# Дед Мороз

Антон Донецкий

Середина октября 2014 года.

На втором этаже здания нашей передовой сложно укрыться от ветра. Тянет сквозь дыры от пробитий снарядами танковых пушек, выбитые взрывной волной двери, амбразуры в стене, обращенной к противнику. Ветер непрерывно дует со стороны взлетки, и я уже изрядно замерз. Справа от меня амбразура с противотанковым ружьем, рядом ПКМ, сзади лестница с развешанными пулеметными лентами, я наблюдаю за нейтральной полосой и терминалами, где находятся наши враги. Основной моей задачей является заметить движение техники, обеспечивающей их снабжение. Сквозь оптику старого восьмикратного бинокля рассматриваю свалку горелой и ржавой техники напротив старого терминала, зеленые коробки подбитых бронемашин, брустверы вражеских окопов. За хаосом искореженных металлоконструкций нового терминала на фоне серого неба виднеется серая колона башни управления полетами - неровные дыры на месте окон, кое-где свозь них видны лестничные пролеты, украинский флаг на крыше. Этот флаг, да еще пара на старом терминале является единственным зримым напоминанием о том, что напротив нас еще сидят враги, и пока что они никуда не делись. Украинский флаг почти не раздражает - скорее является неотъемлемым элементом этого апокалиптического пейзажа, даже неким символом того, во что превращен аэропорт сейчас. Я был абсолютно уверен, что этот флаг рано или поздно будет сменен мрачноватым триколором ДНР, разве что я тогда не знал, что украинский флаг рухнет вместе с самой вышкой.

Моя смена подходит к концу, становится сложно контролировать дрожь - ветер настойчиво вытягивает тепло сквозь одежду. Думаю о теплом чае, банке трофейной каши с мясом, любимом диване в расположении. Внезапно замечаю движущийся через взлетку в направлении нового терминала силуэт БТРа, за ним еще один. Машины идут очень быстро, успеваю дать очередь из пулемета и крикнуть находящимся внизу о движении противника. Открывается огонь по месту разгрузки. Через несколько минут БТРы едут обратно, и их провожают огнем. Сквозь грохот выстрелов слышу знакомый характерный рев двигателей танков Т-64, затем вижу две машины, идущие по взлетке нам во фланг - "Танки!!!". Понятно, что сейчас начнется обстрел, на который нам почти нечем ответить. Этим "почти" был мой трофейный ПТУР, извлеченный некогда из недр подбитой "бэшки". Вообще-то ПТУРов было два, но второй посекло осколками несколько дней назад, при таком же танковом обстреле. В тот день я получил несколько мелких осколков в лицо и контузию, а Шайтан был ранен в руку. Его увезли в госпиталь, и я стал первым номером. Нужно сказать, что мы были "самоучками", как обращаться с ПТУРом нам рассказали по мобильному, практики стрельбы у меня не было никакой. Шайтан отстрелил всего одну ракету из установки, которая сохранилась сейчас, но результат показал, что выстрелить из нее можно, но управлять ракетой и попадать - уже нет. Система управления была безнадежно испорчена, даже целиться через прицел было невозможно. Впрочем, выбирать не приходилось, смешная тренога с толстой трубой была поставлена почти открыто на втором этаже "двойки". "Одноразовая позиция" сказал тогда я своему новому второму номеру и мысленно добавил "...для одноразового птурщика". Мне очень не нравилось это место, так как комната (вернее то, что от нее осталось) находилась в выступе здания, и просматривалась противником с двух сторон - спереди и сбоку, третья сторона была обращена к нашему тылу. Посередине, на груде кирпичей, стоял сам ПТУР, кое-как замаскированный тряпками и обломками мебели. Чтобы подобраться к нему для выстрела, а затем укрыться, нужно было проползти туда и обратно несколько метров. С учетом скорострельности танкового орудия это становилось смертельно опасным экстримом. Но такая позиция давала возможность стрелять вдоль взлетки, так же, как орудия кораблей времен Цусимы, установленные на спонсонах, могли стрелять прямо по курсу. Задача, поставленная Сержем, была проста - выпустить ракету в направлении противника, чтобы хоть как-то помешать расстреливать наши позиции, ну и присутствовала какая-то надежда на сверхвезение.

"Я на ПТУР!!!" - кричу стреляющим, хватаю автомат и бегу вниз. Грохот железной лестницы, несколько поворотов, ангар с укрывшимися за колонами бойцами, разбитые автомобили, два пролета лестницы, второй этаж ?двойки?. Здание содрогается от минометных попаданий. Желание одно - успеть сделать хоть что-то. Возле входа в комнату бросаю автомат на стол, сначала согнувшись, потом ползком по кирпичам подбираюсь к позиции. Удивительно, но когда мы устанавливали ПТУР, казалось, ползать по битым кирпичам жутко неудобно, а сейчас мое тело одновременно и вжато в них, и в то же время я просто парю с удивительной легкостью. Мозг, многократно ускоривший работу от адреналина, попутно отмечает это непонятное ощущение. Осторожно выглядываю из-за кирпичей. Картина, которую я увидел, больше напоминала видео с учений: два танка, метрах в шестистах или чуть больше от нас, не спеша разворачивали башни - один вправо, другой влево, чтобы вести огонь по обеим сторонам взлетки. Дальний от меня выстрелил, я увидел пламя и то, как танк немного вздрогнул от отдачи, белесый дымок, выдуваемый из дула эжектором. Второй, "наш" еще ерзал, выбирая удобную позицию. Я приподнялся и по визирам грубой наводки направил трубу ракеты в сторону танков. Установка была готова к выстрелу, даже предохранитель снят - мы готовились именно к такой ситуации. Пригибаюсь, жму на спуск... ПТУР не автомат, между нажатием и выстрелом проходит чуть меньше секунды. Мне этого достаточно, чтобы успеть закрыть уши руками, после контузии я не могу переносить звук выстрела, громче пулеметного. Успеваю услышать жужжание и хлопок отстреливаемых крышек. Потом растянутый, мощный удар выстрела, который ощутим всем телом... Ракета пошла недостаточно точно, чтобы поразить цель, но противник на нее среагировал. К этому моменту я прополз (или пролетел) половину пути до выхода. К моему счастью, наводчик танка тоже нервничал, и первый снаряд прошил здание в десятке метров справа от меня. В коридоре я встаю, подхватываю автомат и спускаюсь. Лестница находится рядом с позицией, и когда я спустился, второй снаряд, пробивает стену в паре метров от меня, подняв огромное облако пыли и кирпичной крошки, осыпавшей меня с ног до головы. В коридоре уже сидят на корточках мои товарищи. Пыль делает воздух почти не проницаемым для света. Попадания следуют одно за другим. Почти распластываюсь, