволода и его сына Владимира Мономаха выступило против обидчиков. Решающее сражение на Нежатиной Ниве произошло 3 октября 1078 года. В той злой сече князья-изгои потерпели поражение, а князь Борис погиб, но и великий князь Изяслав был смертельно ранен. Власть в Киеве снова перешла к Всеволоду.

Всеволод Ярославич был одним из самых образованных людей своего времени, владея пятью иностранными языками. Разумный князь попытался потушить междоусобицу, предложив мир Святославичам. Роману он оставлял Тмутаракань, Олегу предложил Муромо-Рязанское княжество. Однако князья отказались мириться, и в следующем году братья, собрав войско из представителей кавказских племен и половцев, вновь двинулись от Тмутаракани на Киев. Всеволод с дружиной встретил их у Переяславля. Он смог договориться с половецкими князьями - те предпочли драке золото, взяв выкуп, и повернули обратно. Подкупленные половцы убили Романа, а Олега выдали грекам. Те сослали его на остров Родос, где он пробыл ещё пятнадцать лет, а Тмутаракань перешла под контроль Киева. Уделы на Руси в очередной раз перераспределили.

Великий князь Всеволод Ярославич не обидел сыновей погибшего брата Изяслава: Святополка оставил в Новгороде, Ярополку отдал Западную Русь - Волынь и Туровское княжество. Левобережье Днепра князь отдал своим детям: в Переяславле посадил младшего сына Ростислава, а в Чернигове - Владимира Мономаха. За ним сохранил он и управление в Смоленском и Ростово-Суздальском княжествах. Так Владимир Всеволодович стал правой рукой, главным помощником серьезно болеющего отца. После смерти последнего из Ярославичей в 1093 г. занять киевский престол мог его сын Владимир, но, не желая войны, он не препятствовал восхождению двоюродного брата Святополка и остался в Чернигове. Позднее Владимир Всеволодович распространил свою власть на Ростов и Смоленск и не допустил замены своего сына Мстислава в Новгороде сыном Святополка.

Порядка на Руси не было по-прежнему, и наводить его доводилось все больше Владимиру Мономаху. Он ликвидировал вечевое самоуправление вятичей, посадил там своих наместников, включив земли вятичей в Черниговское княжество. Продолжая воевать с Всеславом Полоцким, он учел промахи отца и не стал штурмовать укрепления города, а просто переселил население, целыми деревнями, на свои восточные уделы. Укротил Мономах половецкие орды, серьезно наказал и булгар, совершив поход на Оку. При этом жесткий и победоносный полководец умудрялся быть рачительным правителем, не повторял прежних ошибок - во все дела старался вникнуть лично. Проводил князь неожиданные проверки городов и погостов, сам осматривал хозяйства, говорил с жителями, правил суд и разрешал споры. Под его властью отстроили полностью разрушенный Смоленск, обновили пострадавший после войн и пожаров Чернигов.

Но лишь 20 лет спустя пришло время Владимира Мономаха, когда умер Святополк Изяславич, и в Киеве вновь вспыхнуло народное восстание, а боярство призвало его на княжение. Восстание с его приходом утихло, но новый князь киевский вынужден был смягчить положение низов, издав "Устав о резах", который вошел в "Русскую правду".

И снова судьбоносную для Руси роль сыграла женщина (вспомним Ольгу, Малушу, Рогнеду) - мать Владимира, бывшая дочерью Византийского императора Константина IX. Под ее влиянием сын отошел от линии Ярославичей и вернулся в "лоно византизма" - снова смена династии! Вместо Меровингов править на Руси стали Владимировичи (от прадеда Мономаха - Владимира Святого). И вновь зазвучали титулы Рюриковичей, но уже не тех, первых - язычников и завоевателей, а новых - истинных византийцев, духовно близких православному Киеву.

В ознаменование этого Византийский император Константин Мономах прислал великому князю Киевскому подарки, среди которых выделялся золотой венец с крестом наверху. Это был царский знак - шапка Мономаха, почему и Владимир стал именоваться Мономахом, а со временем он стал символом московских царей. Период правления Владимира Мономаха завершал процесс усиления Киевской Руси. При нем стали также заключаться династические браки между Рюриковичами. Стабильность в государстве сохранялась благодаря авторитету Великого князя, который он завоевал на поле брани с кочевниками, а также - путем концентрации в его руках власти на большинстве русских земель. После своей кончины в 1125 году Владимир Мономах оставил пять сыновей. Наследником был определен старший сын Мстислав, который еще семь лет, до смерти в 1132 году, сохранял единство Руси, следуя заветам своего отца. А передав престол своему брату Ярополку, он тем самым открыл "ящик Пандоры" конца Древнерусского государства.


4.Распад Древней Руси

Намерение Ярополка выполнить волю отца, сделав своим преемником Всево-лода, сына Мстислава, в обход младших Мономаховичей - Юрия Долгорукого, сидевшего в Ростове, и волынского князя Андрея - привело к всеобщей междоусобной войне. К середине XII века некогда могучее государство распалось на полтора десятка "незалежных" земель. Они существенно различались как по размерам территорий, так и по системе власти в них. Девять княжеств управлялись собственными династиями, придерживавшимися существовавших на Руси принципов передачи власти старшему в роду. На "столы" в чужих землях они не зазирали, но и свои границы зорко стерегли. Среди них заметно выделяться стала Ростово-Суздальская земля. Живший больше в Суздале, чем в Ростове, ее князь Юрий Долгорукий много сделал для поднятия этого края, изрядно порушенного прежними войнами. При нем появилось множество храмов и Суздаль стал центром религиозной образованности, а значительно расширившее свои границы княжество усилило свое политическое значение.

В шести других землях собственных династий не было, и там правили представители младших ветвей Мономаховичей, приходившие из других земель. Киев же оставался постоянным "яблоком раздора" - борьба за него велась в основном между Мономаховичами и Ольговичами. Территория вокруг Киева - Русская земля в изначальном понимании - рассматривалась как общая для всего княжеского рода, и стол в ней могли занимать представители разных династий. Новгород также оставался общерусским столом, но там сложилось весьма крепкое боярство, не позволявшее закрепиться в городе ни одной княжеской ветви. С 1136 года Новгород стал аристократической республикой, высшая власть в которой принадлежала вечу. Князей приглашало боярство, наделяя их ограниченными функциями исполнительной, судебной и военной власти. Подобный строй установился и в Пскове, к 1348 году окончательно отделившемся от Новгорода.

К концу XII столетия пресеклась династия Галицких Ростиславичей, и Галичем завладел волынский князь Роман Мстиславич - внук киевского князя Изяслава Мстиславича. Возникло Галицко-Волынское княжество в то время, когда Киев уже пришел в сильный упадок. Но Роман, в отличие от своих отца и деда, не стремился овладеть киевским столом, а обратил внимание на соседнюю Галицию, где всесильное боярство вело борьбу с княжеской династией. Войдя в контакт с боярами, Роман подбил их на восстание, и князь Владимир Ярославич был изгнан, а на его место приглашен Роман Мстиславич. Рассчитывая на более богатую Галицию, Роман решил отказаться от Волыни, передав ее брату Всеволоду, князю Белзскому. Но Владимир не отступился от Галича и попытался вновь занять его, приведя подмогу из Венгрии. Однако у венгерского короля были другие планы и, арестовав Владимира, он посадил на Галицкий стол своего сына. Вскоре Владимиру удалось сбежать из темницы и привести уже немцев с поляками, которые изгнали венгров и позволили ему вернуться на свой трон. Когда же он скончался, в Галич снова пришел княжить Роман, хотя теперь боярство уже не приглашало его. Но Роман привел с собой вспомогательное войско из Польши, поскольку мать его была польской княжной, и повел политику объединения Волыни с Галицией, а боярство стал жестоко преследовать.

Слава князя сильного, грозного, никому не позволявшего пренебрегать им, разошлась по всем русским землям и возбуждала надежду, что в лице Романа явился человек, способный установить порядок и прекратить ссоры других князей, а врагам дать достойный отпор. В 1194 г. умер князь Киевский Святослав, и трон занял Рюрик Ростиславич, а Роман получил от него - в качестве приданого за дочерью - пять киевских городов: Торческ, Треполь, Корсунь, Богуслав и Канев. В апреле 1195 г. скончался брат Всеволод и его волости на Волыни тоже отошли к Роману, что вызвало беспокойство Великого князя Суздальского Всеволода Большое Гнездо, который вытребовал себе романову киевскую волость. Так он разрушил союз южных Мономаховичей, чтобы не утратить своего влияния на дела южной Руси. В ответ Роман рассорился со своим тестем, княжившим в Киеве, и даже развелся с женой Предславой, после чего вступил в тайный союз с Черниговским князем, также претендовавшим на Киев. Прознавший об этом Рюрик Ростиславич объявил экс-зятю войну, а тот вновь призвал на помощь своих родственников (по матери) из Польши. Роман перед тем ввязался в польские междоусобицы на стороне малолетних сыновей умершего Малопольского князя Казимира Справедливого - против их дяди Мешко Старого. Решительной победы в сражении на реке Мозгаве достичь не удалось, однако притязания дяди на Краков были отражены.

И вот, в 1196 году Роман с черниговскими и польскими отрядами стал зорить киевские земли. Рюрик же в отместку организовал нападение его союзников на галицкие земли - у Перемышля и Каменца. А вторжение в Черниговское княжество ратей Суздальского и Киевского князей вынудило-таки Ольговичей отказаться от претензий на Киев и Смоленск. Когда Роман появился под стенами Киева, Рюрик сбежал из города, и Галицко-волынский князь посадил там своего двоюродного брата Ингвара Ярославича. В 1201-02 г.г. Роман осуществил удачный поход против половцев, захватив огромную добычу и высвободив множество христианских пленников. Но война за Киев продолжалась, и в самом начале 1203 г. Рюрик вернул его себе с помощью половцев, которые подвергли город жестокому разграблению. Был подписан мир между бывшими родственниками, а затем совместно проведен новый поход в половецкую степь.

Но во время последующих переговоров Роман расправился с князем Рюриком: он постриг его, вместе с бывшими тещей и женой, в монахи, а двух его сыновей увел как пленников. Правда, получив гневную грамоту от Всеволода Большое Гнездо, он отпустил их, причем старший - Ростислав Рюрикович, женатый на дочери Всеволода, стал Великим Киевским князем. Вот такую катавасию устроил в Киеве Галицко-волынский князь. А в 1205 г. Роман поссорился и с польской родней, разорвав по неизвестной причине союз с Лешеком Белым и его братом Конрадом. Он ворвался в Малую Польшу, взял два города и остановился на Висле, вблизи Завихоста. Отъехав затем с малым отрядом от главных сил, Роман был атакован поляками и погиб в бою. Тело его позднее выкупила княжеская семья и похоронила в Галиче, в церкви Успения Богородицы.

А в Галицко-Волынском княжестве разгоралась новая, 40-летняя борьба за власть, завершившаяся полной победой сыновей Романа - Даниила и Василько и новым объединением княжества. В целом же ситуация на Руси в те времена определялась соперничеством четырех сильнейших земель - Суздальской, где укрепился Юрий Долгорукий с потомками, Галицко-Волынской с Изяславичами, Смоленской с Ростиславичами и Черниговской с давно засевшими в ней Ольговичами. Остальные земли находились в той или иной зависимости от них. Для Киевской земли, превратившейся в простое княжество, было характерно неуклонное снижение политической роли, да и территория ее все время сокращалась. Главной причиной этого, помимо княжеских междоусобиц, стала смена приоритетов в международной торговле. После Крестовых походов, вместо пути "из варяг в греки", Европа и Восток стали торговать в обход Киева - через Средиземное море и через Волжско-Каспийский путь.

В 1169 г. по инициативе Владимиро-суздальского князя Андрея Боголюбского был предпринят поход на Киев коалиции одиннадцати князей. Город впервые был взят штурмом и разграблен, но княжить в нем Андрей Юрьевич не стал, посадив там своего наместника. К тому времени князь Владимиро-суздальский был признан старейшим и носил титул Великого. С тех пор традиционная связь между киевским княжением и признанием старейшинства в княжеском роде стала необязательной. В 1203 году Киев подвергся новому разгрому, теперь уже от Смоленского князя Рюрика Ростиславича. Но в 1212 году коалиция Мономаховичей вновь овладела Киевом и борьба за него, потеряв смысл, утихла надолго.

Страшный удар был нанесен упавшему Киеву, управлявшемуся княжеским наместником, татаро-монгольской ордой в 1240 году. Бывшая столица Руси была разрушена и сожжена, превратившись в заурядный городок с двумя сотнями уцелевших строений. Киевляне, выжившие в той сече, ушли в поисках лучшей доли на север и на запад. Владимирских наместников в Киеве сменили ордынские баскаки. В дальнейшем западные русские земли стали занимать поднявшиеся из небытия литовцы, и в 1321 году киевский князь Станислав из Ольговичей признал себя вассалом литовского князя Гедимина. Еще спустя 40 лет город Киев окончательно был присоединен к Литве. Так татаро-монгольское нашествие разрушило Древнерусское государство, предпринимавшее попытки восстановления своего единства. А пришедшая с запада литовская "подмога" оторвала его столицу, со всеми прилегающими землями, от новых приобретений Рюриковичей. И в дальнейшем северо-восточные княжества Руси стремились объединиться уже вокруг Москвы, фактически основанной Киевским князем Юрием Долгоруким!


5.Московия

Политико-географическое название Русского государства - Moskovia - в западных источниках употреблявшееся с X V до начала XVIII века, в равной степени с названием Russia, являлось этнонимом от названия его столицы. Аналогично применялись подобные термины относительно других территорий - Varsovia, Kiovia. Но в свете борьбы - при Иване III - за возрождение единства Русского государства он не был уже правомерным. А его использованию в ряде стран Западной Европы способствовала польско-литовская пропаганда, направленная против возрождения Великой Руси. В самом же Русском государстве этот термин не применялся в качестве самоназвания, и в русский язык он вошел в XVIII веке как не полностью освоенное заимствование.

С вторжения на Русь литовских войск в 1321 г. и разгрома объединенных ратей русских князей на реке Ирпень началось разделение древнерусской народности. Ослабленная к тому времени кровавыми междоусобицами держава оказалась разорванной на две части. Северо-восточные княжества вынужденно вошли в союз с Золотой Ордой и сумели сохранить свою культуру и внутреннюю независимость, тогда как юго-западные земли стали добычей сильной и хищной Литвы, только что вышедшей из глуши на политическую арену. Первое время ее господство над Правобережьем Днепра было формальным и выражалось лишь в замене русских князей литовскими. Более того, эти пришельцы вскоре стали именовать себя русскими князьями, пользоваться русским языком - как устным, так и письменным, поскольку собственной письменности дикая Литва еще не имела. Не имела она и прочных традиций государственного строительства, и ей оказалось не по силам сформировать могучее Русское государство на захваченных ею землях. Тогда как в северо-восточных княжествах бывшей Киевской Руси со временем была сформирована великая и сильная Русская держава.

В ту эпоху противостояния Великого княжества Московского, объединившего всю Северо-восточную Русь, с Великим княжеством Литовским, подмявшим под себя Юго-западную Русь, продолжало употребляться древнее понятие "Русь" ( в Европе - Russia, Rutenia), но нередко - с уточнениями - Великая и Малая Русь, Черная и Белая Русь. Изначально у слова "Московия" не было какого-то негативного звучания, и западноевропейские авторы использовали его наряду с названиями "Руссия", "Рутения" как синонимы. Однако с середины XIX века это название стало мелькать в памфлетах польских публицистов, стремившихся привлечь внимание общественности Европы к так называемому "польскому вопросу". Русских они называли московитами и неевропейцами, в отличие от поляков и русинов (так они именовали украинцев и белорусов). По их мнению, следовало всячески отгородить Россию от Европы как угрозу ее существования. И сделать это можно только путем возрождения Польши в старых границах, примерно по Днепру. Но серьезное научное сообщество не приняло псевдонаучные, расистские идеи Духинского, активно критикуя его теорию.

Подмена официального названия России термином "Московия" позднее иногда встречалась в негативном контексте у британских политиков, а в планах Гитлера значилось создание Рейхскомиссариата Московия и запрет названий "Россия", "русский". Отвергнутые в научном мире теория и тезисы Духинского оказались весьма востребованными в среде украинских националистов ХХ века. Употребление инокоренного слова "Московия" хорошо вписывалось у них в концепцию, по которой Россия не имеет отношения к культурному наследию Древней Руси. Этот бред и сегодня можно услышать в высказываниях радикальных украинских политиков, увидеть в издаваемых ими книгах и СМИ. Но мы продолжим рассматривать историю государства Российского в той последовательности, как это было на самом деле, а не выдумано русофобами, от Духинского до Корчинского, - польских националистов, живших на украинской земле, но не нашедших себе достойного применения.

А Великое княжество Литовское не сумело сберечь даже собственный суверенитет: одной из интриг соседней Польши стал брак великого князя Литовского Ягайло с польской королевой Ядвигой в 1385 г. и последовавшим за этим окатоличиванием ранее православного народа. В созданном союзе под названием Речь Посполита доминировала, естественно, Польша, более искушенная в политике и стоявшая значительно выше в культуре. А с заключением в 1569 г. Люблинской унии вся Южная Русь полностью перешла в состав Польского королевства, что означало конец древнерусской самобытности в этом огромном регионе бывшей Киевской Руси. Именно тогда за полонизированной Южной Русью закрепилось название Малороссия (по аналогии с польским регионом Малопольша), а за ее обитателями - этноним малороссы. Никаких украинцев тогда не было еще и в помине...

Потомки же Киевского князя Юрия Долгорукого осваивали уже преимущественно северо-восточные земли Древнерусского государства. Наибольший след в истории оставили второй его сын - Андрей Боголюбский и десятый - Всеволод Большое Гнездо, создававшие и укреплявшие поочередно Ростово-Владимиро-Суздальское княжество. А внук Долгорукого - Ярослав Всеволодович стал первым русским князем, получившим от хана Батыя в 1236 году ярлык на Великое княжение во Владимире - новой столице Руси, взамен упавшего Киева. Но наибольшей славы удостоился правнук Юрия Долгорукого - Александр Ярославич Невский. Еще совсем юным оставил его отец княжить в Великом Новгороде, в зрелом же возрасте он номинально стал и Киевским князем, а после смерти Великого князя Ярослава, в результате длительной борьбы с братьями, стал княжить во Владимире. За Московское, только рождающееся, княжество какое-то время спорили его братья Владимир и Андрей, а после и вовсе все затихло....


Часть 1


ВЕЛИКОЕ КНЯЖЕСТВО МОСКОВСКОЕ


## Глава 1


Наследники Александра Невского


Ныне причисленный к лику святых великий князь Владимирский Александр Невский женат был на княжне из Полоцка, как и его далекий предок, Владимир Святой. Но, в отличие от него, Великого князя Киевского, он взял жену-литовку не силой, а по доброму согласию. Прозвище же свое князь Александр получил еще в молодости - за победу над шведами в битве на Неве. Удалью молодецкой взял он тогда верх над более сильным противником. В последующих сражениях с немецкими псами-рыцарями князь был куда осмотрительнее. Главным же делом всей его жизни было обустройство Русской земли - для себя, для детей своих, для народа русского. Веря в себя, в свои силы, в свою правду, князь Александр Невский не колебался, когда звал на помощь татар, чтобы добыть себе стол Владимирский - у родного брата. И принял он руку хана Батыя, а позднее и сам протянул ему руку помощи в схватке с Гуюк-ханом.

Огромной интуицией обладал князь, принимая помощь от азиатского Востока, предпочтя его деловитому и богатому Западу, стремившемуся окатоличить русские земли. Сам еще того не ведая, стоял Александр Невский у истоков Великой державы. Но он сознательно выбрал путь, повенчавший Русь со Степью, путь любви и ненависти, будущего величия и славы! Выбрав свой путь, шел он по нему до конца, заставляя самого себя верить, что так надо. Сдерживая нетерпеливых, не вняв даже мудрому князю Даниле Галицкому. Не желавший платить татарам дань Новгород привел в повиновение себе. Сам гнулся перед силой ханскою и других гнул, не пожалев даже сына родного. Пример брал с отца своего - Ярослава Всеволодовича, который вовремя склонился перед Батыем, не пришел на Сить умирать вместе с Юрием - и получил золотой Владимирский стол.

Так, окупленный кровью братьев, татарами пролитой, разрешился давний спор суздальских Мономаховичей с черниговскими Ольговичами. Спор Юрия Долгорукого, а потом и Всеволода о золотом Киевском столе, спор отца с Михаилом Черниговским. И вот стал он, Александр, а не тот, ставший мучеником Михаил, что прежде держал стол киевский, Великим князем Киевским и Владимирским. Хоть и горька та власть, полученная из рук татар, над порушенным и опустевшим Киевом, над разоренным ордою Черниговом, но дала она право и возможность Александру Невскому обустраивать русские земли. Выросли сыновья его и сами получили в княженье: Андрей - Переяславль, Дмитрий - Новгород, а младшему, Данилке, отписал отец будущий стол в только еще строящемся городе на Москва-реке.

Умер Великий князь Александр в Городце, немного не доехав до Владимира при возвращении из очередной поездки в Орду. Огромные массы народа встречали во Владимире траурный кортеж. Митрополит бросил в толпу слова, ставшие впоследствии знаменитыми: "Зрите, братие, яко же зайде солнце земли русской!" И народ в тысячи глоток прокричал с отчаянием: "Уже погибаем!" Но не погибла Русь - князь Александр, пусть уже и мертвый! - привез ей от татарского хана мир. На похороны Великого князя съехались все Ярославичи - братья его, сыновья, представители других ветвей древнего княжеского рода. После всех церемоний пришел черед делить уделы между наследниками, и слово взял Ярослав Тверской, по старшинству становившийся Великим князем. Богатая Тверь, торговая и многолюдная, давала ему силу взять на себя освободившийся стол. " С папой Римским нам бы всем пропасти, - ответил он оппонентам, - а под татарами мы себя сохраним, веру свою, душу сохраним!"

Вдове Александра Невского с сыновьями от нового Великого князя, помимо Переяславля, досталась и Москва, где князем числился двухлетний Данилка. Рос он в отцовом Переяславле, не величаясь между сверстниками, о княжем достоинстве ему чаще напоминали другие. Учился он под руководством монахов прилежно - ему нравилось в монастырской школе, где тишина и благолепие. Отца своего Данилка вовсе не помнил и в Москве ни разу не был, лишь слышал о ней что-то от старших, а доход с московской земли пока шел в казну великокняжескую. После Ярослава стол владимирский взял брат его Василий. Когда же и он умер, на великое княженье сел старший сын Александра - Дмитрий. Ордынцы к тому времени увязли в войне с персами и ясами, а от Владимирского князя ждали военной подмоги, обещанной еще Ярославом Тверским. Переяславскому князю, дождавшемуся своего часа, исполнилось уже 30 лет, и на похоронах своего дяди Василия он убедился, что вся княжеская родня отдает ему Владимирский стол.

Лишь брат его Андрей мог стать на пути, требуя себе Кострому, которую Дмитрий уже причислил к Великому княжеству. Довелось самому поехать к Андрею в Городец и убеждать брата в своей правоте: " Наша земля растоптана, потеряно все. Слава Киевской державы развеяна дымом. Мы - подручники хана. Народы, сущие окрест, отворотились от нас... Стоит кагану мунгальскому помириться с Ордой и привести на нас войска из Китая, и нас вырежут всех, и имя Русь исчезнет с лица земли. А среди русичей - зависть и свары, мы как будто устали жить, разлюбили самих себя. Мы гинем! И выход один - единая власть на нашей земле! Пойми, брат!.."

И убедил он брата, и обменялись они клятвами братскими! В Переяславле нового Великого князя ожидало уже новгородское посольство с приглашением его на стол в Новгороде. Исполнилась и эта его мечта! Двенадцать лет назад не приняли там князя из-за его малолетства, а через шесть лет уже он сам отказался от приглашения новгородцев, дабы не вступать в спор с дядей своим Ярославом. И вот теперь послы - в бархате и атласе - сидят у него за пиршественным столом и подымают чары за Великого князя. Дмитрий пировал, а из головы его не шла мысль о младшем брате Даниле, которого по отцовому завету след посадить было на Москве. Рос этот город все быстрее, и полнился беглыми с рязанской и черниговской земель, где не было покоя, а значит, и росли дани с московских волостей. И предложил он брату лишь владельческие доходы с Москвы, а жил он чтоб и дальше в Переяславле.

***

Но Данил с этим не согласился, напомнив брату отцовское завещание. Его поддержала мать, и к вечеру дело уладили, собрав боярскую думу, которая и утвердила Москву за Данилою. Пока же установится летний путь в эту глухомань, надлежало 15-летнему князю Московскому подобрать себе бояр да дружину сформировать. А по прибытии на Москву князь Данил взялся за проверку и учет здешних владений, сам объезжая все волости и переписывая села. Объявил он, что все несудимые грамоты прежних князей теряют силу, и теперь он будет пересуживать и подтверждать владельческие грамоты. Вызвал князь московского мытника, вирников, посольских - всех перешерстил, кого-то выгнал и поставил своих. Отменил он суд боярский, сделав его княжеским. Взялся строить новый терем княжеский, чинить городни по всему периметру. И очень скоро поверили и верхи, и низы на Москве, что новый князь прибыл в этот "глухой угол" всерьез и надолго. Учитывая земли, богатые и нередко пустые, не забыл князь Данила и своих ратников, наделяя их усадьбами на посаде и под городом.

Осенью навестила мать своего младшенького, привезя много новостей. Осмотрев все его хозяйство, завела она разговор о женитьбе, о чем и сам Данила уже подумывал, да все недосуг ему было. А тут мать всерьез принялась за дело, и вскоре заслали сватов к Муромскому князю. Свадьбу решено было играть в Переяславле - и матери так удобнее, и князю Муромскому почет. Хоть не у него, но и не в Москве, а на полдороге как бы. Сама княжна муромская Авдотья, которой исполнилось 15 лет, давно уже гадала о женихах, с замиранием сердца ожидая своего суженого. Увидела же она его лишь за свадебным столом, и враз щеки ее запылали румянцем, а очей сразу и поднять не смела. Свадьбу гуляли два дня - кормили и поили полгорода, для которого Данила был свой, здешний. А отгуляв, отправились молодые сразу же в Москву, где для них был уже срублен красивый и просторный терем. Начиналась новая жизнь Московского княжества!..

Когда у Великого князя Дмитрия возникали раздоры с новгородцами, и он начинал собирать свои дружины для похода на Новгород, один лишь Данила Московский уговаривал брата решить все миром. Впервые увидев Великий Новгород, он многое за-хотел так же завести у себя, на Москве. А для этого подбирал себе мастеров, покупал сосуды и ткани, заказывал иконы для своего Данилова монастыря, приглашал купцов с товаром, обещая выгодный хлеб, и шкуры, и лен. Но не успел Дмитрий погасить свару в Новгороде, а затем - в Ростове, как надвинулась еще большая беда. Князь Андрей, нарушив братскую клятву, выпросил у нового хана Тудан-менгу ярлык на Великое княжение, и с ордынской подмогой идет на Русь. Рухнул недолгий мир!..

Ведомые Андреем татары опустошили Муром и его окрестности, подойдя затем к Владимиру. Захвачены были Суздаль и Ростов, не оказавшие сопротивления. Засевший в родном Переяславле Дмитрий был в отчаянии и отдал приказ снимать заставы - готовиться к отступлению. Татары, в погоне за ним, ринулись на тверскую землю, опустошив все окрестности Торжка. Жажда наживы разлагала татарских нукеров, не слушавших даже своих мурз, не то чтоб князя Андрея. Рати отходили, не сопротивляясь, в леса и болота, где мерзли и гибли. Лишь в Твери, Ростове и Суздале - княжьих столицах - был восстановлен какой-то порядок, дружины вооружались и укрепляли города. И ведь ладно бы татары - враги, а то ведь и свои, поддержавшие Андрея, зорили русские земли! Разорив отчий Переяславль, новый Великий князь воротился во Владимир. По всему Залесью снега были окрашены кровью, на дорогах валялись неубранные трупы людей и животных, а во Владимире князь Андрей устроил пир для татарских мурз и своей, городецкой дружины. Бояре владимирские клялись ему в верности, а епископ Федор славил нового владетеля. Но никому не было радости от такой Андреевой победы.

Дмитрий же, уходя от преследования, собирал по дороге все встречные дружины, и к Новгороду подходил уже с немалой силою. Он верил, что все еще можно повернуть, но на льду озера Ильмень его встретили, преградив путь, новгородские ратники. С Новгородом спорить не приходилось, а получив из Ладоги свою казну, можно было и переждать. Зимовать отправились в Псков. А в Москве Данил принимал огромное множество беженцев и все никак не мог решить, как ему быть в этой братоубийственной войне: поддержать Дмитрия или Андрею поклониться. Андрей, после длительных переговоров с Псковским князем Довмонтом, все же занял стол в Новгороде, подписав выгодный для бояр договор и разослав по селам своих тиунов. Но чем дольше сидел он в Новгороде, тем менее оставалось у него прав на престол Владимирский. Потому как власть - это прежде всего порядок и закон в стране, а их то и не было на Руси. Да и в самой Орде было все меньше порядка. Хан все время молился, а правила за него мать, и угодные ей вельможи делали, что хотели. А на западе, в половецких степях, все большую власть обретал темник Ногай. С ним, как с самостоятельным правителем, начинали вести дела иноземные государи. Пора было и русским князьям больше рассчитывать на свои собственные силы!

К весне Дмитрий Александрович воротился в Переяславль и принялся собирать новые полки. К нему охотно шли и смерды, и дружинники - разоренная земля требовала отмщения. Почувствовав нарастающую угрозу, Андрей решил снова податься в Орду за подмогой, а новгородцам велел идти на Торжок, чтобы охранить там хлебные обозы, идущие из Твери. Новгородцы отправили послов в Тверь - к Святославу и в Москву - к Даниле, чтоб по хлебу сторговаться и о совместной обороне от Дмитрия договориться. И понял князь Данил, что отсидеться просто так больше не получается - так уж повернул брат. Да и наместник его на Москве слишком большую власть забрал - уже и послов новгородских на Рузе захватил. Пришлось дать ему укорот, посадивши в темную, а дальше стали уже полки собирать, к Дмитрову выдвигаться. Туда же и князь Тверской с дружиной прибыл, и новгородцы подтянулись.

А прежде всех пришел с полками из Переяславля князь Дмитрий, заняв сам город. Тверичи с новгородцами и москвичи встали верстах в пяти от Дмитрова, стали послами обмениваться. Воевать никто не хотел, и приступили к переговорам. Даниил сам поехал к старшему брату - встретились по-братски, расцеловались в губы, и что-то надломилось в Дмитрии. Потом и ругались, и кричали; и с боярами, и с глазу на глаз. Потом сидели - сердитые, бок о бок - обедали. Ночевать Данила уехал в свой стан, а поутру снова появился в Дмитрове. Опять сидели и спорили, потом принимали тверичей и новгородцев. Дмитрию пришлось уступить, новгородцы же обещали мир, ежели Андрей снова татар приведет. Князья Святослав и Даниил ручались и подтвердили договор. Дмитрий после еще и принял условие брата - отозвать своего наместника из Москвы. К весне Ордой править стал Ногай, и Дмитрий, съездив снова в Сарай, привез новый ярлык на Великое княженье. Новгородцы, узнав об этом, совсем отвернулись от Андрея. Дмитрий же не стал ничего предпринимать, а выждав, пока Андрей сам убедится, что все против него, вызвал брата в Переяславль. Приехал тот с малой дружиной - мириться с братом и от Новгорода отступиться.

- Как ты мог, Андрей, порушить наши клятвы? - повел речь Дмитрий. - Власть должна быть обязанностью, а в тебе - похоть власти... Ты о том не подумал, что достойны власти могут быть не только князья? Но ежели начать выбирать каждого достойного, да еще с помощью татар, то и все остальные друг друга перережут...

Долго еще беседовали братья, затем было тяжелое молчание победителя, уставшего побеждать, и побежденного, еще больше озлобленного новым поражением. Далее был подписан новый ряд, договорные грамоты - о ратях на Новгород, об ордынском выходе, вирах и данях. Пришлось Андрею покориться, понимая, что пока в Орде правит Ногай, надобно ждать. Зимой же соединенные рати Дмитрия и Андрея, вместе с татарами, присланными Ногаем в помощь, подошли к Новгороду. Бояр принудили расторгнуть ряд с Андреем и принять к себе вновь Дмитрия, на прежних великокняжеских правах. Заключили мир, отвели войска от города, и Дмитрий занял новгородский стол.

В Орде же вскоре вновь поднялась муть, и в начале 1283 г. Дмитрию донесли из Костромы, что Андрей снова затевает мятеж. Надо было покончить с суздальским боярином Семеном Тонильевичем - главным подстрекателем всех Андреевых выступлений. Семен под пытками присланных князем Дмитрием дознавателей скончался, но тайн своего господина не выдал. Весть об этом через два дня пришла в Городец, где снова сидел Андрей, и вызвала у него новую волну ненависти. - Нет, Дмитрий, не будет у нас с тобой мира, - прохрипел Андрей, - отныне между нами кровь друга моего!

***

А Данила всю зиму строил в Москве мельницы, не отправившись даже в поход с братьями на Новгород, послав лишь воеводу с полком. Кремник по его приказу все больше расширялся и застраивался теремами. И за всем этим нужен был хозяйский догляд. Смута в Орде породила разорение степи, голод и падеж скота - основы благополучия татар. Тудан-менгу вовсе обезумел и отрекся от власти, а ставший ханом Телебуга все больше враждовал с Ногаем. И зимой Андрей привел из Орды царевича с ратью. Но Дмитрий, предупрежденный Ногаем, успел собрать полки и прибывшую на помощь ногайскую конницу. Схватка произошла на Владимирском ополье, и верх взяло войско Великого князя. На сей раз Дмитрий жестко обошелся с братом, отобрав у него все владимирские села, а плененных бояр его вернул не сразу, да за большой выкуп. Но спустя два года братья помирились вновь, и Андрей получил обратно свои селенья.

Показал свой норов и Михаил Тверской, отказавшись платить ордынский выход. И собрал тогда Великий князь полки переяславские, ростовские, городецкие и московские для похода на Тверь. Окружив Кашин, принялась соединенная рать разрушать округу. Подошедшие тверичи потеснили стоявших на фланге москвичей, но дальше никто не пошел. После недельного стояния стороны замирились - Тверь уступила силе Великого князя. Но радости от этой победы у Дмитрия не было - слишком неспокойно было на Руси, как и в Орде. Дрожью отдавались в русской земле и проблемы далеких стран. Начиналась война в Персии - и на торгах подскакивали цены, а значит, не хватало се-ребра для Орды. Византия сносилась с Римом - и в Чехии да Польше начиналось ше-веление, через Волынь доносившееся до Твери. А тверская великая княгиня шлет послов в Киев - смотреть надо, как это отзовется в Ногаевой степи. Заволновались аланы да половцы - не пойдет ли войной Телебуга против Ногая? Все, что происходит во владениях Ливонского ордена, в самих немецких землях, и у свеев, у данцев - все тот-час отзывается на торговле Великого Новгорода, а через нее - на Великого князя Дмитрия, на всю Русь.

Младший же из сыновей Александра Невского уединился себе на Москве, все строит молча, о своих делах никому не рассказывая. Взрослея, князь Даниил становился все более самостоятельным. Разобравшись, что княжество его со всех сторон стиснуто соседскими землями, стал он думать, как дальше жить. И для начала пожелал при-соединить к себе Коломну, которая и так уже от Рязанского княжества все больше отдалялась. Дмитрий же, устав бороться непрестанно, все больше задумывался, кому передать власть, если что случится с ним. Сможет ли Андрей сохранить то, что собрал и сберег он? Ведь не Даниле же завещать все, который мельницы строит, да торги свои пешком обходит...

И тут пришла из Орды новая весть: хан Тохта восстал против Ногая. Вначале были споры о вере (Ногай придерживался бессерменской веры), а после уже и о власти. Эмиры стали перебегать от одного хана к другому, а те требовали выдачи беглецов, но никто не уступал. Тохта решил прежде всего лишить Ногая поддержки на Руси, а это означало, что он обратится против великого князя Дмитрия. И Андрей снова - в который раз! - поехал в Орду, а Дмитрий отправил послов к Ногаю и стал собирать полки, укреплять Владимир. Над Русью снова нависла беда! И вновь привел Андрей татар на родные земли, с братом родным воевать. Но владимирцы воевать не стали, открыв ему ворота. А бояре вмиг переметнулись на его сторону, узнав о ярлыке, который Андрею пожаловал Тохта. Татары же, не получив обещанных князем денег, кинулись во все стороны зорить Русь. Первой жертвой пал Муром, а на четвертый день стояния ворвались они и во Владимир, грабя бояр и горожан, церкви и монастыри. Затем татарская конница понеслась в ополье, громя все вокруг. Разгромлен не оказавший сопротивления Суздаль, разграблен Углич, за ним - Юрьев. Попытки Андрея как-то управлять этим беспределом ни к чему не привели. Его рати шли вслед за татарами на Переяславль, видя сожженные города и села, глотая горькие слезы от печальных картин своей поруганной земли. Вел рати Ярославский князь Федор Черный, которому Андрей пообещал отдать отцов Переяславль - сердце русской земли...

Поволе отступая к Переяславлю, Дмитрий надеялся все же задержать, а то и остановить татарский вал. Но подмоги от Ногая не было, а собственные полки все таяли, разбегаясь по лесам. Великую княгиню и казну он отправил на Волок Ламской, с просьбой к Даниле сберечь их. Видя, что сил у него остается все меньше, решил Великий князь бежать из города, а за ним побежали и горожане. Остановились только на Волоке, думая, что татары дальше Переяславля не пойдут, но два дня спустя прискакали от Дмитрова гонцы, сообщив, что татары обрушились уже на Даниловы земли и громят Москву. Решил Дмитрий бежать в Псков, к Довмонту - он примет, все же зять, как-никак...

***

Происхождения Псковский князь был литовского, знатного. Но после убийства короля Миндовга князьями-заговорщиками, в числе которых был и Довмонт, он бежал со всем своим родом в Псков. Намереваясь продолжить борьбу с Литвой и ее вассалами в Полоцке, Довмонт принял крещение по православному обряду. Псковичи высоко оценили пришельца и вскоре избрали его своим князем, несмотря на возражения Великого князя Владимирского. Во главе псковской рати Довмонт разбил литовское войско на Двине и опустошил владения князя Герденя. Оценили Псковского князя и новгородцы, ходившие с ним вместе на Литву, а затем и против ливонского ордена - уже вместе с князем Дмитрием...

На Москве же татар не ждали вовсе. Ордынские послы, получившие серебро, со-болей и сукна, заверили Данилу, что в его княжество рать не войдет. Когда же из Про-тасьева примчали верховые с криками: "Татары!" - в городе поднялась паника. Бежали все по льду в Замоскворечье, гнали скот, настегивая лошадей, в повозках и санях. Буквально на плечах беженцев ворвались татары в Москву, громя и грабя посад. Москвичи бежали далее - на Лопасню и Коломну. Дальше лежала уже Рязанская земля, но татар и это не остановило - Коломна также была разгромлена. Другой отряд, поднимаясь по Москве-реке, разорил Рузу, Звенигород, Можайск. Беженцы тысячами направлялись к Твери, которая уже не могла всех вместить. Самого князя Тверского не было - как уехал в Орду, так и пропал. Преследователи князя Дмитрия дошли до Волока, а там повернули, вслед за беженцами, на Тверь.

А в городе, в тереме великой княгини, ночью собрался совет - великие бояре, старосты братств и купеческая старшина, выборные от веча. Народ требовал оборонять Тверь. Когда молодой князь Михайло окольными путями пробился все-таки в Тверь, там чернь уже вооружалась и готовила оборону от татар. С его приездом городская пешая рать вышла из города в поле. Князь повелел устраивать засеки на дорогах и не пропускать татар к городу. Сил у него было предостаточно, но татары, похоже, и сами уже угомонились. Постояв под Тверью, царевич Дюдень повернул на Волок, грозя пойти на Новгород. Новгородцы же откупились от него богатыми дарами. И вскоре татарская рать, гоня скот и полон, увозя добро и оставляя за собой 14 разгромленных городов и множество селений, повернула к себе домой, в Золотую Орду.

Проводив с почестями татарских воевод, князь Андрей остался один на один с разоренной, поруганной и вконец обозленной страной. Сильно поредела и его рать. Расставив по городам своих наместников, отправился Андрей в Новгород, надеясь по-лучить там подмогу, чтобы расправиться со своим беглым братом. Приняв вновь стол, подписал он с новгородцами все, что они пожелали. Отправив часть дружины против шведов, которые вновь попытались перекрыть Новгороду выход к Варяжскому морю, сам же, с остальным войском, устремился Андрей к Торжку перехватывать брата, который возвращался в Переяславль.

Еще в 1282 году Довмонт, женившийся на Марии, дочери Великого князя Дмитрия, помогал своему тестю, прогнанному с Владимирского стола братом Андреем. Это именно Довмонт ворвался тогда в Ладогу и вывез оттуда казну Дмитрия, воротившись затем к нему в Копорье. Хорошо принял Псковский князь своего тестя и в этот раз. Вместе с женой уговаривали они Дмитрия Александровича и дальше оставаться в Пскове, но тот, прознав, что его Переяславль отдан Ярославскому князю Федору Черному, решил не медлить. Однако на переправе под Торжком его постигла неудача: поскольку на всех бродах стояли Андреевы заставы, пришлось искать новый брод. Но и там переправившаяся половина его дружины была атакована новгородцами. Довелось отходить почитай вплавь, а на поживу противнику покинули весь обоз и казну.

В Твери, куда бежал Дмитрий с дружиной, их приветил князь Михайло, но сказал, что Андрей прислал из Торжка гонцов, требуя выдачи брата. И новости из Орды сообщил: Тохта разбил Ногая и тот бежал. Длительные переговоры враждующих сторон закончились тем, что Дмитрию был возвращен Переяславль, а сыну его Ивану отдана Кострома. Дмитрий же взамен отказывался от Великого княжения и присягал, что не будет искать власти над братом. Простудившийся еще на переправе Дмитрий чувствовал себя все хуже, и до Переяславля не доехал, едва добравшись до Волока Ламского. Предвидя близкий конец свой, отправил он гонца в Москву, к брату Даниле...

Схоронили князя в его родном Переяславле.


## Глава 2


Данила Московский


А на Москве, куда Даниил воротился сразу, как ушли татары, все было разорено, купеческие амбары пусты. Ладно хоть из Новгорода пришла весть, что старший сын Юрий жив-здоров. Новорожденный же Сёма скончался, когда они по лесам прятались. Народ еще с опаской возвращался в свои порушенные жилища, начиная восстанавливать их, завозя хлеб из уцелевших деревень. Вслед за печальной вестью о брате, дошли новости из Переяславля, который Федор Черный сжег дотла, прознав, что Андрей вернул его брату. Иван, наследник Дмитрия, тут же поспешил ехать к Андрею, чтобы переписать на себя Переяславль. Он проявил затем недюжинную волю и упорство, восстанавливая город, и к нему сразу потянулись - отцовы бояре, дружинники, все те, кому дорога была эта сердцевина новой Руси. Обрадовался Иван и приезду к нему дяди Даниила, пожелавшего помочь в восстановлении родного города. Весной же отправился Иван в Орду, за ярлыком на отцов удел. Московский князь, напутствуя племянника, говорил: "Ошибся тут Дмитрий, отец твой. Да и как было не ошибиться, когда на Орде в ту пору невесть что творилось! Смекай: хан батю твоего обидел, а ты в сердце того не держи, о земле родной думай".

Князь Андрей, получив ярлык на Великое княжение, и обзаведшись семьей, во власти проявить себя, не сумел. Новгород, получив от него многие права, процветал, а великокняжеская казна вовсе пустая стоит. Тверь богатая тоже отказывается платить больше того, что в уложениях записано, да и брат Даниил о том же речь ведет. Опустошенный татарами Владимир не в состоянии наполнить казну, да и другие города стонут от поборов - княжеских и ордынских. Все больше взор Великого князя обращался к Переяславлю - сердцу земли, намереваясь отнять его у племянника Ивана. И вновь назревала война! Но хан Тохта войны не хотел - ему нужны были русское серебро и рати, для похода против Ногая. И повелел он собраться всем русским князьям во Владимире, чтобы миром решить все свои споры. Андрей вынужден был согласиться, и потянулись князья с дружинами в стольный град.

Андрей на съезд явился гневный: хан унизил его, не пожелав приструнить распоясавшихся князей и не разрешив отобрать у Ивана Переяславль. С самих похорон Александра Невского не видал Владимир такого количества сановных людей - собрались почти все Всеволодовичи. Спорили о Переяславской земле до хрипоты, причем самого князя Ивана не было - отъехал в Орду. Но ни до чего не договорились - каждый остался при своем мнении. Данила попытался наедине решить этот вопрос с братом, но тот язвительно ответил: "Прежде мне Дмитрий проповеди читал, теперь ты взялся? Я как-никак старше тебя и знаю сам, что мне творить!"

Разъезжались князья, сторожась друг друга. А великий князь, воротясь к себе в Городец, стал собирать полки, чтобы своей волей занять Переяславль, пока там хан держит у себя Ивана. Когда и к Даниле прискакал гонец, он собрал бояр, которые дружно поддержали князя: не дать Андрею занять Переяславль. Затем уговорились с Михаилом Тверским встретиться полками под Юрьевом и не допустить Андрея к Переяславлю. Выступили немедля, а вперед отправили гонца к боярам переяславским - пусть оборону готовят. Возглавивший соединенную рать Михайло так расставил ее, что подошедший с полками Андрей чуть было не попал в окружение. Наутро обменялись послами, и Андрей согласился на переговоры. Данила вызвался сам поехать в стан к брату, не пустив Михайлу: "Тебя он и захватить может. А мне толковать с ним сподручнее - все ж таки брат родной". Вернулся Данила лишь к вечеру - усталый, но довольный. "Уломал, кажись", - говорил он собравшимся воеводам. Постояв еще и пересылаясь послами, князья подписали мир и разъехались по своим вотчинам. А князь Иван, пробыв все лето и осень в Орде, получил все ж ярлык на Переяславскую землю.

На Москве же вскоре сыграли свадьбу - князь женил своего старшего сына Юрия. Зима прошла спокойно - Тохта был занят войной на юге, с Ногаевой ордой. А лето выдалось тяжелым - был пожар в Твери, спаливший чуть не полгорода и казну княжескую. Князь Михайло долго болел потом, и Даниил отправился проведать союзника. В пути видел он, что повсеместно гибнут от засухи посевы, горят на болотах мхи. Затем неугомонный Федор Черный ходил походом на Смоленск, но упрежденные Даниилом смоляне дали ярославцам достойный отпор. Воротился Федор, несолоно хле-бавши, а уже в следующем году закончился земной путь этого незадачливого князя. То был год 1298-й (по западному календарю) и начался он грозным солнечным затмением.

А затем вспыхнула на Руси новая война, теперь - на западе, где немецкие псы-рыцари вновь пришли к Пскову. Но князь Довмонт, выйдя из города, разбил их на берегу реки Великой. А в далеких степях на юге разгромлен был, с участием русских воинов, хан Ногай, голову которого доставили в Сарай и бросили под ноги хану Тохте. Так закончился раскол Золотой Орды, дорого обошедшийся не только самим татарам, но и русскому "улусу". Волны от того разгрома Ногая пошли по всей земле: разбойные отряды как победителей, так и побежденных, черной смертью носились по городам и весям. Южная Русь, некогда силой привязанная к Ногайской орде, погибала вместе с ней. В ту зиму от татарского нашествия разбежался весь Киев, а митрополит Максим со всем клиром перебрался во Владимир.

На рязанский стол взошел Константин Романович, набравший себе рать из разбежавшихся ногайцев, чем вызвал гнев и пронских князей и Данилы Московского. Тверь вновь набирала полки, в ожидании нового похода Андрея на Переяславль, и князь Михайло отправился туда договариваться с Иваном о совместной обороне. Беглецы же из южных разоряемых земель все шли и шли, пробираясь дорогами и лесами в спасительные заокские и заволжские леса, и за ними тянулись бояре со свитами, и даже мелкие князья снимались с мест, чтобы поискать счастья на севере. Подтянулся к Москве большой обоз волынян, во главе с боярином Нестором. Они подходили весь следующий день и располагались станом за Москвою-рекой. Бояре, старый Нестор Рябец и Родион, трапезовали у князя Данилы, гостеприимно встретившего их. И не было тогда еще разделяющих русский народ понятий "москали" и "хохлы"...

***

Когда после неудачных родов скончалась жена Ивана, князь Ростовский - ее дядя, потребовал обратно сёла из приданого. Но поход его на Переяславль окончился неудачей, и Даниил Московский добился созыва нового снема. В этот раз съезд князей решили проводить в Дмитрове, а не во Владимире, чтобы все были на равных. Андрей, у которого также скончалась родами жена, был очень угнетен, и не решил снова идти на Переяславль. Но на эту родительскую землю и без него хватало претендентов - и князь Ростовский, и Михайло Тверской. И у каждого свои доводы, не считающиеся с тем, что тут же сидит князь Иван - живой и здоровый, хоть и очень грустный. В конце концов, договорились мирно, уступив кое в чем друг другу, а Великий князь поспешил в Новгород, где его ждали с нетерпением, чтобы совместно дать отпор шведам, вновь захватившим Неву и даже успевшим соорудить в устье Ландскрону. В мае Андрей со-крушил этот "край земли", изгнав захватчиков из своих пределов. А князь Даниил, воротившись домой, стал исподволь готовить полки, чтобы осенью пойти на Рязань, по-скольку снем порешил: никому не вмешиваться в спор Москвы с Рязанью.

Урожайным был тот год и, как только все убрали, выступила рать московская в поход. Сам князь, в полном воинском облачении, провожал полки. Рядом с князем на отборных лошадях - четверо сыновей. Рыжий веселый Юрий, в одной кольчуге с короткими рукавами сверх малинового зипуна, и высокий Александр, в броне с зерцалом и граненом шеломе, гордится оружием. За ним Борис - в одном кожаном кояре с перевязью, на которой дорогая ордынская сабля, подарок отца. Борис то и дело слегка трогает рукоять ладонью: позволит ли ему батюшка обновить саблю. Только младший, тринадцатилетний Иван не жаждет в бой. Он внимательно следит за проходящим войском, иногда взглядывает на отца, седого, в сверкающих доспехах, непривычно грозного. Рать проходит, разъезжаются воеводы, и Даниил с княжичем Иваном спускается к пристани, где их ждет ладья. Трое старших сыновей отправлены с тысяцким Протасием в конном строю. Коломну полки миновали без боя: город, в котором почти не было рязанской сторожи и множество жителей - москвичи, сам открыл Даниле ворота.

Князь Константин же, с собранным войском, ожидал их подхода под Рязанью. У Коломны переправились через Оку - высадили пешую рать, перетащили обозы. Погода скоро переменилась, задул холодный ветер, мигом сорвал желтую листву с дерев, начал сечь холодным мелким дождем. От Коломны до Рязани тащились четыре дня. Мокрые до нитки разъезды возвращались с докладами и уходили вновь вперед, в дождь. К счастью, к вечеру третьего дня разведрило, мокрядь сменило холодом. Ветер сушил дорогу, и продрогшая, отсыревшая до костей пешая рать пошла резвей. По сторонам уже показывались татарские и рязанские разъезды князя Константина. Рать его встретили под самим Переяславлем-Рязанским. С вечера стали станом, окопались, утром начали выдвигать полки. Рязанские бояре обещали сами захватить князя Константина во время бегства, но в бегство его обратить должны были московские воеводы.

Даниил стоял чуть впереди воевод, озирая бой. За ним тяжело хлопало на ветру развернутое московское знамя. Запасная конная дружина стояла в шеломах и бронях с поднятыми копьями. А впереди татары Константина уже сшиблись с Протасием. Пеший полк, вместо того чтобы идти вперед, совсем стал, а обходившая его только что посланная конная дружина еще не доскакала до места. В это время с горы, оттуда, где стояло знамя рязанского князя, двинули плотные ряды конницы и наметом пошли на противника. Пешая рать москвичей дрогнула. Даниил, ругнувшись, двинул второй полк, а сам, привстав на стременах, следил, что происходит в поле. И вдруг поскакал сам вперед, туда, где уже бежали навстречу ему пешие ратники. За князем поскакало всего полтора десятка дружинников. С падающими сердцами следили сыновья, как отец далеко впереди подскакивает к бегущим, замахивается шестопером, что-то кричит, а его свитские, растянувшись по полю, с саблями наголо гонят назад бегущих.

- Повернет! Нет... Повернет! - шептал в забытьи Борис. Александр, бледный, смотрел, сжав зубы, слезы катились у него по лицу. Иван с тревогою смотрел на воево-ду, что тоже безотрывно следил за князем. Но вот пешцы повернули и нестройною толпой побежали обратно. Князь гнал их, размахивая шестопером и страшно матерясь. Обскакав поворотивших мужиков, врезался он в пешую рать, где пронеслось: "Князь! Князь!" И уже, с поднявшимся ликующим криком, рать поворотила и пошла, быстрей пошла, еще быстрей и уже бегом, с ртами, разорванными в реве, опрокидывая рязанскую конную дружину, и уже те заворачивали коней, устремляясь в бег.

Обтекающий клин татар был смят посланным на помощь полком, и Протасий густым тараном кольчужной конницы прошиб татарскую лаву насквозь. Легкие татарские всадники заворачивали коней, огрызаясь стрелами, уходили, а московский полк, озверев от победы, катился, почти не отставая, следом за ними, рубил и топтал их, докатывался до вершины холма. Даниил, видя, что пешцы пошли в дело и уже теснят врага, остановился и утер пот. Слева, рассыпаясь по склону, бежала рязанская пешая рать, а волынская дружина Родиона, рубя бегущих, косо подвигалась по подошве холма, отрезая рубившихся в середине, под холмом, рязанцев. Это была, кажется, победа. Даниил поднял шестопер и помахал им, призывая к наступлению. Полк, переходя в рысь, а с рыси на скок, пошел вперед, и Даниил стоял, пропуская его мимо себя, и слушал, как тяжко у него в груди бьется сердце и кровь толчками ударяет в виски. Потом шагом по-ехал вслед за полком. Княжичи, Борис с Александром, подскакали к отцу: "Батюшка, победа?!"

Князя Константина взяли, как и обещано было, его собственные бояре, ездившие перед тем в Москву. Князь растерянно смотрел, как катится мимо, сверкая клинками, московская конница, и еще не понимал, почему его коня держат под уздцы и что за ратники окружают его, отбивая от других. Когда понял и рванулся, было поздно. Князя обезоружили, взяли под руки, он рычал, плевался. Но уже подскакивали москвичи, и Константин, яростно глядя на предателей, утих и дал повести своего коня в московский стан. Даниил принял рязанского князя в шатре, глядя на него с добродушным лукавством. Тот все еще не понимал, как все это совершилось, и все еще не мог поверить, что он пленник князя Московского. Константин даже не хотел разговаривать, но к ночи согласился поужинать вместе с Данилой. За едой брал мало, пил еще меньше и смотрел прямо перед собой, все с тем же недоуменно-сердитым выражением лица.

В захваченной Коломне был оставлен полк с городовым воеводой. Даниил был уверен, что уломает-таки князя Константина и заставит по договору отказаться от своих прав на город в пользу Москвы. Пленного князя, воротясь домой, поместили в особном покое, оставя ему несколько своих слуг и присланного из Рязани священника. Охране Даниил велел стеречь князя пуще глаз, но не утеснять ничем. В Рязани остался Василий - сын Константина Романовича, с ним тоже велись пересылки. Но сын ссылался на отца, а князь Константин, проводивший дни за чтением греческих книг, сердито отвечал Даниле, что по миру Коломны ему не отдаст...

***

Между тем проходила зима. Заболел князь Иван, и снова неотвратимо возник вопрос о Переяславском наследстве. Но дело решилось без очередного снема, по воле самого Ивана. Вскоре после Пасхи, когда утихли ветра и наступили теплые дни, князь вызвал Переяславского архимандрита, игуменов, а также избранных великих бояр. При них и при княжеском духовнике слабым, но твердым голосом объявил он свою волю:

- Я, князь Иван, ... оставляю княжество Переяславское со всеми селами и деревнями и землями дяде своему Даниле Александровичу, князю московскому.

Иван велел переписать грамоту, скрепил подписями и княжескою печатью оба пергаменных свитка: образец и копию. Одно завещание вручил архимандриту, другое оставил у себя. Причастился. Отпустил духовенство и бояр, заповедав до его смерти грамоту не разглашать. Про себя подумал, что уже вечером противники Данилы пошлют гонца с известием князю Андрею. И отправил сам доверенного гонца с той грамотой в Москву. А вскоре получил московский князь и печальную весть о смерти племянника. Собрав бояр, он объявил им содержание грамоты и спросил совета, что надобно делать. Наутро пригласили еще баскака ханского и объявили, что сами в Переяславль не пойдут, только если бояре тамошние позовут к себе на стол, о чем и просят известить хана.

Секретно же Даниил повелел отправить гонца в Переяславль, чтоб известить о своем решении, собирать дружину, а княжичу Юрию быть готовым отбыть с ней - бо-ронить отчий град от посягательств великого князя. А в Переяславле уже бесчинствовали Андреевы бояре с ратниками. Но все вышло, как задумал мудрый Даниил: восставшая Переяславская чернь, при поддержке вовремя подошедшего московского полка, отбила все похищенное городецкими пришельцами, а их самих по хлевам рассовали. В город въехал, радостно улыбаясь во весь рот, новый князь Переяславский Юрий Данилович.

Михаил Тверской и Андрей Городецкий, узнав о завещании Ивана, оба были в страшном гневе. Но если Андрей, как великий князь, попросту не пожелал считаться с волей покойного и послал своих бояр на Переяславль, то положение Михаила оказалось труднее. Зачем собирать полки и идти на своего союзника и друга князя Данилу? Чтобы Андрей смог без хлопот получить Переяславль? Или поддержать Данилу, самому отказавшись от города? Ему оставалось ждать событий и хранить мир. О том, что Данила отправил своих послов в Орду, не знал никто. Князь Андрей, потерпев неудачу в Переяславле, не видел другого пути завладеть им, кроме ханского ярлыка. И летом он, не дав мира Даниле, но и не начиная ратных действий, отправился в Сарай жаловаться на брата и оспаривать незаконное завещание князя Ивана. Потянулись томительные дни, недели, потом месяцы ожидания. Андрей все не возвращался, прочно застряв в Орде. Тохта не говорил ни да, ни нет. Подоспели дела церковные, митрополит возвращался с Константинопольского собора, и Андрею пришлось хлопотать о новых ярлыках служителям церкви, о жалованье церковном, праве церкви не платить со своих доходов ордынского выхода, - и без конца дарить и дарить татарских вельмож и самого царя.


А из Москвы тоже шли и шли подарки в Орду. И хан Тохта, принимая своего русского улусника, оглядывал его бесстрастным взглядом и, угощая бараниной, привозными винами, сластями и виноградом, гадал: так ли прочно сидит на столе своем князь Андрей, чтобы уже не помогать ему, избрать другого, тоже послушного, но более слабого князя? Или же он ослаб и надо ему помочь, но так, чтобы он не усилился слишком и не начал гибельной войны на Руси, и чтобы в любом случае - от силы ли чрезмерной или от крайней слабости - не перестал платить ордынского выхода, русской дани Орде? Проходила осень, наступала зима. Андрей захворал в Орде, мучился животом, а хан все не отпускал его на родину. Стояли наготове, без дела, собранные дружины, томились ратники, воеводы потихоньку рассылали людей по домам.


В конце февраля в Костроме умер маленький мальчик, оставшийся без матери, будущий князь Городецкий, Борис Андреевич. Остался князь Андрей без наследника. Не обошла беда и Москву стороною: после поездки в Переяславль, где поучил сына уму-разуму, сильно постаревший для своих сорока лет, князь Данила слег. Когда уже стало ясно, что конец близок, он принял схиму, причастился и соборовался. Четвертого марта, перед самым концом, вызвав сыновей, Даниил знаком велел им наклониться к нему и прохрипел:

- Юрко мой нравный... крутой... А все одно не перечьте друг другу... Помните про веник!


***


К Юрию в Переяславль послали срочного гонца. Говорили потом, что Юрия на похороны не отпустили Переяславские бояре, боялись, что без него воеводы Андрея захватят город. Хоронили Даниила, как он и велел, в Даниловом монастыре, на общем монастырском кладбище. Уже пригревало солнце, и первые весенние капли опадали с ветвей на голубой ноздреватый снег. Московский тысяцкий рыдал над гробом, и многие москвичи плакали, провожая своего князя, истинного основателя Москвы и родоначальника московского правящего дома, который, несмотря ни на что, был-таки и миролюбив, и тих, и кроток, и милостив. Юрий прискакал в Москву на сороковины. Весной он нежданным набегом захватил Можайск, присоединив к Московскому уделу. В Твери, узнав о новом захвате Юрия, забеспокоились. Однако Андрей все еще сидел в Орде, и Михаил Тверской, которому после Андрея должно было достаться великое княжение, предпочел выжидать. Поскольку Даниил умер раньше брата Андрея, не побывав на владимирском столе, его потомки, с Юрия начиная, по лествичному счету теряли право на великокняжескую власть.


Наконец осенью великий князь воротился на Русь - с ярлыками от хана, с церковным жалованьем, однако надломленный и усталый. Он прибыл в Кострому, где похоронили маленького Бориса, отслужил панихиду по сыну, посетил могилу, постоял, недоуменно глядя на известняковую плиту - все, что осталось от его прежних надежд. Вместо конного войска Тохта дал ему ярлыки к прочим князьям с призывом жить в мире и урядить о Переяславском княжении между собой. Возможно, будь жив Борис, Андрей теперь и не посмотрел бы на ханские ярлыки, собрал рати и вышвырнул Юрия из Переяславля. Но он смертельно устал, и драться было не для кого. Для него самого наступило пресыщение властью. Андрей разослал гонцов ко всем русским князьям, созывая на снем. Начались долгие пересылки и выбор места. Юрий наотрез отказывался ехать во Владимир. Наконец решили собраться на спорной земле, в самом городе Переяславле, у Юрия. Андрей понимал, что, соглашаясь на снем в Переяславле, он уже почти уступил сыну Данилы. Так и получилось. Долгие переговоры окончились ничем. Постановили до поры оставить удел Юрию, но отобрав у него великокняжеские доходы с Переяславля.


Юрий тотчас отослал новые подарки в Орду и начал всячески затягивать с выплатою даней, обещать - не давать, держать - не пускать, и дотянул до весны, до распутицы, хотя Андрей уже начал собирать войска. Но тут великий князь, к счастью для Юрия, занемог, и рати не вышли в поход. В июле поползли слухи, что великий князь Андрей умирает. Слухам этим суждено было подтвердиться. Он лежал и думал, и понимал, что умирает. И ему было одиноко. Все, кого он любил и кому верил, ушли раньше его. Тохта обманул его, подло обманул, использовал и бросил, как старую ветошь. Узнав о смерти великого князя, взбушевались народные мятежи. В Нижнем громили и топили в Волге Андреевых наместников. Вече встало в Костроме, где наместник был растерзан озверелой толпой. Жизнь этого сына знаменитого Александра Невского не принесла ничего доброго ни ему, ни другим, а Русь от его княжения познала лишь вражду и разруху.


В отличие от его младшего брата - князя Московского Даниила Александровича, всегда стремившегося решать все проблемы миром. Младший сын Александра Невского получил Москву, когда Великим князем Владимирским стал его старший брат Дмитрий, а самому Даниле исполнилось лишь 15 лет. Москва в ту пору была одним из окраинных городков Владимирской Руси - в несколько раз меньше Переяславля - не представлявшим ни для кого серьезной ценности. Этот город отобрал у мелких вятских князей его далекий предок Юрий Долгорукий, пришедший из Киева. Москва до Данилы лишь из-редка, на короткий срок, видела князей, так что он приехал на чистое место. Он смог присоединить к Москве Переяславль, а главное - сумел создать там сильнейшее княжество. Того, что оставил детям Даниил, хватило на многолетнюю борьбу за власть его старшему сыну, Юрию. Хватило и другому сыну, Ивану I Калите, на то, чтобы сделать Москву центром новой Руси. И поэтому основателем Москвы следует считать не Юрия Долгорукого, а Даниила Александровича, создавшего основу последующего величия столицы России.


## Глава 3


Дело Ивана Калиты


После смерти сыновей Александра Невского княжество Московское с 1303 г. возглавил его внук, Переяславский князь Юрий Данилович. А ярлык на Великое княжение Владимирское получил Михаил Ярославич Тверской. И между этими двумя Рюриковичами разгорелась многолетняя борьба за уделы Переяславский, Городецкий, Костромской и Нижегородский, за Великий Новгород. Дважды Михаил ходил и на Москву, но взять ее не смог. Побили тверичи и новгородцев, но верх, в конце концов, взял Юрий. В Нижнем он посадил на княженье своего брата Бориса, а сам вторым браком женился на сестре хана Узбека, получив при этом высокий монгольский титул "гурган", что означает "зять Чингизидов". Однако междоусобица к 1318 году зашла так далеко, что жену Юрия, потерпевшего в новой схватке поражение от Михаила и бежавшего в Орду, отравили в Твери. Для разбирательства со всем этим Михаил Тверской был вызван к хану, где после мучительных пыток был убит.


А ярлык на Великое княжение Владимирское получил, вопреки лествичному праву, Московский князь. Посадив на Новгородский стол еще одного брата, Афанасия, Юрий затем сумел закрепить за собой Коломну, а брата Ивана сделал наследником Московского княжества. Однако попытка присвоить тверскую дань в Орду стоила ему не только Великого княжества, но и жизни. Укрылся он вначале у брата в Нижнем, затем перебрался в Псков, а после принял стол в Новгороде. Там он основал крепость Орешек, подписал мир со Швецией и провел поход на Устюг. В 1325 году, решив, что хан Узбек забыл и простил его шулерство с тверским выходом, Юрий отправился в Сарай ради получения ярлыка на Великое княжение. Но там его повстречал Тверской князь Дмитрий Грозные Очи, и зарубил секирою, в припадке гнева за убийство татарами отца. Сам Дмитрий был схвачен ордынцами, и после годичного заключения казнен по приказу хана. А ярлык на Великое княжение достался брату Дмитрия - Александру Михайловичу.


Московским княжеством с 1322 года фактически управлял младший сын Даниила - Иван, а после смерти старшего брата Юрия он получил и ярлык от хана на Москву. Начал князь Иван Данилович с того, что добился перевода в Москву резиденции митрополита из Владимира, превратив тем самым Москву в духовную столицу Руси. Был он весьма рачительным хозяином, за что и получил от москвичей поощрительное прозвище Калита. В 1327 г. в Твери вспыхнуло народное восстание, в ходе которого был убит ханский посол со всей его свитой. Разгневанный хан Узбек срочно вызвал в Орду Московского князя и выдал ему ярлык на Великое княжение, а в придачу - пятидесятитысячное татарское войско. Объединившись с суздальским полком, Иван Калита пошел походом на Тверское княжество, где ордынцы "положили пусту всю землю". Тверской князь Александр бежал в Псков, затем - в Новгород.

Новгородцы вновь откупились от татар, а князь Александр, выдачи которого потребовал новый великий князь, уехал в Литву. Хотя формально хан поделил Великое княжество Владимирское между Иваном Калитой и Александром Суздальским, фактически правил единолично князь Московский . А после смерти соправителя в 1331 г. хан вновь выдал Ивану Калите ярлык уже на все Великое княжество Владимирское. Тогда же возник и конфликт между Москвой и Новгородом, спровоцировавший поход московской рати. Но, после взятия ею Торжка и Бежецкого Верха, новгородцы согласились на переговоры, которые завершились подписанием мира.

Вскоре подписан был сепаратный мир с Литовским князем Гедимином. В 1336 г., при посредничестве митрополита Феогноста, Иван Калита заключил ряд с Новгородом и занял новгородский стол. Еще годом позднее Александр Тверской получил прощение хана и вернул себе свои земли. Но в 1339 году Иван Калита поехал в Орду с доносом о темных делах Тверского князя. Александр был вызван в Сарай, где и казнен, вместе со старшим сыном Федором. А Великий князь Иван Калита, воротившись на Москву, приказал снять с тверской церкви самый большой колокол и привезти его в столицу, после чего Тверь затаила еще большую злобу на Москву.

Незадолго до кончины в 1340 году Иван Калита назначил своим преемником старшего сына Симеона. А сразу после его похорон все основные русские князья съехались в Орду, к хану Узбеку. Главным достижением Великого князя Ивана I Калиты было установление длительного мира и даже дружбы с Ордой, для которой он исправно собирал дань со всех Русских земель, беспощадно пресекая народное недовольство поборами и расправляясь с политическими противниками. Он значительно укрепил авторитет Московского княжества и усилил влияние на Тверь, Новгород и Псков. Его прозвище непосредственно связано с увеличением великокняжеской казны, которая ис-пользовалась им для покупки новых земель в чужих княжествах, распространяя таким образом свою власть. Но, делая благие дела для всего государства, Великий князь Иван наносил обиды многим иным владетелям русских земель. Так, он купил в Орде ярлыки на Ростовское, Дмитровское, Галицкое (Костромское), Белозерское княжества. Держали обиды на него в Твери и Новгороде, Ярославле и Суздале. И все князья, собравшиеся потом в Бату-Сарае, добивались от хана выдачи ярлыка на Великое княжение Владимирское, в соответствии с лествичным правом, Константину Суздальскому - старшему среди них.

Еще два с половиной столетия назад съезд в Любече постановил: "Каждый да держит отчину свою", - и с той поры передавалась, переходила только вышняя власть. А за Великий стол, за право возглавить всю Русскую землю, споры так и не утихали, хотя от Великой Руси Киевской осталось только лишь Владимирское Залесье. Не подвластны были Владимиру ни Смоленск, ни Рязань, почти отделился Новгород, за ним и Псков, а в Чёрной Руси и на Волыни всё больше укреплялась Литва. И все равно поехал Симеон, не медля, в Орду, бороться за свое право наследования, за исполнение воли отца своего. После нескольких месяцев глубоких раздумий старый хан Узбек выдал-таки ему ярлык, по которому стал он Великим князем всея Руси.


***

Пока же наследник престола маялся в Орде, в его княжестве вспыхнула смута: боярин Алексей Хвост выступил против занятия Василием Вельяминовым должности тысяцкого Москвы, вместо умершего отца его - Протасия Федоровича. Возвратившийся со всеми правами Симеон Иванович провел в боярской думе суд, который утвердил тысяцким Василия Протасовича, а его оппонента отстранил от властных должностей, чем обрел в Москве немало недругов. Не откладывая в долгий ящик, подписал Симеон и договоры с родными братьями - о разделе владений в Московском княжестве. Тяжкое наследие досталось Симеону Ивановичу: отца его не любили все, о смерти его молились многие в землях Владимирских. Новгородские бояре не знали, как установить с Москвой твердые "уряженья": сколько ни платили они Калите, а все ему было мало. Псков и Смоленск то и дело искали себе защиту у Гедимина. А Орда, знай свое, все давит, дань себе побольше требует. Хотя и она не так страшна, как католический Запад, стремящийся подмять под себя Русь, оторвав ее от православной Византии. Явилась и новая опасность: еще недавно раздробленная и дремавшая в лесах и болотах Литва поднялась, выказав мощь пассионарного взлета. Полоцк и Минск, Волынь и Галич не нашли в себе сил отразить внезапный напор Литвы.

А ведь все это исконная Русь - Чёрная и Белая, Поднепровье, хранившие византийское христианство с давних пор! И вот - легли они почти без сопротивления под Литву. Это не было даже завоеванием: многие из князей этой лесной страны, не имевшей ни своей письменности, ни государственной религии, крестились, принимали православие, женились на русских княжнах, перенимали русскую речь. Мало кто из них продолжал хранить свою древнюю языческую религию. Творилась, можно сказать, свадьба двух народов, приспособившихся уже жить рядом. Для укрепления связи Руси с Литвою Великий князь Владимирский Иван Калита и женил своего старшего сына Симеона на Айгусте - дочери Великого князя Литовского Гедимина.

И вставали перед Симеоном Ивановичем новые задачи, поскольку стал шатким мир, еще вчера казавшийся прочным. Один за другим ушли из жизни люди, чьею волею творилась новая история Руси и соседних стран Европы. Отец его Иван Калита - князь Волынский Юрий, после которого Галич с Волынью отошли к Литве - Великий князь Литовский Гедимин - всесильный хан Золотой Орды Узбек, смерть которого разрушала старые связи Москвы и Сарая, с таким трудом налаженные Иваном Калитой. Но еще во время длительного степного путешествия русских князей, вслед за "поездом" Узбека, в ожидании принятия ханом решения о наследовании Владимирского стола, познакомился Симеон с одним из царевичей - Джанибеком, что позднее очень помогло Московскому князю. А первым камнем, заложенным им в основание Московского единодержавия, стали записанные в договор о разделе владений права и обязанности князей и бояр.

Свой первый военный поход князь Симеон предпринял на Новгород, понимая всю важность этого Великого города для единства всей Руси. В Твери союзных князей гостеприимно принимали и чествовали в княжеском тереме, что взбодрило Симеона Ивановича, чувствовавшего свою вину за гибель в Орде тверского князя Александра и сына его Федора. И подлинной госпожой там ощущалась вдова Александра Настасья, тогда как Тверской князь Константин выглядел нелепо и даже неуместно.

Рати шли разными путями, и сбор был назначен в Торжке, едва прибранном после народного восстания и подавления его новгородцами. Посольство новгородское прибыло к Великому князю Симеону и митрополиту Феогносту на третий день блокирования города. Князь предвидел это и войны не желал - насладился уже осадою Новгорода, разорением его окрестностей, и понял, что это не его дело - терзать и грабить собственных подданных. Хотя, конечно, союзным князьям было бы много прибыльнее зорить Новгородскую землю, чем предстоящий мирный договор!

Приехавший во главе посольства архиепископ Василий Калика вошел первым, за ним следовали главные бояре, несшие большое серебряное блюдо, накрытое шелковым платком, и большой позолоченный, с камнями в оправе, потир, коим поклонились Феогносту. Митрополит с удовольствием принял подарок, а князь тоже не без любопытства смотрел, как с блюда снимают платок, а под ним оказалась сверкающая гора самоцветов - поистине царский подарок.

- Возьми, княже! - торжественно произнес Василий Калика. - Нелюбья много меж нас, а все русичи, все единако православные. Чего содеялось, не помяни того лихом! Будь нам, яко отец твой, господином по прежнему уложению и борони Новгород от литвы поганой и свейской грозы!

Начались переговоры. Тысяцкий новгородский и бояре предложили мир по старым грамотам, сделали другие пристойные предложения князю. Лишь для приличия по-торговался Симеон насчет подарков участникам похода, подписав с охотою мир. Отправив затем в Новгород своего наместника со свитой, Великий князь отдал приказ заворачивать все полки. Победителем воротился Симеон в Москву после новгородского похода. Авторитет его среди всех слоев населения резко возрос, его приказания выполнялись теперь мгновенно. Хоть и не любил он слышать лесть и похвалы себе, своим талантам, а все ж порой ловил себя на том, что начинает верить тому, что окружающие о нем говорят...

А тем временем в Орде разгорелась братоубийственная пря между наследниками Великого хана Узбека. Своим преемником он назначил, как положено, старшего сына Тинибека, а младшего, Хадырбека, уже Джанибек велел не выпускать из-под стражи, ибо он опасен в борьбе за власть не менее старшего. Всегда найдутся эмиры и беки, готовые поддержать соперника. А власть в Орде должна быть одна, иначе не будет Орды, и дело Батыя погибнет в распрях потомков. Джанибек не был ни злодеем, ни патологическим убийцей. Он просто понял прежде братьев своих суровую истину власти в Орде. Первым пал младший из братьев, а недруги Джанибека отправили гонца к старшему, который во главе войск покорял мятежный Хорезм. Сам Джанибек послал брату весть о том, что Хадырбек замышлял недоброе и потому казнен, а сам он верноподданно ждет в Сарае нового владетеля Орды.

Тинибек вступил в город во главе отборных войск и в окружении верных нукеров. Тень тревоги коснулась его, когда он оказался в плотной толпе встречающих. Вельможи и беки подходили к нему с целованием руки, подошел и брат. Расшвыривая джанибековых воинов, кинулись нукеры к своему хану, внезапно рухнувшему с перерезанным горлом. А в трех шагах от него стоял, улыбаясь и пряча в ножны окровавленный кинжал, новый властитель Золотой Орды. Джанибек властно поднял руку и приказал нукерам брата вынести его тело и похоронить с честью. "Теперь служить будете мне!" - повелел он. Они повиновались и вынесли тело, а их помиловали - новый хан не хотел больше крови...


***

Что никак не получалось у Великого князя Владимирского, так это родить себе наследника. Гедиминовна, ставшая именоваться Настасьей, родила дочь, а дальше было все хуже: рожденный ею мальчик прожил всего один день, а потом и сама она стала маяться внутренними болезнями, что, в конце концов, завершилось весьма печально. Стал Симеон Иванович подумывать, что наследником его может стать не сын, а один из братьев. И когда вновь довелось ехать в Орду, он взял их с собой, вызвав Ивана из Рузы, а Андрея из Радонежа, где они сидели на своих уделах. Воротился Великий князь из Сарая с пожалованием и честью: Джанибек утвердил Ивана наследником Великокняжеского стола. Теперь можно было не опасаться посягательств других князей. Брата же наследника вскоре женили, да по любви, на Шуре Вельяминовой. Хоть и не по чину князю с боярской дочерью родниться, да очень уж славная у них с Андреем получилась семья. Белой завистью глядел на них Симеон, страстно желавший сам родить сына. Боярская же дума решила женить для этой цели своего князя вторым браком, и даже невесту ему подыскали - Евпраксию, дочь Дорогобужского князя Федора Святославича. Воочию ее Симеон Иванович увидел лишь в церкви, а рассмотреть смог только за свадебным столом. И сразу почувствовал: нет, не то, не будет у него с ней жизни, не будет желанного счастья...

Тверской князь Константин все больше чувствовал неудобство от проживания в одном тереме с ним вдовы брата Александра с чадами. И решил он выдворить ее на Холмский удел, да лишить традиционной тверской трети доходов. Но вмешались духовные лица, недовольство выказали бояре и купеческая старшина. Память Александра, князя-мученика, загубленного в Орде, была по-прежнему дорога тверичам. Короткий мир с Константином княгиня Настасья торопилась использовать, чтобы поддержать своих бояр, изнемогавших от Константиновых поборов, а также ободрить старшего сына Всеволода и вызвать младшего - Михаила, отданного в ученье в Новгород. С заневестившейся старшей дочерью Машей были долгие ночные разговоры: любит ли кого, желает ли замуж выйти? Но гордой тверской княжне, как и ей самой, родовая честь была дороже. "Лучше в монастырь!" - сказала она матери. И тут, как по заказу, неожиданный визит Московского князя, по пути в Новгород! Настасья таила надежду, что Симеону приглянется ее красавица дочь, авось, будет счастье...

Но как же далек и труден путь к счастью! Маша и вправду приглянулась Великому князю, запала ему в душу, но на Москве-то сидела в тереме нелюбимая жена Симеона. Долго раздумывал князь, как от нее избавиться, чтобы соединиться с полюбившейся ему дочерью Александра, перед которым чувствовал он свою вину. Поскольку за год совместного проживания с Евпраксией он ни разу не был с ней близок, решил князь отправить ее обратно к отцу.

А тут разгорелась вновь семейная ссора в Твери: князь Константин силой повелел выкинуть сноху с детьми ее из терема, забрав себе их добро и серебро накопленное. Настасья ничего не могла поделать, пока не вернулся из волости сын Всеволод, в свои 17 лет выглядевший зрелым мужем. Сгоряча схватился он за ордынскую булатную саблю, да кинувшаяся под ноги коня мать остановила его, не дала пролиться крови кметей, выполнявших княжеский приказ. Обсудили потом ситуацию: покориться ли, отправившись жить в захудалый Холм, или бороться с ненавистным Константином. И тут прозвучали чеканные слова княжны Марии: "Пусть Всеволод едет на Москву!"

В Москве знали о несправедливости, чинимой Константином, и все же приезд Всеволода наделал переполоха, поскольку он разрывал сеть хитросплетений давней московско-тверской вражды. Бояре и принимали княжича, и привечали, а сказать ничего конкретно не решались. И Симеон, прослышав о том, не позвал Всеволода к себе, а сам отправился в терем бывшего тверского боярина Андрея Кобылы, где остановился княжич. Повелев оставить их наедине, Великий князь долго молчал, поедая вместе с гостем выставленные закуски да запивая их квасом. Отерев затем пальцы рушником, Симеон негромко спросил: "Что Маша ... Мария Александровна?" Всеволод поднял глаза на Великого князя, пожал плечами и вымолвил: "Сказала, езжай!". Симеон кивнул, словно только этого и ждал, и вновь потянулся за ватрушкой. Долго еще молчали, обдумывая ситуацию. И, наконец, заговорил Великий князь, взяв слово с княжича, что никому тот не откроет его сегодняшних слов.

- Так вот, никто тебе не поможет на Москве и не даст правого суда. Никто! Даже я, ибо и мне не дадут оправить тебя! Понял ты это?

Всеволод, потемнев весь, ответил: - Да!

- И теперь знай! Я тебя, с боярами, отправляю в Орду, к Джанибеку. Константин тоже поедет туда...

- Дядя уже в Орде! - глухо возразил Всеволод.

- Так, Константин в Орде. Это меняет дело! На Москве уведали уже о том? Нет. Тогда я пишу хану тайную грамоту, с просьбой помочь тебе в споре с дядею...


***

С рассветом тверские бояре во главе с Всеволодом потянулись на коломенский шлях, держа путь в Орду. А Тверской князь успел уже побывать у хана, и Джанибек встретил его приветливо, принял подарки, серебро, не касаясь, правда, ничего руками. По всей Орде свирепствовала чума, люди мерли как мухи. Были потери уже и в стане Константина Михайловича, но он пока надеялся на благополучный исход своего визита - получение ярлыка на Великое княжение. А на следующий день прибыл в Сарай Всеволод, и тоже стал за городом, в вежах. И тоже пошло - подарки, подношения, долгие разговоры. Джанибек все раздумывал: удовлетворить просьбу Симеона и дать Тверь Всеволоду, чем вызвать недовольство своих вельмож? Или удовлетворить обе стороны, вернув Всеволоду треть, а Константину - Великое княжение, чем огорчить Симеона? Ну почему бы одному из князей не прирезать другого, а он, Джанибек, утвердил бы это...

Кончилось дело тем, что Константин подхватил заразу и помер, а Тверским князем хан утвердил Всеволода, который и не ждал такого счастья. Но тут вмешался Кашинский князь Василий Михайлович: узнав о кончине брата, он решил, что пробил его час, последнего из потомков Михаила Святого. Не старый еще - едва за тридцать перевалило, не злой и в меру честолюбивый, сидел бы он и дальше в своем Кашине, если б не подоспели из Москвы подсказчики, недоброжелатели Симеона. Направился он с дружиною в Тверь, но тысяцкий лишь руками развел, дескать, знать ничего не знаю - Всеволод в Орде, и ты, князь, туда езжай. Но к хану без серебра нечего и ехать, а серебра у худосочного Кашинского князя было мало, и решил он пополнить свою казну за счет Всеволода - тоже подсказал ему кто-то.

С награбленными в Холме серебром и утварью двинулся повеселевший Василий Михайлович в Орду, по старому торговому тракту. И уже неподалеку от Сарая, в ордынском городе Бездеже, повстречал он племянника. Счастливо избежавший чумы и нежданно возведенный в ранг старейшего тверского князя, Всеволод летел домой как на крыльях. Столкнувшись на тракте с кашинскими, он поехал со своими боярами к дяде в стан, не ожидая никакой беды. А князь Василий явно смутился, увидев племянника, и зачем-то позвал бояр и стражу. Всеволод, ожидавший угощения и беседы родственной, во время которой собирался осторожно сообщить дяде о полученном ярлыке и постараться разрешить как-то возможные недоумения и обиды, не сразу понял, что это за суета. Как вдруг заметил на походном столе дяди свою чашу, именную, с черненой надписью по серебряному краю. Чаша, хранившаяся в Холме, разом сказала ему всё!

- Как попала сюда чаша сия? - спросил Всеволод, а дядя, разом побагровев, закричал:

- Положь! По праву взял! Я - старейший князь в тверской земле!..

Распря обрела необратимый характер: крикнув дяде несколько справедливых, но обидных фраз, Всеволод вскочил на коня, кинув чашу к дядиным ногам, и умчался в степь. А Василий остался в глубоком раздумье: ехать к Джанибеку в этой ситуации не имело смысла. И решив, что утро вечера мудренее, лег он спать, приказав лишь усилить стражу. Всеволод же решил действовать, не медля: за ним ханский указ и собственная молодая, нерассуждающая злость на дядю-грабителя. Прослышав об ограблении всего Холма, жаждала мести и вся его дружина.

Не дожидаясь полной темноты, пробрались они в кашинский стан и напали на только что выставленную стражу. Молотили их древками копий, хлестали нагайками, дядю ухватил за ворот сам Всеволод, и покатились они в траву... Всех повязали тверичи, и битых, без оружия, выгнали в степь, разогнав перед тем лошадей - пусть собирают их до утра! Злосчастную чашу Всеволод засунул за пояс, а дружинники напоследок порезали врагам всю сбрую да пожгли шатры их. Глядя вслед уходящей на север дружине, князь Василий - в разодранном кафтане и с огромным синяком под глазом - вслух материл племянника, грозил расправою.

Поддержка московского князя в становлении юного Всеволода на тверской стол не могла остаться без серьезных последствий. Но Симеон, узнав, что Василий Михайлович собирает полки, чтобы идти войной на племянника, не встревожился. Он не просил хана давать Всеволоду тверской стол, да и сам Всеволод должен понимать, что тверская треть, значительно выросшая после смерти Константина, еще не равна всему тверскому княжению. Известил Симеон Кашинского князя, что вступать в его распрю с племянником он не намерен.

А возможные осложнения на смоленском рубеже, как и вероятную вылазку Ольгерда, решил предупредить срочными военными мерами. Сам обскакал Симеон укрепления Можайского уезда, поднял на ноги всех местных бояр и кметей, приказал собрать городовую рать и, стянув полки к Тешинову, произвел им смотр. Убедившись, что с таким войском можно достойно встретить в поле и Ольгерда, князь распустил свою рать по домам. Сам же, воротившись на Москву, собрал он ближних бояр своих и объявил, что хочет посватать тверскую княжну Марию. Повздыхав, поддержали бояре своего князя, однако высказали сомнение, что митрополит и наместник вряд ли благословят сие дело.

- Добро! - сказал Симеон, хмуро поглядывая на советников и сжимая кулаки. - С Феогностом и Алексием я сам перемолвлю, то не боярская забота. А ты, Андрей, готовься, поедешь сватом к вдове Александра Настасье и князю Всеволоду. Алексея Петровича Хвоста позвать ко мне завтра с утра, поедете вместе!

Алексей Петрович явился в назначенный час, празднично одетый, величественно выглядящий. С ним порешили скоро: князь пообещал вернуть ему место в думе велико-княжеской, а он готов ехать в Тверь, не дожидаясь приезда митрополита. Феогност же, воротившись на Москву раньше, чем его ожидали, принял князя и категорически отказал ему в третьем браке. И запретил всем иереям сочетать Симеона с Марией, хотя вернуть сватов не мог даже он. Но и Маша, узнав о запрете церкви, отказала сватам, заявив, что через три дня уходит в монастырь. Андрей Кобыла тут же отправил сообщение князю, который принял срочные меры: договорился со своим духовником, игуменом Богоявленского монастыря Стефаном, что тот обвенчает их, а в Тверь гонца отправил с распоряжением везти невесту на Москву. Главный сват перекрестился и произнес:

- Вот и устроилось все! Со Христом Богом! Ноне Великому князю во всем лепота: и в Литве непорядок - не до нас теперь ему! И в Орде спокой! А и в дому, вишь, настала порядня добрая! Ну, Маша, судьба! И не перечь больше! Сряжайте невесту, а я велю запрягать!

Свадьбу сыграли без благословения митрополита, очень сердившегося на своего любимца Стефана, но уже вскоре наместник Московский Алексий отыскал выход из сложившейся ситуации. Он предложил митрополиту подписать письмо в Византию, где произошла смена патриарха, попросив, в числе ряда важных церковных проблем, разрешить Великому князю третий брак. Взамен Симеон должен будет снять свой запрет на вырубку Велесовой рощи - языческого святилища. Вот таким достойным и даже красивым стало завершение тяжбы церкви с Великим князем. Княгиня Мария в положенный срок разрешилась сыном, названным в честь прадеда Данилой. Мария выказала свои хозяйственные таланты, и Симеон с удивлением и благодарностью наблюдал, как быстро налаживает она большое хозяйство княжеского двора, как ловко ублажает татарских посланников, как строго отчитывает ключников, постельничьих, стряпух и прочих слуг.

Когда хан в очередной раз позвал к себе Московского князя, Симеон оттягивал отъезд, насколько было возможно. Уверился, что ни от Литвы, вновь теснимой Орденом, ни от братьев-князей не ожидается никакой тайной пакости. Упорядочил внутренние дела, отдал наказы боярам и брату Ивану, остающемуся на Москве. Андрею следовало подтвердить ярлык на Галич-Костромской, и потому Симеон брал его с собой. И вот едут они, с наслаждением вдыхая воздух родной земли! Там, за Доном, он будет уже иным - обжигающим, степным...

Джанибек радостно встретил "урусутского коназа", посадил его на почетное место в своей белой юрте, на узорной войлочной кошме. Беседовали долго, дружественно. Хан урядил все вопросы так, как хотел князь, а на прощание передал подарки молодой княгине от своей жены Тайдуллы. Самому же Симеону подарил он замечательную ордынскую саблю, отделанную драгоценными камнями.

И снова - в путь, снова - степь! Ехал князь Симеон домой и размышлял об извечной связи Руси со степью. Конечно, хана Джанибека связывает с ним, сыном Ивана Калиты, нечто большее, чем простой политический расчет. Восемь поездок в Орду дали Симеону очень много, и можно уже сказать, что дело Ивана Калиты не погибло - Москва состоялась как столица Руси. И произошло это потому, что Джанибек, даже вопреки собственным ордынским интересам, постоянно помогал Московскому князю укреплять свою власть и тем самым приближать грядущее освобождение Руси, ее возвеличивание. Это был предначертанный свыше ход истории, и начало его не с Джанибека или даже с хана Батыя!

Русь изначально была повязана со степью, от Великой Скифии и сменившей ее Сарматии. От них пошла славянская нация, заставившая говорить о себе с рубежа Новой эры, породившая затем Древнерусское государство. Эти новые славяне умели ладить со своими соседями-степняками, хотя не обходилось и без кровавых схваток. На землях славян оседали племена торков, черных клобуков, берендеев; заводилась дружба с ними, заключались браки, развивалась торговля. С приходом половцев опять вспыхнули войны, но вскоре и они включились в тот же, налаженный веками, оборот торговли, союзов и браков. Русские князья охотно брали в жены дочерей степных ханов, а половцы принимали крещение и ходили в походы в союзе с русичами.


Киевская Русь к XIII веку подошла к закату, который выглядел пышно и красиво. Росли города и рождались ремесла, поднялась культура, в роскоши жила ее знать. Но умер последний сильный князь Киевский - Владимир Мономах, а его наследники не обладали ни авторитетом, ни силой, да и желания не было сохранить единство державы. Ростовщичество съедало целые города, бояре обнаглели, требуя себе все новых даней и ставя откровенно слабых князей, которые все время ссорились между собой. И тут пришли монголы! Если бы они пришли на сто - сто пятьдесят лет раньше или позже - Русь наверняка бы с ними справилась. А в ту пору раздробленные русские княжества были бессильны противостоять Орде. С Батыем русские князья сражались крайне плохо, то и дело предавая друг друга, поволжские города сдавались без боя. Мужественно сражались лишь Торжок, упорной десятидневной обороной спасший Великий Новгород, да Козельск, под стенами которого монголы простояли полтора месяца. Зло таилось не столько даже в завоевателях, сколько в самих предводителях Руси. Лишь Александр Невский первым сумел понять, что агрессия Запада куда страшнее для судьбы его державы, чем нашествие Орды, а для возвращения независимости следует дождаться появления новых сил, желающих бороться с врагом, а не друг с другом, и объединить вновь страну.


***

Единственная дочь князя Симеона, прижитая им в первом браке - с литовской княжной Айгустой, редко видела своего отца, но, встречая его из походов, всегда первой подбегала и ластилась, и расспрашивала, и сама рассказывала. Так незаметно прошли годы, и стал великий князь подыскивать жениха для Василисы. Выбор остановили на княжиче Михаиле, сыне Василия Михайловича Кашинского, которому племянник Всеволод все же отдал добровольно Тверской стол. Василий Михайлович мог гордиться оказанным ему почетом - свойством с Великим князем Владимирским. Была довольна церковь, довольна и дума: князь, пошедший было им вопреки, желая получить тверскую княжну в жены, теперь вновь повернул на путь, начертанный его отцом. Одно за другим были оторваны от Твери и переведены под руку Москвы княжества Ростовское, Галицкое, Дмитровское, Белозерское. Теперь дошел черед до уделов самого Тверского княжения.

Год был урожаен на свадьбы, как и на хлеб - в пору прошли дожди, вовремя подступила и жатва хлебов. Еще не всё убрали, как пожаловали послы с далекой Волыни, от Литовского князя Любарта Гедиминовича - сватали они дочь князя Константина Ростовского, но уважили Симеона, как старшего среди всех князей Владимирских. А вскоре пожаловали сваты и от самого Великого князя Литовского Ольгерда, у которого умерла жена. Сватал он Ульяну - младшую дочь покойного Александра, князя Тверского. Для Московского князя это сватовство совпало по времени с рождением второго сына Михаила. Первенец его с Марией скончался, не прожив и года, от неведомой болезни. И теперь все надежды родителей были на второго, но через несколько месяцев и его схоронили. Симеон вновь убивался, все более веря, что это господь его карает за прегрешения молодости.

Литва же продолжала хитрую Ольгердову политику, продолжая засылать сватов на Владимирскую землю. Давний враг набивался в родство! Чувствовал князь Московский, что неспроста это, однако так уж хотелось верить, что проученный им Ольгерд поутих и оставил свои коварные замыслы, что наступает рассвет союза православных государств Восточной Европы против общих врагов. Пока же, кроме забот семейных, хватало беспокойства за родную землю, которую все никак не поделят князья. Вновь стал мутить Константин Суздальский - теперь за Нижний Новгород. Неспокойно и на севере, где новгородцы отказались от московских наместников в волостях. И снова была поездка к хану, и вновь Джанибек поддержал Симеона, заставив всех признать его верховенство на Руси. К возвращению на Москву разрешилась вновь сыном Иваном княгиня Мария, а чуть раньше и жена брата Ивана родила сына, названного Дмитрием.


## Глава 4


Время Дмитрия Донского


А на русские земли уже надвигалась с востока черная смерть - эпидемия чумы, выморившая перед тем чуть не половину Орды. Обогнув центральные княжества, ворвалась она в Псков, где вскоре живых не осталось, а затем добралась и до Новгорода. Вымерли целиком Белозерск и Глухов, вымирал и Смоленск, а вскоре добралась черная смерть и до Москвы. Скончался митрополит Феогност, успев рукоположить Алексия епископом Владимирским. Бояре и горожане бежали из Москвы, но князь Симеон не поддался на уговоры. Отказалась ехать на Воробьевы горы и Маша, дохаживавшая последний месяц и забавлявшаяся с маленьким Ваняткой.

Но вскоре после похорон митрополита разом заболели сыновья Московского князя, как будто со смертью архипастыря рухнули стены великокняжеского терема, стала разваливаться сама его жизнь. Симеон рыдал, как безумный, целовал покрытые черными пятнами тельца детей, сам омывал их, как будто к нему зараза не пристанет. Но в конце апреля князь заболел и, не обманывая себя, сразу же принял постриг и подписал грамоту на наследование Великого княжения. Всего на сорок дней пережил его и брат Андрей, а уже летом единственный оставшийся в живых из Великокняжеской семьи Иван отправился в Орду. И получил он, впервые на Руси, Великое княжение без разделов.

Еще раньше Ивана Ивановича кинулся к хану за ярлыком на Великое княжение Константин Васильевич Суздальский. Но Джанибек, выслушав всех и приняв, как водится, нескудные дары от русских князей, исполнил свой последний долг дружбы с Симеоном. Зачитав грамоту, привезенную Иваном, хан объявил решение о передаче всего Великого княжения единственному наследнику Симеона - его брату, князю Ивану Ивановичу, впоследствии прозванному Красным. А старый Суздальский князь, основной на то время соперник Москвы, к осени осознал потребность в единении Руси и подписал соглашение с Иваном Ивановичем, хотя сыновья его и были против.

Княжил Иван II Красный с 1353 по 1359 год, и это были годы падения для Москвы и усиления ее соседей и противников. Основной причиной этого стало то, что Литва добилась у Византии поставления в Киеве отдельного митрополита, а находившийся там владыка Алексий, ставший преемником Феогноста, в 1358 году был взят под стражу по приказу Ольгерда. Сам Великий князь Литовский захватил Брянск и ходил походом на Можайск, а под шумок этих событий рязанцы отхватили у Москвы Лопасню. Спустя два года митрополит Московский Алексий сумел сбежать из темницы и начать снова борьбу за усиление Москвы и единение Руси под ее началом.

Но князь Иван Иванович к тому времени ушел из жизни, а привезенного в Орду на поставление его малолетнего сына Дмитрия новый хан Наврус просто высмеял, и отдал ярлык на Великое княжение Владимирское наследнику Константина Суздальского Дмитрию. Так что вернувшемуся из киевского плена митрополиту Алексию предстоял нелегкий труд по возрождению не только княжества Московского, но и воссозданию Московской династии - воспитанием юного наследника Дмитрия Ивановича храбрым воином и мудрым государственным деятелем.

Двухлетнее правление во Владимире князя Дмитрия Константиновича было неспокойным, сопровождалось междоусобицами на большей части Руси. Да и в Орде после кончины Джанибека пошел раздрай, и ханы то и дело менялись на престоле. Московское же правительство, во главе с наместником - митрополитом Алексием, продолжало добиваться у ханов признания прав Дмитрия Ивановича. И после очередного переворота в Сарае новый хан Мюрид лишил Дмитрия Константиновича Великого княжения Владимирского, передав его 12-летнему Дмитрию Ивановичу Московскому. Тяжба за Владимирский стол продолжалась до 1364 года, когда Суздальский князь согласился уступить его князю Московскому, выдав за него свою дочь Евдокию.

В правление князя Дмитрия Ивановича, позднее получившего прозвище Донской, Московское княжество стало основным центром объединения русских земель, а Владимирское Великое княжение стало наследственной собственностью Московских князей. Хотя Тверское и Смоленское княжества вышли из-под их влияния, но были одержаны значительные военные победы над Ордой, которая с каждым днем теряла свою силу.

Рушилась, однако, не одна только татаро-монгольская империя, распадалась под давлением турок-османов и Византия. А Литва продолжала подниматься, захватив уже почти всю юго-западную Русь. Круговерть военных катастроф захлестывала и Западную Европу, что отвлекало ее внимание от европейского Востока, мешая продолжить его окатоличивание. Как это со временем произошло с Великим княжеством Литовским. Созданное Ольгердом огромное государство - "от моря до моря" - разорвал именно его отход от православия и принятие католичества. Проглоченное жадной Польшей, оно погибло, передав свою немалую силу двум соседям, которые впоследствии и решили спор о киевском наследии, вернув его, после многих войн, в лоно Российской империи.

Судьба же восточной Руси складывалась так, что в ней были созданы внутренние основы прочности государства на длительный период - религиозные, этнические, пра-вовые. Это позволило именно России, обогнав своих соперников, утвердиться на просторах Восточной Европы, Урала, Сибири и Дальнего Востока, создать особый мир, особую культурную общность народов, не имеющие аналогов в мировой истории. И свершилось это не само собой - по законам истории, экономики или просто географии, а только лишь по воле и совокупным усилиям живущих на земле людей. Суздальский князь, вырывая власть из рук Москвы, не понимал вначале, что защищает он прошлое, и что прав не он, а упрямый "московский поп" Алексий. Но пришло к нему подлинное осознание исторических потребностей Руси, неизмеримо большие возможности Москвы в будущем одолении монгольского ига и в воссоздании Великой Русской державы.

Распад Золотой Орды коснулся не только её азиатской части. В мордовских землях укрепился Тагай, но в 1365 г. он был разбит рязанцами, а в Волжской Булгарии ханом стал Булат-Тимур, которого постигла та же участь - в сражении с суздальцами двумя годами позднее. В этом ряду побед была и наступательная акция суздальцев в 1370 г., когда они вторглись в Волжскую Булгарию и посадили там Мамаевых ставленников. Таким образом, власть Мамая распространилась на все земли западнее Волги, и он перешёл к общерусским масштабам политики. Ряд побед одержал и Великий князь Литовский Ольгерд, который разгромил трёх ордынских князей, включив в состав своего государства Киев, Подолье и Посемье, прекратив их статус ордынских данников. Дважды пытался Ольгерд осаждать и Москву, где был выстроен уже новый, белокаменный Кремль, но оба раза безуспешно.


***

Со смертью в 1359 г. хана Бердибека пресеклась законная династия Батуидов (потомков Батыя) на престоле Золотой Орды и началась т.н. "Великая замятня", продолжавшаяся вплоть до 1380 года. Поднялся в ту пору уроженец Крыма Мамай, женатый на дочери Бердибека. В течение всего этого периода он, занимая должность беклярбека - одного из двух ближайших помощников хана, стремился возвратить династию потомков Батыя на общеордынский престол. По крайней мере, в своей части Орды - Крым и Северное Причерноморье - он делал ханами представителей именно этой династии. Сам Мамай, не будучи чингизидом, не мог официально претендовать на престол, но, воюя против девяти (!) ханов, он неоднократно овладевал их столицей Сараем на левом берегу Волги. Не находя поддержки среди восточных ханств, Мамай ориентировался на европейские государства - Геную, Венецию, Литву.

Отношения с Москвой у него были весьма противоречивые - на первых порах своего правления в Мамаевой Орде даже дружеские. Однако в 1370 г. Мамай отнял у Дмитрия Великое княжение, передав его Михаилу Тверскому. Но уже в следующем году князь Дмитрий Иванович лично приехал в ставку хана, размещавшуюся неподалеку от нынешней Каховки, и заключил с Мамаем ряд, по которому дань стала меньше, чем при Узбеке и Джанибеке, и вновь получил из рук только что поставленного Мамаем хана Мухаммеда Булака ярлык на Великое княжение.

Когда Ольгерд в третий раз пошел на Москву, Дмитрий вывел полки ему навстречу и вскоре с Литвой был заключен Любутский мир. Состоявшийся в 1374 году в Переяславле съезд князей, в том числе и литовских, послужил созданию антиордынского союза. В 1374 г. произошел окончательный разрыв отношений между Москвой и Мамаевой Ордой. Набеги Мамая на Рязань были успешно отбиты, а в 1376 году князь Дмитрий отправил покорять Булгарию войско под началом Дмитрия Боброка, еще недавно княжившего на Волыни, но перебравшегося в Москву.

В середине лета 1378 года к Дмитрию Ивановичу стали поступать тревожные сведения от дальней, заокской разведки о передвижениях значительных сил Орды к южным окраинам Рязанской земли. И в начале августа великокняжеская рать, переправившись через Оку, стала неспешно, соблюдая меры предосторожности, выдвигаться к югу. Вскоре повстречались с дружиной князя Данилы Пронского, что москвичам было кстати. Великого князя Дмитрия беспокоило незнание пока численности мамаевой рати, хотя стало известно имя мурзы, ее ведущего - Бегич. Сражение ему дать решено было на Вожа-реке, нужно было только выждать, чтобы татарская конница решилась перейти реку.

Ближе к вечеру 11 августа ордынцы перешли Вожу и малой рысью двинулись на полки Великого князя. Еще накануне Дмитрий Иванович разделил свою рать на три полка. Теперь полк правой руки, ведомый московским тысяцким Тимофеем Васильевичем Вельяминовым, на всем скаку заходил ордынцам в бок. Полк левой руки, во главе с Данилой Пронским, накатывался с другой стороны, а главный полк, руководимый самим князем Дмитрием, ударил неприятелю в лоб. Бегич, очевидно, не был готов к немедленной схватке и не успел развернуть свои тумены во весь фронт. А русские полки, давно готовые к такому сражению, принялись, с воем и визгом, с трех сторон топтать и рубить татар. Тех клонило то в один, то в другой бок, передние уже поворачивали назад, но места для отступления не было, и они начали топтать своих.

Скоротечность сражения подхлестывалась наступлением сумерек, и по русским полкам полетел приказ: преследовать врага только до Вожи, сбить его в воду, а в дальнейшую погоню не ввязываться - поздно уже. Часть ордынского войска, отсеченная от реки ударами фланговых полков, была уничтожена полностью - пленных не брали! Еще немалая часть была повержена при встречном бое и затем - при погоне. Река вспенилась, выйдя из берегов! Ратники Московского князя ждали утра, в готовности продолжить битву на другом берегу. А утро все никак не наступало - белесая мгла покрыла и землю, и воду...

Лишь к полудню белая стена рухнула, и взглядам русичей открылась странная картина: шатры, телеги, кибитки - и ни единого человека. Татары бежали сразу после переправы, бросив все свои немалые обозы. На поле боя оставили они множество тел убитых, в том числе - нескольких знатных мурз. Потери в Великокняжеском войске были небольшими, и победители, с полудня охваченные восторгом, все не могли поверить в свою победу над татарами, которые более полутора столетий топтали русскую землю, убивали и всячески унижали ее народ.

Извлекли урок из этой скоротечной битвы и русские воеводы: татары, оказывается, тоже могут впадать в панику и бежать с поля боя; и надо было, очевидно, их пре-следовать и уничтожать! В том сражении приняли участие и ратники Андрея Ольгердовича - сына Великого князя Литовского и тверской княжны Ульяны. После смерти отца и потери Полоцка (в пользу Ягайло) он перешел на службу к Московскому князю. А следующей зимой его примеру последовал и брат Дмитрий Ольгердович. Продолжался отход от князя Ягайло и в ином направлении - к Венгерскому и Польскому королю Людовику I перешли волынские и подольские Гедиминовичи.

Сложной стала обстановка и на Москве: после кончины митрополита всея Руси Алексия в 1378 году князю Дмитрию довелось вступить в борьбу с Византией. Отказавшись принять митрополита-грека Киприана, он настаивал на кандидатуре своего духовника Михаила-Митяя. Впрочем, все последнее десятилетие жизни Алексия было отмечено обострением борьбы между двумя великими русскими княжествами - Тверским и Московским. Увлекшись делами укрепления Москвы, в период своего наместничества при юном князе Дмитрии, митрополит всея Руси Алексий допустил явную несправедливость в отношении Твери, что повлекло ответные действия князя Михаила, призвавшего к походу на Москву Литовского князя Ольгерда.


***

А на юге Рязанской земли вновь зорили города и села Мамаевские тумены, и следовало дать им отпор. К апрелю 1380 года противник Мамая хан Тохтамыш вышел к устью Дона, однако у Мамая были иные планы: он готовил новый поход на Москву, для чего привлек немало наемников, прежде всего генуэзцев. На южном берегу Оки он планировал соединиться с литовским войском князя Ягайло и дружиной Олега Рязанского, а Великому князю Дмитрию отправил грамоту, определяющую восстановление дани в тех размерах, что были при Узбеке и Джанибеке. Московскому князю это понравиться не могло, и он отдал приказ войскам, стоявшим под Коломной, идти за Оку и далее - за Дон, рассчитывая встретиться с одним лишь Мамаем, поскольку со-единение сил союзников на южном берегу Оки планировалось на 14 сентября.

Повел же Дмитрий свои войска 26 августа, и не по кратчайшему маршруту, а по дуге, огибающей центр Рязанского княжества, наказав, чтобы ни один волос не упал с головы ни одного рязанца. На пути к нему присоединились полки литовских князей Андрея и Дмитрия Ольгердовичей, которые стали наместниками Великого князя Дмитрия в Пскове и Переяславле соответственно. Войска на то время уже занимали предбоевой порядок в двадцати верстах от Дона, дожидаясь подхода новых ратей. Но кроме двух литовских князей да Елецкого князя Федора, чьи земли уже топтал Мамай, никого не дождались. Ни новгородцы, ни тверичи так и не усовестились, не пришли на помощь князю Дмитрию защитить Русь от нового татарского нашествия, быть может и пострашнее Батыевого...

Стояние русских войск не было пассивным: Великий князь то и дело высылал вперед сторожи во главе с опытными боярами. Воевода Семен Мелик получил задачу взять языка, а главное - раздразнивать противника своими наскоками, дабы заманить Мамая в такое место, которое было бы удобно русским в предстоящей битве. Языка привезли отменного - ханского сановника, словоохотливого и про все знающего. Мамай пока не спешит, рассказал он, дожидаясь Ягайлу и Олега, а "коназа" Дмитрия не ждет, и встретиться с ним скоро не готов. Получил Великий князь от воеводы Мелика и подробное описание лежащей впереди местности. По тому, как движется Мамай, подстрекаемый русскими разведчиками, предположили, что к Дону он пройдет через поле за речкой Непрядвой, издавна именуемое Куликовым. На военном совете, созванном Дмитрием Ивановичем 7 сентября, решили принять предложение братьев Ольгердовичей, сказавших: "Если здесь останемся, слабо будет воинство русское. Если же перевеземся за Дон, крепко и мужественно будем стоять, зная, что так и эдак смерть, но смерть беглецов позорна, а кто одолеет в себе страх смертный, одолеет и врага". И в тот же день русское воинство, подойдя вплотную к Дону, принялось строить мосты для пехоты и подыскивать броды для конницы.

Великий князь знал от разведки, что Мамай к утру, когда переправа завершалась, находился еще в дневном переходе от Дона, но на всякий случай приказал ратникам сменить походную одежду на боевое снаряжение. А как только последняя обозная телега въехала с моста на берег, был отдан приказ: разобрать все переправы. Пути для отступления не было! Как стемнело, Дмитрий Иванович с тезкой своим Дмитрием Боброком-Волынским съездили вдвоем на поле Куликово, осмотрели все воочию, после чего развели полки по назначенным местам. Полком правой руки командовал Андрей Ольгердович, получивший также ростовцев в свое подчинение. Его брат Дмитрий и Владимир Андреевич, двоюродный брат великого князя, возглавили засадные полки. Полк левой руки принял под начало князь Василий Ярославский, а князь Дмитрий Боброк держал под рукой оба запасных полка. Большой полк великого князя встал в центре, там же - и весь двор московский, под началом окольничего Тимофея Вельяминова. Впереди их встал сторожевой полк князя Симеона Оболенского.

Когда уже показались вдали татарские лавы, Дмитрий Иванович позвал к себе в шатер, над которым развевался Великокняжеский стяг, боярина Михаила Бренка - друга юности, лицом и статью с ним схожего, и повелел ему надеть свой парадный убор, сам же переоделся простым ратником. Отныне Бренок должен был стоять под его штандартами, а сам Великий князь сможет легко переноситься из полка в полк, подбадривая воинов, давая в нужный момент приказы воеводам. Бояре пытались отговорить его от таких действий, но Дмитрий Иванович был тверд. Пока туман не рассеялся, войска стояли готовыми к бою, поддерживая связь звуками труб. Битва началась с нескольких небольших стычек передовых отрядов, после чего состоялся знаменитый поединок татарского батыра Челубея с русским богатырем Пересветом, о котором не перестают судачить и в наши дни.

Далее последовал бой сторожевого полка с татарским авангардом. Бой в центре был затяжной и долгий. Летописцы указывали, что кони уже не могли не ступать по трупам, так как не было чистого места. Основной удар татары направили на русский полк левой руки, он не удержался, оторвался от большого полка и побежал к Непрядве, татары преследовали его, возникла угроза тылу русского большого полка. Командиры засадных полков рвались нанести удар, но князь Боброк удерживал их, а когда татары прорвались к реке и подставили засадным полкам свой тыл, приказал вступить в бой. Этот удар русской конницы из засады на основные силы татар стал решающим. Татарская конница была загнана в реку и там перебита. Одновременно перешли в наступление полки Андрея и Дмитрия Ольгердовичей. Золотоордынцы смешались и обратились в бегство.

Мамай, наблюдавший издали за ходом сражения, бежал с малыми силами, как только засадный полк русских вступил в бой. У татар резервов не было, даже чтобы прикрыть отступление, и русские преследовали их еще полсотни верст, до самой Красивой Мечи, изрубив "бесчисленное множество". Вернувшись из погони, князь Владимир Андреевич, получивший прозвище Хоробрый, стал собирать русское войско. Сам Великий князь был контужен и сбит с коня, но смог добраться до леса, где и был найден после битвы под срубленной берёзой в бессознательном состоянии.

После великой победы на Куликовом поле Дмитрий Донской, как с тех пор стал именоваться Московский князь, не стал продолжать поход вглубь степей, как планировалось ранее, из-за больших потерь. А Мамай, вернувшись в Крым с остатками своих туменов, собирался вновь идти на Русь, но вынужден был повернуть это войско против своего соперника Тохтамыша, и был им разбит. Русские же князья, обменявшись с Тохтамышем посольствами, признали факт его воцарения в Орде. Так Москва победой на Куликовом поле закрепила за собой роль центра консолидации всех русских сил в борьбе с Ордой. Да и в Литве пришедший к власти Великий князь Кейстут признал влияние Москвы в Смоленске и Верховенских княжествах, поддержав также антиордынский союз.


***

Но окончательной победы не могло быть, пока существовала Орда. Стремясь восстановить зависимость русских земель, хан Тохтамыш в 1382 году предпринял поход на Москву. Но один из его отрядов был разбит Владимиром Хоробрым под Волоком Ламским. Дмитрий Донской заключил с Тохтамышем соглашение, по которому ярлык на Великое княжение остался в роду Московских князей, и выплатил дань за два года, прошедших после поражения Мамая. Но и Михаил Тверской добился независимости своего княжества от Москвы, не отказавшись от притязаний на Великое княжение.

В делах церковных Дмитрий Донской вновь вернулся к созданию собственной митрополии, разорвав ряд с Киприаном-греком. А в Литве вернулся к власти, при поддержке тевтонского ордена, князь Ягайло. Поначалу он, под влиянием вдовы Ольгерда Ульяны, подписал предварительный договор с Москвой и объявил православие государственной религией Литвы. Но в том же 1384 году заключил он с тевтонцами Дубисский договор, по которому обязался в течение четырех лет принять католицизм. А в следующем году князь Ягайло подписал Унию с Польшей и женился на дочери польского короля Ядвиге. Дальше пошел обратный отсчет Великому княжеству Литовскому...

Рано став княжить, Дмитрий Донской и покинул мир рано - в 39 лет. В своем завещании он первым из Московских князей упоминает Великое княжение (Владимир, Переяславль, Кострому), а также Белоозеро, Дмитров, Углич, Галич - как свое наследство. Также новым было распоряжение Дмитрия, чтобы мелкие князья Московской земли постоянно жили в Москве, при дворе Великого князя, а не по своим вотчинам. Однако в завещании неясно было указано, кто должен наследовать Великое княжение после сына его Василия.

Незадолго до смерти Дмитрия Ивановича случился у него с двоюродным братом Владимиром Андреевичем конфликт по вопросу наследования Московского стола. Но ранней весной 1389 г. братья помирились, договорившись о владениях Владимира Хороброго. За годы правления Дмитрий Донской сумел стать признанным главой антиордынской политики в русских землях, собирателем Руси. Не обошлось, однако, и без потерь: отделились Смоленск и Тверь, а основные земли были сильно порушены нашествиями Ольгерда и Тохтамыша. И все же имя Дмитрия Донского стало символом русской воинской славы - он причислен к лику святых, а день его кончины отмечается теперь как День памяти.

Наследник его - Василий I Дмитриевич княжил значительно больше отца, с 1389 по 1425 год, взойдя на Московский престол в 19-летнем возрасте. Женат он был на единственной дочери Великого князя Литовского Витовта - сугубо из политических интересов. Во внутренней политике князь Василий придерживался отцовской линии на объединение русских земель. Он легко присоединил к Москве Нижегородскую землю и добился успеха в борьбе с Великим Новгородом за Двинскую землю. Несмотря на близкое родство с Витовтом, борьба с Литвою не прекращалась и при нем. В 1395 г. новый правитель Орды Тамерлан, разгромив своего соперника Мамая, вторгся в пределы Рязанской земли, захватив Елец. Чем уж так сумел князь Василий напугать хана, но, завидев подошедшие к Оке московские полки, Тамерлан отдал туменам приказ отходить.

А в 1404 году литовский тесть Московского князя отторг от Руси Смоленск. Еще четыре года спустя к самой Москве подошли татарские тумены Едигея, разграбившие Нижний, Переяславль, Юрьев, Ростов и Серпухов. Но, в связи с очередным раздором в Орде, татары вновь отступили, не позабыв, однако, получить дань от князя Василия. В последние годы правления он стремился к миру с Литвой и даже просил тестя взять опеку над своим малолетним наследником. В связи с неясностью в завещании Дмитрия Донского претендовать на великое княжение мог не только 10-летний Василий Васильевич, но и его дядя Юрий Дмитриевич. Лишь благодаря вмешательству князя Витовта и слову митрополита Фотия в 1425 г. был заключен мирный договор между дядей и племянником, согласно которому Василий II получал престол, а князь Юрий присягал не пытаться захватить власть силой.

Но в 1430 г. скончался Великий князь Литовский Витовт, дед Василия Васильевича, и тут против него выступила коалиция удельных князей во главе с дядей Юрием Дмитриевичем и его сыновьями Василием Косым и Дмитрием Шемякой. Эта междоусобица осложнилась еще и борьбой с Казанью и Литвой, в ходе которой Великокняжеский престол несколько раз переходил из рук в руки. В 1433 году князь Юрий Серпуховской захватил Москву, вынудив племянника отказаться от Московского стола и перенести свою столицу в Коломну. Многие москвичи покинули город, отказавшись служить захватчику и перебравшись к Василию в Коломну. Благодаря народной поддержке Василий II вскоре вернул себе престол, но борьба продолжалась, и он еще несколько раз лишался его.

В результате поражения в битве под Суздалем летом 1445 г. от казанского войска он попал в плен и освобожден был лишь осенью, на кабальных условиях. Кроме немалого количества серебра Московский князь вынужден был отдать "в кормление" татарам несколько городов и признать создание в пределах Руси Касимовского ханства. Но за эти деяния последовала месть русских князей, повелевших захватить князя Василия в Троицко-Сергиевской лавре и ослепить его, как он ослепил ранее Василия Косого. Ставший с тех пор именоваться Василием Темным, князь со своею супругою был отправлен в Углич. С большим трудом вернул он позднее себе Московский стол, изгнав двоюродного брата Василия Шемяку. А тот, рассчитывая задержаться на троне, успел отчеканить новые монеты со своим портретом и надписью "Господарь земли русской".

После гибели от рук заговорщиков Великого князя Литовского Сигизмунда его престол занял Казимир Ягайлович, а с 1447 года он стал и Польским королем. В Новгороде же закрепился Дмитрий Шемяка, изгнанный из Москвы, и князь Василий неоднократно ратился с новгородцами, вынудив их подписать мирный договор, по которому они стали платить Москве огромную дань. Внешнеполитической изоляции злейшего врага способствовал и договор, подписанный в 1449 г. Василием II с королем Казимиром IV. Всё же в 1453 году Дмитрий Шемяка был отравлен, и Великий Новгород вскоре вынужден был признать свою зависимость от Москвы.

Но еще в 1447 году князь Шемяка отказался платить "ордынский выход", а вслед за ним перестал платить хану и Великий князь всея Руси. Тяжелым был период княжения Василия Темного, но все же он значительно укрепил Великокняжескую власть, ликвидировав почти все уделы в пределах Московского княжества. Он настоял и на посвящении в митрополиты русского епископа Ионы, причем сделал это не Константинопольский патриарх, а Собор русских архиереев, что стало началом независимости Русской православной церкви. Умер Василий Темный от тяжелой болезни в возрасте 47 лет, оставив после себя завещание, написанное дьяком Василием по про-звищу Беда. ( А ведь известно, что "как корабль назовешь, так он и поплывет"...)


## Глава 5


Царство Российское


После кончины в 1462 г. многострадального Государя Российского Василия II на Московский престол взошел его старший сын, 22-летний Иван III, получивший впоследствии прозвище Великий. Еще при жизни отца он стал его соправителем и носителем титула "Великий князь". В течение двух лет он правил Переяславлем - ключевой землей Московского государства. А с двенадцатилетнего возраста Иван стал принимать активное участие в военных походах, приобретая боевой опыт и обучаясь у опытных воевод. Летом 1460 года он уже возглавлял войска своего отца, закрывшие путь на Москву татарской орде хана Ахмата. В завещании Василия II ему отведено было не только Великое княжение Владимирское, но и большая часть Руси - 16 главных городов, тогда как остальным детям завещано было всего 12 городов. Иван Васильевич без проблем занял трон и в точности исполнил все распоряжения своего отца.

Главной целью нового русского царя (а именно с него Великого князя все чаще стали именовать царем!) являлось объединение северо-восточной Руси в единое и независимое государство. Это входило в противоречия с Великим княжеством Литовским, и пограничные споры продолжались все годы его правления. Не менее важны были и взаимоотношения с Ордой, но лишь Иван III окончательно прекратил даже номинальную зависимость Руси от нее. Больше того, русский царь поддерживал противников Орды в среде татар, заключив союз с Крымским ханством и фактически взяв под свое "крыло" Казань. Значительно расширились связи Москвы и с другими государствами - Римской и Османской империями, Данией, Венецией, рядом других стран Европы и Азии.

Если в начале правления Ивана III Московское княжество было окружено владениями других русских князей, то сыну Василию он, умирая, передал сильную и независимую страну, объединявшую большую часть этих княжеств. Относительную самостоятельность сохранили лишь Рязань, Псков, Волок Ламской да Новгород-Северский. И сделал это Великий князь без применения силы, начав с подтверждения прежних договоров с Тверским и Белозерским княжествами. Давний спор с Рязанью решился, когда на ее стол посажен был шурин царя, князь Василий Иванович. Затем пришел черед Ярославского княжества, также враждовавшего с Москвой; вслед за тем были решены проблемы с Дмитровским и Ростовским княжествами. Так, дипломатическими и династическими методами, объединял и укреплял Русское государство его первый царь.

Значительно сложнее было с присоединением к Москве Великого Новгорода - вольнолюбивого зачинателя всех русских земель. В этой торгово-аристократической республике всегда противились княжеской власти, но рост влияния Москвы не мог остаться без реакции новгородской знати. Возглавила сильную антимосковскую оппозицию вдова посадника Марфа Борецкая с сыновьями, а помощь в защите от Москвы они стали искать в Литве. Но вражда между православием и католичеством привела к тому, что защищать Новгород призвали все же православного князя Михаила Олельковича, сына Киевского князя и двоюродного брата самого Ивана III. Но с этим воеводой новгородцы вскоре расторгли ряд и подписали соглашение с Литовским князем Казимиром - военное столкновение с Москвой стало неизбежным. В июне 1471 года тремя колоннами двинулись на Новгород московские войска, возглавляемые самим Великим князем. Сформированные новгородцами полки не уступали по численности москвичам, но боеспособность их была весьма низкой. Для начала они решили приструнить соседей-псковичей, чтобы не вздумали поддержать Москву. Но на реке Шелони новгородцы неожиданно столкнулись с передовым полком москвичей, которым командовал опытный воевода князь Данила Холмский.

В разгоревшейся битве новгородская рать была наголову разбита вчетверо меньшим отрядом москвичей, а ее предводитель Дмитрий Борецкий казнен. Вскоре Новгород был осажден, а возникшая в самом городе промосковская партия предложила Ивану III переговоры. По мирному договору Новгород обязан был выплатить большую контрибуцию и уступить Московскому князю значительную часть Двинской земли, но сохранял свое государственное устройство, однако без права "отдаваться" под власть Литвы. Вопросы же судебной власти еще в течение шести лет оставались нерешенными, и лишь новый поход соединенных ратей Москвы, Твери и Пскова вынудил новгородцев уступить требованиям Государя упразднить вечевые порядки. В Москву были перевезены древние новгородские архивы и знаменитый вечевой колокол.


***

Распад Золотой Орды на ряд независимых ханств не означал окончательное прекращение русско-татарских войн. Летом 1480 г. хан Большой орды Ахмат двинулся на Русь, рассчитывая восстановить прежние "выходы". Для Москвы ситуация осложнялась противостоянием на западе, где Великий князь Литовский Казимир стал союзником Ахмата, а Ливонский орден вновь напал на Псков. Не способствовала единству и попытка мятежа родных братьев царя Бориса и Андрея, недовольных всевластием Ивана Васильевича. Но активная позиция старшего брата предотвратила их союз с Казимиром, хотя угроза новой гражданской войны полностью не исчезла.

На рубеж Оки выдвинулись не только московские полки, но и рать Тверского князя. Стояли они там два месяца, но хан Ахмат все не решался перейти реку. Лишь в сентябре он, переправив свои тумены южнее Калуги, направился к реке Угре на границе между Московским и Литовским княжествами. Русский царь, утомленный стоянием, воротился на Москву, оставив войско на своего наследника Ивана Молодого. Стояние на Угре, куда также перешли русские войска, продолжалось до самых морозов, когда река замерзла и перестала быть препятствием для татарской конницы. Тогда вернувшийся к армии царь решил отвести ее к Боровску, где занять более выгодные для обороны позиции.

А татарский хан, не дождавшийся помощи от литовского союзника, стал отходить в степь, попутно разоряя, из мести, литовские уделы. Так одержал Иван III бескровную победу над татарами, окончательно прекратив веками продолжавшиеся поборы на Руси. Пограничные споры с Литвой не утихали еще долго, то и дело малые князья переходили то в один стан, то в другой. Летом 1492 года умер Казимир, король Польский, Великий князь Литовский, Русский и Жемайтский. На Литовский престол был избран его второй сын Александр, а Польским королем стал старший сын - Ян Ольбрахт.

Возникшей в соседнем государстве неразберихой умело воспользовался Иван III, отправивший на Литву свои рати. Были взяты города Мценск, Любутск, Рогачев, Козельск и другие. На сторону Москвы перешли многие местные князья, а сам Александр попросил мира. Но переговоры не увенчались успехом, и боевые действия продолжались еще полтора года. Большая часть завоеванных земель вошла в состав Российского государства, хотя несколько городов все же довелось вернуть Литве. А Московский царь дал согласие на брак своей дочери Елены с Великим князем Александром - еще один династический ход Ивана III. И ныне украшающий Москву Кремль из красного кирпича воздвигнут также в период его царствования.

Поскольку первая жена царя Ивана III прожила недолго, родив ему лишь сына Ивана, объявленного наследником, а царь, женившись спустя два года на дочери Византийского императора Палеолога, вскоре обзавелся еще целым выводком потомков, то при дворе возникло противоборство. Одна группировка поддерживала наследника престола Ивана Ивановича Молодого, вторая - новую великую княгиню Софью. Когда же подросший наследник вступил в брак с дочерью молдавского Господаря Еленой и у них родился сын Дмитрий, возникла новая коллизия.

Оба Ивана - отец и сын - стали именоваться соправителями, самодержцами Руси, а наследником именовался уже внук Дмитрий. Позиции же Софьи и ее окружения были не так сильны, а, значит, намечалась схватка за власть. Не повезло в ней единственному сыну от первого брака: Иван заболел подагрой, и местные лекари были бессильны вылечить его. Проявившая "участие" великая княгиня выписала из Венеции доктора Леона, который и залечил наследника до смерти. По обвинению в отравлении лекарь был казнен, а у наследного внука Дмитрия появились серьезные проблемы на будущее царствование.

В конце 1497 года был раскрыт заговор княжича Василия против своего отца, но он не был серьезно поддержан боярами и потому провалился. Василий был посажен под арест, а его ближайшие соратники из детей боярских казнены; в опале оказалась и великая княгиня Софья. А в начале следующего года состоялась коронация малолетнего княжича Дмитрия (Софья и Василий на церемонию в Успенском соборе приглашены не были). Но подлинной победы над соперниками одержано не было - борьба еще более обострилась. В следующем году по приказу Ивана III были арестованы и осуждены на смерть ряд видных бояр, зато сын Василий сумел частично вернуть себе доверие отца. К весне 1502 года династическая схватка на Москве подошла к завершению: на внука Дмитрия и его мать Елену царем была наложена опала, а затем и заточение, тогда как Василий Иванович был "пожалован" Великим княжением.

В 1503 году, вскоре после смерти жены, царь серьезно заболел, и, отдалившись от государственных дел, отправился в поездку по монастырям. Но не помогло и это - вскоре Иван Васильевич ослеп на один глаз, наступил частичный паралич конечностей. В конце октября он скончался, не приняв схимы, в отличие от своих предшественников. Да и правил он намного дольше всех Великих князей Руси - более 43 с половиной лет. Согласно духовной грамоте трон его переходил к старшему сыну Василию, остальным четырем сыновьям достались удельные города. Хотя таким образом восстанавливалась удельная система, однако она была существенно иной - Великий князь получал значительно больше земель, прав и преимуществ, чем его братья.

Став во главе Русской державы в 26-летнем возрасте, Василий III долго не мог родить себе наследника. Первый брак его, устроенный еще отцом, оказался бесплодным, и в 1525 году Василий Иванович добился от церкви развода и вскоре женился вновь. Так Великой княгиней Московской стала Елена Глинская, дочь именитого литовского князя. Но и она произвела на свет наследника престола лишь спустя почти пять лет. Это был будущий знаменитый царь Иван IV Грозный. Коронован был он в трехлетнем возрасте, поскольку отец его скончался по пути к Волоку Ламскому, от возникшего подкожного нарыва, успев, однако, написать завещание.

В своей политике Василий III продолжал политику отца по собиранию русских земель. Вначале он полностью подчинил себе Псков, казнив его наместников, а вечевой колокол повелев доставить в Москву. Затем наступил черед Рязани, долго сопротивлявшейся москвичам и даже пытавшейся вступить в союз с крымским ханом. Рязанский князь был арестован, позднее отправлен в монастырь, а удел его Великий князь забрал себе. После Рязани было присоединение Стародубского и Новгород-Северского княжеств. Успешным оказался и поход московских войск к Смоленску, находившемуся под покровительством Литвы. Древний русский город сдался Великому князю Василию. Трижды ходил Московский государь и на Казань, в результате чего там был посажен хан, удобный для Москвы. Но внезапная кончина царя вновь поставила Русь в тяжелейшее положение...


***

Оставшийся сиротой в трехлетнем возрасте, Великий князь Русский Иван Васильевич был просто обречен стать царем Иваном Грозным. Уже в раннем возрасте наблюдал он мерзкие происки конкурирующих между собой бояр Шуйских и Бельских, стремившихся ограничить власть его матери, Великой княгини Елены. Когда же в 1538 году она, по приказу Шуйских, была отравлена, жизнь монарха-мальчика стала и вовсе невыносимой. Ставший регентом Василий Шуйский совершенно не считался с его мнением и не проявлял никакой заботы о нем самом. Все это и сделало будущего царя подозрительным, жестоким и мстительным, а постоянное одиночество выковало в его характере решительность и настойчивость в осуществлении своих замыслов. Уже в 13-летнем возрасте он повелел своим псарям казнить регента. А в 17 стал полновластным государем, повелев короновать себя строго по византийскому обряду и впредь именовать Царем.

Одним из самых сильных впечатлений того времени был для него большой московский пожар 1547 года и возникшее после него восстание черни. Это была серия больших пожаров, начавшаяся в апреле и продолжавшаяся до июня, когда огнем было уничтожено более трети строений города. После июньских пожаров юный царь с вельможами укрылись на Воробьевых горах, повелев в первую очередь восстанавливать Кремль. А недруги Ивана IV призвали москвичей, о которых власть не спешила позаботиться, к восстанию. Бунтовщики учинили ряд погромов, убили одного из Глинских и заявились в Воробьево, требуя выдачи остальных представителей этого рода, якобы учинивших тот пожар. Государь вышел к народу и держался уверенно, однако лишь с большим трудом удалось ему уговорить толпу разойтись.

Люди поверили молодому царю и отправились к своим пепелищам, намереваясь отстраивать свои дома. Когда же реальная опасность миновала, царь повелел арестовать зачинщиков бунта и казнить. Родня Ивана по материнской линии, после его коронации в январе 1547 года, значительно укрепила свое положение, добившись существенных выгод, однако после Московского восстания род Глинских потерял все свое влияние. Да и сам юный правитель Руси увидел разительное несоответствие их действий его представлениям о государственной власти. Что же касается нового титула, то он позволил московскому правителю значительно усилить свои позиции в сношениях с иноземными монархами. Прежний его великокняжеский титул переводился обычно как принц либо великий герцог, а Царь числился вровень с Императором.

Первой его признала Англия, чуть позже - Испания, Дания, Флорентийская республика. Признала его царем и Византия, а вот Рим, привыкший считать исключительным правом пап наделять королевским и иными титулами, отказывал в признании. Значительно влиял на это решение польский король Сигизмунд II Август, и ранее опасавшийся усиления Руси. Он предупреждал папу Римского, что признание за Иваном IV титула "Царь всея Руси" приведет к отторжению от Польши и Литвы земель, населенных родственными московитам русинами, и привлечет на его сторону молдаван и валахов. Противоборство Польши с Российским царством не утихало еще долгие годы, значительно обострившись с появлением в Поднепровье казачества.


## Глава 6


Поле - против Грозного


О казаках в причерноморских степях слышно было где-то в XIV-XV веках, но это еще казаки (разбойники) татарские или неопределенной национальности. Лишь в документах, датированных 1492 годом, упоминается, что "кияне и черкасы" погромили татарские суда под Тягиней, а Великий князь Литовский Александр обещает поискать виновных среди "казаков окраинных". В следующем году черкасский староста Богдан Глинский снова погромил татарскую крепость Очаков, и хан вновь называет его людей казаками.

Следует отметить, что степная часть Левобережья Днепра, именовавшаяся тогда Поле, в состав Киевской Руси никогда не входила, а потому и Малороссией вовсе не являлась. Жителями Поля были кочевники, волны которых методично накатывались с востока. В описываемый период это были половцы, как их привычно называли соседи - русичи. Сами себя они называли куманами и говорили на кыпчакском диалекте тюркского языка. С распадом Орды многие из них возвратились на свою азиатскую родину, но какая-то часть не пожелала покидать ставшие привычными места и вскоре разделилась на тех, кто стал оседлыми поселянами в приречных долинах, и группы искателей приключений, проще говоря - бандитские шайки, промышлявшие на больших дорогах. К ним потянулись другие "рыцари меча и кинжала" - из русско-польских и других земель; казачество росло количественно и качественно.

В казацкой летописи, составленной гадячским полковником Григорием Грабянкой, этот процесс ухода русских людей на Запорожье объясняется просто и понятно: "Присоединив к себе Киев и Малороссийские земли, поляки вскоре вознамерились заставить работать на себя живущих здесь людей, но так как многие из них были людьми военными, привыкшими к упражнениям с мечом, а не к трудовой повинности, то они решили около реки Днепра ниже порогов, в пустынных местах и диких полях обитать, кормясь рыбной ловлей, охотой на зверей и морским разбоем на бусурман".

Вот кто был основателями Запорожской Сечи: оставшиеся не у дел после распада Древнерусского государства дружинники. Часть из них перебралась в Залесскую украину, как именовали порой северо-восточные княжества, к своим единоверцам. Кто-то пошел в услужение к ляхам, но немало из них отправились и за Днепровские пороги. Вот эта первая волна русских переселенцев, нередко с семьями, - в половецкую Степь - заложила начальные основы нового кумано-русского сообщества. Русские воины научили степняков-куманов искусству дальнего и ближнего морского разбоя, которые и стали главным занятием запорожской вольницы. А нехватка своих женщин привела к тому, что половчанки, отличавшиеся красотой, все чаще становились женами казаков и рожали им наследников, говоривших уже на смеси русского и кыпчакского языков. Со временем этот "суржик" чуть не наполовину "обогатился" польскими словами и так родился новый язык, получивший в XVI веке название украинской мовы.

В конечном итоге из этого смешения двух народов выкристаллизовался и новый этнос, к которому вполне применимо название "украинцы" - ведь Степь в переводе на кыпчакский и будет У-краина, т.е. степной край. Итак, дорога на Запорожье была проторена, и поток переселенцев на свободное от поляков Левобережье, находившееся под протекторатом Москвы, все возрастал. А самые отважные пробирались на Низ и селились среди крещеных половцев. Оказывается, и такие там были, еще со времен Владимира Мономаха искавшие дружбы русских князей, для чего крестились в православную веру целыми родами. Так что пришельцы с Малороссийских земель попадали там в отнюдь не чуждую русскому человеку среду. Со временем в казаков превратились и некоторые из князей Рюрикова дома, как Дмитрий Вишневецкий, или польские магнаты вроде Предслава Лянцкоронского.

А постоянный приток в Запорожье бежавших от польского гнета крестьян привел к тому, что в XVI веке славянский элемент берет верх среди казачества, изначально бывшего сборищем тюркоязычных степняков. Так и родилась там новая народность, со своим особенным характером, которая самостоятельно колонизировала степные просторы. В то время все Правобережье Днепра, именуемое Малороссией, было под властью Польши, а ее попытки завладеть и Левобережьем наталкивались на упорное сопротивление обитателей этой Украины - Поля. И поляки, постоянно пересекаясь с этим непокорным народом, стали называть его по месту обитания - украинцами. Вот так и повелось, что в степных просторах Запорожья живут украинцы, а на Правобережье - малороссы.

Осталось прояснить суть другого названия тех обитателей Запорожья - казаки. Вариантов его происхождения не меньше, чем исследователей этого вопроса. Не станем разбирать их все, а остановимся на наиболее вероятном, предложенном народным художником Украины, историком-тюркологом Рафаэлем Масаутовым и поддержанном известным киевским журналистом Анатолием Железным. Суть его в тюркском происхождении этого слова, с чем согласны и большинство исследователей, но смысл зачастую вкладывался неверный - то ли от незнания языка, то ли по каким-то иным мотивам. А его надо было искать в терминологии половецкого или кыпчакского языка, где словом "коса" обозначалась мужская часть половецкого общества. Частица же "ак", если она стоит в начале слова, переводится как "белый" (пример: Ак-Мечеть - Белая Церковь), если же она стоит в конце, то означает "честный", в смысле супруг. Таким образом, козак у половцев (которые и были первыми козаками!) означало "честный муж". И ничего другого! Чтобы закончить тему, добавим, что женская часть половецкого общества именовалась "кохана". Как говорится, комментарии излишни!


***

Народное восстание в Москве 1547 г., как и непрекращающееся противо-стояние боярских группировок, послужило созданию вокруг царя Ивана IV правительственного кружка, названного позднее князем Курбским "Избранной Радой". Это был как бы прообраз царского правительства, председательствовал в котором А.Ф Адашев, выходец из костромского дворянства. Кроме него, в состав Избранной Рады входили: И.М.Висковатов - глава Посольского приказа, князь А.М.Курбский, митрополит московский и всея Руси Макарий, священник Благовещенского собора Сильвестр, и другие приближенные царя. События последних лет в Москве и других городах царства заставили Ивана Васильевича понять, что существующее государственное устройство неэффективно. И решил он собрать вокруг себя прогрессивно мыслящих и грамотных людей, дабы провести коренную реформу государственной власти в Московском царстве.

В таком виде Избранная Рада просуществовала до 1560 года, сумев провести ряд реформ, полностью изменивших государственное устройство Руси. В первый год ее работы был созван Земский собор из представителей всех сословий (кроме крестьянства), на котором выступил с Лобного места сам царь, осудивший прежнюю систему боярского правления. Так в России установился монархически-представительский строй. Второй реформой стал Судебник 1550 года, изданный в развитие положений Судебника Ивана III, который ограничивал власть наместников и волостелей, но усиливал контроль царской администрации. Он сохранял право крестьян на переход в Юрьев день и устанавливал единый размер судебных пошлин. Тогда же царь сформировал первые подразделения регулярной армии - Стрелецкое войско, вооруженное огнестрельным оружием.

Следующую реформу провел Стоглавый собор 1551 года, принявший унификацию церковных обрядов и признание всех местночтимых святых общерусскими. Он установил жесткий канон иконописи, ввел запрет ростовщичества среди священников и определил требования к улучшению нравов духовенства. В 1556 г. была проведена Военная реформа - принято Уложение о службе, которым ограничивалось местничество на период военных действий, вводилась организация постоянного войска (стрельцы, пушкари) и единый порядок прохождения службы. В том же году проведена была и реформа местного самоуправления, отменившая систему кормлений, взамен которой вводились органы земского самоуправления (головы и целовальники), а также решен был вопрос наделения правами провинциального дворянства.

Реформы Избранной Рады наметили путь к укреплению и централизации государства, в чем так нуждалась Русь, только лишь вырвавшаяся из-под татаро-монгольского гнета. Во внешней политике Рада ориентировалась прежде всего на Восток, где уже были присоединены Астраханское и Казанское ханства. А на Западе государственные интересы Москвы были в основном в Прибалтике. В самом начале 1558 г. вспыхнула, вопреки намерениям Рады, Ливонская война, которая затянулась на четверть века и стала причиной тяжелейшего экономического кризиса (Порухи). Избранная Рада была распущена в 1560 году, исчерпав свои возможности и став причиной массовых репрессий Грозного царя.

Пока его власть была слабой, Иван Васильевич терпел реформаторов и прислушивался к их мнениям. Когда же, благодаря грамотным преобразованиям, аппарат царской власти очень укрепился, сам Государь вознесся над боярами и вельможами, став подлинным самодержцем. Адашев и вся его Рада стали уже мешать царю Ивану Грозному, и он искал повод для ее разгона. У Адашева и царского духовника Сильвестра были весьма напряженные отношения с Захарьиными - родственниками первой и любимой жены Ивана Васильевича. Когда же царица Анастасия умерла, царь обвинил бывших своих любимцев в пренебрежительном отношении к ней.

Масла в огонь подлили разногласия в связи с Ливонской войной. Но все усугубили внутриполитические конфликты, вызванные реформами, которые рассчитаны были на десятилетия, а царю требовались немедленные результаты, чего слаборазвитый государственный аппарат еще не мог обеспечить. И царь решил, что лишь террор поможет ему исправить все недостатки и недоработки реформаторов. В Соловецкий монастырь был сослан Сильвестр, Адашев с братом отправились воеводами на войну, а вскоре были арестованы и погибли в тюрьме. Князь Курбский, возглавлявший войска в Ливонии, в 1564 г. бежал в Литву, предчувствуя, что вскоре настанет и его черед.

Падение Избранной Рады послужило толчком для возникновения опричнины - одного из самых жутких периодов российской истории. Но еще в 1553 году царскую власть ждало весьма серьезное испытание: тяжело заболел Иван Грозный. Настолько тяжело, что в Боярской Думе встал вопрос о передаче власти наследнику, и царь заставил бояр присягнуть его сыну-младенцу Дмитрию. Но часть членов Думы поддерживали идею Сильвестра передать престол двоюродному брату царя - Старицкому князю Владимиру. Однако Иван Васильевич вскоре выздоровел и конфликт, казалось, был исчерпан. Но царь был не только грозный, но и злопамятный - он припомнил это позднее и Сильвестру, и Адашеву...

Помимо Ливонской войны молодое Русское царство постоянно имело столкновения с Казанским ханством, возникшим на развалинах Золотой Орды. Правившая там крымская династия Гиреев совершила около сорока походов на Русь, в основном - на Нижний Новгород, Вятку, Вологду, Владимир, Кострому, Галич, Муром. Но с усилением власти Московского царя он сам уже трижды возглавил походы на Казань. Первые два - в 1547-50 г.г. - были скорее демонстрационными и особого успеха Ивану IV не принесли, хотя и был тогда сооружен Свияжск, послуживший опорным пунктом для третьего похода. Полуторастотысячное русское войско, при 150 пушках, в июне 1552 г. осадило Казань и, после длительных обстрелов и схваток, в октябре штурмом взяло татарскую столицу, пленив хана Едигера.

В покоренной Казани был посажен царский наместник Александр Шуйский, а в созданной там архиерейской кафедре вскоре появился владыка Гурий, получивший указание от царя обращать казанцев в православие, но исключительно по собственному желанию каждого человека. Блестящая победа Ивана Грозного над Казанью не только означала крупный внешнеполитический успех Русского государства, но и способствовала укреплению власти царя. А он, с первых шагов покорения Поволжья, стал приглашать к себе на службу казанскую знать, согласившуюся ему присягнуть. Такая политика позволила царю не только самому вернуться в Москву, но и отвести из Казани большую часть своих войск. А во время Ливонской войны мусульманские области Поволжья уже стали поставлять Москве свои полки.


***

В 1554 - 56 г.г. были совершены два похода на Астраханское ханство, являвшееся союзником крымского хана и контролировавшее нижнее течение Волги. Астрахань была дважды взята русскими войсками и окончательно присоединена к московскому царству. В ходе боев была разрушена столица Золотой Орды - Сарай-Бату. Границы влияния Русского царства были отодвинуты до Кавказа, а Пятигорские и Черкесские князья обратились к царю с просьбой защитить их от набегов крымских татар и прислать православных священников для поддержания веры.

Но не забывал Иван Грозный и об интересах Руси в западных пределах. При нем были установлены торговые отношения с Англией - через Белое море и Ледовитый океан, что сильно ударило по интересам Швеции, терявшей свои транзитные позиции. Король Густав I, не сумев сколотить антирусскую коалицию с привлечением Литвы, Дании и Ливонии, решил действовать сам. Шведы захватили в Стокгольме русских купцов, затем их корпус взял в осаду Орешек и попытался развить наступление на Великий Новгород. Но войсками под командованием Шереметева шведы были разбиты, а Выборг осажден. И шведский король запросил мира, который был принят русским царем. 25 марта 1557 года было подписано Второе Новгородское перемирие на сорок лет, восстановившее границу XIV века и прежний обычай дипломатических отношений через новгородского наместника.

После покорения Казани и Астрахани Избранная Рада рекомендовала царю повернуть войска на Крым, чьи орды постоянно совершали набеги на южнорусские земли, угоняя в рабство тысячи пленников. Но Иван Грозный, воодушевленный предыдущим успехом в войне со шведами, решил напасть на Ливонский орден, вспомнив о старых договорах, обязывавших его платить дань русским князьям. Он потребовал не только возобновить уплату в прежних размерах, но и возместить недоданное за прошлые годы. Ливонцы же стали затягивать переговоры, и тогда русский царь, потеряв терпение, весной 1558 г. начал войну, обещавшую, как он полагал, большой и скорый успех.

В первые два года московские войска действовали весьма удачно, разорив почти всю Ливонию, за исключением самых укрепленных городов. Распадающееся Орденское государство не могло в одиночку противостоять могущественной Москве, и там решено было по частям отдаться под власть более сильных соседей. Эстляндия отошла к Швеции, Лифляндия - к Литве, а остров Эзель стал владением датского герцога Магнуса. Курляндия из церковного владения стала светским герцогством и признала себя вассалом Польши. Таким образом, Ливонский орден прекратил свое существование, а поделившие его земли государства потребовали от Ивана Грозного отказаться от всех сделанных им захватов.

Русский царь ответил, естественно, отказом, и начал борьбу со Швецией и Литвой, а затем в нее втянулись и другие участники раздела. Со шведами война велась вяло, с перерывами, а главные силы Иван Грозный двинул на Литву, отняв вскоре старинный русский город Полоцк и порушив литовские земли до самой Вильны. Истомленная войной Литва запросила мира, и в 1563 г. Иван Грозный созвал в Москве Земский собор для решения этого вопроса. Собор высказался за продолжение войны, желая отомстить литовцам за их вековое давление на Русь, и Ливонская война продолжалась еще десять лет, с прежним перевесом русских войск.

Однако уже в следующем году царские войска потерпели первое поражение, а Иван Грозный стал искать виноватых, в первую очередь - в Избранной Думе. Затем была введена опричнина, погубившая множество людей на Руси и разорившая страну, и без того ослабленную многолетней войной. Страна делилась на две части: территории, не вошедшие в опричнину, именовались земщиной, а каждый опричник приносил клятву на верность царю и присягался не общаться с земскими. Опричники были освобождены от судебной ответственности и, по приказу царя, конфисковывали боярские вотчины, передавая их дворянам-опричникам. С юга же все больше давили на Россию крымский хан и турецкий султан, в результате чего поход Девлет-Гирея в 1571 г. разорил многие земли, вплоть до Москвы. И войска опричников не смогли защитить столицу, что отрезвило, очевидно, царя, отменившего вскоре опричнину.

К тому времени уже прекратило независимое существование Великое княжество Литовское, влившись в Речь Посполитую под Польской короной. Но в июле 1572 года скончался последний из династии Ягеллонов король Сигизмунд II Август и настал период "бескрулевья". Претендента на польский трон искали по всей Европе, мог им стать и русский царь, но на майских выборах 1573 года победил 23-летний французский принц Генрих Анжуйский. Он долго собирался ехать в неведомый край, зато потом очень быстро и тайно сбежал на родину. Была попытка провозгласить королем императора Максимилиана Габсбурга, но магнатство категорически отказалось от иностранцев, решив передать престол Анне Ягеллонке, сестре покойного короля. Она, однако, отказалась править сама, потребовав, чтобы ей подыскали наконец-то достойного супруга. Так в 1576 году королем стал венгерский князь Трансильванский Стефан Баторий, не знавший ни польского языка, ни белорусского (на котором говорили в Литве). Всё десятилетие правления он говорил с подданными только на латыни, которую выучил в молодости в иезуитском коллегиуме в городе Падуя. К престарелой своей супруге король был равнодушен, зато государственным делам он отдавался всей душой, видя себя уже победителем Москвы. Продвинутый на престол иезуитами, Стефан Баторий был для них "вестник божий" в католическом походе на север и восток Европы. Однако сама Польша, по горло насытившаяся бесконечными войнами и внутренними раздорами, идти походом на Русь не желала. И свое войско новый король вынужден был набирать из отбросов Европы - швейцарцев, немцев, французов, литовцев; были в его отрядах и сечевики, и донские казаки. Чтобы управлять этим сбродом нужно было внушить наемникам надежды на большую поживу, и помог в этом папа Григорий XIII, богатыми дарами как бы освятивший готовившуюся авантюру. Да и Швеция, в которой давно уже шныряли папские легаты,согласилась на союз против Москвы. По подсказке иезуитов Стефан Баторий проигнорировал Ивана Грозного, завязшего с армией в Ливонии, и двинулся в российские пределы, взяв штурмом Полоцк и Великие Луки. А было это как раз тогда, когда опричнина довела центральные земли России до нищеты и запустения. Тысячи людей бежали от царского произвола на южные окраины и в новоприсоединенное Поволжье. Грозный царь не мог теперь выставлять на войну новые рати, и атаки Батория не встретили серьезного сопротивления. Шведы высадились в Ревеле и осадили Нарву, а на юге бесчинствовали татары из Крыма. Все было как нельзя хуже!

И царь Иван Васильевич, бросив войска в Пскове, бежал в Москву, а уже оттуда стал искать примирения с "крулем" при помощи католических посредников. К 1583 году война прекратилась, но Россия по условиям перемирия потеряла все ранее завоеванные земли, а также русские города Ям, Копорье и Корелу, чем был отрезан выход к Балтийскому морю. Так личный деспотизм Ивана Грозного стал причиной поражения России в Ливонской войне, подорвавшего силы русского народа и государства. А весной следующего года скончался и сам государь, оставивший страну без дееспособного наследника, что ввергло Русь в пучину Смутного времени.


Часть 2


СМУТНОЕ ВРЕМЯ


## Глава 7


Конец династии


Разделение России в период опричнины пагубно сказалось на экономике государства - огромное число земель было разорено и опустошено. В 1581 г. царь Иван Грозный с целью предотвращения запустения дворянских имений ввел так называемые заповедные лета - временный запрет крестьянам переходить от одного хозяина к другому в Юрьев день, что фактически утверждало в России крепостничество. Полной неудачей для царя завершилась Ливонская война, и это подвело итоги провала всех его внутригосударственных и внешнеполитических начинаний. Иван Васильевич был серьезно больным человеком, но обладал он недюжинным умом и понимал весь трагизм своего царствования. Периоды покаяния и молитв сменялись у него страшными приступами гнева и ярости. Во время одного из них царь неумышленно убил своего наследника, царевича Ивана, попав железным наконечником посоха ему в висок. Смерть сына повергла Ивана Грозного в отчаяние, поскольку другой его сын, Федор, был неспособен управлять государством.

Оба сына были рождены в первом браке - с Анастасией Захарьиной, якобы отравленной конкурентами. Во втором и последующих браках детей не было, и лишь седьмая жена царя - Мария Нагая - родила в 1582 году сына Дмитрия. Иван Грозный и здесь попрал законы, установленные церковью - разрешалось не более трех браков. Но не только как тиран остался в памяти народной царь Иван Грозный. Ведь он был одним из самых образованных людей своего времени, обладал феноменальной памятью и многочисленными талантами. Он автор многих посланий, а также - музыки и текста ряда богослужений. Царь способствовал организации книгопечатания в Москве и строительству храма Василия Блаженного на Красной площади.

Кончина его была внезапной и совершенно неожиданной. Он до поздней ночи предавался различным наслаждениям, а после бани, чувствуя себя прекрасно, пожелал сыграть в шахматы. Сам расставлял Иван Васильевич на доске фигуры, лишь короля никак не мог водрузить на место. И тут внезапно свалился сам! Поднялась паника, позвали врача, явился и митрополит. Но никакие снадобья уже не понадобились - царь был мертв. На сороковой день после смерти Ивана Грозного его наследник, 27-летний царевич Федор, начал подготовку к своей коронации, назначенной на 31 мая 1584 года. А за неделю до этого дня по его приказу вдовствующая царица Мария и ее двухлетний сын Дмитрий были отправлены в Углич, на княженье.

Но и на этом невероятном унижении Федор Иванович не остановился, раз за разом сокращая ассигнования на содержание "угличского двора". Спустя несколько месяцев от начала царствования он дает распоряжение духовенству убрать традиционное упоминание имени царевича Дмитрия при богослужениях. Формальным основанием для этого послужило якобы незаконное его рождение: Дмитрий родился в седьмом браке царя, тогда как церковь допускала только три. Всем было понятно, что это лишь повод, а запрет на упоминание воспринимался двором как пожелание смерти. И вскоре уже по Москве поползли вполне обоснованные слухи о попытках покушения на жизнь юного наследника.

От рождения слабый физически и умственно Федор не мог стать надеждой отца, и незадолго до кончины Иван Грозный назначил регентский совет, который должен был управлять страной в период царствования Блаженного, как его прозвали вскоре. Отец же всегда именовал его "звонарем", поскольку Федор с детства любил взбираться на колокольню, да и вообще знал он хорошо лишь церковную службу и молитвы. Его неспособность править государством проявилась еще во время венчания на царство в Успенском соборе Кремля, когда он, не дожидаясь окончания церемонии, отдал шапку Мономаха боярину И.Ф.Мстиславскому, а тяжелую золотую "державу" - своему шурину Б.Ф.Годунову. Кроме этих двух сановников в назначенный Иваном Грозным совет входили князь И.П. Шуйский, Б.Я.Бельский и дядя нового царя Н.Р. Захарьин-Юрьев. И уже вскоре между ними разгорелась борьба за власть, в которой верх взял Борис Годунов. Еще через три года он, устранив всех соперников, стал фактическим правителем России.

В памяти россиян царь Федор Блаженный остался как добрый и незлобивый государь. Он много ездил и ходил по различным обителям, молился там, приглашая византийских духовников. Считается, что при нем Москва очень расстраивалась каменными домами и храмами. Однако положение крестьянства - основного населения России - в те годы сильно ухудшилось. В конце 1597 г. царь Федор Иоаннович сильно заболел, постепенно теряя зрение и слух, и 7 января тихо скончался, как бы уснув. Так ушел последний из Рюриковичей и Мономаховичей, что повергло в глубокую скорбь народ русский.

Слухи о том, что его отравил Борис Годунов, со временем нашли подтверждение - при исследовании скелета царя был выявлен мышьяк. Согласно завещанию Федора Блаженного держава должна была перейти в руки супруги его царицы Ирины, а главными советниками назначались патриарх Иов и брат ее Борис Годунов. Но Ирина отклонила предложение патриарха занять престол и ушла в монастырь. Наследников эта царственная пара не оставила - единственная их дочь умерла в младенчестве. И долгожданное царствование упало к ногам Бориса Федоровича Годунова...

А что же сводный брат царя Федора - углицкий ссыльный? Жизнь ему отпущена была короткая, всего лишь неполных девять лет, а вот имя царевича Дмитрия Ивановича прозвучало громко и неоднократно, в том числе - и на обложке этой книги. После высылки из Москвы он стал числиться правящим Углицким князем - фактически это был последний русский удельный князь. Хотя реальных прав у малолетнего князя и не было, всем распоряжались присланные из Москвы "служилые люди" под руководством дьяка Михаила Битяговского. Но он оставался единственным, после Федора Иоанновича, представителем московской ветви рода Рюриковичей, что ставило его жизнь под множество угроз. И если попытки отравления не удались, это не означало, что их организаторы смирились. Просто время их еще не пришло, да и способы изыскивались более изощренные.


***

15 мая 1591 года юный углицкий князь, в компании сыновей постельницы и кормилицы, а также еще двух ребят, играл в "ножички". И вдруг у него начался приступ эпилепсии, во время которого он сам поранил себя в горло "свайкой" - заостренным четырехгранным гвоздем, которым перед тем играл. Такую версию высказала кормилица царевича Арина Тучкова, на руках которой скончался Дмитрий. Единодушны в подтверждении этой версии были и другие очевидцы трагедии, в том числе дядя убитого Григорий Нагой. Однако царица, как и другой ее брат, Михаил, придерживались версии, что Дмитрий был зарезан сыном дьяка Битяговского с подельниками, т.е. по прямому приказу из Москвы. Кто-то ударил в набат, и собравшаяся возбужденная толпа растерзала предполагаемых убийц. Впоследствии тот колокол стал первым ссыльным по углицкому делу, будучи отправлен в Пелымский острог, да еще и без "языка", отрезанного по приказу князя Василия Шуйского.

Вскоре из столицы прибыла авторитетная следственная комиссия, которая подтвердила версию гибели царевича в результате несчастного случая. Она проделала огромную работу, допросив полторы сотни свидетелей и представив беловой экземпляр дела на рассмотрение Боярской Думе. Но не следует упускать из виду, что комиссию ту составили по приказу Бориса Годунова, который и обвинялся-то в организации убийства наследника. Как там было на самом деле - неизвестно и по сей день! Современная медицина утверждает, что ребенок-эпилептик не мог поранить себя во время приступа, поскольку ладони его в то время широко раскрыты. Но даже версия, что Дмитрий не погиб тогда и был вывезен из России, а позднее пришел в Москву с польскими войсками, до сих пор имеет сторонников. На Руси же наступало тогда СМУТНОЕ ВРЕМЯ...


Борис Годунов родился незадолго до покорения Казани в семье помещика средней руки из Вязьмы. В 17-летнем возрасте он, после смерти отца, перешел жить к своему дяде, чье имение было отнесено к опричным, а сам Дмитрий Годунов был зачислен в Опричный корпус и вскоре получил высокую должность главы Постельного приказа в Москве. В следующем году стал опричником и юный Борис, а в 1571 г. он уже был дружкой на свадьбе царя Ивана Грозного. Вскоре и сам он завел семью, женившись на дочери Малюты Скуратова, главного опричника царя. Карьера его стремительно шла вверх, а когда царь женил своего наследника на сестре Бориса, последний был пожалован боярином.

Годунов был умён и осторожен, стараясь до поры держаться в тени. Но к концу жизни Ивана Грозного он, вместе с Бельским, стал наиболее приближенным к царю. Именно они находились рядом с государем в последние минуты жизни, они же объявили народу с постельного крыльца о его кончине. При новом царе, заведомо недееспособном, страной стал управлять регентский совет, а главный его член Борис Годунов был осыпан милостями. Он получил чин конюшего, звание ближнего боярина, стал наместником Казанского и Астраханского царств. А дальше настало время расправиться с друзьями-соперниками. Вскоре Бельский был обвинен в измене и отправлен в ссылку, в следующем году скончался Захарьин, а престарелый князь Мстиславский насильно пострижен был в монахи.

Впоследствии подвергся опале и князь Шуйский, а Россией стал править единолично Борис Годунов - вначале боярин, затем царь. Следует признать, что вся его деятельность была направлена на всестороннее укрепление государственности Руси. Исключительно благодаря ему в 1589 году был избран первый русский патриарх, которым стал московский митрополит Иов, что свидетельствовало о возросшем престиже России. Во внутренней политике правительства Годунова преобладали здравый смысл и расчетливость, было развернуто небывалое ранее строительство городов и крепостей. Он покровительствовал талантливым архитекторам и строителям городских и церковных сооружений.

Было развернуто строительство в Дикой степи крепостей, выстроен город Воронеж, затем Ливны. Строились города и на Волге - Самара, Царицын, Саратов. В 1692 г. был восстановлен Елец, а на Донце построен, четыре года спустя, город Белгород. В Сибири в 1604 году был заложен город Томск, а на западе - чуть ранее - выстроено каменное "ожерелье земли Русской" - Смоленская крепостная стена.

Не упускал из виду царь Борис и события на территории Малороссии, захваченной поляками. Вызванное Унией восстание казачества под предводительством Наливайко было жестоко разгромлено коронным гетманом Жолкевским. Казаки были согнаны со своих волостей, заставами прегражден ввоз продовольствия на Запорожье, а сейм отменил все права казацкого войска и его организацию. Под влиянием этого всестороннего давления власти началась внутренняя борьба и в самом казачестве, что стало продолжением предыдущего разлада между запорожцами и наливайковцами. Но теперь он выливался в более резкие формы, и дело доходило до кровавых битв между сложившимися партиями.

Поляки радовались этому - пусть погрызут друг друга, покорнее станут. Но смута длилась недолго, и в 1599 г. гетман Самойло Кишка объединил казачество рядом походов - на море и на Молдавию, чем поднял его дух и нарастил силу. Так что вскоре королевское правительство, попавшее в сложную ситуацию с Молдавией, обратилось за помощью к казакам. Весной 1600 года господарь Валахии Михаил напал на польского вассала, господаря Молдавского Могилу, и Польша вступилась за него. Добившись от короля обещания вернуть казакам все отобранное у них после того, Лубенского погрома, Кишка с войском выступил в поход.

Война закончилась быстро, но началась другая, более тяжелая - со шведами в Ливонии. И вновь польское правительство вынуждено было просить помощи у казаков, а те настаивали на своем. И тогда сейм принял закон, отменявший ликвидацию казачества и возвращавший ему прежние права. В той далекой и неприятной военной кампании казакам пришлось нелегко - они понесли большой урон в людском и конском составе, погиб и сам Кишка при осаде Фелина. Лишь в 1603 г. вернулись казаки домой и сразу потребовали, чтобы власть считалась с ними наравне с польским войском, а тех чтобы не вводили на территорию Украины. Наконец-то казачество вновь стало хозяином положения на Поднепровье, как перед Лубенским погромом.

С таким положением не хотела мириться польская шляхта, но сложившиеся обстоятельства не позволяли королю поддержать ее. Возникшая же на Руси смута вызвала у него, как и в среде магнатов, желание извлечь из этого выгоду, поддержав объявившегося в Речи Посполитой Лжедмитрия. Начиная с 1604 года различные агенты, с молчаливого согласия польского правительства, собирали запорожских казаков в поход на Московию. Это дело было для казаков привычным, и они легко соглашались вступать в новые отряды, отправлявшиеся воевать московские земли. Запылали российские города и селения, а на Украину, в Литву и Польшу потянулись обозы, вывозившие добычу - золото и серебро, меха и шкуры, всякую домашнюю утварь. Не ограничившись московскими походами, казаки в то же время предпринимают вылазки и в Крым, на молдавские и турецкие земли - лишь бы пожива была!


***

При царе Борисе в жизнь Москвы вошли невиданные новшества вроде крем-левского водопровода, по которому вода мощными насосами поднималась из Москвы-реки на Конюшенный двор. Были возведены стены Белого города протяженностью 9 километров, а известняк, из которого были сложены стены и 29 башен, обложены красным кирпичом и оштукатурены. На месте нынешнего Садового кольца срочно выстроили еще одну линию укреплений, деревоземляную, прозванную Скородомом. Когда крымский хан Казы-Гирей в 1591 году подошел к Москве со 150-тысячным войском, он не осмелился пойти на штурм новых укреплений, оснащенных крепостной артиллерией. А вышедшая из города московская рать нанесла татарам серьезный ущерб, вынудив хана отступить, бросив обоз. До самого Перекопа преследовали русичи орду Казы-Гирея, нанося удар за ударом. Хотя войсками командовал князь Федор Мстиславский, наибольшее вознаграждение от царя Федора получил именно Борис Годунов, как вдохновитель и организатор этой победы.

И во внешней политике он проявил себя как талантливый дипломат, подписав выгодный для России мирный договор, завершавший русско-шведскую войну 1590-95 г.г. Были возвращены им русские города Ям, Ивангород, Копорье и Корела, потерянные в Ливонскую войну. После неудачных попыток сделать правящей царицей вдову Федора Иоанновича Ирину, Земский собор 17 февраля 1598 года избрал царем ее брата Бориса Годунова и принес затем ему присягу. Близкое свойство дало ему перевес над дальними родственниками царя из числа Рюриковичей. Но еще важнее было то, что в царствование Федора фактически правил страной более 13 лет Борис Годунов, и выпускать кормило власти из рук он не собирался.

Его царствование ознаменовалось началом сближения России с Западом - никто из его предшественников на троне не благоволил так к иностранцам. Царь Борис приглашал иноземцев на государственную службу, а собственную дочь сватал за грузинского царевича. В Москву стали приезжать не только купцы, но и врачи, ученые, художники, промышленники, военные. Собирался царь и открыть университет, но воспротивилось духовенство, испугавшееся, что вместе со знаниями из Европы придет и ересь. Но европейская культура все больше проникала в Россию, изменяя одежду и сам облик россиян, ставших брить бороды, на убранство жилищ, их архитектуру. К сожалению, этот процесс шел недостаточно быстро, поскольку молодые россияне, которых по приказу царя Бориса отправляли на учебу за границу, в большинстве своем обратно не возвращались.

Не принадлежа к царской династии, Борис Годунов постоянно ощущал шаткость своего положения и ожидал подвоха от старой элиты. Будучи от природы подозрительным и мстительным человеком, да имея к тому же немалый опыт в опричнине, Борис Годунов, взойдя на трон, принялся сводить личные счеты с боярами. Началось все с клятвенной записи, но вскоре дошло до прямых наветов, доносов и опалы. Князьям Федору Мстиславскому и Василию Шуйскому, которые по своей знатности могли претендовать на трон, он не позволял жениться. А вскоре поползли слухи, что царевич Дмитрий жив, и подозрительность Бориса многократно возросла.

Первой жертвой этого стал Богдан Бельский, которому поручено было строить новый город на южных рубежах - Царев-Борисов. По доносу - о якобы неуважительных речах в адрес царя - боярин вызван был в Москву, где подвергся различным оскорблениям и сослан затем в глухомань. Пострадали и Романовы, один из которых - Федор Никитич - был сослан в монастырь и пострижен под именем Филарета, жену же его отправили в Заонежский погост, а малолетнего сына Михаила - на Белоозеро. Все эти преследования знатных людей со стороны Годунова вызывали в народе отторжение к нему и сочувствие к его жертвам. Насколько успешным было начало царствования Бориса Федоровича в стране, изрядно натерпевшейся от самодурства Ивана Грозного, настолько провальным оно стало вскоре, и, прежде всего, по причине серии тех опал и преследований.

А потом на Руси грянула природная катастрофа, породившая настоящий голодомор. Серия долгих дождей осенью 1601 г., завершившаяся ранними морозами, оставила народ без пропитания. Неурожай повторился и в следующем году, и еще раз. Как оценивают теперь ученые, виной тому было грандиозное извержение вулкана Уйнапутина в Перу, вызвавшее "малый ледниковый" период. Помимо огромных местных разрушений и жертв, извержение привело к глобальным последствиям. В России стоимость хлеба возросла в то время в сто раз!

Чувствуя, что народ теряет веру в него, царь Борис издал ряд указов, запрещающих поднимать цену на хлеб. Однако пускать его в продажу купцы и помещики не торопились, рассчитывая на поднятие цены. Стремясь помочь голодающим, царь Борис не жалел своей казны, щедро раздавая деньги беднякам. Он также приказал открыть свои амбары, но и царских запасов не хватало на всех, ибо на Москву ринулись голодные толпы со всех концов страны.

Люди начинали думать, что эта беда - кара Божья за то, что убит был царевич Дмитрий, и что царствование Бориса Годунова незаконно и не благословляется Господом. Голодомор и установление "урочных лет" стали причиной народного восстания в 1602 г. под руководством Хлопка, в котором участвовали десятки тысяч крестьян и казаков. Оно охватило свыше 20 уездов центральной и южной России. Большие отряды восставших со всех сторон подступали к Москве, и царь Борис повелел боярину И.Ф. Басманову выступить с войсками им навстречу. В сентябре 1603 года в ожесточенном сражении под Москвой повстанческая армия была разгромлена, а ее предводитель, будучи тяжело ранен, взят в плен и впоследствии казнен. Но в том бою погиб и воевода Басманов.

А по стране все шире распространялись слухи, что царевич Дмитрий не погиб в Угличе, а был тайно вывезен в Литву и теперь готовится к походу на Москву. Действи-тельно, в конце 1603 года в Речи Посполитой появился некто, объявивший себя "чудесно спасшимся царевичем Дмитрием". И год спустя он, с небольшим отрядом поляков и казаков, вторгся в пределы Русского государства. В Москве тут же объявили его самозванцем и еще, что "Лжедмитрий" в действительности - молодой галичский (костромской) дворянин Юрий Богданович Отрепьев, принявший после пострига имя Григорий и живший до побега в Литву в Чудовом монастыре в московском Кремле.


## Глава 8


Лжедмитрий


Биография Григория (Юрия) Отрепьева, многократно переписанная в разные времена и разными красками, и до сих пор содержит множество неясностей и даже противоречий. И нельзя со стопроцентной уверенностью утверждать, что на русском престоле в 1605-06 г.г. сидел действительно самозванец, а не подлинный Рюрикович. Но все же большинство исследователей пришли к выводу, что Лжедмитрий I на самом деле был Отрепьевым, а биография его выглядит так. С детских лет он, по бедности своего, некогда боярского рода, жил в холопах на Москве - то у бояр Романовых, то у князя Бориса Черкасского. Отец его, стрелецкий сотник Богдан Отрепьев, был зарезан в Немецкой слободе столицы неким литвином, в пьяной потасовке. Весьма вероятно, что именно сумбурное, неприкаянное детство подсказало Юшке историю о его высокородном происхождении...

В то время многие считали Романовых наследниками престола. И служба при их дворе сулила юному Отрепьеву прекрасное будущее. К тому же его родовое гнездо располагалось на Монзе, притоке Костромы, где находилось и село Домнино - знаменитая романовская вотчина. Несомненно, что именно это соседство подтолкнуло юного провинциального дворянина искать счастья на московском подворье бояр Романовых. Служил он там по вольной охоте, так что холопом его именовали зря, а при переходе к князю Черкасскому он "принял честь".

Но в ноябре 1600 г. романовский "кружок" постигла царская опала, что едва не погубило и Отрепьева. Дружина боярина Романова оказала вооруженное сопротивление стрельцам Годунова, что во времена Ивана Грозного влекло за собой поголовное истребление боярской дворни. Но царь Борис не хотел следовать его примеру, ограничившись пытками ближних слуг (многие из которых скончались) и запретил всем принимать на службу людей из распущенных им боярских свит. А вот сами опальные бояре и их ближайшие советники подверглись самым жестоким наказаниям. Московский окольничий Михаил Романов и князь Борис Черкасский сгинули в далекой ссылке, смерть грозила и "Юшке" Отрепьеву.

В монахи же привела его не вера, а страх перед виселицей! Честолюбивому дворянину, полному сил и энергии, пришлось покинуть свет и забыть свое мирское имя. Переход от жизни в богатых боярских хоромах к убогому существованию в монашеских кельях был тяжел для него, да и самим монашеским одеянием тяготился чернец Григорий. Его по-прежнему манила столица, и очень скоро он покинул провинциальную глушь, перебравшись в кремлевский Чудов монастырь. Его смелость можно объяснить тем, что Романовы уже были изгнаны из столицы, другие опальные успели покаяться и получить прощение. Да и постриг в монахи на Руси нередко спасал от наказания. Попасть же в аристократический кремлевский монастырь Отрепьеву помогла протекция высоких духовных лиц. А уже там были отмечены его знания и старание, что позволило Григорию сделать стремительную карьеру.

Архимандрит вначале перевел его в свою келью, а вскоре произвел в дьяконы. Но и это уже не удовлетворяло Григория - вскоре он оказался на патриаршем дворе. Там он не только переписывал книги, но и сочинял каноны святым, а патриарх стал брать его в свою свиту при выходах на собор и в Думу. Потерпев катастрофу на боярской службе, Отрепьев поразительно быстро адаптировался в новой для него монашеской среде. Ему помогли выдвинуться не подвиги аскетизма, как, скажем, Сергию Радонежскому, а необычайная восприимчивость натуры. В течение нескольких месяцев он усваивал то, на что другие тратили всю свою жизнь. В церковной среде сразу оценили живой ум и литературные способности молодого инока. Чтобы сделать столь стремительную карьеру, нужно было обладать поистине выдающимися качествами! Но юный авантюрист торопился, предчувствуя, видимо, что жизнь ему дана короткая...

По словам монаха Варлаама, будущий царь предложил ему и еще одному "мниху Мисаилу" отправиться на богомолье в Киево-Печерский монастырь, а затем - в Иерусалим. Перейдя Москву-реку, монахи наняли повозки и вскоре добрались в Карачев, а оттуда - в Новгород-Северский. Прожив там какое-то время в Спасо-Преображенском монастыре, они взяли себе провожатого, с которым отправились в Стародуб. Перейдя вскоре польскую границу, трое монахов, через Лоев и Любеч, добрались-таки до Киева. Именно там Гришка Отрепьев сделал первую попытку объявить себя наследником московского престола: прикинувшись смертельно больным, он на исповеди открыл свое царственное происхождение. Но киевский игумен, по словам Варлаама, поспешил вы-дворить из своего монастыря столь опасных гостей.

И следующим их пристанищем стал Дерманский монастырь в Остроге, принадлежавшем тогда князю Константину Острожскому. Не найдя и у него поддержки, "царевич" отправился в Гощу, где поступил в арианскую школу, сняв монашеское одеяние. Там он прислуживал на кухне у пана Гаврилы Хойского. Гоща тогда была центром недавно возникшей арианской ереси, а магнат Г.Хойский был новообращенным арианином. Два года изучал там Отрепьев польский и латинский языки, без которых, как он успел убедиться, в Речи Посполитой делать нечего. Ариане были первыми, кто признал домогательства самозванца, но сам он вскоре осознал, что народ православной Руси никогда не признает еретика своим государем.

В последующем претендент на престол побывал в Запорожской Сечи, где под руководством атамана Герасима Евангелика обучался военному делу и верховой езде. С запорожцами договориться о военной поддержке его авантюры самозванцу не удалось, но кое-какие контакты с донскими казаками он наладил. А в 1603 году Отрепьев объявился в Брагине, где поступил на службу к князю Адаму Вишневецкому и вскоре стал одним из его приближенных. Открыться напрямую князю претендент не решился и воспользовался проверенным способом с исповедью. Пришедшему священнику "умирающий" открыл свое царское имя и завещал князю Вишневецкому находившиеся под подушкой документы, которые должны были подтвердить его слова.

Услышав это, духовник не стал дожидаться смерти юноши, а поспешил рассказать все князю. И тот, потребовав документы "царевича", тут же внимательно все изучил и признал их подлинность. Поспешив немедленно к умирающему, князь прямо спросил о его подлинном имени и происхождении. "Откровенное" признание царевича, подтвержденное золотым наперсным крестом его матери, окончательно убедили Адама Вишневецкого, что он попал в серьезную историю. Призвав лучших лекарей, князь до-бился, что они подняли "Дмитрия" на ноги. А затем в самом Брагине у него отыскался московский перебежчик, признавший в воскресшем юноше "углицкого сидельца".


***

Реальной же подоплекой дальнейших действий поляков следует считать то, что между русским царем и польским королем в 1600 году было заключено перемирие на 20 лет, а это прямо противоречило как желанию "круля", так и военным планам князя Вишневецкого. И в появлении Лжедмитрия он увидел возможность сломить сопротивление сената и коронного гетмана Замойского, чтобы начать экспансию на восток. Заметим, что братья Вишневецкие были активными защитниками православия и являлись представителями самой старшей ветви Рюриковичей. Есть документальные подтверждения, что в конце 1603 года Константин Вишневецкий и "Дмитрий Иванович" побывали в Самборе, у Юрия Мнишека - тестя князя, где московский "царевич" впервые увидел красавицу Марину и воспылал любовью к ней. А именно она впоследствии стала главным агитатором за "посаждение" его на московский престол.

Для Марины и ее разорившегося отца эта авантюра была прекрасным способом выпутаться из долгов за счет московской казны и польских ассигнований на будущую войну. Их надежды оправдались уже вскоре: тайно поддержавший самозванца король Сигизмунд III простил им долги. Что же касается Марины Мнишек, то ее собственные дневники свидетельствуют о "гоноровом" высокомерии и тщеславии, стремлении стать царицей. Лжедмитрию этот брак никаких выгод не сулил и его выбор объясняется лишь любовью к польской "кобете".

Слухи о "чудесном спасении" царевича Дмитрия достигли вскоре Москвы и встревожили Бориса Годунова, который попытался уговорить князя Вишневецкого выдать ему претендента, обещая пойти на территориальные уступки. Когда же сделка не состоялась, в Краков был тайно отправлен дядя Юрия - боярин Смирнов-Отрепьев. Он должен был публично уличить племянника, но самозванец был не прост, и очная ставка не состоялась. А в начале весны 1604 г. братья Вишневецкие доставили Лжедмитрия в Краков, на аудиенцию к королю, в присутствии папского нунция Рангони. Сигизмунд признал его наследником Ивана IV и назначил ежегодное содержание в 40 тысяч злотых, позволив вербовать волонтеров на польских территориях.

В ответ от будущего царя были получены обещания: возвратить польской короне половину смоленской земли с городом Смоленском, Чернигово-Северские земли, а также - открыть костелы и допустить в Москву иезуитов, и поддержать польского короля в его притязаниях на шведскую корону. Венцом этого сговора должно было стать не только сближение России и Польши, но и полное их слияние. Но против таких планов выступили влиятельные магнаты, в частности, коронный гетман Замойский, прямо назвавший царевича Дмитрия самозванцем. Затем претендент на московский трон принимает католичество и обращается к римскому папе с грамотой, обещая свое расположение и помощь...

Вскоре после возвращения в Самбор самозванец сделал Марине Мнишек официальное предложение, которое было принято. Невесте он дал подписку, по которой она получала во владение Великий Новгород и Псков, а в вопросах веры ей была обещана полная свобода. Ее отцу был обещан миллион злотых и часть земель, передаваемых королю. Будущий тесть собрал для "царевича" небольшой отряд в 1600 польских авантюристов, к которому присоединились 2000 запорожских казаков и сотня донцов. Вот с этим войском Лжедмитрий и вторгся в октябре 1604 г. в пределы Русского царства. Поход "царевича" на Москву начался при неблагоприятных обстоятельствах: упущено было лучшее для войны летнее время и не нашли подтверждения слухи о готовящемся нападении крымского хана на русские рубежи. Да и оснащение войск самозванца было слишком легким - артиллерии он не имел вовсе.

Учитывая все это, Лжедмитрий пошел на Москву не кратчайшим путем, а кружным - через Чернигов и Северские земли. Но и царь Борис просчитался - и со сроком выступления претендента, и с его направлением. По совету Юрия Мнишека в канун похода была повсеместно развернута агитация за "царевича Дмитрия", центром которой стал Остерский замок. Нелюбовь народа к царю Борису и симпатии к "углицкому изгнаннику" способствовали его первым успехам - Моравск, Чернигов, Путивль и другие северские города сдались без боя. Серьезным препятствием оказался лишь Новгород-Северский, где заперся с войском, получившим подкрепление из Брянска, Кром и других городов, любимец царя боярин Петр Басманов. Он предусмотрительно сжег посад, чтобы польско-казацким войскам негде было укрыться от ноябрьской непогоды.

Генеральный штурм начался в ночь на 18 ноября, но Басманов, получивший предупреждение от лазутчиков, успел подготовиться и не дал поджечь деревянные стены города. Лжедмитрий напустился с бранью на польских воевод, заявив, что они не умеют воевать. А поляки возмутились этим, поставив на грань провала все мероприятие. Спасло самозванца, очевидно, то, что в это время сдался ему Путивль - единственная в тех местах каменная крепость, ключ к Северской земле. В декабре на выручку Басманову подошел 50-тысячный московский отряд под началом Мстиславского. Но он был разбит Лжедмитрием, имевшим в три раза меньше войск. Москвичи не проявляли усердия, сражаясь против человека, которого большинство признавало истинным царевичем. Не горели желанием воевать и многие воеводы, которых Годунов с самого начала обвинил в "постановке" самозванца.

Но и после этой победы положение претендента на трон еще не было устойчивым. Захваченная в Путивле казна быстро иссякла, а наемное войско роптало, недовольное тем, что жалованье выплачено лишь за первые три месяца, а грабежи и поборы местного населения были запрещены "царевичем". Открытый мятеж начался 1 января 1605 г. грабежом собственного обоза. И на все уговоры претендента и просьбы остаться с ним "жолнежи" отвечали насмешками и оскорблениями. Не выдержав этого, Лжедмитрий нанес удар в лицо наиболее наглому "пшеку", но другие набросились на него, сорвав с плеч соболью шубу, которую потом еще пришлось выкупать. На следующий день большинство поляков ушли в сторону границы, а претендент сжег свой лагерь под Новгородом-Северским и отошел к Путивлю.

Через день покинул самозванца Юрий Мнишек, еще более ухудшив положение будущего зятя. Очевидно, он рассчитывал на скорое дворянское восстание против Годунова, а в лагере, где все большую силу набирали казаки и московское простонародье, стало неуютно для гонорового шляхтича. Правда, он уверял зятя, что будет защищать его дело в сейме и вскоре пришлет из Польши новое подкрепление, но пока что увел с собой еще 800 "рыцарей". И осталось с Лжедмитрием всего полторы тысячи польских наемников, во главе которых стал шляхтич Дворжецкий. Но уже вскоре убыль в живой силе была с лихвой восполнена подошедшим отрядом донцов в 12000 сабель, под охраной которых претендент укрылся в Севске. Кроме этого города, примеру Путивля последовали также Рыльск, Курск, Кромы и целый ряд поселений, сдавшись царевичу Дмитрию Ивановичу, в которого они свято верили. А он повелел доставить из Курска чудотворную икону Богородицы, устроив ей торжественную встречу и поместив в свой шатер, где стал каждый вечер молиться перед ней.


***

Объединенное московское войско, высланное против самозванца, под командованием все того же П.Басманова, настигло его в конце января возле села Добрыничи и в скоротечном сражении нанесло преимущественно казачьему воинству решительное поражение. Потери были очень велики, особенно - от огня московской артиллерии. Под самозванцем была ранена лошадь, а сам он едва избежал плена. Правительственные же войска повели себя крайне жестоко, уничтожая всех без разбора - мужчин, женщин, стариков и даже детей, считая их всех сторонниками мнимого царевича. Результатом этого террора стало всеобщее ожесточение и раскол среди москов-ского дворянства, ранее большей частью преданного царю Борису.

Не усмотрели тогда воеводы лишь за Лжедмитрием, а он, отойдя к Путивлю, укрепился там - на всю зиму и весну - под защитой донских и запорожских казаков, ряды которых вновь пополнились на четыре тысячи сабель. Их он отправил защищать Кромы для отвлечения царских войск, а те повелись и всю зиму пытались взять этот город, вместо того, чтобы осадить самого претендента в его временной столице. Во время того "путивльского сидения" Лжедмитрий фактически готовился к будущему царствованию - принимал польских ксендзов и русских священников, обращался к народу с обещаниями создать в Москве университет, призвать образованных людей из Европы и т.д. А царь Борис послал нескольких монахов с ядом для самозванца, однако их всех успели разоблачить и арестовать...

Но 13 апреля внезапно скончался сам Борис Годунов - причина той смуты! - и царем стал его 16-летний сын Федор. Присяга, принесенная ему, включала имена его матери Марии и сестры Ксении, а также клятву "не хотеть на царство" Симеона Бекбулатовича и "злодея, именующего себя Дмитрием". Такая формулировка, где не упоминалось имя Григория Отрепьева, давало основания народу считать, что династия Годуновых отказалась от такой версии, предполагая, что он - настоящий царевич Дмитрий. Юный наследник Бориса не имел никакого военного опыта и вынужден был целиком положиться на семейство Басмановых, которые уже нанесли Лжедмитрию серьезные поражения.

С целью обеспечить лояльность населения правительство царя Федора раздавало щедрые подарки, а также объявило амнистию сосланным при его отце. Среди возвратившихся в Москву был и Богдан Бельский - двоюродный дядя Федора, впоследствии сыгравший решающую роль при его аресте. Но все эти меры желаемого результата не дали, поскольку боярская дума во главе с Ф.И.Мстиславским вела двойную игру, а ведавший сыскными делами Семён Годунов просто не успел принять к ней серьезные меры. За время 45-дневного царствования Федора была предпринята одна важная мера: введен Каменный приказ, ведавший строительными делами и контролировавший бюджет тех городов, где добывался белый камень. А сам он был единственным московским царем, над которым не был совершен обряд венчания на царство - не успели!

Фактически ставший во главе армии Петр Басманов 17 апреля прибыл в ставку под Кромами, чтобы привести войска к присяге новому царю. Но, поскольку Басманов не был родовым боярином, формально главным воеводой считался князь Катырев-Ростовский. Федор Годунов обещал войскам щедрое вознаграждение по истечении сорокадневного траура по отцу. Но в ставке неожиданно произошел раскол и не всё войско приняло присягу, а часть его в первые же дни перешла к самозванцу. В лагере начались внутренние стычки, стороны использовали боевые кличи "Дмитрий" и "Фёдор" соответственно.

Сторону самозванца взяли рязанские, тульские, каширские, алексинские и севские дворяне, прежде всего - рязанские братья Ляпуновы. Изменил царю Фёдору и сам воевода Басманов. Причиной этого стала тяжба с родичем царя Семеном Годуновым, который поставил его в подчинение своему зятю князю Телятевскому, хотя дед того был в подчинении у отца Басманова, ближайшего фаворита Ивана Грозного. И Петр Басманов заявил, что лучше смерть, чем такой позор! На сторону Лжедмитрия перешли также Михаил Салтыков и все Голицыны. Остаток войск, сохранивших верность Годуновым, был разбит изменниками, в союзе с казаками атамана Корелы.

С 7 мая уже все оставшееся московское войско перешло на сторону самозванца. Воевода Петр Басманов первым присягнул ему и в дальнейшем стал одним из ближайших сподвижников. В Москву были отправлены войска под началом князя Василия Голицына, а сам претендент отправился в Орел, где его ждали выборные от Рязанской земли, а затем далее, в Тулу. С грамотой от "царевича Дмитрия" поехали в столицу Гаврила Пушкин и Наум Плещеев, и 1 июня 1605 г. они с Лобного места зачитали ее, адресованную как боярам, так и всему московскому люду. Воспротивиться самозванцу попытался лишь престарелый патриарх Иов. А восставшие москвичи разграбили дворец, но не найдя наследника Бориса Годунова, ограничились царскими винными подвалами, да заодно и соседние боярские терема пограбили.

Еще через два дня боярская дума, под давлением Богдана Бельского и его сторонников, приняла решение направить своих представителей к царевичу Дмитрию Ивановичу. В Тулу отправились князья Воротынский, Трубецкой и Телятевский, а также несколько бояр, дворян, приказных и купцов. Но набравший силу самозванец возмутился тем, что никто из них не имел власти, и допустил их в свои покои лишь после прибытия в тот же день казаков. В Туле он продолжал заниматься государственными делами как царь. Разослал грамоты о своем прибытии, составил формулу присяги, поставив в ней на первое место свою мать, царицу Марию Нагую. Пригласил к себе английского посла Смита и беседовал с ним, обещая те же вольности, что когда-то даровал его отец, принимал выборных от "всей земли". Наконец-то прибыло из Москвы второе боярское посольство во главе с тремя братьями Шуйскими и князем Мстиславским, которое поначалу встречено было с прохладцей, но, в конечном итоге, прощено и приведено к присяге.


## Глава 9


Царь Дмитрий Иоаннович


В конце весны Лжедмитрий начал свое движение к Москве, где в то время состоялось поругание над телом бывшего монарха Бориса Годунова, вынесенным из Архангельского собора. А из стана самозванца в столицу отправились князья Голицын и Рубец-Масальский с приказом, чтобы из Москвы были устранены враги "царевича". Очевидно, это и стало основанием для растерзания московским людом царя Федора Годунова и его матери. Уцелевшую же тогда сестру Федора Борисовича самозванец сделал потом своей любовницей, а после сослал в монастырь. Имущество Годуновых и их родственников - Сабуровых и Вельяминовых было взято в казну, самих же Годуновых отправили в ссылку, где мало кто выжил. Хотя прилюдно царь Дмитрий сожалел об их смерти и обещал всех оставшихся в живых помиловать.

С падением Годуновых закончилась целая эпоха в политическом развитии Русского государства. Царь Борис обещал благоденствие для всех, но трехлетний голод развеял в прах иллюзии, порожденные его обещаниями. Вслед за тяжелым экономическим потрясением страна испытала ужасы гражданской войны, в ходе которой его земская выборная династия окончательно утратила поддержку народа. После восстания в Москве наступило короткое междуцарствие. Казнь низложенного царя Федора и изгнание из Москвы верного Годуновым патриарха Иова расчистили самозванцу путь в столицу. По дороге из Тулы в Москву Лжедмитрий окончательно преобразился в монарха.

Убедившись в поддержке дворян и народа, он двинулся в столицу, по пути часто останавливаясь и беседуя с местными жителями, обещая им льготы и послабления. В Серпухове царя ждал огромный шатер, в котором он и дал свой первый пир боярам, окольничим и думским дьякам. Дальше он продвигался к столице уже в богатой карете и в сопровождении пышной свиты. В подмосковном селе Коломенском был установлен новый шатер и дан новый пир сопровождавшей самозванца аристократии. Согласуя детали с боярской думой, он провел три дня у ворот столицы и, наконец, 20 июня 1605 года въехал в Москву под звон колоколов и приветственные крики теснившихся по сторонам дороги толп народа.

Явился будущий царь на белом коне, в украшенной золотом одежде и с богатым ожерельем на шее. В Кремле его ожидало духовенство с образами и хоругвями, однако православные с неудовольствием отметили в его свите большое количество поляков, во время церковного песнопения игравших на трубах и бивших в литавры. Помолившись в кремлевских соборах - Успенском и Архангельском - царевич пролил слезы у гроба якобы своего отца, царя Ивана Грозного. Патриарх Иов был им низложен и на его место поставлен грек Игнатий, рязанский архиепископ.

Приближенные торопили Дмитрия с венчанием на царство, но он настоял на том, чтобы прежде встретиться с матерью. И за ней был отправлен князь Скопин-Шуйский, которому был дарован новый, польский титул мечника. Встреча с бывшей царицей, носившей в монашестве имя Марфы, состоялась в подмосковном селе Тайнинском, в присутствии огромного числа людей. Соскочив с коня, царевич бросился к ее карете, и мать Марфа приняла его в свои объятия. Оба искренне рыдали, и весь путь до Москвы Дмитрий проделал пешком, шагая рядом с каретой. Разместили экс-царицу в Вознесенском монастыре в Кремле, где сын ежедневно навещал ее и спрашивал благословения на каждое свое государево решение. И лишь тогда состоялось венчание на царствие: Дмитрий I принял венец Годунова из рук нового патриарха Игнатия, а бояре поднесли царю скипетр и державу. Путь от Успенского собора, где происходила церемония, до царского дворца был устлан златотканым бархатом, а на пороге бояре осыпали нового царя дождем из золотых монет.

Спустя неделю в Москве раскрыли заговор, имевший целью свержение и убийство царя. По доносу купца Федора Конева был схвачен князь Василий Шуйский, распространявший слухи, что новый царь в действительности есть монах-расстрига Гришка Отрепьев и замышляет он не что иное, как разрушение церквей и уничтожение православия на Руси. Шуйскому грозила скорая смерть на плахе, но Лжедмитрий передал его на рассмотрение суда Земского собора, созванного из представителей всех сословий. Но и суд не спас отступника от казни - 25 июля он был возведен на плаху, однако в последний миг поступил приказ царя о помиловании и замене казни ссылкой в Вятку. А вот сообщникам князя не повезло - дворянин Петр Тургенев и купец Федор Калачник тогда же были казнены.

Одним из первых шагов царя Дмитрия Ивановича стало возвращение из ссылки князей и бояр, оказавшихся в опале Годуновых, и возвращение им конфискованных имений. Тогда же вернул он в Москву Василия Шуйского и его братьев, не успевших еще доехать до Вятки, вернули и всех выживших родственников Годуновых. Получили прощение и Романовы, а глава этого рода Филарет стал митрополитом Ростовским и Муромским. Новый царь с энергией принялся переустраивать государство, начав с Думы. Он ввел в нее, в качестве постоянных членов, высшее духовенство, а также установил новые придворные чины по польскому образцу: мечник, подчаший, подскарбий. Затем Дмитрий принял титул императора или цезаря и удвоил жалованье служилым людям. Постарался он облегчить и положение холопов, отменив записи в наследственное холопство.

Собирался "цезарь" открыть своим подданным свободный доступ в западную Европу для получения образования; всячески приближал иностранцев ко двору. Он мечтал составить союз против Османской империи - в составе себя, германского императора, французского и польского королей. Его дипломатические отношения с Папой и королем Польши были направлены, прежде всего, к этой цели и к признанию за ним императорского титула. А те, рассчитывая ранее видеть в нем покорного исполнителя своей воли, поняли, что сильно ошиблись. Новый русский царь держал себя вполне самостоятельно, не допустив в Россию иезуитов и отказавшись вводить католичество, а царица Марина обязана была исполнять православные обряды.

Дмитрий не желал ничем раздражать свой народ, приведший его, по сути, к верховной власти, и на юге России было на 10 лет отменено взимание налогов. Но деньги-то царю были нужны - и на свадебные выплаты и подарки, и на вознаграждение "верным", а также на готовящийся поход против турок. Потому в других регионах налоговые сборы значительно увеличились, что привело к новым народным бунтам. Не желая действовать с позиции силы, царь Дмитрий пошел на уступки восставшим - крестьянам разрешили уходить от помещика, если тот не кормил их во время голода. Экономическое положение страны постепенно стало улучшаться, но все же определенная нестабильность еще была, и новый государь попытался укрепить положение за счет обложения налогом сибирских остяков и татар.

Начата была подготовка нового Сводного судебника, но закончить его самозванцу не удалось, а содержание его обещало существенное улучшение жизни народа. Дмитрий считал, что "есть два способа царствовать - милосердием и щедростью или суровостью и казнями; я избрал первый способ, я дал Богу обет не проливать крови подданных и исполню его". И он обрывал всякого, желавшего подольститься к нему, дурно отзываясь о правлении Бориса. При этом Дмитрий замечал льстецу, что тот, как и все прочие, "ставил Бориса на царство", теперь же его хулит. Стоит отметить, что пришедший к власти столетие спустя Петр Первый действовал в очень схожей манере. Борьбу с коррупцией царь Дмитрий Иванович повел не на словах, а на деле: мздоимство, т.е. взяточничество, было запрещено в законодательном порядке. Но и ныне, по прошествии четырех столетий, этот ПРАВЕДНЫЙ ЗАКОН так никто и не рискнул исполнять! Ни в России, ни в Украине...


***

Заручившись помощью Войска Донского, царь Дмитрий начал укреплять кремль в Ельце и отправил туда осадные и полевые орудия, повелев создать склады снаряжения и продовольствия. А на реке Вороне, притоке Дона, при нем было начато строительство военных кораблей. Отправив в Крым посольство для объявления войны, сам Дмитрий собирался к весне прибыть в Елец и все лето провести с войсками. Пока же в уезды направлялись из столицы воеводы для проведения дворянских смотров. Из Новгорода было вызвано в Москву дворянское ополчение - тоже для похода на Азов. В подмосковном селе Вяземы той же зимой выстроена была снежная крепость, защищать которую должны были свои князья и бояре, а штурмовать ее - иноземцы, под командованием самого царя; оружием для обеих сторон служили снежки.

Учение это пошло не так, как виделось организаторам: бояр возмутило, что царь взял под начало иноземцев, а те якобы прятали внутри снежков камни и нанесли ими немалый ущерб русским. А один из бояр предупредил Дмитрия, что, хотя крепость благополучно взята и воевода попал в плен лично к царю, учение продолжать не стоит, ибо русские обозлены и у многих под кафтанами спрятаны длинные ножи. Параллельно Лжедмитрий начал искать союзников на Западе, прежде всего - у папы римского и польского короля, но серьезной поддержки так и не получил из-за отказа выполнить данные им ранее обещания по уступке земель и поддержке католической веры.

Не осуществились и его планы о войне против шведов, но уже из-за сопротивления собственных бояр. Серьезную баталию развернул Дмитрий против монастырей, обозвав монахов лицемерами и дармоедами; он приказал сделать опись монастырских владений, пригрозив отобрать у них все лишнее. В вопросах религии он не проявлял фанатизма, предоставив свободу совести своим подданным и объясняя это тем, что и католики, и православные, и протестанты верят в одного Бога, разница лишь в обрядах. Последнее, по его мнению, есть произведение рук человеческих, и то, что принял один собор, другой так же легко может отменить.

Отказавшись от каких-либо территориальных уступок Польше, царь Дмитрий предлагал королю денежное вознаграждение за оказанную ему помощь. В то же время некоторые бояре - ревнители старины стали выказывать раздражение явной любовью его к иностранцам и многими отступлениями от старых обычаев. Однако народные массы относились к новому государю доброжелательно, и нередко москвичи сами избивали тех, кто осмеливался говорить о самозванстве Дмитрия. Трудно сказать, как далеко и насколько быстро продвинулась бы Россия под его руководством, но боярский заговор, во главе с помилованным им Шуйским, решил судьбу 26-летнего царя иначе...

Очевидцы вспоминали, что Дмитрий Иванович любил поговорить с интересными людьми и сам удивлял начитанностью и знаниями, приводя в доказательство своих тезисов факты из жизни других народов, иных эпох. Он любил поесть, но после обеда не спал, как обычно его предшественники на троне, не ходил в баню, не позволял кропить себя святой водой. И уж совсем шокировал он москвичей, привыкших к тому, что царь должен был выглядеть степенно и ходить, ведомый под руки ближними боярами. Дмитрий свободно разгуливал по залам и палатам, так что охрана не всегда поспевала за ним. Ходил он зачастую и по городу сам, заглядывая в мастерские и заводя разговоры с горожанами.

Царь отлично умел обращаться с лошадьми, ездил охотиться на медведя. Мрачноватый Кремлевский дворец не пришелся Дмитрию Ивановичу по душе, и распорядился он выстроить два деревянных дворца - для него и для будущей царицы. Его личный дворец был высок, но невелик по площади, представляя собой огромные сени, уставленные шкафами с серебряной посудой, и четыре комнаты, полы в которых были покрыты персидскими коврами, потолки украшены резьбой, а печи отделаны изразцами и серебряными решетками. Он любил веселиться, устраивал праздники и пиры для при-дворных, а во время обеда в палатах всегда играла музыка.

Юрий Мнишек не спешил с прибытием в Россию - все выжидал, как оно там сложится. И лишь 28 апреля 1606 г. он появился, со своей дочерью Мариной, в Москве. Вместе с ними прибыли знатные шляхтичи со свитами - всего около двух тысяч человек, и всем им Дмитрий приготовил подарки, выделив для этого из казны огромную сумму. Да еще сто тысяч золотых рублей было отправлено в Польшу для уплаты долгов самозванца. Лжедмитрий был весьма неравнодушен к драгоценностям, и об этом знали не только в России. Вместе с Мариной в Москву прибыло множество иностранных купцов с дорогими товарами - специально для царя. И складывалась весьма неоднозначная ситуация: с одной стороны народ полюбил нового царя, а с другой - подозревал его в самозванстве, чем старались воспользоваться бояре-заговорщики во главе с недавно помилованным Василием Шуйским.


***

Обстановка осложнилась к весне, когда стало известно о приближении к Москве взбунтовавшихся донских казаков во главе с Илейкой Муромцем, выдававшим себя за никогда не существовавшего царевича Петра Федоровича - внука Ивана Грозного. Царь Дмитрий отправил к новому самозванцу дворянина Юрлова с письмом, в котором он якобы приглашал его прибыть в Москву, "ежели он истинный царевич", и представить тому доказательства; если нет - более никого не тревожить своими домогательствами. Были и другие предположения о содержании письма, но в любом случае Лжепетр опоздал - он появился в Москве на следующий день после злодейского убийства царя Дмитрия Первого ...

Еще с первых дней его царствования проявилось недовольство московского люда из-за несоблюдения новым государем православных постов и русских обычаев в быту и одежде. Возмущало москвичей его расположение к иностранцам, а также - обещание жениться на польке, да и суета вокруг готовящихся войн с турками и шведами. Так называемую оппозицию молодому царю возглавили В.Шуйский, В.Голицын, а также наиболее консервативно настроенные деятели церкви. Непосредственный повод к выступлению дала свадьба Дмитрия Ивановича с Мариной Мнишек, объявленная им еще в Польше.

Их обручение состоялось в Кракове 10 ноября 1605 года, где жениха представлял московский посол Власьев. Тогда и было согласовано, что свадебная церемония состоится после прибытия Марины в Москву. Вскоре после ее прибытия - 8 мая 1606 года - она была коронована царицей, и совершилось бракосочетание. На коронацию Марина отправилась в подаренных царственным женихом санях с серебряной упряжью, обитых бархатом с нашитыми жемчугами, с подбитой соболями полстью. Царь и царица в соборе трижды целовали корону и крест, после чего Марина приняла миропомазание по византийскому обряду и была коронована патриархом.

Первым серьезным нарушением явилось то, что коронация предшествовала крещению, а на следующий день, также вопреки всем традициям, был дан свадебный пир, на котором бояр угощали различными польскими блюдами. Это вновь вызвало ропот, на который Дмитрий Иванович не обратил внимания. Вслед за тем, к откровенному недовольству москвичей, пастор лютеранской церкви выступил перед иностранной гвардией, что раньше позволялось лишь в Немецкой слободе. Во время многодневного празднования, когда царь полностью отошел от государственных дел, разгулявшиеся поляки врывались в московские терема, кидаясь на женщин, грабя на улицах прохожих. Особо отличились панские гайдуки, в пьяном угаре стреляя в воздух и вопя во всю мочь, что царь им в Москве не указ, поскольку они сами посадили его на престол. Этим обстоятельством не преминули воспользоваться заговорщики.

На шестой день всеобщих гуляний Василий Шуйский собрал верных ему служилых людей да купцов и составил с ними план ответных полякам действий - отметили дома, где они живут, и назначили срок выступления. Дмитрию об этом стало известно уже на следующее утро, но он легкомысленно отмахнулся от доносчиков, пригрозив наказать их самих. И даже жалоба одного из бояр на изнасилование поляками его дочери не нашла у царя отклика. Гулянье продолжалось, и в новом царском дворце был дан бал, на котором играл большой оркестр, а царственная чета с придворными танцевали и веселились. После окончания праздника Дмитрий ушёл к жене в её недостроенный ещё дворец, причём в сенях расположились несколько челядинцев и музыкантов.

Немцы вновь попытались предупредить царя о готовящемся заговоре, но тот снова отмахнулся: "Это вздор, я этого слышать не хочу". А Шуйский той же ночью именем царя уменьшил немецкую охрану во дворце от 100 до 30 человек, приказал открыть тюрьмы и выдал оружие толпе. Ближе к рассвету 17 мая по его приказу на Ильинке ударили в набат, в других церквах поддержали, не зная даже "по ком звонит колокол". На Красной площади появились братья Шуйские, Голицын, Татищев - в сопровождении двух сотен вооруженных саблями, бердышами и рогатинами повстанцев. Шуйский орал, что "литва" пытается убить царя и требовал, чтобы горожане поднялись на его защиту. Толпа поддалась и кинулась грабить и убивать поляков. Предводитель восстания въехал в Кремль через Спасские ворота, держа в одной руке меч, а в другой крест. Спешившись возле Успенского собора, Шуйский приложился к образу Владимирской Божьей матери и приказал затем толпе "идти на злого еретика".

А сам "еретик", разбуженный колокольным звоном, кинулся в свой дворец, где ему сказали, что Москва горит, и он кинулся обратно, чтобы успокоить жену и затем ехать на пожар. Но толпа уже ломилась в двери, сметая немецких алебардщиков. Последним с царем оставался боярин Басманов, который и убил прорвавшегося в палаты, с ножом в руках, дьяка Тимофея Осипова, посланного зарезать Дмитрия. Не обнаружив на месте своего меча, царь выхватил алебарду у одного из стражников и подступил к дверям с криком: "Прочь! Я вам не Борис!". Басманов же спустился на крыльцо и попытался уговорить толпу разойтись, но Татищев ударил боярина ножом в сердце. Дмит-рий сам запер дверь, а когда мятежники стали ломать ее, бросился бежать по коридору и, выбравшись через окно, пытался найти защиту у несших караул стрельцов.

Стрельцы приняли его, привели в чувство после падения с лесов, но на них обрушились с проклятьями и угрозами приспешники Шуйского и Татищева. Заколебавшиеся стрельцы потребовали, чтобы мать-царица вновь подтвердила, что Дмитрий - ее сын, а в противном случае - "Бог в нем волен". Посланный к ней князь Иван Голицын вскоре вернулся, сообщив, что Марфа ответила: "Мой сын убит в Угличе". И стрельцы отступились, а выскочивший из толпы боярский сын Григорий Валуев выстрелил из пистоля в упор, крикнув: "Что толковать с еретиком, вот я благословляю польского свистуна". Рухнувшего Лжедмитрия добивали с упоением мечами и алебардами. Среди москвичей это цареубийство вызвало неоднозначную реакцию, многие плакали, глядя на поругание покойного государя...


***

Народу же объявили, что царь, по словам царицы-матери, был самозванец и потому убит. Чтобы пресечь любую жалость к "расстриге", попами было объявлено, что маска у него на груди - есть идол, которому он поклонялся при жизни. Затем убитый воевода Басманов был похоронен у церкви Николы Мокрого, а Дмитрия закопали за Серпуховскими воротами, на кладбище для убогих. Сразу после похорон ударили морозы, уничтожившие траву и всходы на полях, что породило слухи о бесах, которые "расстригу славят". Шептались также, что на второй день тело самозванца само собой оказалось возле богадельни, а рядом сидели два голубя, которые отказывались улетать. Похоронили тело снова, но через неделю оно вновь оказалось на поверхности, на другом кладбище. Земля не принимала его, как не брал его и огонь! Но все же тело убитого царя было сожжено, прах смешан с порохом и выстрелен из пушки в сторону Польши, откуда он пришел. Это был единственный выстрел знаменитой кремлевской Царь-пушки!

А в столице произошел военный переворот, покончивший с властью и самой жизнью ставшего популярным на Руси царя Дмитрия. К власти пришел князь Василий Шуйский - глава заговорщиков. Тот самый Шуйский, который за пятнадцать лет до этого возглавлял расследование гибели "углицкого сидельца" Дмитрия, а всего лишь год назад признавал Лжедмитрия истинным сыном Ивана Грозного. Теперь же он утверждал третью версию: царевич тогда погиб не по случайности, а был убит по приказу Бориса Годунова, и должен быть объявлен святым. На царство Шуйского венчали по всем канонам, однако страна в ответ всколыхнулась, считая Дмитрия своим законным царем. И вдруг те, кто привел его на трон и давал клятву верности, теперь говорят совсем другое и убивают его!..

Стало непонятно, кому и во что теперь верить! К тому же, вскоре в Самборе объявился новый "Дмитрий", оказавшийся на самом деле московским дворянином Михаилом Молчановым. В следующем году в Стародубе объявился Лжедмитрий II, а в 1611г. в Ивангороде - Лжедмитрий III. Имя царевича Дмитрия использовал и вождь повстанцев Иван Болотников, и казачий атаман Иван Заруцкий, бывший опекуном Марины Мнишек и ее малолетнего сына Ивана, известного как "воренок". С казнью в 1614 году этого несчастного ребенка тень царевича Дмитрия и его "потомков" перестала, наконец, витать над российским престолом.

Ограниченный претензиями боярства, Шуйский принес присягу своим подданным, что означало обязательство править по закону, а не по его царской прихоти. По сути, это было первое на Руси ограничение монархии, хотя от имени общества поспешила выступить боярская верхушка. Но и такая смена власти не принесла стране успокоения - крестьянство продолжило борьбу против крепостничества. На юге вспыхнуло восстание под предводительством Ивана Болотникова, и до конца года в районе Кром и Ельца сформировались две большие повстанческие армии. После гибели Лжедмитрия поползли слухи, что убит в Кремле был не он, а какой-то поповский сын, что сделало положение царя Василия Шуйского весьма шатким.

Этим ставленником бояр были недовольны многие - как простой народ, так и дворяне да стрельцы. Поэтому имя "Дмитрий" продолжало оставаться знаменем сопротивления. Для одних - потому что они свято верили в чудесное спасение последнего из старинной династии, для других служило просто благовидным предлогом для борьбы за свержение Шуйского. Для крестьян же, вследствие их закрепощения при Годунове и последующей нестабильности в государстве, восстание Болотникова имело откровенно антибоярский характер.

В том походе на Москву участвовало свыше тридцати тысяч повстанцев самых различных сословий и национальностей, что дает основание именовать восстание гражданской войной. Но участие в ней значительного числа иностранцев, прежде всего - остатков польских отрядов, прибывших с Лжедмитрием, придает походу характер новой польской интервенции. Центром восстания стал Путивль, чей воевода - сосланный туда Шуйским князь Г.П. Шаховской - содействовал формированию повстанческого войска. Не исключено, что Болотников, именовавший себя "воеводой царя Дмитрия", был подставной фигурой, а подлинными руководителями восстания являлись князь Шаховской и бежавший в Польшу дворянин Михаил Молчанов.

В августе 1606 года повстанцы нанесли поражение царским войскам под Ельцом и Кромами, а в сентябре одержали победу над основными силами Шуйского в битве под Калугой. По пути к Москве Болотников взял Коломну, и, оставив часть сил для осады упорно сопротивлявшегося кремля, продолжил свой поход. В конце сентября Москва была полностью окружена, а на помощь повстанцам вскоре подошли донские казаки Илейки Муромца. Но тогда же началось расслоение ополчения на дворянские рати и казаков, а братья Ляпуновы переметнулись, со своими рязанцами, на сторону царя. И в очередной битве повстанцы потерпели первое поражение, отойдя затем к Калуге.

10 декабря царская армия осадила там народное войско, решив взять город измором. Но в начале следующего года на помощь Болотникову пришел большой полк запорожских казаков, и весной совместными усилиями им удалось прорвать блокаду Калуги и отойти к Туле. Однако на переходе, в сражении на реке Восма, Болотников вновь потерпел фиаско. Осадой Тулы, где сосредоточились к лету все остатки повстанческих войск, руководил сам царь Василий Шуйский. Осаждающие перегородили плотиной реку, протекавшую через город, чем вызвали наводнение и вынудили обороняющихся сдаться. Взятый в плен Болотников, как и казачий атаман Муромец, были казнены, а воевода Шаховской насильно пострижен в монахи.

Василий Шуйский, обещавший повстанцам, что не прольет ни капли крови, свое слово "сдержал": казнь поверивших ему и сложивших оружие бойцов устроили через ... утопление. Но и после подавления восстания Болотникова Смутное время на Руси не закончилось - уцелевшие в той гражданской войне примкнули к недавно объявившемуся новому самозванцу. Названный впоследствии Лжедмитрием II, он сформировал - опять же с помощью поляков! - в Стародубе внушительную армию, и в сентябре 1607 года объявил новый поход на Москву.


## Глава 10


Борьба за корону


Падение в ноябре 1607 г. болотниковской Тулы, на помощь которой спешил с поляками Лжедмитрий II, заставило его бежать к Севску, откуда он стал вновь продвигаться к северу. Опасаясь за собственную жизнь, самозванец скрылся от обиженных на него гоноровых поляков в Орле, но был отыскан и возвращен к войску. Все еще озираясь на Шуйского, он продолжал отходить проселками к польской границе. А царь Василий уже и позабыл о самозванце, спеша праздновать в столице взятие Тулы!

С подошедшими из Польши новыми отрядами Лжедмитрий в ноябре начал снова продвигаться к Оке. На зимовку решено было остановиться в Орле, куда атаман Заруцкий привел 5 тысяч донцов. Новым гетманом, вместо Меховецкого, был избран пришедший из Польши с четырехтысячным отрядом Р.Ружинский. И в начале следующего года уже он приступил в Орле к формированию многочисленной армии, в основном за счет польско-литовских отрядов, жаждавших завладеть Москвой.

Ян Сапега, родственник литовского канцлера, открыто собирал войска для этого похода, получив согласие короля. Речь Посполитая, не один год стремившаяся подавить "рокошан", - участников шляхетского восстания - с готовностью позволяла им идти воевать с Россией. Так в армии Лжедмитрия II оказались: один из организаторов "рокота" Лисовский, бывший покровитель первого Лжедмитрия князь Вишневецкий, князья Ружинские. А за этими магнатами потянулась мелкая шляхта - польская и литовская, разного рода авантюристы. К этому польско-литовскому ядру стали подтягиваться и продолжавшие борьбу с Шуйским русичи. В Черниговской и Северской землях к самозванцу присоединились мелкие служилые люди, затем подошли казаки, остатки болотниковской армии, в том числе атаман Заруцкий, ставший предводителем казачьих полков.

Разбив весной 1608 года царские войска под Волховом, армия самозванца подошла к Москве и приступила к ее осаде. Ставку свою Лжедмитрий II разместил в Тушинском лагере, в 12 километрах от Москвы. Постепенно в Тушине образовался свой царский двор, своя боярская дума. Фактически же власть в Тушинском лагере принадлежала "комиссии децемвиров", состоявшей из польских шляхтичей. За всем же, что там происходило, внимательно следила католическая церковь, рассчитывая использовать самозванца в борьбе с православием на Руси. Первоначально царская пропаганда именовала нового самозванца, выдававшего себя за спасшегося при московском погроме царя Дмитрия, лишь "тушинским вором".

В Тушинском лагере было сформировано правительство из числа русских феодалов и приказных дельцов - это князья Трубецкие, князья Сицкий и Черкасский, бояре М.Салтыков, И.Годунов. Были устроены и приказы, во главе которых стояли опытные дьяки - И.Чичерин, П.Третьяков, И.Грамотин, Д.Сафонов. Имелся в Тушине и свой патриарх, хоть еще и не посвященный, но уже нареченный, от имени которого рассылались грамоты по духовным делам. Это был митрополит ростовский Филарет, в миру - Романов Федор Николаевич, захваченный в плен в Ростове, но в Тушине живший на свободе и в надлежащем патриарху почете.

А сам Лжедмитрий II был откровенным ставленником польского короля, вытащившего его из краковской тюрьмы и использовавшего в своих целях. В августе 1608 года в Тушино прибыл Юрий Мнишек со своим войском, а вслед за ним - и дочь его Марина, которая тайно обвенчалась там с новым претендентом на русский престол. Используя непрекращающуюся борьбу русских крестьян и горожан против царя Шуйского, "тушинский вор" осенью установил контроль над значительными территориями вокруг Москвы. А для привлечения на свою сторону феодалов он раздавал земли и деревни, с крестьянами вместе. И боярско-дворянская группировка в Тушино постоянно росла. Не будучи в силах сразу овладеть Москвой, "тушинцы" приступили к ее осаде, одновременно расширяя район своих операций. Некоторые города центральной России, выступавшие против боярского правительства Шуйского, перешли на сторону самозванца. Но уже вскоре расширение территории стало возможным лишь путем вооруженного захвата городов, среди которых наиболее привлекательными для Лжедмитрия были Владимир, Суздаль, Ростов, Ярославль, Вологда.

Всего к осени 1608 года отряды "тушинского вора" захватили и разграбили 22 города. Неспособная дать ему достойный отпор власть Василия Шуйского все более теряла влияние в стране. Под властью Лжедмитрия II оказалась огромная территория - из крупных центров верными царю Василию оставались только Смоленск на западе, Переяславль-Рязанский и Коломна - на юге, да Казань и Нижний Новгород - на востоке; к ним, после непродолжительного колебания, присоединился и Новгород Великий. Незатронутое смутой Поморье никак не решалось определить свою позицию, зато центр и юг России признали царем Дмитрия. Но его воеводам не удалось перехватить все дороги на Москву, чтобы ее изолировать, и в столицу то и дело прорывались обозы с хлебом и ратные люди. А оттуда, от Василия Шуйского, шли в провинцию воззвания - за веру православную, попираемую "латинами" и "ворами", за законного царя Василия, которые все больше влияли на колеблющихся.


***

Таким образом, в стране в то время создалось двоевластие: два царя, две боярские думы, два правительства и даже два патриарха. Лжедмитрий II чеканил даже собственную монету, отличавшуюся от московской повышенным весом. Налицо была катастрофа, причем не только политическая, но и моральная - люди легко становились "перевертышами", перебегающими от одного правителя к другому. А в Тушинский лагерь прибыли новые самозванцы - лжецаревичи Август и Лаврентий, которых там поначалу радушно приняли, но вскоре они были повешены за самовольные расправы над боярами. На юге появились "выводки" казацких "царевичей", и "тушинский вор" издал манифест, по которому были казнены еще семеро его "племянников". Пытаясь приобщить казацкую вольницу к царской службе, он создал при правительстве Казачий приказ, который возглавил тушинский "боярин" и атаман Донского казачества Иван Заруцкий.

В ряде регионов Поволжья и Западной Сибири, а также в Пскове и Поморье развернулась крестьянская борьба с крепостничеством царя и феодалов. В то время подконтрольные Лжедмитрию уделы были обложены большими реквизициями в пользу польских войск. И в этом была его главная ошибка: на этих землях возникло крестьянское сопротивление, что привело к резкому их сокращению, начиная с зимы 1608-09 годов. Во главе отрядов становились стрельцы, казаки, посадские люди, а то и крестьянские вожаки. Города под их властью обменивались грамотами, уговаривались крепко стоять против польских захватчиков. Примером героической борьбы с интервентами является оборона Троице-Сергиевского монастыря, продолжавшаяся долгих 16 месяцев и сковавшая 15-тысячное войско поляков. В конце концов те вынуждены были снять осаду и уйти, несолоно хлебавши.

Король Сигизмунд III, убедившись, что его ставленник Лжедмитрий II не в состоянии овладеть столицей Русского царства, решил сам начать вторжение в его пределы. На это решение повлияло также и заключение Шуйским в феврале 1609 г. договора со шведским королем Карлом IX о военной помощи. За отказ России от Корелы с уездом и снятие притязаний на Ливонию Швеция посылала Шуйскому 15-тысячный корпус. Войско это, состоявшее преимущественно из наемников-иностранцев, оказалось ненадежным и в разгар наступления, начатого племянником царя князем Скопиным-Шуйским - от Новгорода на Москву - отказалось воевать, потребовав денег. Лишь с помощью восставших против Лжедмитрия II горожан удалось русскому воеводе отогнать "тушинцев" от Москвы, сняв ее осаду.

Но вступление в конфликт регулярных войск Швеции вызвало возмущение Речи Посполитой, которая летом 1609 г. объявила войну Василию Шуйскому. И в сентябре король Сигизмунд III осадил древний русский город Смоленск. В течение 20 месяцев его гарнизон, под началом воеводы Михаила Шеина, героически держал оборону, хотя польская шляхта хвастливо заявляла, что возьмет город за несколько недель. В боевых действиях принимало участие все население Смоленска, а также - укрывшиеся за его стенами беженцы из окрестных городов и сел.

Начав интервенцию в России, польский король предложил тушинским полякам присоединиться к его войску, и большинство из них покинули самозванца. Перебежали к королю и тушинские бояре, заключившие с ним в феврале 1610 г. соглашение, по которому новым русским царем должен был стать польский королевич Владислав. Тогда и произошел полный развал тушинского лагеря. Лжедмитрий II видел, что в начавшихся спорах и торгах о нем думают меньше всего, и еще в начале января бежал, переодетый, в Калугу, куда вскоре за ним последовала и Марина, безуспешно пытавшаяся агитировать за своего супруга. Только немногие из донцов последовали за "царем Дмитрием", остальные же, во главе с атаманом Заруцким, уроженцем Тарнополя, перешли на службу к королю.

Из знатных тушинцев лишь некоторые, как Трубецкие, приехали в Калугу. Поляки же частью пошли под Смоленск, частью, как Сапега, заняли независимую позицию. Так самозванец остался почти без войск и своего окружения. Но именно в калужский период своей авантюры Лжедмитрий II начал играть самостоятельную роль. Убедившись в вероломстве польских наемников, он стал взывать к русским людям, пугая их намерениями короля захватить всю Русь и ввести католичество. И клялся, что не отдаст ляхам ни пяди русской земли, а умрет, если понадобится, со всем народом за веру православную. Ему удалось таким образом вновь привлечь к себе множество сторонников, и он повел войну уже против двух монархов - Василия Шуйского и Сигизмунда III.

Многие города вновь присягнули Лжедмитрию II - его движение стало принимать национальный характер, а в Калуге была создана государственная система управления по образцу Московской. В начале 1610 г. калужский "царь" повелел всем городам, давшим ему присягу, арестовать всех оставшихся поляков, а все их имущество конфисковать и доставить ему в Калугу. И в короткие сроки казна его значительно пополнилась, а содержавшихся в темницах иностранцев он вскоре приказал казнить. Не желая повторять прежние ошибки, самозванец зорко следил, чтобы в его армии русских было в два раза больше, чем иноземцев.

К весне его отряды оказались вполне боеспособными и отвоевали у царя Василия города Арзамас и Старая Русса. В Северских же землях положение Лжедмитрия II стало ухудшаться после того, как в феврале тушинские бояре и патриарх Филарет под Смоленском заключили с польским королем договор, по которому королевич Владислав должен был стать русским царем, правда, с обязательным принятием православия. Действуя от имени сына, король Сигизмунд стал щедро одаривать тушинцев землями, ему не принадлежащими. В апреле поляки захватили Стародуб, Почеп, Чернигов и Новгород-Северский, приведя затем их население к присяге Владиславу. В мае за ними последовал город Рославль.

А в самом Тушинском лагере все окончательно разваливалось: с юга угрожали войска Калужского царя, на севере наседали шведы и рать Скопина-Шуйского. И тогда гетман Ружинский решил поджечь лагерь и отойти к Волоку Ламскому, после чего осада Москвы прекратилась окончательно, а сам гетман скончался от "истощения сил". Его отряд, оставшись без предводителя, окончательно рассеялся. А "самостийный" литовский гетман Сапега, побывав у короля под Смоленском и ни о чем с ним не договорившись, решил пока вернуться со своими отрядами на службу к самозванцу.

Война тем временем принимала откровенно польско-русский характер. Летом коронный гетман Жолкевский двинулся со своим войском к Москве и вскоре разгромил в сражении под селом Клушино выступившую ему навстречу рать Дмитрия Шуйского. Военное положение Русского царства стало критическим, а власть Василия IV - призрачной. Толпы москвичей, собравшиеся под окнами царского дворца, кричали: "Ты нам не государь!" А напуганный царь не смел даже показаться на людях.

К Москве с запада уже приближались отряды Жолкевского, взявшие Вязьму, а с юга, взяв Серпухов и Боровск, поспешал Лжедмитрий II. Сторонники самозванца агитировали москвичей свергнуть Василия Шуйского и присягнуть своему ставленнику. "А потом мы и со своим царьком разберемся, - говорили они, - и вместе тогда выберем себе нового царя". Это был, по сути, единственный путь прекратить братоубийственную войну, и москвичи согласились с калужанами. 17 июля 1610 года произошел дворцовый переворот - народ и дворяне, во главе с воеводой Захаром Ляпуновым, свергли с престола объявленного незаконным царя Василия Шуйского. Правда, убивать его, как это делал он, не стали, лишь отправив насильно в монастырь.

О семье Ляпуновых стоит рассказать отдельно. Потомки рязанских бояр, братья Александр, Захар и Прокоп, в начале XVII века стали активно добиваться влияния на Москве. При Грозном они терпели неудачи, а вот Смута оказалась их временем. Прокопий поднял рязанцев в поддержку Болотникова, но, поняв бесперспективность этого восстания, он переметнулся на сторону царя. И вскоре уже был назначен рязанским воеводой и пожалован в думские бояре. Он яро взялся бороться с "ворами" - но не из любви к царю, а из стремления отстоять дворянский уклад жизни. В конце 1609 г. выдвинулся племянник царя Скопин-Шуйский, и Ляпуновы тут же явились к нему с предложением воцариться на Москве, но боярин гневно отверг его. Когда же Скопин внезапно скончался (есть предположения о причастности Ляпуновых), Прокопий обвинил в его смерти царя Василия и начал готовить в Рязани восстание против него. В Москве же агитацию против Шуйского вел Захар Ляпунов, организовавший затем и свержение царя. Братья готовили престол для князя Василия Голицына, но приход гетмана Жолкевского помешал им. И когда Москва стала присягать королевичу Владиславу, Прокопий тоже целовал крест, а Захар в составе посольства поехал под Смоленск, к королю Сигизмунду.


***

Вновь созванный Земский собор отправил своих представителей в лагерь Лжедмитрия, возле Данилова монастыря, с предложением, чтобы "воровские" бояре тоже свергли своего царька, но получили отказ. Калужская дума потребовала, чтобы москвичи открыли ворота перед "истинным государем всея Руси". А тем, оставшись без царя, бороться с якобы Дмитрием стало значительно труднее. 2 августа обосновавшийся в селе Коломенском Лжедмитрий II приступил к осаде Москвы, а на следующий день под ее стенами появился и коронный гетман. Народное восстание в Москве, низложившее Шуйского, попыталась обуздать Боярская дума, опасавшаяся, что "чернь" сговорится с подошедшими к столице "ворами". И создала временное правительство во главе с князем Федором Мстиславским, получившее затем название Семибоярщины, одной из задач которого стала подготовка выборов нового царя.

Однако, учитывая военные условия и дабы избежать противостояния главных боярских родов, решено было не избирать царя из своих! Но и Лжедмитрия они опасались, потому что в массах москвичей он был популярен значительно больше их самих. В итоге решено было договориться с Жолкевским, стоящим в Хорошеве, пригласить на престол королевича Владислава на условиях, принятых ранее Сигизмундом III. Это была прямая измена правительства, не имевшего никакой опоры в стране! Но если вспомнить, что возглавивший Семибоярщину Мстиславский был последним представителем литовского великокняжеского рода Гедиминовичей, ситуация несколько проясняется: чужой среди своих!

Опираясь на Смоленский договор тушинских бояр с Сигизмундом, московская "семерка" выбрала польского королевича русским царем и вся столичная знать целовала крест иноземному государю в надежде на немедленное прекращение войны. Но московские "тузы" не учли того, что пришелец из Кракова не обладает никакой популярностью в русских городах и весях, а необходимость выбора между чужестранным принцем и своим "истинным царем Дмитрием" ставит крест на их надеждах прекратить войну.

Народ отвернулся от бояр-изменников и их царя - во многих регионах царила анархия, некоторые города присягнули Владиславу, другие держались за Дмитрия, а кто-то и вовсе жил сам по себе. В столице многие стали сближаться с калужским "царем" и его людьми. Миф о добром сыне Ивана Грозного вновь стал овладевать воображением народа. Все больше сторонников приобретал самозванец среди городской бедноты, холопов и казаков, в то время как многие дворяне покинули его лагерь, отправившись к Владиславу.

Реальная угроза со стороны Лжедмитрия II побудила Семибоярщину к более тесному союзу с Жолкевским, которому разрешено было пройти через Москву, чтобы отразить стоявшего под ее стенами самозванца. Под натиском поляков его отряды отошли обратно в Калугу и стали готовиться воевать теперь с иным противником. Вступив в борьбу с недавними союзниками, Лжедмитрий II повел себя решительно и беспощадно в отношении польских интервентов. К началу сентября он отбил у них Козельск, Мещовск, Почеп и родной для него Стародуб. Русское население стало видеть в нем единственную силу, способную противостоять иноземным завоевателям.

Ему присягнули дополнительно Вятка и Казань, а его агитаторы против Владислава находили отклик во многих городах и волостях страны. Дворяне и стражники нередко пытались их задержать, но народные толпы всякий раз препятствовали этому. Однако в собственном лагере все больше устанавливалась атмосфера недоверия к боярскому окружению самозванца, участились случаи жестоких пыток и казни дворян по обвинению в измене. Очевидно, пример калужский "царь" брал с периода опричнины Ивана Грозного, что и привело впоследствии к его гибели. А Семибоярщина предприняла, при поддержке поляков, наступление на Калугу, отбив у самозванца Серпухов и Тулу. Но в начале зимы атаман Заруцкий нанес Сапеге, вновь присоединившемуся к королю, жестокое поражение. А татарский князь Петр Урусов разгромил польский отряд, приведя в Калугу множество пленных. Над ними казаки, по приказу "царя", ежедневно учиняли расправу, топя в реке. Но ситуация для Лжедмитрия становилась все хуже, и он отдал приказ готовиться к отходу на юг, поближе к казачьим окраинам. Своей новой столицей "калужский вор" намеревался сделать Воронеж, после чего рассчитывал подтолкнуть турок и татар к вторжению в Москву, чтобы поправить свои дела.

Однако месть татар за убитого касимовского царя не позволила осуществить эти планы. С этим ханом, Ураз-Мухаммедом, еще осенью возник у Лжедмитрия конфликт, в который вмешался Петр Урусов, состоявший в родстве с ханом. Будучи начальником личной стражи самозванца, этот крещеный татарин постоянно находился с ним рядом, и 11 декабря он использовал один из дальних выездов "государя" на охоту. (После казни хана он оказался в темнице, но через полтора месяца был выпущен и даже восстановлен в должности). В тот роковой день с Лжедмитрием была исключительно татарская охрана, и сопровождали его всего несколько бояр. Не таясь, князь Урусов, подскакав верхом к царским саням, саблей зарубил самозванца, совершив тем самым очередной поворот в русской истории, в затянувшейся "Димитриаде".

Смерть несостоявшегося царя Дмитрия никак не отразилась на польской интервенции в русских землях. Король назначил в Москву своего наместника Александра Гонсевского, с присвоением ему боярского чина, поскольку королевичу Владиславу было лишь 15 лет, и на троне он только числился. С октября 1610 года реальная власть в русской столице и за ее пределами сосредоточилась в руках польского наместника и коронного гетмана Жолкевского. Не считаясь с боярским правительством, наместник щедро раздавал русские земли приверженцам польского короля, конфискуя их у тех, кто оставался верен стране. Хотя верен кому - Шуйскому или "Дмитрию", разобрать становилось все сложнее: ведь Семибоярство совершенно не пользовалось поддержкой народа...

И сопротивление интервентам первоначально возглавил патриарх Гермоген, ставший рассылать по всем русским городам грамоты с призывами подниматься против иноземной власти. Московским патриархом святитель Гермоген был поставлен Собором русских иерархов в Москве 3 июля 1606 года. Он являлся сторонником Василия Шуйского, поддерживал его в подавлении восстания Болотникова и отчаянно противился его низложению с престола. Патриарх яростно сопротивлялся боярской власти и, вопреки ей, пытался организовать выборы нового царя из русского рода, первым предложив кандидатуру Михаила Романова, сына Филарета. Лишь под давлением обстоятельств дал он согласие на коронацию Владислава, при условии его православного крещения.

Когда же поляки отказались выполнить это условие церкви, патриарх встал на путь борьбы. И тут же поплатился: в декабре 1610 года он был арестован. Но и в заточении Гермоген продолжал писать и рассылать грамоты, призывая народ к борьбе. И москвичи подняли восстание, в ответ на которое поляки подожгли город, а сами укрылись за каменными стенами Кремля. Вместе с предателями из числа бояр интервенты насильно свели Гермогена с патриаршего престола и заточили его в Чудовом монастыре. А он благословил ополчение, подходившее к Москве, на правое дело ее освобождения. Осажденные в Кремле поляки не раз посылали к нему своих представителей, чтобы он велел ополченцам отойти от города, на что неизменно получали отказ: "Если все вы, литовские люди, пойдете из Московского государства, я благословлю ополчение идти от Москвы, если же останетесь здесь, я благословлю всех стоять против вас и помереть за Православную веру". В середине февраля 1612 года, так и не дождавшись освобождения Москвы, Гермоген скончался от истощения. А Семибоярщина как бы продолжала править государством, вплоть до освобождения Москвы Народным ополчением Минина - Пожарского...


Часть 3


НОВАЯ ЭПОХА


## Глава 11


Освобождение


Особо горячий отклик грамота Гермогена нашла в Рязани, где воевода Прокопий Ляпунов начал собирать патриотично настроенных людей для похода на освобождение Москвы от интервентов. Этому способствовало заявленное королём Сигизмундом намерение воцариться на Руси вместо своего сына Владислава. В Москве был схвачен стольник В. Бутурлинов, обвиненный в сообщении сведений Ляпунову и в подговоре наемников-немцев избить поляков. Правители-бояре донесли королю о роли Захара Ляпунова, от которого они никакого добра "не чаяли" и просили "сыскать про его измену". На том и закончилась биография этого интригана. Брат же его Прокопий, окрыленный кончиной "калужского вора", стал рассылать грамоты, призывая всех на борьбу с поляками. А те, прознав об этом, призвали для разорения Рязанской земли запорожских казаков, которые захватили несколько городов, особенно разорив Пронск. Пришедший на помощь Ляпунов отбил у них город, но и сам попал в осаду.

А на выручку ему уже спешил Зарайский воевода князь Д.М.Пожарский. Но ушедшие от Пронска казаки ночью захватили укрепления вокруг зарайского кремля, однако князь и с этой напастью справился. Бывшие сторонники Лжедмитрия II - князь Трубецкой, князья Пронский и Масальский, ряд знатных бояр - вскоре примкнули к ополчению Ляпунова. Перешли на его сторону и донцы во главе с атаманами Заруцким и Просовецким. В январе 1611 г. нижегородцы, объединившись с ополчением из Балахны, разослали призывные грамоты в Рязань, Кострому, Вологду, Галич и другие города, прося прислать ратников, чтобы стать за веру и государство Московское. Откликнулись многие города Поволжья и Сибири. А воевода Ляпунов направил в Нижний посланцев для согласования сроков похода на Москву, и просил их ратников взять с собой побольше пороха и свинца.

Передовой отряд нижегородцев выступил 8 февраля, а главные силы, под командованием воеводы князя Репнина, двинулись к столице 17-го. Соединяясь по пути с другими ратями, в том числе и с дружиной князя Пожарского, они в середине марта подошли к Москве, где расположились на развалинах сожженного поляками Белого города и Замоскворечья. А в самом городе 19 марта вспыхнуло новое восстание, которое было жестоко подавлено отрядом немецких наемников. Всего гарнизон интервентов насчитывал не более 7 тысяч человек, тогда как передовой отряд ополчения имел куда большую численность. Первыми в город проникли отряды Пожарского, Бутурлина и Колтовского, сразу потеснив противника на Сретенке, в Замоскворечье и на Яузе. Будучи не в состоянии удержать город, поляки вновь подожгли его, отправив для этого специально подготовленные роты. Многие жилые дома сгорели, а церкви и монастыри были ограблены оккупантами.

20 марта поляки, собрав силы, контратаковали на Лубянке передовой отряд ополченцев, где был тяжело ранен князь Пожарский. Но занять Замоскворечье ляхам не удалось. Не смогли и подошедшие казаки Просовецкого ворваться в Москву, и они перешли к обороне. А 27 марта в сражение включились уже главные силы ополчения численностью свыше 10 тысяч человек, укрепившиеся возле Симонова монастыря. Остановившись под Москвой, Народное ополчение не торопилось с активизацией боевых действий, занявшись восстановлением структур государственной власти. Был сформирован Земский собор, в который, наряду с аристократией - князьями и вассальными татарскими ханами, боярами и окольничими, боярскими детьми и дворянами, дворцовыми чиновниками и казачьими атаманами - вошли также дьяки и делегаты от служилых людей и казаков. В заботах о главе правительства, которое необходимо было создать для страны, сошлись на триумвирате: Ляпунов - предводитель земского ополчения, Трубецкой - родовитый глава тушинцев и Заруцкий - атаман казачества.

Властный и энергичный Прокопий Ляпунов, опиравшийся на численное боль-шинство ополчения, занял главенствующую позицию и стремился обуздать казацкую вольницу, прекратить разбои и насилия, не останавливаясь перед суровыми наказаниями. Но зачастую он встречал противодействие свои соправителей, и вскоре ему пришлось на правительственных распоряжениях делать приписки, что другим бумагам, приходящим не за его подписью, не верить. Это касалось не только внутренних дел, но и внешней политики.

А его крутая расправа с отрядом мародеров-казаков вызвала бурную реакцию, в том числе - и со стороны осажденных. Польский наместник Гонсевский подослал в ка-зачьи таборы фальшивую грамоту от имени Ляпунова о предстоящем уничтожении казаков. Получив такой компромат, они затребовали воеводу на свой казачий круг, где он и был зарублен 22 июля. После этого дворяне, оставшиеся без вождя, со своими ратями покинули лагерь, и ополчение фактически распалось. Лишь казаки, под началом Заруцкого и князя Трубецкого, продолжали стоять там еще целый год, до подхода Второго ополчения князя Дмитрия Пожарского.

Летом 1611 года в стране продолжала царить неразбериха - не было головы! В столице засели ляхи, пытавшиеся вершить всеми делами, а Семибоярщина продолжала рассылать во все города и волости присяжные грамоты для польского ставленника на престоле Владислава. Находившийся в заключении патриарх Гермоген выступал за объединение освободительных сил страны и призывал не подчиняться приказам стоявших под Москвой Трубецкого и Заруцкого. Тогда как архимандрит Троице-Сергиевского монастыря Дионисий, наоборот, призывал всех объединяться вокруг этих военачальников. Решение пришло снизу, из глубины народных масс.

Вновь проявил себя Нижний Новгород, где поднялась новая волна патриотического движения. Там уже имелись свои традиции, позволившие посадским и служилым людям, опираясь на поддержку крестьянства, выступить против оккупантов. Мощным импульсом для нижегородцев стала полученная от патриарха Гермогена, из темницы Чудова монастыря, грамота с призывом постоять за святую Русь. Выдающуюся роль в организации освободительного движения сыграл земский староста Нижнего, только что избранный на эту должность, Кузьма Минин. Его выступления перед посадскими людьми, с пламенными призывами к освободительной борьбе против поляков, нашли горячий отклик всех нижегородцев. Затем в поддержку высказался городской совет, поддержали Минина также воеводы и духовенство.


***

По колокольному звону в кремле собралось население города и, после цер-ковной службы, с речью к народу обратился Кузьма Минин, призвавший всех подняться на борьбу за освобождение Русского государства от иноземных врагов. Вече приняло решение не ограничиваться добровольными взносами, а чтобы все граждане города и округи отдали на нужды создаваемого ополчения "пятую деньгу" со всех доходов и имуществ. Руководить сбором средств и распределением среди ратников народ поручил Минину. А уже он поставил вопрос о военном предводителе будущего ополчения. И на очередном сходе горожане постановили: просить князя Дмитрия Пожарского стать во главе создаваемого войска.

Имение князя Юрино, где он залечивал раны, полученные в марте в Москве, находилось в 60 верстах от Нижнего, и солидная делегация тотчас была отправлена с приглашением на Земский совет. Князь по всем статьям подходил нижегородцам, и послы их искренне били челом, но ... получили отказ. Он был знатного рода, из Рюриковичей, хотя и ставшего вотчинным, захудалым, и за свои 33 прожитых года князь ни разу не уронил чести и никогда не был бит на поле брани. То ж не по чину было ему так сразу принять приглашение...

В 1608 году Дмитрий Михайлович, будучи воеводой полка, разбил близ Коломны отряд "Тушинского вора", годом позже разгромил он лжеказачьи шайки Салькова, которые долго никто из воевод не мог укротить. А в 1610 г. царь Василий назначил князя в Зарайск воеводой, который тот и удержал от "переприсяги" самозванцу. Восстановив спокойствие в Зарайске, князь Дмитрий отправил часть дружины в Коломну и выбил оттуда сторонников "вора". Во время низложения Шуйского и в начале правления Семибоярщины князь Пожарский безвыездно находился в Зарайске и не подвергся позору, отказавшись присягать Владиславу. Когда же рязанский воевода Ляпунов позвал его собирать войско для похода на Москву, князь тотчас откликнулся. Они сговорились, что Ляпунов поведет к Москве главные силы ополчения, а Пожарский с передовым отрядом поднимет восстание в городе. Вот тогда и получил он тяжелое ранение, после чего долго лежал у монахов в Троице-Сергиевском монастыре, а потом отправился долечиваться в свою вотчину Мугреево, позднее перебравшись в Юрино.

Импонировали нижегородцам и такие черты князя, как честность, бескорыстность, справедливость в вынесении решений, а также его решительность в поступках, при их взвешенности и обдуманности. Делегаты многократно ездили к нему, все с той же просьбой: встать во главе их воинства. Но Дмитрий Михайлович, соблюдая этикет, приличествующий его великокняжескому происхождению, всякий раз отказывал им. И лишь когда во главе делегации к нему в Юрино приехал сам архимандрит Вознесенско-Печерского монастыря Феодосий, князь дал согласие возглавить ополчение. Но с одним условием, чтобы всеми хозяйственными делами в создаваемой армии заведовал Минин, которому народ уже присвоил звание "выборный человек всею землею".

В Нижний Новгород новый командующий прибыл 28 октября и сразу же приступил, вместе с Мининым, к организации ополчения. На тот момент в гарнизоне города было всего 750 ратников. Начали с того, что пригласили служилых людей, бежавших из Смоленска, Вязьмы и Дорогобужа после захвата их поляками. Ополчение сразу выросло до трёх тысяч человек, а хорошие оклады, от 30 до 50 рублей, установленные ими, привлекли служилых людей со всех окрестных волостей. Пришли также коломенцы, рязанцы, казаки и стрельцы из пограничных городов. В отличие от Первого ополчения, весьма хаотичного, Второе с самого начала было хорошо организованным, целеустремленным и деятельным. Минин и Пожарский продолжали собирать казну и рать, обращались за помощью в другие города, посылали им грамоты с воззваниями.

Уже вскоре руководство ополчения стало выполнять функции правительства, противостоящего московской Семибоярщине и независимым от нее подмосковным "таборам" Трубецкого-Заруцкого. В течение зимы это правительство сформировалось в виде "Совета всея земли", в который вошли, кроме вождей ополчения, нижегородские члены городского совета и представители примкнувших городов. Действовать Совету довелось в сложнейшей обстановке - ведь на него с опасением смотрели не только интервенты и их приспешники в Москве, но и Семибоярщина, и казацкая старшина, и оставшиеся вожди Первого ополчения. И все они стремились сделать хоть какую пакость Минину и Пожарскому. Но те, опираясь на все слои общества, особенно - на уездное дворянство и посадских людей, стали наводить порядок на северо-востоке Руси, взамен получая от тех городов и уездов казну и новых ополченцев. А вовремя отправленные дружины не допустили захвата Ярославля и Суздаля казаками братьев Просовецких.

Передовые отряды Второго ополчения выступили из Нижнего в конце февраля, а вскоре двинулись и главные силы под началом князя Пожарского. В Балахне и Юрьеве ополченцев встречали с почетом, выставив также свои пополнения и дав существенную сумму в казну. В Костроме же, наоборот, воевода И. Шереметев попытался не пустить ополчение в город, но был тут же смещен. Поставив на его место надежного человека, Пожарский двинул войска на Ярославль, который он решил сделать своей столицей. Идти сразу к Москве князь не мог, так как это неизбежно привело бы к столкновению двух ополчений. С апреля по июль стояло Второе ополчение в Свято-Преображенском монастыре Ярославля, продолжая замирение городов и уездов, освобождая их от польско-литовских и казачьих отрядов. К тому времени Пожарскому было известно, что Псков и казаки Трубецкого-Заруцкого присягнули новому самозванцу, Лжедмитрию III.


***

По одним данным, это был "вор Сидорка" - беглый монах Исидор, по другим - московский дьякон Матвей. 11 марта 1611 г. на рынке Новгорода самозванец попытался объявить свое царское имя, но был опознан и с позором изгнан из города. Однако уже 12 дней спустя в Ивангороде он объявил-таки себя государем. Самозванец поведал горожанам, что он не был убит в Калуге, а чудесно спасся от смерти. Ивангородцы к тому времени изнемогали в борьбе со шведами, несколько месяцев осаждавшими крепость, и в честь долгожданного спасителя они три дня палили из пушек и звонили в колокола.

К новому "Дмитрию" со всей округи, а главное - из Пскова, стали стекаться казаки, и уже вскоре под его власть перешли также Ям, Копорье и Гдов. Попытка вступить в переговоры со шведским комендантом Нарвы Шеддингом сорвалась, когда знавшие Лжедмитрия I в лицо не признали его. Тогда, собрав войско из стрельцов и казаков, самозванец пошел на Псков, где переговоры с горожанами едва не привели к признанию его государем. Помешали этому вожди Второго ополчения, разославшие грамоты с призывом "не верить ни Маринке с сыном, ни тому вору, что стоит под Псковом".

А занявшийся тем временем грабежами окрестностей Лжедмитрий III прознал о приближении крупного отряда шведов генерала Горна и решил, бросив пушки, отойти от Пскова. И все же положение нового претендента на трон постепенно укреплялось - его признали многие города, не желавшие покоряться ляхам, а взять Псков шведам не удалось, несмотря на несколько попыток его штурма в сентябре-октябре 1611 г. Не удалось Горну и переманить Лжедмитрия III на свою сторону, предложив ему стать наместником на Псковской земле, но отказаться от притязаний на русский трон в пользу шведского принца. Самозванец, играя в царя, отверг это предложение и навязал шведам бой, сумев прорваться к Ивангороду. Шведы кинулись вдогонку и настигли "вора", но он, даже будучи ранен, смог пробиться в крепость, и отразил потом все атаки неприятеля. А псковичи, чья земля пустошилась и шведами, и поляками, но, не видя ниоткуда подмоги, призвали в город "царя Дмитрия" и целовали крест на верность ему. 4 декабря новый претендент на трон въехал в город, и вскоре его казаки стали совершать вылазки из Пскова и Гдова на Дерпт и шведскую Ливонию.

Примерно в то же время в Астрахани объявился еще один самозванец, то есть Лжедмитрий IV, которого признало царем все Поволжье. Таким образом, одновременно на Руси стали править два "царя Дмитрия". Но в начале 1612 года последний из них бесследно исчез - очевидно, казаки либо татары обезглавили претендента. А предпоследний, третий Лжедмитрий, стремясь привлечь на свою сторону подмосковное правительство Первого ополчения, послал туда одного из своих атаманов. После долгих совещаний ополченцы решили отправить в Псков своих представителей, а те, при большом стечении псковичей, заявили, что перед ними "истинный государь наш". 2 марта 1612 г. правительство Первого ополчения присягнуло "псковскому вору", крест целовали дворяне и дети боярские, стрельцы и московские "жилецкие" люди, и даже сам боярин Трубецкой. Принесли присягу Северские города и города юга, а на востоке поспешили признать царя Алатырь и Арзамас.

Присяга открыла Лжедмитрию III путь в Москву, куда он собирался вскоре прибыть, чтобы предъявить полякам свои права на Марину Мнишек и ее сына. В Псков было отправлено казачье посольство - для обеспечения безопасного проезда "царя" в столицу, причем глава посольства Плещеев, лично знавший второго самозванца, признал его в третьем претенденте. Падение очередного Лжедмитрия, однако, случилось до намеченного отъезда из Пскова. Дорвавшись до власти, он повел распутную жизнь, совершал насилия над горожанами и ввел новые налоги. Возник заговор против него, объединивший шведов и князя Пожарского, которых поддерживали псковичи. Разочаровавшись в "царе", ушли из города московские казаки, а в мае шведы осадили пригородный Порхов. Почувствовав неладное, Лжедмитрий в ночь на 18 мая попытался сбежать в Гдов, где его еще поддерживали, но посланный вдогонку отряд псковичей поймал его и в цепях доставил обратно. В клетке, выставленный на всеобщее обозрение, самозванец просидел больше месяца, а 1 июля был отправлен в Москву, где и казнен.


***

Ополчение под руководством Минина и Пожарского простояло в Ярославле до конца июля, и там окончательно сформировалось его правительство - Совет всея земли. В него вошли и представители знатных княжеских родов - Долгоруких, Куракиных, Бутурлиных, Шереметевых. Кузьма Минин - великий гражданин, "выборный всей земли", фактически первый демократически избранный, исполняющий обязанности главы российского государства - был человеком из низов, и читать-писать не умел. Вот потому грамоты вместо него подписывал князь Пожарский, делая приписку об этом. А поскольку тогда неукоснительно соблюдалось местничество, то подпись Пожарского стояла на десятом месте, а его же, но за Минина - на пятнадцатом.

Правительство в Ярославле продолжало замирение земель и освобождение их от польско-литовских отрядов и казаков Заруцкого, лишая тех материальной и военной помощи населения. Предпринимались и дипломатические шаги по нейтрализации Швеции, захватившей новгородские земли, - путем переговоров о кандидатуре на русский престол Карла-Филиппа, брата шведского короля. Провел князь Пожарский и переговоры с послом германского императора относительно помощи ополчению в освобождении страны. Но взамен предлагалась своя кандидатура на престол, и впоследствии обоим западным претендентам было отказано.

При Совете функционировали приказы Поместный, Разрядный и Посольский, всё более приводя в порядок изрядно запущенные государственные дела. Численность ополчения неуклонно росла, насчитывая уже больше 10 тысяч ратников, а территории России все более очищались от захватчиков. С получением известия о продвижении к Москве 12-тысячного отряда литовского гетмана Ходкевича правительство отправило ему навстречу две рати - Михаила Дмитриева и князя Лопаты-Пожарского, которые к началу августа сосредоточились под Москвой.

Узнав об их прибытии, атаман Заруцкий поднял мятеж и сбежал со своим отрядом почти в три тысячи казаков, вначале - в Коломну, а затем в Астрахань. Его затея с засылкой убийц к Пожарскому не удалась, но замыслы стали известны князю, и Заруцкий обоснованно опасался мести. Но "боярина" обуревали честолюбивые замыслы: он постриг в монахини свою жену-казачку, а сына отправил в стольники к Марине Мнишек, намереваясь жениться на ней и править государством. Конечно, о короне он и мечтать не мог - никто на Руси не избрал бы этого украинского казака царем, но у него был план посадить на трон "ворёнка" - сына Марины и Лжедмитрия I. Его планы имели под собой почву - Заруцкий сопровождал первого самозванца в его походе на Москву, а затем второго - в Тушине, и видел, как осуществлялись их фантастические планы. Под его знаменами собралось до семи тысяч казаков, с которыми он намеревался захватить Рязань, но подошедшие из Казани отряды татар помешали...

Главные силы ополчения к 12 августа подошли к Москве и расположились между Свято-Троицким монастырем и Клементьевской слободой. Поскольку к тому времени патриарха Гермогена уже не было в живых, его продолжателем по вдохновлению ополченцев на борьбу с врагами стал архимандрит монастыря Дионисий Радонежский. Он торопил ополчение поспешить к Москве и направил князю Трубецкому, чьи пути с Заруцким разошлись, просьбу объединиться со Вторым ополчением. 18 августа народные войска выступили, а литовский гетман Ходкевич, переправившись через Москву-реку с войсками, состоявшими преимущественно из запорожцев, и с провиантом для польского гарнизона Москвы, расположился с 22 августа возле Новодевичьего монастыря. Чтобы воспрепятствовать его дальнейшему продвижению к Кремлю, князь Пожарский со своей ратью вышел прямо против него, а князь Трубецкой с донскими казаками встал за Крымским бродом, по другую сторону реки. Для упрочнения союза Пожарский прислал на помощь ему своих пять дворянских сотен.

Сражение началось в час дня и продолжалось до самого вечера, причем участвовали в нем только конники, поскольку запорожцы все были конными. Чтобы ослабить натиск Ходкевича, русские воеводы, по команде Пожарского, спѐшили часть своих людей и те бились врукопашную. Увидев это, командиры пяти сотен, отправленных к Трубецкому, самовольно повернули обратно, поспешив на помощь ополченцам. Их поддержали и некоторые казацкие атаманы, и тоже без согласия Трубецкого, после чего запорожцы дрогнули и стали отступать на свои исходные позиции; а затем Ходкевич и вовсе увел их к Донскому монастырю.

На следующий день ополчение снова сражалось с войсками Ходкевича, а Трубецкой по-прежнему бездействовал, вследствие чего поляки заняли Климентовский острожек и взяли в плен находившихся там донских казаков. Тогда в ситуацию вмещался келарь Авраамий Палицын, пришедший с ополчением, - он отправился к казакам Трубецкого и обещал им выплатить жалованье из монастырской казны, после чего те кинулись на подмогу ополченцам. Решающая схватка ополчения с войском польским произошла 24 августа - длилась она 14 часов кряду, и доблестью отличился Кузьма Минин, с небольшим отрядом конников напавший внезапно на передовой отряд врага, посеяв в его рядах панику. Под натиском основных сил Пожарского и пришедших на помощь им казаков Трубецкого, войско гетмана дрогнуло и обратилось в бегство. Задержавшись на ночь у Донского монастыря, остатки отряда Ходкевича утром 25 августа покинули Москву, направившись в Литву.

Но в Кремле и Китай-городе еще оставались в осаде польские отряды полковников Струся и Будилы. В Кремле укрылись и бояре-изменники, там же находился и еще малоизвестный боярский сын Михаил Романов с матерью. Зная о голоде в польском стане, князь Пожарский предложил им в конце сентября добровольную сдачу, на что последовал высокомерный отказ. Оставалось только одно - штурм! И 22 октября Китай-город был взят приступом, хотя Кремль еще держался. Голод там усилился до такой степени, что бояр и их семьи стали выпроваживать, как лишние рты. Сами же ляхи дошли до того, что стали есть человечину! Князь Дмитрий Пожарский предлагал им выйти с оружием и знаменами, но без награбленных ценностей, однако гоноровая шляхта и эти условия отвергла. Лишь 26 октября гарнизон Кремля сдался - полк Будилы попал в стан Пожарского и все остались живы, будучи позднее высланы в Нижний Новгород. Сдавшийся же Трубецкому полк Струся был вырублен дотла казаками.

На следующий день состоялся торжественный вход русских войск-победителей в Кремль, со всеми знаменами и хоругвями, под звон колоколов, при большом стечении народа. В воскресенье, 1 ноября, у Лобного места на Красной площади состоялся благодарственный молебен. Москвичи вместе с нижегородским ополчением и казаками праздновали очищение своей первопрестольной столицы от иноземных захватчиков. Хотя до окончательного освобождения Отечества от польских и шведских интервентов было еще далеко, но прочное основание этому уже было положено благодаря самоотверженности русского народа под руководством лучших его представителей - князя Дмитрия Пожарского и выборного человека Кузьмы Минина.


## Глава 12


Восшествие Романовых


Смутное время, породившее на Руси великую разруху, заканчивалось. И страна нуждалась в создании нового правительства общественного примирения, которое сумело бы обеспечить не только сотрудничество людей из разных политических лагерей, но и классовый компромисс. Решить это мог только Земский собор, и грамоты о его созыве сразу же после освобождения Москвы были разосланы по всей стране. Состоялся он в начале 1613 года и был самым представительным за всю предыдущую историю Руси, отразив сложившееся за время освободительной войны соотношение сил.

Вокруг кандидатуры будущего царя разгорелась нешуточная борьба, но в конечном итоге всех устроил 16-летний Михаил Романов, сын патриарха Филарета и родственник первой жены Ивана Грозного, что создавало видимость продолжения прежней великокняжеской династии. А польский королевич Владислав, в Москву так и не прибывший ввиду отказа принять православие, на русский трон фактически не вступил. Но еще долго после разгона его боярского правительства он продолжал именовать себя великим князем московским, а в 1616 году даже предпринял военный поход с целью возвращения себе трона, однако до Москвы дойти не сумел. И лишь короновавшись, после смерти отца, в 1633 году на польский престол как Владислав IV, отказался наконец-то он от своих московских притязаний...

Начинался новый период истории Государства Российского с создания новой монархической династии. Грамоты от имени освободителей Москвы Пожарского и Трубецкого о созыве всенародного съезда представителей - Земского собора рассылались по всем русским городам. Срок прибытия в них указывался 6 декабря, однако выборные долго съезжались со всех концов все еще бурлящей страны. Тверская земля, как и некоторые другие, были сильно разорены и потому обезлюдели. Одни земли присылали по 10-15 человек, а иные вообще лишь одного выборного. Срок открытия собора перенесли на месяц, а общее число собравшихся и ныне точно неизвестно, считают от 700 до 1500 человек. Большинство строений Москвы были разрушены, так что размещались выборные кто где смог. А единственным зданием, способным вместить такое собрание, был Успенский собор Кремля.

В конечном итоге открылся Земский собор лишь 16 января 1613 года, после трехдневного поста - для очищения всех его участников от грехов смуты. Расселись в храме выборные тоже кто где смог, без соблюдения чинов и происхождения. С самого начала главными претендентами на престол считались князь Дмитрий Пожарский и боярский сын Михаил Романов, интересы которого представлял боярин Федор Шереметев. Будучи родственником Романовых, он и сам мог претендовать на престол, но ввиду того, что он входил в состав Семибоярщины, собор запретил ему выдвигаться, как и некоторым другим "соискателям". Одним из первых решений собора стал отказ рассматривать кандидатуры королевича Владислава и принца Карла Филиппа, а также вдовы всех Лжедмитриев Марины Мнишек.

"...А Литовского и Свийского короля и их детей, за их многие неправды, и иных некоторых людей на Московское государство не обирать, и Маринки с сыном не хотеть", - записал летописец. Зато был в числе кандидатов король Англии и Шотландии Яков I, выдвинутый боярами и дворянами, рассчитывавшими с помощью английских морских судов продать за границу излишки зерна. И еще восемь знатных русских родов претендовали на занятие пустующего трона - Голицыны, Мстиславские и Куракины, Воротынские, Годуновы и Шуйские, а также Дмитрий Черкасский и Дмитрий Трубецкой. Однако большинству из них по тем или иным причинам было отказано, а И.М. Воротынский лично подал самоотвод. Но даже после этого Романовым все еще было далеко до победы, поскольку они явно не блистали своим происхождением, в отличие других, старинных русских родов. Об этом следует рассказать подробнее.


***

Род бояр Романовых ведется с XIII столетия - от выходца из Новгорода Ивана Дивиновича, выкрестившегося потомка прусско-литовских князей. Его сын Андрей Кобыла служил Ивану Калите и сыну его Симеону Гордому уже как боярин. Он имел пять сыновей, младший из которых известен как Федор Кошка, преданно служивший Дмитрию Донскому и его сыну Василию. Именно Федору Кошке было поручено "блюсти Москву" во время похода князя Дмитрия против Мамая. Его потомки - Андрей Федорович, Иван Андреевич и Захарий Иванович именовались как Кошкины, а сын Захария Юрий писался, как и его сын Роман, двойной фамилией Захарьин-Юрьев. Дети же Романа Юрьевича стали писаться как Романовы, и с тех пор фамилия больше не менялась.

В числе детей Романа была и Анастасия, ставшая первой женой Ивана Грозного, а ее популярность отразилась на судьбе рода Романовых, особенно брата ее Никиты Романовича и его сыновей. Борис Годунов видел в Романовых своих конкурентов в борьбе за власть и принял все меры, чтобы от них отделаться. Романовы были брошены в темницы, где трое племянников царицы погибли, а двое пережили все Смутное время и были возвращены из ссылки. Из них Федор Никитич был пострижен в монахи под именем Филарета, а его сын Михаил и стал новым русским царем, зачинателем династии Романовых.

В ранние годы Федор Романов о духовной карьере и не помышлял, будучи первым на Москве щеголем, настоящим мажором в нынешнем понимании, и считался вероятным соперником Бориса Годунова в борьбе за власть после кончины царя Федора Иоанновича в 1598 году. Он в те годы занимал важные посты: был псковским наместником, воеводой ряда полков, участвовал в переговорах с послом императора Священной Римской империи. Будучи сосланы Годуновым в 1600 году, они с женой Ксенией Шестовой, были насильно пострижены в монахи под именами Филарет и Марфа, что навсегда лишало их прав на престол.

В 1605 г. Филарет был освобожден Лжедмитрием I, как родственник, из монастыря и занял видный пост митрополита Ростовского. В этой должности он оставался и при Шуйском, пока второй самозванец не послал казаков с приказом доставить в его лагерь "родственника". Там он был возведен в сан патриарха и стал управлять всеми епархиями, расположенными на контролируемых "тушинцами" землях. В 1610 году "патриарх" был отбит другой боярской группировкой, а вскоре назначен в посольство к королю Сигизмунду, осадившему Смоленск, с целью возведения на русский престол Владислава. Он поддерживал это назначение, однако ставил условием принятие Владиславом православия.

Но Сигизмунд такой договор не подписал, а посольство арестовал. Долгих восемь лет находился Филарет в польском плену - лишь 1 июня 1619 г. он был освобожден в порядке обмена пленными по условиям Деулинского перемирия между Польшей и Россией. Торжественную встречу отцу организовал ставший к тому времени царем его сын Михаил Федорович. А уже 24 июня того же года состоялась интронизация Филарета патриархом Московским и всея Руси, которую провел бывший тогда в Москве Иерусалимский патриарх Феофан III.


***


Вот теперь можно и возвратиться к Земскому собору, избирающему царя для всей земли Русской. Почему был избран малоизвестный юный боярин Михаил Романов, а не любимец и герой всего народа князь Дмитрий Пожарский? По официальной версии, победу одержал не сам Михаил Федорович, отсутствовавший на соборе, а род Романовых. Но все же имел значение и юный возраст претендента: посадив на трон молодого и неопытного царя, боярская верхушка рассчитывала "вертеть" им по своему "хотению". Кроме того, существенно важно, что многим из той "верхушки" довелось побывать в окружении разных самозванцев, и они рассчитывали, что Михаил не станет сводить с ними счеты, поскольку там же побывал и его батюшка.

Сам же патриарх Филарет пользовался авторитетом среди духовенства, что обеспечивало надежную поддержку и сыну его. Смутное время запятнало многих аристократов, и на их фоне Романовы выглядели едва ли не самыми чистыми. К тому же, с Анастасией Захарьиной-Юрьевой, первой женой царя Ивана Грозного, был связан наиболее либеральный период его царствования, не породивший серьезной оппозиции. Не последнюю роль сыграли и казаки, поскольку отец будущего царя, друживший с тушинцами, не был врагом казачеству. Хороши были Романовы и для дворян, поскольку выступали против опричнины. Потому и был отдан русский трон в руки рода Романовых, превратившегося со временем в трехсотлетнюю монархическую династию. Утвержденная грамота Земского собора создана была в двух экземплярах - в виде свитков, скреплена подписями более 230 делегатов и заверена печатями духовенства.

И все же существует мнение, что решение собора не было вполне добровольным. Первое голосование по кандидатуре Михаила Романова, состоявшееся 4 февраля, об-мануло ожидания Шереметева, представлявшего кандидата. Поэтому, сославшись на отсутствие многих выборных, постановили решительное голосование провести через две недели. Скорее всего, в этой отсрочке нуждались сами вожаки, чтобы лучше подготовить общественное мнение. Но собор также принял решение, чтобы на голосование, назначенное на 21 февраля, прибыл сам претендент. А это категорически не устраивало Шереметева и его окружение, мотивировавших отсутствие Михаила соображениями его безопасности.

Действительно, есть данные о готовившемся на него покушении, а легенда гласит, что в село Домнино, где скрывался юный Романов, был послан для его убийства специальный отряд войска польского. Однако местный крестьянин Иван Сусанин завел ляхов в непроходимые болота, чем спас жизнь будущему царю. Но есть и мнение противников Романовых, которое сводится к тому, что лишенный в то бурное время какого-либо воспитания Михаил, не умевший ни читать, ни писать, мог все испортить, явившись на собор этаким недорослем. Шереметеву все же удалось отстоять свою позицию, и претенденту разрешено было оставаться в Костроме.

По свидетельству очевидцев, решающее влияние на выборах царя оказали казаки-донцы, пригрозившие попам и боярам войной, если не будет избран Романов. И 21 февраля 1613 года Земский собор избрал Михаила Романова на царство - началась новая эпоха в истории Государства Российского. А 2 марта в Кострому, где находились Михаил и его мать-монахиня Марфа, отправлено было посольство от Земского собора во главе с рязанским архиепископом Феодоритом, имевшее задачу оповестить Михаила Романова об избрании его на престол и вручить ему соборную клятву. После некоторых сомнений и попыток отказа от царствования, все же Михаил дал согласие принять престол. 2 мая избранный претендент прибыл в Москву, а церемония его венчания на царствие состоялась в Кремле 11 июля.

Так что же помешало стать русским царем предводителю Народного ополчения, освободителю Москвы князю Пожарскому Дмитрию Михайловичу? Чтобы ответить на этот непростой вопрос, необходимо глубже познакомить читателя с личностью знаменитого воина, преданного сына своего Отечества. Смутное время явилось для России тяжелейшим испытанием - вопрос стоял уже не только о власти в стране, но о самом существовании ее в качестве независимого государства. Ведь внутренние междоусобицы поколебали все институты государственной власти и все былые представления о долге и чести. Многие государственные деятели в то время сумели поменять два-три лагеря, поддерживая то одного, то другого претендента на престол. А тех, кто не замарал своего мундира и самого имени постыдными действиями, почти не осталось. И среди этих немногих особняком стоит фигура воеводы, князя Дмитрия Михайловича Пожарского.


## Глава 13


Дмитрий Пожарский


Род его вел свое начало от Великого князя Киевского Всеволода Большое Гнездо, другие потомки которого правили Русью вплоть до пресечения династии Рюриковичей. В 1238 г. Великий князь Владимирский Ярослав Всеволодович дал в удел город Стародуб-на-Клязьме с волостью своему брату Ивану Всеволодовичу, который и стал родоначальником независимых князей Стародубских. Княжество было сравнительно невелико, но занимало стратегически важное положение между Владимирским и Нижегородским княжествами. Один из позднейших князей Стародубских - Андрей Федорович отличился в Куликовской битве, а его второй сын Василий Андреевич получил в удел себе волость с городом Пожар (Погара). Вот от него-то и пошли князья Пожарские, верой и правдой служившие царю и Отечеству. Еще в начале XV века Стародубские князья стали вассалами Москвы, но сохранили свои уделы.

Дед Дмитрия Пожарского Федор Иванович Немой происходил из младшей ветви удельного княжеского рода, и на его долю досталось немного вотчин, да и владел он землею вместе с тремя братьями. В середине XVI века князь Федор служил при дворе Ивана Грозного и даже попал в тысячу "лучших слуг". Согласно записи в "Тысячной книге" за 1550 г. на царской службе состояли тринадцать князей этого славного рода. Сын Федора Ивановича Пожарского Иван погиб при взятии Казани в 1552 г., а его брат Михаил, отличившийся в той же битве, а позднее - в Ливонской войне, стал отцом будущего героя, освободителя Москвы.

Но в годы опричнины спокойная жизнь этих земель была нарушена. Иван Грозный сослал на поселение в Казанский край сто княжеских семей - опале подверглись Ярославские, Ростовские и Стародубские княжата. В той ссылке побывали и пятеро Пожарских со своими семьями, в том числе и Федор Иванович с женой и детьми. Их семья лишилась разом всего - наследственных земель и нажитого столетиями имущества. Взамен князь Федор получил для прокормления в ссылке всего несколько крестьянских дворов в Бусурманской слободке под Свияжском. Вины высланных князей не было никакой, просто царь, опасаясь своего двоюродного брата Владимира Андреевича Старицкого, отобрал у него родовой удел, лишив верного дворянства и привычного быта, а взамен дал ему Стародубское княжество.

Но не только это имел в виду царь, высылая Стародубских князей, но и колонизацию Казанского края. Приехали они с семьями, с военными дружинами и многочисленной дворней. Многие из них получили там административные должности и внесли немалый вклад в приведение к повиновению татарского населения этого, недавно присоединенного края. К счастью, ссылка оказалась непродолжительной - царь Иван IV вынужден был признать неудачу своей затеи с опричниной, и вернул в Москву ссыльнопоселенцев. По его приказу казна стала возвращать им отобранные вотчины либо наделять равноценными землями. А Федор Иванович возвратился на государеву службу и даже принял участие в последних кампаниях Ливонской войны. Однако выше чина дворянского головы он дослужиться не смог.

Своего старшего сына Михаила князь женил, еще в Казанском крае, на Марии Берсеневой-Беклемишевой, и в апреле 1578 года в молодой семье появился первый сын - будущий полководец Дмитрий Пожарский. В его лице тогда объединились два опальных рода: Пожарские пострадали от царя Ивана IV, а Берсеневы - от его отца Василия III. Прадед Дмитрия Иван Берсень был человеком широко образованным, дружил с известным писателем и гуманистом Максимом Греком. Вокруг них собрался кружок недовольных политикой царя Василия, утверждавшего в те годы самодержавие. Берсень обладал острым умом и язвительным языком, без страха возражал государю, требуя возврата к прежним, великокняжеским порядкам и прекращения бесконечных войн. Фанатики из числа духовенства тиснули на царя, настаивая на жестокой расправе с вольнодумцами. Максим Грек был осужден на вечное заточение в монастырской тюрьме, а Ивану Берсеню отрубили голову на льду Москвы-реки. Семья Берсеневых-Беклемишевых бережно хранила память о своем предке, а Марии досталась в наследство и некоторая часть его земель.

Казанская ссылка серьезно подорвала благополучие Пожарских, хотя казна и вернула им родовое село Мугреево, как и другие земли в Стародубе. Но за время отсутствия владельцев все эти вотчины пришли в упадок и требовались немалые усилия, чтобы привести их в порядок. Пришлось Михаилу Федоровичу сразу после свадьбы продать сельцо Калмань - приданое Марии, что позволило молодым поправить свое материальное положение. Но "казанское сиденье" нанесло серьезный урон князьям Пожарским и в служебно-местническом отношении: их род - один из самых знатных потомков Рюрика - был оттеснен на периферию другими княжескими родами и новыми боярами, выдвинувшимися при Иване Грозном. Военная карьера Михаила Федоровича не удалась - он не дослужился даже, как отец, до дворянского головы. А в 1587 году, когда Дмитрию едва исполнилось девять лет, князь Михаил неожиданно скончался.

Семья, в которой было еще двое детей - старшая дочь Дарья и младший сын Василий, все эти годы жила в Мугреево, в усадьбе, обнесенной бревенчатым частоколом и застроенной приземистыми домами. В центре ее стояли рубленые хоромы с резными окнами и крыльцом. Были там и все необходимые хозяйственные постройки, и непременный сад с яблонями и вишнями, и пруды с карасями. Подальше раскинулись поля и нивы, на которых трудились крестьяне, отбывающие барщину. Типичная патриархальная картина, характерная для того времени, для утративших лоск провинциальных дворян...

Но смерть главы семейства заставила мать Дмитрия принять решение о переезде в Москву. Деревня Три дворища была передана Спасо-Евфимьевому монастырю, а жа-лованная грамота об этом составлена от имени наследника, и юный Дмитрий скрепил документ собственноручной подписью. А вскоре после переезда в столицу сыграли и свадьбу Даши, сосватанной князем Никитой Хованским. В семье Пожарских умели ценить образование, и в родовом гнезде постоянно проживали учителя, обучавшие детей. Да и сама Мария Федоровна, будучи высокообразованной для той эпохи, много времени уделяла их воспитанию.

С переездом же в столицу возможности для этой культурной семьи значительно расширились, и на формирование личности Дмитрия Пожарского наибольшее влияние оказывала всегда его мать. В течение всей своей долгой жизни она, пошедшая умом и характером в своего деда Ивана, была его главным советчиком, делила с ним тяготы и радости. Она добилась, чтобы Поместный приказ закрепил за Дмитрием часть отцовского поместья, и в девять лет княжич вступил во владение мещевским и сернейским поместьями за Угрой, а его совладельцами числились мать, сестра и младший брат. Когда пришло время, Мария Федоровна женила сына, самолично выбрав для него невесту Прасковью. И всю свою жизнь та безропотно подчинялась свекрови, благополучно родив супругу шестерых детей.


***

На царскую службу Дмитрий Пожарский пришел 15-летним юношей - на смотр 1593 года, а к воцарению Бориса Годунова он носил уже придворный титул стряпчего. Царь Борис присматривался к новым людям, оценивал, на кого из них можно положиться, и вскоре сделал 24-летнего князя Пожарского стольником. Он извлек урок из недавней выборной кампании, понял, что будущее династии зависит от знати и старался склонить на свою сторону князей, прежде всего - некогда опальных Ростовских и Стародубских. Настали-таки времена Пожарских! Своим взлетом Дмитрий Михайлович обязан, прежде всего, своей матери, имевшей тогда влияние при дворе. Взойдя в 1598 г. на трон, Борис Годунов учредил придворный штат для своей жены Марии и дочери Ксении. Вдова князя Мария Пожарская имела безупречную репутацию, и царь пригласил ее стать "верховой боярыней" при любимой его дочери. А Ксения к тому времени уже достигла брачного возраста, и в Москву заявился принц датский Ганс, добивавшийся ее руки. Свадебные приготовления принесли Марии Федоровне множество хлопот, но... свадьба так и не состоялась. Жених занемог и скоропостижно скончался. В окружении принцессы ширились нездоровые сплетни, а пресекла их первая дама двора, да еще и поведала об этом царице Марии, что еще больше повысило ее авторитет, который стал непререкаемым.

Давно, еще до коронации Бориса Годунова, за рубежом появилась информация о его тяжелом заболевании. И в действительности: лекари были бессильны помочь ему, и царь нередко искал спасения в молитвах. К осени 1600 года здоровье его резко ухудшилось, а информация об этом вскоре просочилась за стены Кремля. После обсуждения в Боярской думе сложившейся ситуации, по распоряжению самого Бориса, его отнесли на носилках из дворца в церковь, чтобы показать народу, что царь еще жив. Бояре же Романовы, ожидая близкой его кончины, открыто стали готовиться к возобновлению борьбы за трон. На подворье они собрали вооруженных людей из всех своих городков и вотчин, а их холопы разносили по Москве и в зарубежье слухи о болезненности и слабоумии наследника - Федора Годунова. Романовы готовы были пустить в ход любые средства, лишь бы ускорить падение Годуновых. Но среди их придворных нашелся человек - дворянин Бартенев, который предупредил Бориса о грозившей ему опасности. Он сообщил, что Романов велел ему хранить в казначействе "волшебные коренья", предназначенные для "порчи" царской семьи.

Для расследования преступления Боярской думой была составлена особая комиссия во главе с окольничим Михаилом Салтыковым, которая и отыскала те корешки. Собравшимся на патриаршем дворе боярам и духовенству были продемонстрированы, по приказу царя, эти улики. А дальше, как водится и ныне, были допросы и пытки с целью добиться признательных показаний обвиняемых. Братья Романовы были обвинены в тягчайшем преступлении - покушении на жизнь царя, за что полагалась смертная казнь. Но Борис избегал кровопролитий, и старший из Романовых - Федор Никитич был насильственно пострижен в монахи, чем лишался права претендовать на трон. Четверо его младших братьев отправились в ссылку в Сибирь и Поморье, где выжил из них лишь один Иван Никитич.

Правление Годунова не было столь жестоким, как при Иване Грозном, и подтверждением может служить пример с Романовыми. Через несколько месяцев после суда над ними Борис приказал смягчить режим их содержания, вернул из ссылки Ивана Никитича и назначил следствие по поводу жестокого обращения приставов с его больным братом Василием. Детям Федора и вдове Александра разрешено было покинуть Белозерскую ссылку и воротиться в одну из родовых вотчин. Получила прощение и родня Романовых - князья Иван Черкасский и Сицкие, которым разрешено было возвратиться на службу. Смягчен режим в монастыре был и старцу Филарету.

Тот суд бросил тень и на князя Бориса Лыкова, женатого на сестре Романовых. Прямой опале он не был подвергнут, но при первом удобном случае его отправили вое-водой в пограничную крепость Белгород. Мария Пожарская, решив воспользоваться ситуацией, подала иск на княгиню Лыкову, состоявшую в такой же, как она, должности, но в свите царицы. Защиту своей фамильной чести она поручила сыну-стольнику, и он выступил перед думскими боярами. Однако аргументы его не убедили тех, и суд остался "невершенным". Аукнулось это дело Дмитрию Михайловичу уже при царе Шуйском, когда злопамятный Борис Лыков подал на него извет. Но и его доводов о якобы гонениях от Годунова оказалось недостаточно.


Разразившийся в начале XVII века великий голод не миновал и землевладельцев Пожарских, потерявших почти всю дворню в своем Мугрееве. Кабальные холопы тоже - кто помер, а другие разбежались. Княжие житницы и ледники были опустошены и, чтобы выжить, пришлось порезать весь скот и птицу. А тут еще и война подоспела - в Литве появился самозванец, собравший войско и вторгшийся в российские пределы. Князь Пожарский был вызван в полк, где, получив двадцать рублей годового жалованья, первым делом приобрел себе коня, поскольку голод вовсе обезлошадил его имение. Хотя известие о том, что войной на Москву идет якобы сын Ивана Грозного, смутило князя Дмитрия Пожарского, как и прочих дворян, он без долгих раздумий отправился на войну - защищать власть Бориса Годунова, занявшего трон "по избрании" его Земским собором.


***

Война стала важной вехой в жизни Пожарского - среди испытаний походов и боев окончательно сформировались такие его черты, как решительность, хладнокровие и непоколебимая верность воинскому долгу. В конце жизни Борис Годунов отошел от государственных дел, переложив всё на боярина Семена Годунова - своего троюродного брата. Пораженный тяжкой болезнью, он быстро терял силы и 13 апреля 1605 года скончался в своем кремлевском дворце. Незадолго до этого царь поручил командование армией своему любимому воеводе Басманову, надеясь, что молодой и не слишком знатный дворянин сыграет роль спасителя династии. Столкновения с войсками самозванца круто изменили и ход жизни князя Пожарского, которому по душе пришлось ратное дело, и он не жалел сил, выполняя боевые задания. Глядя на бывалых воинов своего полка, он постигал тонкости военного искусства, не ведая еще, как высоко предстоит ему подняться в будущем. А в Москве после смерти царя Бориса править стал несовершеннолетний сын его Федор, со своей матерью. Казна раздала много денег на помин души Бориса, на самом же деле - для успокоения разволновавшихся масс. Новый царь объявил амнистию, и в столицу воротились многие опальные аристократы.


Сам Федор Годунов был человеком разумным, прекрасно образованным и вполне мог справиться с тяжким бременем власти, при наличии хорошего опекуна. Но его-то и не было! Зато злопыхателей у юного царя оказалось предостаточно, и шансов выжить в этом "террариуме" у 16-летнего юноши не было. В семье Годуновых царили растерянность и страх - власть в любой момент могла выскользнуть из их рук. Несчастный конец царствования Федора свел на нет и все достижения Пожарских - мать князя Дмитрия была лишена своей высокой должности и удалена из дворца, а он сам подвергнут жестоким испытаниям. Благополучие семьи оказалось разрушенным, а сохранившему верность семье Годуновых стольнику Пожарскому довелось пережить глубокое разочарование. Родовитые московские бояре не для того избавлялись от Годуновых, чтобы потом безропотно передать корону безвестному Самозванцу!


"Принцы крови" братья Шуйские прекрасно помнили, что предки их знатностью превосходили самого Ивана Грозного - и Лжедмитрий так и не дождался старшего из них к себе на поклон. "Чёрт это, а не настоящий царевич, - говорил князь Василий в своем кругу, - настоящий царевич мертв". В Боярской думе Шуйские имели много приверженцев, но они прекрасно понимали, что в наступившее Смутное время верх будет за теми, кто сумеет повести за собой население столицы. Соответствующим образом и строил Василий Шуйский свой заговор, вовлекая в него, помимо бояр, также стрельцов, ремесленников, других горожан и приходских священников.

А князю Пожарскому, по своей должности, довелось неоднократно общаться с новым государем, выполняя его поручения на приемах иностранных послов и гостей. Он потчевал иностранцев напитками и яствами, сидел с ними за одним столом. При дворе он остался, выполняя служебный долг - ведь новый царь Дмитрий Иванович был признан в Москве законным! В дни своего недолгого правления Лжедмитрий щедро жаловал чины и деньги своим любимцам. Худородный дворянин выбивался в бояре и дворецкие, некий малый дьяк мог стать хранителем государственных печатей. Но борьба за трон продолжалась, Лжедмитрия свергли и убили, а на трон открылась прямая дорога Василию Шуйскому.

К чести князя Пожарского, покои Лжедмитрия он покинул в том же чине, что и вошел. Не изменилось и его материальное положение. И он откровенно чурался тех, кто способствовал воцарению Самозванца, и кто затем безжалостно от него отделался. В ночь на 17 мая 1606 г. князь Пожарский был в своем родовом поместье Мугреево и в перевороте Шуйского не принимал участия. Когда же престолом завладел князь Василий Шуйский и все придворные присягнули ему, их примеру последовал и Пожарский. Дальше от него потребовалось защищать эту новую и слабую власть от второго самозванца, от польско-литовских отрядов, разбойничавших в западных землях Руси.

Царю Василию Шуйскому нужны были смелые, умелые и верные командиры для войск, и в июле 1608 г. он назначил полковым воеводой 30-летнего князя Дмитрия Пожарского. Новый военачальник сразу же проявил себя блестяще, наголову разбив отряд "тушинского вора" под Коломной. В следующем году Дмитрий Пожарский сумел разгромить воровские шайки атамана Салькова, после чего получил назначение воеводой в город Зарайск. Царь отметил его и тем, что пожаловал в вотчину село Нижний Ландех и "посадец в Суздальском уезде, с деревнями, починками и пустошами". Крепость Зарайск располагалась к югу от Коломны, на самом рубеже между Рязанской и Московской землями. В отличие от других соседних городов, он не утратил своего военного значения и потому в нем был воздвигнут каменный кремль. Именно туда был назначен Пожарский, чтобы предотвратить вторжение в центральные уезды страны крымских татар, вновь зашевелившихся в южных пределах России. И его, прекрасно проявившего себя в сражениях, не смутило назначение в провинциальный городишко.

Известие о наступлении армии Лжедмитрия II вызвало народное восстание в Коломне и Кашире, вожди которого заявили о поддержке "законного" царя и попытались увлечь за собой жителей Зарайска. Но с воеводой Пожарским шутить не стоило - он с несколькими ратниками закрылся в цитадели, где хранились все припасы и ценности зажиточных горожан, и отказался подчиниться "миру". Выждав, пока волнения улеглись, он предложил представителям посада заключить соглашение о верной службе государю. Пожарский готов был служить царю Василию Шуйскому, пока он остается главой государства: для него высшим принципом был служение России, а не тому или иному лицу. Зарайский воевода и дальше действовал энергично и смело, чтобы спасти столицу России от надвигавшейся опасности. Он выслал отряд в Коломну и добился того, что и этот город, одумавшись, отложился от "вора". Благодаря таким действиям князя Пожарского военное положение Москвы несколько улучшилось, однако спасти царя Василия Шуйского уже могло только чудо...


***

С окончательным освобождением Москвы правительство Минина и Пожарского свою миссию выполнило, а новое должен был назначить царь, выбрать которого еще предстояло Земскому собору. Народные массы считали выбор сделанным на поле брани: кто столицу "ослобонил", тот ею и править должен. Кандидатура Дмитрия Михайловича Пожарского не вызывала сомнений в массах: князь, потомок Рюриковичей, с незапятнанной честью, прославившийся воинской доблестью - какого ещё царя надо?!. Но логика элиты никогда не совпадала с мнением народа. С точки зрения бояр, князь Дмитрий Пожарский имел слишком дальнее родство с Рюриковичами, а род его был вовсе захудалый и до начала Смуты не числился среди ближнего боярства.

Главное же, что пугало "вершителей судеб" - безупречная репутация самого Дмитрия Михайловича. Замазавшись сами в те времена по уши в грязи преступлений и предательств, эти аристократы всерьез опасались его возмездия. Значительно проще предать все это забвению, если на троне окажется тот, у кого собственное рыльце в пуху. С юного боярского сына Романова какой спрос? Но все понимали, что избранный на царствие, он править будет лишь номинально, а истинным государем станет его отец, получивший патриаршую тиару из рук Лжедмитрия II.

В период подготовки и проведения Земского собора Дмитрий Пожарский в Москве почти не бывал: то сам выезжал с ратью, то бояре находили ему занятие за пределами столицы. Параллельно велась и кампания по его дискредитации, хотя на это очень мало кто повелся. И вполне вероятно, что Дмитрий Михайлович был бы избран, если бы не ... его собственные действия. При выборе наиболее подходящих кандидатов он голосовал за шведского королевича. Возможно, сказалась его антипатия к куда более родовитым, чем он сам, претендентам, или он опасался, что "боярский царь" посеет в России семена новой смуты?

Но есть иная, более реальная версия. Незадолго до Земского собора воевода Пожарский освобождает из темницы шведского шпиона, взятого еще осенью, и отсылает его в занятый шведами Новгород с письмом к генералу Делагарди. В нем князь сообщает, что и он сам, и большинство знатных бояр хотят видеть на русском троне шведского принца Карла-Филиппа. Было ли это правдой? Конечно, нет! Собор первым делом решил отказаться от иностранцев и царя избирать только из русских родов. А письмо это было элементом большой игры, затеянной великим стратегом Пожарским, с целью не допустить шведского короля к выборам в Земском соборе.

Русские войска в то время с трудом отражали польский натиск, а поход еще и шведов на Москву мог оказаться роковым для страны. Операция прикрытия, как сказали бы теперь, прошла успешно, и шведская армия не тронулась с места. А русский князь Пожарский, желая блага своей стране, 20 февраля выступил в соборе и сам (!) предложил выбрать царя из рода Романовых, поставив впоследствии свою подпись на соборной грамоте. Более того, во время коронации Михаила Романова именно он преподнес новому царю державу - главный символ власти. А глава государства одним из первых своих указов подтвердил присвоение князю Пожарскому боярского сана, о чем заявлено было Собором - "за службу и очищение Москвы".

Тем временем война продолжалась за пределами столицы, но длительное время Дмитрий Пожарский лишен был возможности проявить свой полководческий дар. С воцарением юного Романова наверх поднялось немало случайных людей, не обладавших иными достоинствами, кроме родства с новым государем и его матерью. Временщиками Михаила стали братья Салтыковы, которых еще недавно король Сигизмунд хвалил за верную службу и одаривал их поместьями. Борис Салтыков позже других примкнул к освободительному движению и не сыграл заметной роли в боях с захватчиками, но ко времени коронации Михаила Романова его сомнительное прошлое было предано забвению. И уже в кремлевских палатах ничего не решалось без ведома и согласия Бориса Салтыкова, состоявшего в родстве со старой монахиней Марфой, матерью Михаила. Вот это и не учел великий освободитель Москвы князь Пожарский, когда царь поручил ему представить новоявленного боярина Салтыкова двору и народу.

Прославленный воевода не мог закрыть перед ним двери думы, но он попытался подорвать его непомерное влияние в столице и затеял с ним местнический спор. Но среди бояр, самих изрядно замаранных в недавних событиях, он поддержки не нашел. И, сославшись больным, возмущенный князь отъехал на свой двор. Романов не рискнул тронуть народного героя, но в тот же вечер к нему заявились бояре Мстиславский, Одоевский, Головин и потребовали сурово наказать Пожарского. Завершилось все крайним унижением князя Дмитрия, и все его заслуги освободителя Москвы были зачеркнуты. Поражение в местническом споре фактически лишало Пожарского права занимать высшие военные посты в государстве. Бывшие "кремлевские сидельцы" ликовали при виде унижений, выпавших на долю того, кто возглавил народную борьбу против них. Но князь Дмитрий стойко перенес и эту беду, не изменив своим принципам, хотя горький осадок обиды надолго отравил ему душу.

Романовская династия, вместе с приближенным боярством, смертельно боялись неутихавшей народной стихии. Очаги крестьянской войны продолжали тлеть в ближних и дальних уездах России - в Рязани, Вологде, Астрахани. Избрание царя покончило с агитацией в пользу приглашения в Москву малолетнего наследника Лжедмитрия. Сначала мелкие дворяне, а затем и атаманы стали тайком покидать лагерь так называемого "ворёнка" в Михайлове. Лагерь тот возглавлял небезызвестный атаман Заруцкий, который сделал "царицу" Марину Мнишек своей наложницей, надеясь подсадить ее сына на трон. Под его знаменами еще находилось около трех тысяч - казаки, боярские холопы, пашенные мужики. Они грабили дворянские усадьбы и побивали их владельцев, облагали поборами окрестные деревни. И вскоре против Заруцкого выступил князь Иван Одоевский с дворянскими дружинами, не особо надеясь справиться с опасным противником. Битва состоялась в степи под Воронежем и не принесла успеха ни одной из сторон. На третий день Заруцкий, видя нежелание казаков сражаться за "ворёнка", приказал отходить за Дон. По пути большая часть его войска отстала, казаки ушли в Москву и принесли там повинную, а власть, испытывавшая нужду в воинах, тотчас отправила их под Смоленск.


***


Поскольку донские казаки отвергли Заруцкого, он бежал в Астрахань, которая давно "отложилась" от Москвы, не признав Михаила Романова своим царем. Зато прибывшего с Заруцким "ворёнка" астраханцы радостно приветствовали, к ним стекался отовсюду беглый "гулящий" люд. К весне 1614 г. там собралось более пяти тысяч вооруженных людей, и с ними Заруцкий намеревался идти в поход на Самару и Казань. А чтобы обеспечить себе тыл, "царица" Марина затеяла переговоры с персидским шахом, надеясь найти убежище в Персии в случае очередной неудачи. Эти сношения с шахом весьма встревожили астраханского воеводу князя Хворостилина и он стал готовить нападение на Заруцкого. Но атаман опередил князя, захватив его, а затем казнив вместе с приближенными мурзами и посадскими людьми; архиепископа же бросили в темницу.

Но против пришлых казаков выступили служилые люди, поддержанные дворянским ополчением. Они захватили острог, осадив в каменной крепости Заруцкого, с которым остались всего восемь сотен стрельцов и казаков. Когда же на помощь восставшим пришли с Терека правительственные войска, Заруцкий сбежал на Яик. Потерявшие веру в него казаки, после нескольких стычек с преследователями, сдали атамана и его "царицу" властям. Романовы же своих врагов не щадили: младенец-"ворёнок" был повешен, атамана Заруцкого посадили на кол, а Марина Мнишек вскоре скончалась в заточении.

Разделавшись со смутой в Поволжье, бояре повели репрессии в отношении казаков, при всякой возможности проводя разборы и очищая станицы от беглых крестьян. Но эта политика возвращения их старым или новым господам "по выбору" усилила брожение среди крестьян и станичников. Казаки не желали мириться с тем, что им, освободителям Москвы, приходилось бедствовать, а изменники-бояре вновь стали хозяевами положения. Один из героев земского движения, атаман Козлов, направляясь с армией под Новгород, реквизировал продовольствие и имущество в вотчинах Мстиславского и матери царя Марфы. Казаки, в союзе с местным населением, разгромили вражеские отряды, бесчинствовавшие в Двинской земле, Каргополе, Вологде.

Вологодские крестьяне не знали дворянского землевладения - большинство их были государственными. Но Романовы не считались с традициями и жаловали вологодские земли своим придворным, что вызывало отчаянное и кровавое сопротивление, в котором нередко принимали участие и казаки. Вновь возродившаяся казацкая вольница вылилась в создание войска под началом атамана Михаила Баловни на Севере и в Поморье. Правительство всерьез приняло его и решило погасить эту новую вспышку восстаний. Воевода Волынский вызвал Баловню на переговоры о возвращении казаков на государеву службу. Затем в Москву был отправлен с повинной атаман Титов, а вслед за ним двинулись и казацкие полки. Казачий круг постановил: если всех, не разбирая, где казак, где холоп, определят в казаки и снабдят жалованьем, готовы идти под Смоленск сражаться с неприятелем. Но под Москвой казаков ждала западня. Их предводители во главе с Баловней приглашены были в Кремль, к царю, где их всех арестовали. А тем временем воевода Лыков ударил по казацким лагерям под Москвой. Оставшиеся без своих командиров, казаки не смогли оказать сопротивления и побежали прочь. Под Малоярославцем Лыков нагнал их и принудил к сдаче, доставив затем в столицу для разбора...

Бремя войны стало непосильным для опустошенной, уставшей страны. Со всех границ шли в Москву неутешительные вести. Тщетно взывал о помощи Трубецкой из-под Новгорода, войска которого таяли от голода и боевых потерь. Под Смоленском князь Черкасский поначалу добился успеха, надежно осадив город, где вскоре начался голод. Но для окончательной победы не хватало сил, а передовые отряды самовольно отошли в лагерь, что позволило литовцам пробиться с обозом продовольствия в крепость. И посланные затем Черкасским отряды были разгромлены осажденными. Неблагоприятная обстановка сложилась и на южных, степных границах, где раз за разом вторгались орды. Жители южных уездов жаловались царю, что татары жгут их деревни, разбивают свои становища и живут у них "без выходу".

Давний недруг Швеция использовала новые неудачи русских для расширения своей интервенции, прежде всего - захвата Пскова. В 1615 г. армия короля Густава осадила Псков и три месяца псковичи мужественно отражали ее приступы, вынудив в конце концов короля отступить. Но в псковских пригородах на протяжении четырех лет бесчинствовал со своим войском пан Лисовский, причинив множество бедствий местному населению. Весной 1615 г. "лисовчики", разграбив Псковщину, ушли с обозами к Смоленску. Когда же они объявились за Смоленском, захватив Карачев, московское боярство всполошилось и стало искать, кому поручить уничтожение опасного противника. Но никто из имевшихся воевод не выражал желания помериться силами с Лисовским. И тогда вспомнили, наконец, о князе Дмитрии Пожарском.

Более двух лет после славной битвы за Москву не мог этот худородный, по мнению боярства, князь принять участие в битвах, ибо не получал никаких воеводских назначений. Вождя освободительной народной войны унизили, но никто не смог отнять у него заслуженной всероссийской славы. Пожарский, не раздумывая, принял предложение возглавить поход против Лисовского, хотя воинских сил в Москве почти не осталось. По росписи общая численность войск Пожарского должна была составить семь тысяч человек, но в столице едва насобирали около тысячи дворян, стрельцов и казаков. Остальные отряды и сотни были разбросаны по городам и весям, и их еще надлежало собрать и организовать в дееспособное войско. 25 июня 1615 г. князь Пожарский выступил из Москвы во главе своего небольшого отряда.

Прибыв в Боровск, воевода тотчас разослал по всей округе сборщиков с наказом собирать служилых людей. В Белёве он присоединил бывших казаков Баловни, приведя их к присяге царю. От присоединившихся к отряду двух тысяч татар проку оказалось немного, ибо после первых же стычек с поляками они разбежались. К августу Лисовский все еще находился в Карачеве, но, узнав о приближении Пожарского, бросился к Орлу. Почти одновременно туда же подошло и русское войско, и 30 августа дворянский голова Иван Пушкин с конными сотнями ворвался в польский лагерь. Едва "лисовчики", только ставившие шатры своего лагеря, вооружились и отбили нападение дворян, как подоспел Пожарский с основными силами. Бой в поле под Орлом длился весь день - вначале верх брали русские, захватившие пленных, знамена и литавры, затем перешли в контратаку их противники, сбив с позиций татар. Но Пожарский с небольшим отрядом выстоял, отбиваясь с такой яростью, что Лисовский прекратил атаки.

Три дня противники, укрепив позиции, стояли друг против друга. Пожарский ждал подхода подкрепления, ибо у Лисовского было значительно больше сил. Одновременно свое дело сделал и состоявший на русской службе шотландский капитан Якоб Шоу, отправившийся по приказу Пожарского в польский лагерь. Там он переговорил с англичанами и шотландцами, служившими Лисовскому, и убедил их перейти на службу к Пожарскому, который выдал им грамоту за своей подписью. Вскоре войско Лисовского сильно поредело, и он решил отступить к Кромам, но затем повернул к Калуге, надеясь, что русские стянули все силы к Орлу, оставив Калугу без прикрытия. Но Пожарский вновь переиграл противника, послав конные сотни в Калугу, а сам стал с пехотой в Тихвине, угрожая Лисовскому с фланга. Подошло, наконец, подкрепление, набранное в Поволжье, и князь отдал приказ о наступлении. Но поляки уклонились от боя, отойдя к Вязьме, однако опасность Москве с калужского направления была ликвидирована.

После многодневных переходов князь Пожарский занемог, и дальнейшее пре-следование противника поручил своему родственнику Лопате-Пожарскому. Больного отвезли лечиться в Калугу, а его преемник шел по пятам за "лисовчиками". Но вскоре он вынужден был остановиться, поскольку набранные в Поволжье рати татар и черемисов стали разбегаться. Царь Михаил был раздосадован и приказал арестовать нового командующего. А потерявший в боях с Пожарским половину своего войска Лисовский отошел дальше, ко Ржеву, где находился с отрядом боярин Федор Шереметев. Тот вполне мог дать бой поредевшей армаде поляков, но побоялся выходить за стены крепости. Ободренный этим Лисовский повернул на восток и пошел к Угличу, а затем, крадучись, мимо Ярославля, Мурома и Тулы, вернулся к Калуге...


***

Война с Речью Посполитой и Швецией затягивалась все более, принося России неисчислимые бедствия. Князь Пожарский лучше других понимал невозможность продолжения войны на всех границах разом и настаивал на немедленном заключении мира со шведами. Он привлек англичанина Д.Мерика в качестве посредника на переговорах между Москвой и Стокгольмом, и в начале 1617 г. был подписан вечный мир со Швецией. Россия утратила устье Невы и Нарвы вместе с Ижорской землей, а также Карелию, но вернула себе "Новгородское государство" с Великим Новгородом, Старой Руссой и Ладогой. Заключение этого договора оказалось очень своевременным, поскольку король Сигизмунд снова собирал со всей Речи Посполитой силы для похода на Москву. Формально поход возглавлял 22-летний королевич Владислав, не отказавшийся еще от претензий на московский трон, а фактически войсками командовал гетман Ходкевич.

Александр Лисовский скончался незадолго до этого, но его полк принял участие в походе Владислава. Ходкевич не торопился углубляться на территорию России, но трусость московских воевод прибавила ему решительности. Вначале без боя был оставлен Смоленск, а затем та же судьба постигла и Вязьму, после чего поляки заняли и ее. По приказу гетмана "лисовчики" двинулись знакомым путем и вскоре вновь угрожали Калуге. Перед лицом опасности калужане послали в Москву выборных с прошением прислать к ним для обороны князя Пожарского. Боярская дума приняла их просьбу и 18 октября 1617 г. князь Дмитрий уже находился на пути в Калугу. Его сопровождали два десятка московских дворян и три сотни стрельцов.

В самой Калуге успели собрать лишь восемь сотен стрельцов и детей боярских, так что Пожарскому предстояло самому формировать на месте боеспособное войско, возлагая, как всегда, основную надежду на казаков. Еще в Москве он добился для них хорошего денежного оклада, а с дороги послал грамоту атаманам. Успех его превзошел ожидания: казачьи сотни прибывали одна за другой, и вскоре в Калуге было уже две тысячи донских казаков. С ослаблением напряжения на южных рубежах Пожарскому дозволено было вызвать оттуда тысячу опытных бойцов. А из местного населения князь призвал всех, способных носить оружие, и распределил их по башням, стенам, воротам - на случай штурма города. Все эти приготовления были очень своевременными, ибо гетман Ходкевич считал Калугу важнейшим узлом московской обороны. На подмогу "лисовчикам" он направил к Калуге тяжелую гусарскую конницу воеводы Опалинского.

13 декабря гусары из засады напали на передовой отряд русских, изрядно его потрепав и захватив полсотни пленных, в том числе молодого племянника князя Дмитрия. А спустя десять дней поляки предприняли попытку хитростью взять Калугу: глубокой ночью, крадучись, они прошли внешнюю линию обороны и ворвались в город. Но застать Пожарского врасплох им не удалось! Пропустив гусар за надолбы, князь обрушился на них всеми своими силами. "Литва бежала, неся урон" - записал летописец. Потерпев неудачу, Опалинский стал устраивать зимний лагерь в пятнадцати верстах от города. Началась зимняя кампания, состоявшая из стычек разъездов, наскоков на укрепления друг друга, захвата "языков". Попытку поляков перерезать дорогу на Москву Пожарский обезвредил благодаря бдительной разведке. С наступлением весны поляки решили отказаться от неприступной Калуги и на Москву идти через Можайск, где главными силами русских командовал князь Борис Лыков, давний недруг Пожарского.

Поход королевича Владислава на Москву начался не слишком удачно, но затем Ходкевич взял Можайск в плотное кольцо и подтянул артиллерию, которая нанесла многочисленному гарнизону серьезные потери. Чтобы вызволить армию Лыкова, приказано было воеводам Черкасскому и Пожарскому идти с отрядами к Можайску. Черкасский от Волоколамска подошел к Боровску, где должен был соединиться с Пожарским, но, не желая стать под его начало или делить с ним славу победы, не стал его дожидаться и завязал бой. При этом убедил казачьих атаманов подошедшего авангарда князя Дмитрия атаковать вместе с ним. Нападение вышло нестройным и неорганизованным, что позволило "литве" не только отбиться, но и перейти в наступление. Виновник этого Василий Черкасский приказал отходить к Рузе.

Но царь по-прежнему верил этому "полководцу" и велел ему идти к Можайску, чтобы обеспечить свободный путь в окруженный город. Но едва его ратники приступили к возведению укрепленного острога под Лужецким монастырем, как Ходкевич нанес мощный удар. Не выдержав его, Черкасский отступил в Можайск, оставив неприятелю свой обоз. Защитникам города и так уже нечего было есть, а теперь еще новый полк ввалился, без всяких припасов! А Ходкевич вновь применил артиллерию, выведя из строя многих защитников города. Ранен был ядром и князь Черкасский, которого увезли в Москву. И теперь боярам оставалось уповать лишь на Пожарского с его малочисленным войском. Бой под Боровском его авангарда не прошел бесследно - в войске ощущалась неуверенность, да и потери возместить было трудно.

Но Пожарский придерживался ранее намеченного плана: его солдаты поставили острог возле Пафнутьева монастыря и прочно оседлали Можайскую дорогу. Конные сотни стали тревожить осадный лагерь Ходкевича, избегая столкновений с крупными отрядами противника. Боярам пришлось забыть свою неприязнь к освободителю Москвы, и всякое пополнение, приходившее в Москву, они тут же отправляли в Боровск, к Пожарскому. Прибыл с большим отрядом дворян и окольничий, князь Григорий Волконский - это был первый случай, когда бояре подчинили Пожарскому знатного и "родословного" думного человека. Получив подкрепления, князь Дмитрий приступил к основной части задуманной операции - выводу войск Лыкова и Черкасского из Можайска. Его приказ об оставлении можайского лагеря многие восприняли как дурную весть, боясь сгинуть при отступлении. Но вначале Пожарский занял с астраханскими стрельцами Борисовское городище, опередив Ходкевича. А бушевавшие тогда дожди и грозы помогли воеводе вывести выходившие из Можайска полки Лыкова. В городе остался только осадный полк Федора Волынского, а остальные благополучно достигли Боровска. Их прикрывал со своими войсками князь Пожарский - назревавшая катастрофа была предотвращена.

Польский король Сигизмунд внимательно следил за перипетиями похода на Москву своего сына Владислава и постоянно слал ему подкрепления. В 1617 г. коронный гетман Жолкевский заключил соглашение с украинскими казаками Петра Сагайдачного, по которому они были зачислены в реестр на королевскую службу. И через год тысяча "лыцарей" Сагайдачного приняли участие в походе Владислава. Пока королевская рать наступала на Москву с запада, Сагайдачный сжег дотла Ливны и Елец, и стал продвигаться к столице России с юга. Московские отряды попытались остановить запорожцев на Оке, и вновь у всех на устах стало имя князя Пожарского. Воевода приказал разгромить Сагайдачного на переправах...

И в дальнейшем Дмитрий Михайлович верой и правдой служил царю и отечеству на высоких военных и гражданских должностях, пользуясь при этом неизменным рас-положением государя. Он отражал новые удары поляков под Москвой и вел с ними переговоры, в разные годы возглавлял Ямской, Разбойный приказы, был Новгородским воеводой и наместником в Суздале, а затем возглавил в Москве Судный приказ. И всюду ему сопутствовала слава честного и справедливого начальника, преданного своему Отечеству, благороднейшего человека, которому лично царем поручались самые трудные и ответственные задачи.

Он получил за свои ратные и государственные заслуги множество наград и вотчин, став к концу жизни одним из самых богатых людей страны. В столице на его деньги был выстроен на Красной площади Казанский собор - в память об освобождении Москвы в 1612 году. В ней и отпевали скончавшегося князя, там похоронили позднее его сына и внука. Скончался Дмитрий Михайлович 30 апреля 1642 г. и был похоронен в родовой усыпальнице в суздальском Спасо-Евфимиевом монастыре. В 2009 году она была восстановлена и ныне является одной из наиболее посещаемых святынь Русской державы.

К сожалению, род Пожарских пресекся на внуке славного князя - Юрии Ивановиче. Из трех его сыновей лишь Иван имел потомка мужского пола, но и там корень пресекся. А вот женская линия, от одной из трех его дочерей, дала славных потомков в лице князя Андрея Михайловича Волконского и сына его князя Петра Андреевича, послуживших прототипами для романа Льва Толстого.


ЭПИЛОГ

Умом Россию не понять, Аршином общим не измерить: У ней особенная стать - В Россию можно только верить. Ф.И.Тютчев

1.Возрождение Великой Руси


На этом эпопея под названием "Димитриада" - от углицкого ссыльного Дмитрия Ивановича до освободителя Москвы Дмитрия Михайловича - завершается. Однако Русское государство не исчезло тогда с лица земли, как этого желали все его враги, а вновь стало набирать силу и вес, к чему и хотелось бы повернуть внимание читателя. Так как правление первого царя из рода Романовых - Михаила Федоровича - началось, когда ему было всего лишь 16 лет, говорить о каком-либо государственном опыте его не приходится. Более того, никто и не готовил его к этой роли, как издавна водилось в династии Рюриковичей. По этим двум причинам в первые годы его правления и внешняя и внутренняя политика зависела от Земского собора, а точнее - от группы бояр, приближенных ко двору.

Когда же из польского плена возвратился отец Михаила, патриарх Филарет, он стал соправителем своего сына, подписывая вместе с ним государственные грамоты. Будучи вновь, уже законным церковным образом, избран патриархом всея Руси, Филарет носил также светское звание "Великий государь". Как и надлежит монарху, он принимал иноземных послов, ведал наиболее важными государственными делами. До самой смерти в 1634 г. Филарет правил страной - осмотрительно, во всем опираясь на Земский собор, который и возвеличил род Романовых.

После великого разорения в период Смуты, впервые царь провел учет всех земель и обеспечил дворянство поместьями, не делая различия, кто кому служил в ту странную пору. Эта разумная политика Романовых успокоила российское общество, чему способствовали также успешная борьба с повсеместными разбоями и укрощение казачьей вольницы. Внешняя политика в период царствования Михаила Федоровича была направлена к прекращению разорительных войн с Польшей и Швецией, хотя и с потерей некоторых территорий, в том числе - выхода к Балтийскому морю. Возвращать их довелось уже в следующем столетии его внуку Петру ╤ Великому.

Внутренняя политика Михаила Романова также была направлена на стабилизацию жизни народа и дальнейшую централизацию власти. Ему удалось привнести гармонию в светское и духовное общество, восстановить сельское хозяйство и торговлю, фактически уничтоженные войнами и распрями, преобразовать налоговую систему - в зависимости от размера земель, основать впервые на Руси заводы. Среди введенных им новшеств - перепись населения страны и имущества, поощрение государством развития творческих талантов. К концу его правления были устранены последствия Смутного времени и созданы предпосылки будущего расцвета России.

Не было заметного негатива и в личной жизни нового Московского государя. Когда Михаилу исполнилось двадцать лет, ему стали подыскивать невесту - ведь династии нужен был наследник престола. Мать заранее подобрала себе будущую невестку из знатного рода Салтыковых, но Миша предпочел боярышню Машу Хлопову. Однако Салтыковы не пожелали отступиться и принялись в прямом смысле травить девушку, вследствие чего она стала болеть, и ее признали непригодной стать царицей. Но Михаил был не так прост, как казалось, и, раскрыв злодейство Салтыковых, он отправил всю их семью в ссылку. Настоять на венчании со своей любимой он, однако, не смог, и ему стали подыскивать невесту на Западе. Но никто из них не соглашались перейти в православие и, в конечном счете, женой царя Михаила Федоровича стала княжна Мария Долгорукая.

Но совсем скоро она внезапно скончалась, и в народе эту смерть назвали Божьей карой за оскорбление Марии Хлоповой. (Предполагают, однако, что и здесь не обошлось без отравителей). Так и оказалось, что к 30 годам царь был все еще холост, а главное - бездетен. Вновь выбирали для него невесту, и вновь он сделал свой выбор - повел под венец Евдокию Стрешневу, дочь не слишком именитого дворянина, которая не была даже в числе отобранных красавиц, а приехала всего лишь в качестве наперсницы одной из кандидаток - дочери окольничего Григория Волконского. Родители были недовольны этим выбором, но Михаил остался непреклонен. Свадьбу сыграли скромную, невесту берегли от покушения всеми силами, а когда она показала, что политика ее не интересует, все придворные интриганы отстали от молодой царицы.

Семейную жизнь Михаила Федоровича и Евдокии Лукьяновны можно назвать счастливой - именно они стали родоначальниками династии Романовых, произведя на свет десятерых детей (хотя шестеро из них умерли в младенчестве). Будущий наследник престола Алексей был третьим ребенком, кроме него выжили лишь три дочери - Ирина, Татьяна и Анна. Сама царица Евдокия, кроме своей главной обязанности - рожать наследников, занималась благотворительностью, помогая церквам и нищим, поддерживая строительство храмов и ведя благочестивую жизнь. Своего супруга она пережила всего на месяц. А он, будучи от рождения весьма слабым и болезненным человеком, нередко находился в состоянии депрессии, вследствие чего мало двигался и потому имел проблемы с ногами. После женитьбы он мог ходить еле-еле и порой из палат его на руках выносили слуги. Скончался он 13 июля 1645 г. в возрасте 49 лет, сразу после дня рождения. А на престол вступил его наследник, 16-летний царевич Алексей.


С пятилетнего возраста Алеша рос под надзором боярина Бориса Морозова, учился чтению по церковным книгам, затем стал осваивать письмо, а в девять лет - церковное пение. Со временем он обзавелся собственной небольшой библиотекой, что было внове для патриархальной Москвы. В этом, а также в музыкальных инструментах и детских игрушках, завезенных с Запада, чувствовалась рука Морозова. Он же одел наследника престола в немецкое платье. На 14 году Алексей был официально объявлен в качестве наследника, так что его восхождение на трон было плановым и встречено с одобрением.

Но, как и его отец в свое время, он был слишком юн для самостоятельного управления государством. И главным его советчиком в первое время стал все тот же боярин Морозов. Но уже вскоре Алексей Михайлович стал принимать и самостоятельные решения, что способствовало окончательному формированию характера самодержца. От природы он был мягким и добродушным, пойдя в мать, а воспитание его в книжно-церковной обстановке сделало наследника религиозным. Со временем он получил прозвище "Тишайший", однако порой срывался вспышками гнева. Вообще же царь умел отзываться на чужое горе и радость, и в его характере мало можно обнаружить темных сторон.

Стоя как бы на перекрестке старорусского и западнического, Алексей примерял их в своем мировоззрении, не спеша предаваться ни тому, ни другому. Был он человеком не только умным, но и хорошо образованным, в отличие от своего отца. Алексей Михайлович много читал, писал письма, составил несколько государственных документов и даже упражнялся в стихосложении. Но и для более серьезных дел находил он время, прежде всего - реорганизации своей армии на западный манер, вплоть до собственноручного проектирования артиллерийских орудий. Продолжая дело отца, Алексей Михайлович создавал полки нового строя - рейтарские, солдатские, драгунские и гусарский, которые составили костяк новой его армии. Одновременно были усилены и численно увеличены части старого образца - стрельцы, пушкари и элитная поместная конница Государева полка.

Для осуществления реформы было нанято большое число западных военных специалистов, что стало возможным после окончания Тридцатилетней войны. При новом государе была организована и первая регулярная почтовая линия, поскольку царь Алексей хотел всегда иметь свежие европейские газеты. В дипломатической практике того времени все шире применялись шифры и другие средства тайнописи. Следуя советам своего врача, англичанина С. Коллинза, царь позволял делать себе кровопускание согласно рекомендациям астрологов. А в последние годы он увлекся европейской музыкой и приглашал в Москву музыкантов из-за рубежа.

Влияние Бориса Морозова на Алексея Михайловича оставалось весьма значи-тельным, и даже выбор невесты он сделал в соответствии с советами своего "дядьки". В начале 1648 г. состоялся его брак с дворянкой Марией Милославской, а вскоре на ее сестре Анне женился сам Морозов. И главными при дворе сделались боярин Илья Милославский и его новый зять Морозов, хотя деятельность последнего по управлению государством не имела положительных результатов. Летом того же года в Москве вспыхнул так называемый Соляной бунт, и народ потребовал выдачи Морозова, виновного в повышении цены на соль - важнейший продукт питания. Царь вынужден был пойти на уступки, а своего воспитателя он спрятал в Кирилло-Белозерском монастыре, пока не утихли волнения.

Хотя со временем Алексей Михайлович стал более самостоятельным в управлении государством, без советника все же обходиться не мог, и таковым вскоре стал новый патриарх Никон, призванный в Москву из Новгорода. Проведенная им церковная реформа была одобрена созванным в 1654 г. Московским собором, но своенравному духовнику этого показалось мало, и он вскоре выступил с идеей первенства церковной власти, предложив Алексею Михайловичу разделить с ним власть. Очевидно, пример патриарха Филарета не давал ему покоя! Но царю Алексею эта идея не понравилась, и он перестал ходить на патриаршие богослужения, а самого Никона не стал приглашать на государственные приемы. Обиженный этим патриарх в одной из проповедей объявил о сложении своих обязанностей (но с сохранением сана) и удалился в монастырь.

Там Никон дожидался царского раскаяния и приглашения возвратиться в Москву, но Алексей Михайлович был тверд в своем решении. Более того, он стал готовить церковный суд над Никоном и пригласил в Москву всех других православных патриархов. В 1666 г. был созван для этого Большой Московский собор, на который патриарха доставили под стражей. Алексей Михайлович заявил, что Никон без разрешения царя оставил церковь и отрекся от патриаршества. Все иерархи церкви поддержали царя и осудили Никона, благословив лишение его сана патриарха и вечное заточение в монастырь. Тогда же Собор поддержал церковную реформу и предал анафеме всех ее противников, а лидеров старообрядцев решено было передать в руки властей. Этими решениями было положено начало раскола в Русской Православной Церкви. А вот в государственном устройстве Российского государства при царе Алексее Михайловиче произошло значимое событие противоположного характера - Воссоединение Украины с Россией.


***

Значительное ухудшение жизни в Малороссии после подавления польскими властями ряда казацких выступлений в конечном итоге привело к всеобщему восстанию. Этому способствовали попытки короля Владислава IV развязать войну с Турцией. Зная нерасположение собственной шляхты к каким-либо военным предприятиям, он хотел привлечь к этому казачество, для чего тайно вел переговоры с казацкой старшиной. К 1646 году шляхта проведала все же об этом и решительно воспротивилась замыслам короля. Владислав вынужден был отказаться от военных действий, да и старшина затаила в своем кругу этот инцидент.

Но случившаяся с чигиринским сотником Богданом Хмельницким несправедливость внезапно рассекретила королевские интриги. Местное чиновничество во главе с подстаростой Чаплицким отняли у него субботовское имение, разорив его и увезя жену, а десятилетний сын Богдана был засечен плетьми до смерти. Сотник начал искать управы на эти бесчинства местной шляхты, но польский суд нашел, что со своей женой-полькой он не венчан надлежащим образом, а на владение Субботовым у него нет всех документов. Сам же Хмельницкий вскоре оказался в старостинской тюрьме, из которой выйти ему помогли со временем друзья-поляки.

Так из домовитого и мирного хозяина сотник Богдан, ограбленный и униженный, неожиданно превратился в предводителя восстания, для начала похитив у одного из казацкой старшины письма короля. Сбежав с ними в конце 1647 г. на Сечь, Хмельницкий, зная хорошее отношение короля к казачеству и надеясь, что тот не будет против восстания, повел соответствующую агитацию. К нему потянулись вольные запорожцы, а после - и реестровое казачество. Почувствовав силу, "батька Хмель" через знакомых татарских мурз вошел в сношения с Крымским ханом Ислам-Гиреем, склоняя его к войне с Польшей. Будучи недоволен тем, что поляки перестали платить ему дань, хан поддержал мятежного сотника и обещал прислать подмогу во главе с перекопским мурзой Тугай-беем. Когда об этом стало известно на Запорожье, дело с восстанием было решено, а Зиновий-Богдан Хмельницкий провозглашен новым гетманом.

По Украине и Малороссии ширились слухи, что к весне будет война, и отовсюду на Запорожье потянулся всякого рода люд, охочий до военных походов. Дошли вести о предстоящем восстании и до польской шляхты, которая всерьез обеспокоилась и призвала коронного гетмана Потоцкого принять необходимые меры для защиты от казачества. А тот принялся готовить войско, несмотря на уговоры короля не ратиться с казаками и пропустить их к морю, чтобы таким образом "выпустить пар". Но Потоцкий не слушал короля, опасаясь всесильного сейма, хотя и слал письма Хмельницкому, уговаривая его воротиться домой. Но тот требовал возвращения прежних казацких вольностей, а это решить мог только сейм. Надежды поляков на крепость Кодак, выстроенную для пресечения активности запорожцев, не оправдались: Хмельницкий не стал осаждать ее, а просто обошел степью. Встреча двух армий произошла на потоке Желтые Воды, недалеко от его впадения в реку Ингулец.

Встречный бой принес победу запорожцам, а вскоре к ним присоединились и реестровые казаки, пришедшие с коронным гетманом. Тогда и татары, выжидавшие в стороне, приняли участие на стороне Хмельницкого, вследствие чего войско Потоцкого было разгромлено и бежало с поля боя. Казаки преследовали его и в середине мая 1648 г. вблизи Корсуня окончательно разбили поляков, взяв в плен всю их военную верхушку во главе с коронным и польным гетманами. Польша осталась без вождей и без войска, а тут еще пришла весть, что в столице умер король Владислав. Теперь уровень претензий казачества значительно вырос, и гетман требовал от сейма увеличения численности реестрового войска под его началом, полной выплаты жалованья, а также - новых привилегий для украинской шляхты и казацкой старшины.

Однако до идей государственной независимости Украины Богдан-Зиновий тогда еще не дорос. И потому, после Корсунской битвы, Хмельницкий направил послов с письмами к польским вельможам, извиняясь за восстание, и отступил к Белой Церкви, дабы не раздражать короля. Там он ждал ответа на свои письма, а получил известие о кончине короля - теперь в Польше настало смутное время "безкрулевья". Успел бы тогда Владислав IV, благосклонно относившийся к своим вассалам-запорожцам, подтвердить их давние порядки, и восстание Богдана Хмеля, возможно, на этом бы и закончилось, а Украина осталась глухой, окраинной провинцией Польши. Но король умер, и ход истории Восточной Европы пошел иным путем...


Официальная история эпохи Хмельницкого состоит из одних только блестящих побед. Реальность же была совсем иная: ко времени знаменитой Переяславской рады контролируемая гетманом территория сократилась до трех воеводств - Черниговского, Киевского и Брацлавского. Что же касается методов проводимой им "национально-освободительной борьбы", то они выглядели более чем странно. Так, за помощь в достижении очередной победы крымские татары получили "ясак": двести тысяч рабов - украинских селян. Несмотря на то, что татары не раз подводили казацкое войско в решающие моменты, гетман с непонятным упорством продолжал привлекать их в качестве союзников. Объяснить это упорство можно лишь тем, что народ все более утрачивал доверие к своему вождю, а воинская сила ему нужна была все больше.

В "Очерке истории Украины" Д.Дорошенко говорится: "Не на это надеялись украинские крестьяне, поднимаясь на призывы посланцев Хмельницкого. Теперь узнавали они, что подданство и панщина остаются и надалее, и паны хотят вернуться назад на Украину, а Хмельницкий издает указы, чтобы подданные слушались своих панов... К тому же повлиял на разочарование людей и татарский погром после Зборовского соглашения, когда татары с согласия польского правительства угнали огромное количество невольников с Украины, а по Украине прошел слух, что это Хмельницкий разрешил Орде брать людей".

Восстановив в 1653 г. численность своих полков - после тяжелых поражений под Киевом и Лоевым - гетман двинулся к молдавской границе. Вблизи Збаража он, со-единившись с татарским воинством, взял в кольцо малочисленное королевское ополчение и уже заранее торжествовал победу. Но еще более корыстолюбивый хан раньше вступил в переговоры с королем - и победа была упущена. Огорченный очередной изменой союзника, Богдан Хмельницкий "отправил депутацию с покорнейшим прошением к Великому российскому государю царю Алексею Михайловичу, подвергая себя и возвращая всю обоестороннюю реки Днепра Украину под его сильное покровительство". Примечательно, что написано было "возвращая", т.е. речь шла не о присоединении, а именно о возвращении насильственно отторгнутой юго-западной части Руси.

Что же касается причины такого решения гетмана, то не измена татар под Зборовом толкнула его к России, и не смерть старшего сына Тимоша, которого он хотел сделать молдавским господарем. Обратимся к тексту историка М.Грушевского: "...он хитрил по старому казацкому обычаю и силился привлечь как можно больше соседей в свою борьбу с Польшей, каждому говорил то, что тому было приятно слышать, лишь бы втянуть. Так передавал московскому царю, что хотел бы иметь его царем и самодержцем... но одновременно перешел под покровительство турецкого султана... Сносился также и с семиградским князем, поощряя его к желанию стать королем Украины, а позднее поддался еще под опеку шведского короля и в то же время заключал договоры с польским королем, признавая его своим властелином... Он слишком хитрил и мудрил и более заботился об иностранной помощи, чем о том, чтобы разбудить силу и выдержку, сознание и энтузиазм в собственном народе".

В своих хитроумных, как он думал, планах гетман совершенно упускал из виду такой фактор, как мнение народа. А народ, которому осточертела уже бесконечная борьба казацкой верхушки за свои привилегии, сделал свой выбор: началось массовое переселение на Левобережье, в земли Российского государства, позднее названные Слобожанщиной. И снова послушаем Грушевского: "Много народа... покидало Украину и шло в слободы за московскую границу, поселяясь в нынешних губерниях - Харьковской, Воронежской, Курской. А то, что оставалось на Украине, кипело гневом, и любой отважный человеке мог поднять новое восстание - не только против помещичьего господства, а и против того, кто позволял возвращаться панству - против самого Хмельницкого".

В конце концов, гетман понял, что еще немного - и он останется без народа. А народ, отказав ему в доверии, сам выбрал себе союзника - не каких-то чуждых ему ма-гометан или католиков, а свой единоплеменный и единоверный русский народ. Это был самый настоящий референдум, на котором украинский народ проголосовал не руками, а ногами - уходя от своих врагов и от собственной своекорыстной шляхты, к равным себе православным россиянам. Заслуга Хмельницкого в том, что он увидел-таки стремления своего народа и пошел на исторический шаг - воссоединение Украины с Россией, что и принесло ему великую славу.

Другое дело, хотел ли этого московский государь, которому Смутное время оставило и без того массу проблем. Первое обращение Хмельницкого к царю датировано июнем 1648 г., а на рассмотрение Земского собора этот вопрос был вынесен лишь в феврале 1651 года. Алексей Михайлович занимал выжидательную позицию, не вмешиваясь в конфликт Запорожья с Польшей. Белоцерковский мир стал причиной новых волнений на Украине, а гетман в третий раз обратился с просьбой о помощи к "царю восточному, православному". В конце 1653 г. исчерпанность сил гетманата и невозможность продолжать войну собственными силами, как и ненадежность Крымского ханства в качестве союзника, поставили казачество перед трудным выбором.

В Переяславль под Киевом, где собралась Рада, приехало русское посольство во главе с боярином Бутурлиным. Гетман выступил с речью о необходимости выбора вла-дыки, и Рада сделала выбор в пользу русского царя, потому что именно он диктовался желанием народа. Затем на тайном заседании были выработаны условия перехода, которые бы устраивали старшину. Окончательные условия вступления гетманата в состав России определились уже весной, в ходе переговоров в Москве. Присяга же Войска Запорожского на верность царю была принесена 8 января 1654 года в соборной церкви Переяславля, и первым ее произносил, как положено, гетман Богдан Хмельницкий.

К стратегическим ошибкам гетмана Б.Хмельницкого, безусловно, следует отнести и серию кровавых погромов еврейских местечек, проведенных его отрядами с целью напугать поляков. Но это отдельная, большая тема, и мы оставим ее для будущего исследования. Поляки же, и сами не отличавшиеся особой толерантностью в отношении "жидов", как они издевательски именовали представителей этого угнетаемого и в Польше и в Украине народа, не были этим чересчур напуганы. Но именно по причине тех погромов времен Хмельницкого и произошел раскол в иудаизме: не сумев покорить евреев погромами их жилищ, казаки принялись за уничтожение синагог - духовных центров народа. И тогда Любавичский ребе призвал евреев молиться не только в синагогах, но и в своих домах, положив тем самым начало движению хасидизма.


***

В Москве по поводу обращения гетмана был созван 1 октября 1653 г. Земский собор, который принял решение о принятии казаков в подданство и о скорой войне с Польшей. А в мае следующего года, сразу после подписания договора, царь лично возглавил поход своей армии на Смоленск. После взятия города Алексей Михайлович отбыл в Вязьму, где стал готовить поход на Литву. 30 июля 1655 г. царь торжественно въехал в Вильну, где принял титул "государя Полоцкого и Мстиславского". Когда же взяты были Ковно и Гродно, он стал именоваться "великим князем Литовским, Белой России, Волынским и Подольским".

В ноябре государь вернулся в Москву, а в это время успехи шведского короля Карла X, взявшего Познань, Варшаву и Краков, изменили ход войны. Попытка Москвы занять денег в Венеции не увенчалась успехом, и России довелось подписать осенью Виленское перемирие с Речью Посполитой. Но еще летом русские войска были перенацелены на Ливонию, где взяты были две крепости и осаждена Рига. Осаду, однако, вскоре пришлось снять ввиду вероятного наступления шведов. Взяв затем Дерпт, армия московского царя отошла к Полоцку, где и дожидалась заключения перемирия. В два последующих года война шла с переменным успехом, и в конце 1658 г. было заключено перемирие со шведами на три года, а окончательный мир заключен лишь в Кардисе в 1661 году - на очень невыгодных для России условиях, вызванных смутами в Малороссии и новой войной с Польшей.

После смерти Богдана Хмельницкого в июле 1657 г. казацкая старшина на Чигиринской раде возложила исполнение гетманских обязанностей на Ивана Выговского, но только - до совершеннолетия Юрия Хмельницкого. Однако Корсунская рада, состоявшаяся через три месяца, утвердила Выговского гетманом. И тогда помалкивавшая ранее оппозиция подняла бунт. Да иначе и быть не могло, ибо яркая, но противоречивая личность нового предводителя могла лишь усилить смуту в украинских землях. В условиях войны с Польшей стать признанным всеми лидером не мог тот корыстолюбивый писарь. Не "природный казак", а выкупленный у татар - за лошадь! - лях, да еще и женатый на дочери польского магната! Хотя с 1648 года он служил у Хмельницкого генеральным писарем, был его доверенным лицом и, следовательно, являлся единственным, кто был посвящен во все внешние и внутренние политические проблемы Украины.

Таким образом, сам факт избрания Выговского гетманом вызвал множество противоречий и не способствовал созданию единства. Разгромив оппозицию, во главе которой стояли кошевой атаман Барабаш и полтавский полковник Пушкарь, гетман присягнул Речи Посполитой и начал нападать на Киев и другие города, не признавшие его власть. В ответ Москва ввела на территорию Войска Запорожского свои войска, и гетман вновь присягнул царю. Втайне же он вновь связался с поляками, и в Конотопской битве 28 июня 1659 года одержал, при их поддержке, победу над Белгородским ополчением. Но и это не помогло его укреплению в качестве гетмана, и в продолжавшейся на Украине гражданской войне он вскоре был свергнут. А булаву от него принял на Сечи Юрий Хмельницкий, поддерживаемый наиболее авторитетными полковниками его отца - Иваном Богуном, Иваном Сирко, Якимом Сомко.

Воспользовавшись украинской смутой, Польша отказалась признавать царя Алексея наследником польского престола и не уступала Москве ее завоеваний, следствием чего стала вторая польская война. После поражений летом 1660 г. - у Полонки и под Чудновом - ситуация для России стала опасной, и придворные советовали царю отказаться от Украины и обратиться к Швеции. После ухода Юрия Хмельницкого в монастырь, гетманом стал Тетеря, который и присягнул появившемуся на Левобережье Сигизмунду III. Но после неудачной осады Глухова в начале 1664 г. и победных действий войск князя Ромодановского совместно с избранным на левом берегу гетманом Брюховецким, Тетеря бежал за Десну. Успешным действиям Москвы способствовали внутренние беспорядки в Польше и переход гетмана Дорошенко, сменившего Тетерю, в подданство турецкому султану.

В итоге был заключен в 1667 г. Андрусовский мир, по которому царь приобрел Смоленск, Северскую землю, левую сторону Днепра и временно Киев. Но не успела стихнуть война, как возникли внутренние беспорядки - Соловецкое возмущение, а затем и восстание Степана Разина. После его подавления у правительства появилась новая забота - война с Турцией из-за Малороссии. Брюховецкий также изменил царю, но и сам был убит приверженцами Дорошенко, который стал после этого гетманом обеих сторон Днепра. Правда, управление левой стороной он поручил наказному гетману Многогрешному, который, будучи избран в гетманы на раде в Глухове в марте 1669 г., снова перешел на сторону царя, но вскоре был свергнут старшиной и сослан в Сибирь, а в июне 1672 г. на его место избран Иван Самойлович. А султан Мехмед IV, к которому переметнулся Дорошенко, не пожелал отказываться от левобережной Украины и развернул войну, которая завершилась лишь в 1681 г. заключением мира на 20 лет...


***

В России же продолжались внутренние реформы и перестройка управления государством. Алексей Михайлович основал ряд новых Приказов - Тайный, Хлебный, Рейтарский, Счетный, Малороссийский, Литовский и Монастырский. Продолжалось колонизационное движение в Сибирь, основан ряд новых городов - Симбирск, Нерчинск, Иркутск, Пенза, Кунгур, Селенгинск. В последние годы правления царя Алексея при дворе особенно возвысился Артамон Матвеев. А царь, после смерти в 1669 г. жены - Марии Милославской, женился через два года на его родственнице Наталье Нарышкиной, которая вскоре родила сына, названного Петром. В сентябре 1674 года царь объявил своим наследником старшего на то время сына Федора, а менее чем через полтора года - 2 ноября 1676 г. - внезапно скончался от сердечного приступа. От первого брака он имел 13 детей, но выжили лишь восемь, и трое от второго - сын и две дочери.

Москве предстояло вновь пережить жесткое противостояние боярских родов за наследование престола. Вступивший на престол 15-летний Федор Алексеевич был слаб и болезнен, как и все сыновья Алексея Михайловича от первого брака; с детства он болел цингой. В начале его царствования правили государством боярин Милославский, патриарх Иоаким и все тот же Матвеев. Но к середине года поправившийся юный монарх взял власть в свои руки, после чего Матвеев был отправлен в ссылку. Свое короткое царствование Федор III отметил лишь несколькими деяниями. В 1678 г. была проведена общая перепись населения, годом позднее введено прямое подворное на-логообложение, а в 1682 г. отменено в армии местничество. Для централизации власти ряд приказов были слиты со смежными, а полки иноземного строя получили дальнейшее развитие.

Довелось царю вести войну и с Османской империей, продолжая отстаивать Украину. По Бахчисарайскому миру Турция признала право России на Левобережную Украину и Киев.

Под влиянием молодых царских фаворитов - Ивана Языкова и Алексея Лихачева - сильно изменился придворный быт: молодые бояре стали брить бороды, запрещено было появляться при дворе в традиционных охабнях и однорядках, взамен прививались польские обычаи и моды. Будучи хорошо образован, царь Федор стал одним из создателей в 1681 г. Типографской школы. В то же время продолжались репрессии против старообрядцев, в ходе которых был сожжен протопоп Аввакум, якобы предсказавший царю близкую смерть. Первый брак Федора - с дочерью смоленского дворянина Агафьей Грушецкой - был неудачным: она умерла после родов, а неделю спустя скончался и рожденный ею наследник. Не дал продолжателя рода и второй брак - с Марфой Апраксиной, сестрой будущего адмирала и сподвижника Петра Великого.

Скончался Федор Алексеевич 27 апреля 1682 года, в возрасте 20 лет, скоропостижно, не оставив распоряжения о престолонаследовании, что вызвало волнения. Разрешило проблему компромиссное боярское решение о венчании на царство сразу двух сыновей Алексея Михайловича: почти 16-летнего, но болезненного Ивана - от первого брака и 10-летнего Петра - от второго, при регентстве их 25-летней сестры Софьи. В монархической истории Российского государства это единственный случай дуализма на троне, однако в Византийской империи такое случалось не однажды. А на Руси вновь настали непростые времена, когда за высшую власть боролись сразу несколько знатных боярских родов. НО ВСЁ ЖЕ БЛИЗИЛОСЬ НОВОЕ ВРЕМЯ - ВРЕМЯ ПЕТРОВСКОЙ РОССИИ! Время зарождения новой российской элиты - птенцов гнезда Петрова - Меншиковых и Шереметевых, Чернышевых и Ушаковых, Ганнибалов-Пушкиных, Муравьевых-Апостолов - истинных патриотов и государственников!..

И вот - спустя столетия - Великое Государство Российское поднялось над большинством стран Европы и Азии, собрав под своими хоругвями все восточно-славянские народы и прирастивши Империю другими землями - от Ближнего Запада до Дальнего Востока. Могла бы настать эра Славянского господства - всё к этому шло! Но две Мировые войны - одна за другой! - повернули ход истории совсем в ином направлении. Америка - так называемый Новый Свет, воспользовавшись грандиозным германо-славянским противостоянием, истощившим ресурсы сразу трёх империй, утвердилась на Евроазиатском субконтиненте, поставив уже практически весь мир под власть доллара. Именно этим финансовым "оружием" повержен был на излёте ХХ столетия "великий и могучий" Советский Союз, а созданный им т.н. Соцлагерь рассыпался, как карточный домик, при первом дуновении "ветра демократии" из-за океана.


2.Гибель советской цивилизации


Разрушение Советского Союза, созданного огромной ценой всех слоев населения, началось еще при "кукурузнике" Никите Хрущеве, когда советская верхушка отказалась от сталинского курса создания и развития общества будущего. Коммунистическая партия, сменив свое название - с ВКП(б) на КПСС - фактически отказалась от роли лидера народа и созданной им цивилизации. К началу 1950-х были преодолены, в основном, последствия войны, общество в значительной мере устоялось, а государственная система набирала ход. Народ-победитель искренне верил, что строит самую справедливую, добрую и сильную державу. Отсюда - массовый энтузиазм населения, его творческие и научно-технические достижения. Страна менялась буквально на глазах: казалось, что еще немного и СССР выиграет исторический спор о превосходстве светлой половины человечества над ее темным антиподом. Видимое состязание между социализмом и капитализмом на самом деле было борьбой добра и зла, спором между справедливостью и несправедливостью.

И Советский Союз имел серьезные шансы взять верх в этой борьбе, совершить советскую глобализацию на планете. Но все испортила так называемая партийная элита, испугавшаяся этого светлого будущего, дрогнув перед творческим, созидательным напором собственного народа. Она выбрала, вместо мощного прорыва в будущее, экономическую и политическую стабильность, вылившуюся в банальный застой. Чуть не все достижения сталинской эпохи были охаяны, а сам вождь народов облит грязью. Благородный порыв народных масс стали гасить приемами волюнтаризма Хрущева - освоение целины, кукурузная эпопея, крымский "гешефт". Добрался он и до вооруженных сил, не только сократив их наполовину и лишив лучших кадров, но и почти ликвидировал надводный флот и наземную артиллерию, заменив их подлодками и ракетами...

Когда же дворцовый переворот привел к власти еще одного выходца с Украины, Леонида Брежнева, начался второй этап разрушения советской цивилизации. Обновленное партийное руководство Союза сделало ставку на материальные потребности людей и их личный интерес. Фактически это выглядит как сделка между верхами и низами. Энтузиазм подменяли "длинным" рублем, материальное побеждало духовное. Людям обещали скорое наступление коммунизма, когда - каждому по потребности, но теперь это были лишь пустые слова. Выращенная при Брежневе номенклатура на самом деле думала не о том, как победить старый мир, а как с ним примириться, как договориться с западной элитой о сосуществовании. Так новой, Светлой цивилизации и обще-ству будущего был нанесен смертельный удар в спину! Советская цивилизация и все её народы были преданы, дверь в будущее захлопнулась! Партийно-хозяйственная верхушка стремительно вырождалась, всё более обуржуазиваясь и заботясь лишь о собственном кармане. И дошло до того, что прогнившая московская элита и её национальные кадры возжелали разрушить СССР, дабы развалить всё, не ими созданное, с целью присвоить народную собственность и "запанувать в своей сторонке" . Это было третьим этапом развала советского проекта, который завершился катастрофой 1991 года - от августовского путча в Москве до декабрьского сговора в Беловежье.


***

Заданные при Сталине энергетика и мощный темп развития остановить сразу было невозможно, и потому при Брежневе страна продолжала быстро развиваться. Неудивительно, что первая половина его правления стала как бы золотым веком СССР. Жизнь людей улучшалась, тяготы войны и мобилизации остались в прошлом, страна впервые в своей истории жила в безопасности - никто в мире не посмел бы напасть на нее. И в массах еще жила надежда на приход светлого будущего - коммунизма. Реформы Косыгина укрепили экономику, дали ей новый импульс развития. Но проблема состояла в том, что успехи в народном хозяйстве, в военной и космической сферах теперь не опирались на энергетику созидания. Партийная элита перестала заботиться о своем народе, ее интересовали исключительно борьба за лучшее место на "олимпе" и торг с Западом за выгодные для себя условия сосуществования. Основой же такого потребительского подхода к политике стали открытые в то время нефтегазовые залежи Западной Сибири.

В конце 60-х СССР начал массовый экспорт нефти, и с тех пор страна "подсела" на нефтяную "иглу". Запад испытывал сильнейший энергетический кризис, а в Союзе всё больше росла потребность в твердой валюте. И стороны нашли взаимоприемлемую сферу взаимодействия. Модель её проста: мы продаем "черное золото" на Запад, получаем взамен валюту и покупаем на неё всё, что захотим, у тех же капиталистов. Незачем развивать собственное производство! И косыгинские реформы сворачивают, вследствие чего экономика страны становится ущербной. Закупали не только действительно необходимое - так называемый дефицит, - а буквально всё подряд. На первое место выдвинулась экономика нефтегазовой "трубы", а многие прорывные программы свертывались, и началось отставание СССР по целому ряду отраслей.

Наука при этом еще финансировалась в достаточном объеме, и советские ученые продолжали создавать новые технологии, машины и механизмы. Но в большинстве своем эти наработки шли в архив: зачем изобретать и производить, когда можно купить готовое на Западе - так мыслила партийная верхушка. Вновь проявилась болезнь старой российской элиты - считать, что импортное всегда лучше своего, доморощенного. Так разошлись пути науки и производства, начав-ших жить отдельно друг от друга. Исключение составлял военно-промышленный комплекс, где продолжали ценить высокую квалификацию и прорывные технологии. И Советский Союз продвинулся в военно-космической отрасли намного дальше своих оппонентов. Но, в отличие от США, где всё лучшее из "оборонки" немедленно осваивалось в гражданской сфере, советский ВПК жил далеко от нужд своей страны. Власть вскоре приспособилась сама и приучала народ жить в застойном "болоте".

Социально-экономические и морально-психологические последствия этого оказались просто катастрофическими: фактически власть и народ Страны Советов заключили между собой сделку. Народ подкупили такой обожаемой "халявой" - мол, народ долго страдал и затягивал пояса, пусть теперь, при нас, поживет "сыт и пьян". А в обмен элита получила право по-тихому сворачивать курс на строительство коммунизма и начать приватизацию всенародных богатств, договариваясь при этом с Западом о сосуществовании и сращивании в конечном итоге. Унаследо-ванная от Хрущева "уравниловка" нарастала: инженер или педагог стали получать наравне с ря-довым рабочим или техничкой, а то и меньше. Здоровая трудовая иерархия - чем выше квалифи-кация, тем больше зарплата - была отвергнута, умирала трудовая этика. И на этом фоне зарож-дался паразитический класс спекулянтов-фарцовщиков. Ведь импортные товары были доступны далеко не всем - их приходилось покупать с переплатой у работников советской торговли и других лиц, имевших возможность ездить за границу. Так и созревала "тусовка", заинтересованная в развале СССР.

Поэтому экономический "золотой век" Брежнева вскоре угас, а прежние идеалы потускнели и потеряли свою ценность. В народных массах наступило разочарование - и в нефтяном "эльдорадо" и в самой "руководящей и направляющей" партии. Но при этом все чаще вспоминали Сталина - с любовью, и его времена - с ностальгией. Вместо романтических планов освоения Космоса пришла серая реальность в виде колбасы - по спискам и джинсам - из-под прилавка. Многонациональная культура все больше вытеснялась западной "попсой", что вело к моральному разложению. Красивую жизнь люди видят лишь в голливудских фильмах, а "придешь домой - там ты сидишь", как пел Высоцкий. Возникшую душевную пустоту люди все больше стали глушить водкой, цену на которую власть строго оберегала от повышения. Всё это не могло не привести к росту преступности во всех республиках Союза, к возрождению уголовной субкультуры.

Пресловутая "большая сделка" стала превращать советский народ в развращенное стадо, не желающее усердно и качественно работать, а стремящееся получить красивую жизнь - сейчас и сразу. Параллельно происходит многослойное разделение народных масс: по имущественному положению - на богатых и бедных, по национальному признаку - на москалей и хохлов, на хачиков и чурок, и т.д и т.п. Многонациональный Советский Союз как-то незаметно превратили в тюрьму народов, из которой вдруг все захотели сбежать, и преимущественно - на Запад, который всё больше манул людей своими красотами и своими свободами. Таким образом, вырождение союзной и республиканской элиты погубило перспективную советскую цивилизацию. Гниение верхушки было стремительным - как только Брежнев и его подельники "отпустили вожжи". Они сделали ставку на развал доставшейся им - по недоразумению! - великой страны, считая, что её богатств на них всех хватит. А народ пусть довольствуется ошметками с их барского стола!..

В итоге, Советский Союз рухнул не из-за неэффективности экономики и непомерных военных трат, не из-за силы Запада, победившего в историческом соревновании двух систем Он рухнул из-за предательства элиты, променявшей великое и отдаленное будущее на полученные сегодня западные "бусы" и "кружевные трусики". И пришедшим на смену Брежневу новым "вождям" оставалось лишь подтолкнуть великий Союз, превратившийся в колосс на глиняных ногах...


***

Но обещанное астрологами и прочими предсказателями "благоденствие третьего тысячелетия" не наступило, напротив - пламя войн и революций охватило практически все континенты, за исключением малолюдной Австралии и вовсе безлюдной Антарктиды. При этом бедность народных масс стремительно нарастает, охватывая даже такие потенциально богатые регионы Ойкумены, как Украина и Триполитания. Главным же злом нашего времени, по мнению множества авторитетных ученых и политологов мира, стала так называемая глобализация, порожденная и все шире внедряемая крупнейшими финансовыми воротилами Запада.

Под глобализацией мировой экономики подразумевается преобразование мирового пространства в единую зону, где свободно перемещаются информация и капиталы, товары и услуги, где непринужденно распространяются идеи и беспрепятственно передвигаются их носители, стимулируя развитие современных институтов и отлаживая механизмы их взаимодействия. Глобализация подразумевает создание единого международного экономического, правового и культурно-информационного пространства. Можно сказать, что феномен глобализации выходит за рамки экономики и оказывает заметное влияние на все основные сферы деятельности общества - политику, идеологию, культуру. Вопрос глобализации приобрел актуальность лишь в последнее десятилетие прошлого века, хотя различные аспекты этого процесса обсуждались в научных кругах еще в 1960-70 годах.

Наряду с очевидными преимуществами для участников Общего рынка, глобализация несет в себе и ряд серьезных опасностей. Первой угрозой является то, что те самые преимущества распределяются неравномерно. Изменения в обрабатывающей промышленности и сфере услуг приводят к тому, что отрасли, получающие выгоды от внешней торговли, и отрасли, связанные с экспортом, испытывают большой приток капитала и квалифицированной рабочей силы. А в то же время ряд отраслей сильно проигрывают от этой глобализации, теряя свои конкурентные преимущества из-за возросшей открытости рынка. Второй угрозой является деиндустриализация экономики, поскольку глобальная открытость ведет к снижению занятости в обрабатывающих отраслях. Далее следуют угрозы увеличения разрыва в уровнях заработной платы квалифицированных и менее квалифицированных работников, а также - роста безработицы среди последних. Можно назвать еще целый ряд угроз, которые в итоге приводят к возникновению серьезных конфликтов, и не только социально-экономических, но и политических, и даже военных. В современном мире все эти процессы инициируются в своем большинстве американским капиталом, а сами Соединенные Штаты Америки, как политическая структура, превратились уже в некую доминанту, определяющую всеобщий миропорядок и диктующую правила поведения другим странам и их политикам.

Сейчас вряд ли кто еще сомневается в том, что Советский Союз и европейский соцлагерь были разрушены именно "америкосами" во главе с Рональдом Рейганом - экс-звездой Голливуда, проникшим в Белый дом. Что же касается Украины, процесс развала которой еще далек от завершения, множество "активистов" пока еще верят или, по крайней мере, утверждают, что майданную революцию придумали и совершили они сами, а не какие-то заокеанские дяди и тёти. В действительности же одним из современных идеологов геополитики является выходец с Украины, "гоноровый" поляк Збигнев Бжезинский, эмигрировавший в Америку уже в зрелом возрасте, и посвятивший свою жизнь борьбе с СССР, а после его развала - покорению американским капиталом всей Восточной Европы.

"Тот, кто правит Восточной Европой, владеет Сердцем земли; тот, кто правит Сердцем земли, владеет Мировым Островом (Евразией); тот, кто правит Мировым Островом, владеет миром". Эта цитата из книги З.Бжезинского "Великая шахматная доска: главенство Америки и её геостратегические императивы", написанной им в 1997 году, легла, по сути, в основу современной военной доктрины его новой родины. Сама же книга представляет собой размышления о геополитическом могуществе США и стратегиях реализации его в ХХ╤ веке. Автор полагает, что главенство на Евразийском субконтиненте суть главенство во всем мире, а это и является давней целью США. Что же касается Украины, этой подлинной родины Бжезинского (хотя в официальных его биографиях указывается не Харьков, а Варшава), то ей он всегда уделял особое внимание - в речах, делах и книгах. И в упомянутом выше труде, посвященном якобы его студентам, экс-политик излагает очередной свой план использования территории Украины:

"Украина, новое и важное пространство на евразийской шахматной доске, является геополитическим центром, потому что само ее существование как независимого государства помогает трансформировать Россию. Без Украины Россия все еще может бороться за имперский статус, но тогда она стала бы в основном азиатским имперским государством и, скорее всего, была бы втянута в изнуряющие конфликты с поднимающей голову Средней Азией, которая, произойди такое, была бы обижена в связи с утратой недавней независимости и получила бы поддержку со стороны дружественных ей исламских государств Юга. Китай, похоже, также воспротивился бы любого рода реставрации российского доминирования над Средней Азией, учитывая его возрастающий интерес к недавно получившим независимость государствам этого региона. Однако если Москва вернет себе контроль над Украиной с ее 52-миллионным населением и крупными ресурсами, а также выходом к Черному морю, то Россия автоматически вновь получит средства превратиться в мощное имперское государство, раскинувшееся в Европе и Азии. Потеря Украиной независимости имела бы незамедлительные последствия для Центральной Европы, трансформировав Польшу в геополитический центр на восточных рубежах объединенной Европы".

В последующих главах этой книги, ставшей "библией" для множества американских политиков всех рангов, этот ярый русофоб и украинофил конкретизирует порядок действий Америки в дальнейшем разрушении ненавистной ему России, с использованием территории так "любимой" им Украины. Как в этой, так и в других своих книгах Збигнев Бжезинский не скрывает своего не столько даже антикоммунизма, как махрового антирусизма. Когда распался Советский Союз, то на вопрос французского журналиста, как он боролся против коммунизма, поляк ответил, что не надо морочить себе и другим голову, "Запад боролся не против коммунизма, он боролся против России - как бы она не называлась"! А известный американский экономист Д. Гелбрайт не без оснований сказал чуть позднее, что "самое любимое хобби Бжезинского - это вредить России".

Этот неугомонный поляк сыграл немалую роль в создании Римского клуба и Трехсторонней комиссии, за которой стояли Рокфеллеры (его хозяева и наниматели!), и он внес огромный вклад в холодную войну против СССР, завершившуюся его крахом. Именно он был одним из разработчиков идеи заманить Советский Союз в Афганистан, что сам признал в конце 90-х годов. На вопрос того же французского журналиста: сожалеет ли он о том, что в той войне погибло много афганцев, Бжезинский игриво ответил: "О чём жалеть? Тайная операция была блестящей идеей. В результате ее реализации мы затащили русских в афганскую ловушку! А вы еще хотите, чтобы я сожалел об этом?" Да плевать ему было на всех погибших, независимо от их национальности!

Главная геостратегическая цель Америки в Европе, сформулированная Бже-зинским, это - путем более искреннего трансатлантического партнерства укреплять американский плацдарм на Евразийском континенте, с тем, чтобы растущая Европа могла стать еще более реальным трамплином для продвижения в Евразию международного демократического порядка и сотрудничества. "Любой может стать американцем, - утверждал Бжезинский, - китайцем же может быть только китаец, что является дополнительным и существенным барьером на пути мирового господства, по существу, одной нации". При этом России он категорически отказывает в праве быть великой мировой державой: "Подобно столь многим империям, существовавшим ранее, Советский Союз в конечном счете взорвался изнутри и раскололся на части, став жертвой не столько прямого военного поражения, сколько процесса дезинтеграции, ускоренного экономическими и социальными проблемами". А как это происходило - смотреть выше...


***

То, что сегодня можно наблюдать в различных регионах Земли, как правило, несет окраску войны и прямо или косвенно связано с "главным полюсом мира" - США. И кто бы ни занял Овальный кабинет Белого дома - политика Соединенных Штатов не претерпит существенных изменений: быть первыми среди всех и во всем. Американское законодательство ныне возведено в ранг Всемирного: там определяют правых и виноватых, решают, кого карать - кого миловать. Но даже Бжезинский в последние годы своей жизни признал, что однополярный мир уходит в прошлое, и США в скором времени вынуждены будут "сойти с пьедестала". С каждым годом растет экономика Китая, а с ней - военная мощь и политическое влияние; решительно поднимается Индия, бывшая британская колония, все более превосходящая бывшую свою метрополию.

И, конечно же, нельзя не считаться с возрождением Великой России. Теперь это не монархия и не диктатура, а современная демократическая республика с федеративным устройством. И как бы Запад не стремился затормозить санкциями рост экономического и военного могущества России, процесс этот идет с нарастанием темпа. В Европе все больше стран и правительств признают это и высказываются за восстановление и развитие всесторонних отношений с Москвой. Раздаются разумные высказывания и в среде американских политиков, но там по-прежнему сильны взгляды и мнения Британской империи, из недр которой и родилась когда-то заокеанская сверхдержава.

Под ее влияние попала в последние десятилетия и непонятного государственного устройства Украина, доминантой во внешней политике которой стала откровенная русофобия. Захватившие в 2014 году власть майданные предводители не остановились ни перед чем в своем антирусизме, вплоть до массового уничтожения населения русскоязычных регионов юго-востока страны. А идеи они черпали в соседней Польше, веками воевавшей за Русские земли, включая и те, которые в 20-м веке стали Украиной. К сожалению, этим в украинском обществе не ограничились, а во главу государственной политики все настойчивее проталкиваются нацистские идеи Третьего рейха и его бесноватого фюрера, категорически отвергнутые и осужденные в 1945 году Нюрнбергским трибуналом. Вот в этом ни поляки, на венгры, ни вся Западная Европа никогда не поддержат новоявленных укронацистских "фюреров"!

Как зарождался и развивался современный украинский неонацизм - тема от-дельного большого исследования, время которого, очевидно, еще не пришло. Однако день сегодняшний можно описать и без глубокого теоретизирования: это наша повседневность, наша жизнь. Но все же начать следует с научного определения неонацизма. Академик В.Лихачев сформулировал его так: "...это достаточно узкий термин, под который подпадает небольшой сегмент правоэкстремистских групп, которые делают акцент на вопросах расизма, этнической чистоты и т.п." В целом же исследователи определяют неонацистскую организацию как сообщество, которое открыто или закрыто пропагандирует символы или идеологию и деятельность Третьего рейха, т.е. гитлеровской Германии.

По словам того же Лихачева, "этот небольшой сегмент очень легко возникает в регионах Украины. Большинство таких организаций существуют как субкультура, в ко-торой объединяются молодые люди, чтобы социализироваться". Он заверяет, что в идеологии "Свободы", как и "Правого сектора" либо "Национального корпуса" нет неонацистских идей и представлений. Они также не используются ни одной политической партией страны, зато каждая из них на региональном уровне и уровне молодежных движений имеет представителей, которые активно используют неонацистскую символику и риторику.

Сами эти недоумки вряд ли станут политиками, однако их вполне могут использовать в собственных интересах ныне действующие политики. Ведь политической целью неонацизма является революция, в результате которой построят тоталитарное государство, основанное на идеях расизма. И сегодня в Украине наблюдаются именно жестокие неонацистские приемы, на системном уровне применяемые тем же "Нацкорпусом" и С14, выросшей из молодежных структур партии "Свобода". Чтобы организация классифицировалась как неонацистская, вовсе не требуется стопроцентного ее совпадения с нацистскими кодами или символами. Достаточно использовать похожую, к примеру, на свастику символику. Хотя сами члены таких организаций обычно именуют себя националистами, отвергая наименование "неонацисты". Но в то же время они приветствуют ветеранов ваффен-дивизии СС "Галычына" и карательных батальонов, обученных в свое время гитлеровскими инструкторами.

Профессор из Иллинойса (США) Фрэнсис Бойль в 2015 г. отмечал, что спустя 70 лет после окончания Второй мировой войны "мы видим неонацистские организации, выходящие на первый план... и их существование одобряется в странах Балтии и особенно сейчас на Украине, где мы явно видим неонацистские организации, идеи, символы". Другой американский аналитик, Эрик Дрейстер, в статье "Украина и возрождение фашизма" прямо предупреждает: "Это лишь последний пример возрождения самой коварной формы фашизма из всех, виденных Европой, начиная с падения Третьего рейха... Фашистская угроза распространяется на Европейском континенте, события на Украине и возрождение там праворадикального экстремизма не может рассматриваться изолированно, не говоря уже о понимании происходящего. Скорее, всё это должно рассматриваться как часть растущей тенденции по всей Европе (а на самом деле в мире) - тенденция, которая угрожает самим основам демократии".

А далее Э.Дрейстер делает уже категорический вывод: "В попытке вырвать Украину из сферы российского влияния альянс США - ЕС - НАТО не впервые вступает в союз с фашистами. Общеизвестно, что на протяжении десятилетий миллионы людей в Латинской Америке исчезли или были убиты членами фашистских военизированных формирований, вооруженных и поддерживаемых США. Моджахеды Афганистана, которые позднее трансформировались в Аль-Каиду, а также крайние идеологические реакционеры созданы и финансируются Госдепом США для дестабилизации России. И, конечно же, есть мучительная реальность Ливии и совсем недавний пример - Сирия, где США и союзники финансируют войну джихадистов против законного правительства..."

Многие западные аналитики приходят к выводу, что США всегда действуют заодно с правыми экстремистами и фашистами во имя своих геополитических выгод. На Украине, в отличие от Ливии и Сирии, у Вашингтона нет под рукой джихадистов, чтобы посеять хаос. Поэтому решено положиться на укронацистов, с которыми Госдеп работал еще против СССР и которых организовал в партии с обретением Украиной независимости. Фактически у вашингтонских правителей, поддерживавших НСДАП Адольфа Гитлера до 1939 г. и сохранявших деловые контакты с нацистской Германией до 1942 г., никогда не было моральной проблемы с поддержкой этого бесчеловечного режима. Нет их, очевидно, и сейчас, когда самые оголтелые джихадисты и нацисты ищут и находят поддержку именно в американских коридорах власти.

И европейские, и американские независимые эксперты приходят к выводу: сегодня в Европе бурными темпами возрождается неонацистская идеология, русофобская по сути. Одновременно с этим в открытый плацдарм против России превращают Украину, пестуя там союз нацистов и либералов. Состав киевского режима ныне отражает оба типа креатур США - неолибералов, заправляющих в экономике и налаживающих все более тесные связи с Западом, и неофашистов, грубой физической силой уничтожающих несогласных и культивирующих агрессию вовне. Как функционирует этот альянс, хорошо изложено редактором американского издания National Review Джоном Гольдбергом в книге "Либеральный фашизм: история левых сил от Муссолини до Обамы". Он наглядно показал, что фашизм уже не просто влился в американский вариант либерализма, но и зародился вместе с ним в одной идеологической "канаве".

Другой американский политолог Б.Гросс ввел в политический лексикон термин для обозначения этого альянса: "дружелюбный фашизм", применив его непосредственно к США и ознаменовав появление новой формы тоталитарной политики. В отличие от германского нацизма или итальянского фашизма, по словам ученого, "дружелюбный фашизм" является существенно более тонким механизмом, применяющим косвенные технологии подавления, оправдывая их необходимостью защиты прав человека и одновременно разрушая традиционные ценности общества (к примеру: вопрос политизации однополых браков). С помощью подобных механизмов внешние игроки работают сразу на нескольких уровнях: социальном и политическом, насильственном и электоральном. А отличительной чертой украинского приграничья стала "демократия эскадронов смерти" в латиноамериканском духе. Киевский режим пятый год курирует создание масштабных военизированных нацистских формирований, закамуфлированных под территориальные батальоны, нацгвардию, нацкорпус и т.п., которые готовы, помимо прочего, и к трансграничным рейдам против главного врага фашизма - России.


***

Суммируя выкладки западных экспертов по происходящему на Украине, можно сказать, что сегодня на ее территории обкатывается сценарий "демократического развития в условиях мирового экономического кризиса", при котором закон и право превращаются в фиговый листок жестко тоталитарных методов подавления и геноцида несогласных. А закоперщиками этих процессов выступили индивиды, вероятно, генетически связанные с нацизмом. Имена их хорошо известны жителям Украины, и повторять их нет смысла. Хотя истоки нынешних украинских кошмаров лежат в деятельности завербованного ЦРУ Теодора Оберлендера - бывшего командира карательного батальона СС "Нахтигаль" и его коллеги, гауптштурмфюрера СС Лева Силенко, переделавшего гитлеровский лозунг "Дойчанд, Дойчланд юбер аллес" в укронацистский "Укра╖на понад усе". И это их воспитанница Кэтрин Клер-Чумаченко завезла в современную Украину бацилу нацизма!..

Несложно предсказать планируемый результат деятельности "птенцов гнезда" Оберлендера - Чумаченко: появление под боком у России нацистско-террористического образования "а-ля дудаевская Ичкерия". Но на гораздо большей территории, где экономика войны заменяет экономическое созидание и развитие производства, а на поток будет поставлено лишь "производство" боевиков. Место же исламского шариата заполнит укронацистское самосознание в духе СС "Галычына" и "Нахтигаль".

Превращение Украины в территорию войны с русскими, в эдакий "укрорейх" и главное звено проекта развала России, необходимо олигархически-нацистскому режиму в Киеве, чтобы: - не содержать за свой счет всевозможные "правые сектора" и прочие зондеркоманды, а переложить этот груз на плечи населения, которое гораздо легче посадить на голодный паек под предлогом войны с агрессором;

- проредить ряды этих неподконтрольных власти батальонов головорезов и различных "героев майдана", сплавляя их воевать на Донбасс, и в то же время выжигать калёным железом все очаги протеста внутри страны;

- "ставить на место" всех конкурентов - от оппонирующих олигархических группировок (типа Коломойского и Фирташа) до "идейных аж до неуправляемости" нацистов;

- превращать в официальную идеологию Украины лютую ненависть к России и русским под предлогом реванша "за Крым и Донбасс";

- и, наконец, по бандитским правилам вязать кровью всех исполнителей своей воли.


Чем завершится этот Армагеддон в моей родной Украине, не берутся предсказать даже самые маститые предсказатели и прорицатели. Не возьму и я на себя столь непосильную задачу. Более того, очень мало надежд у меня и на предстоящие в 2019 году президентские и парламентские выборы. Очень уж инфицирован ныне наш народ бациллами нацизма и русофобии, да и за океаном продолжают не жалеть "зелени" для достижения всех своих целей в Евразии...

И всё же очень хочется дожить до того дня, когда моя Родина очистится от всей этой мрази и продолжит свой путь к прогрессу в ряду цивилизованных стран мира!..


О Г Л А В Л Е Н И Е


ПРОЛОГ

1.Откуда есть пошла Русская земля? ........................................................ 1

2.Рюричи - основатели Руси ................................................................3

3.Развитие государства .......................................................... 6

4.Распад Древней Руси ................................................................11

5.Московия ........................................................... 13

Часть 1. ВЕЛИКОЕ КНЯЖЕСТВО МОСКОВСКОЕ

## Глава 1. Наследники Александра Невского ....................................................... ..... 16


## Глава 2. Данила Московский ................................................................22


## Глава 3. Дело Ивана Калиты ............................................................ 28


## Глава 4. Время Дмитрия Донского ............................................................... 36


## Глава 5. Царство Российское ............................................................ 42


## Глава 6. Поле - против Грозного ................................................................46


Часть 2. СМУТНОЕ ВРЕМЯ

## Глава 7. Конец династии .............................................................. 51


## Глава 8. Лжедмитрий ............................................................ 56


## Глава 9. Царь Дмитрий Иоаннович .............................................................. 60


## Глава 10. Борьба за корону ............................................................... 66


Часть 3. НОВАЯ ЭПОХА

## Глава 11. Освобождение ......................................................... 72


## Глава 12. Восшествие Романовых ............................................................... 77


## Глава 13. Дмитрий Пожарский .............................................................. 80


ЭПИЛОГ

1. Возрождение Великой Руси ............................................................... 91

2. Гибель советской цивилизации .............................................................. 98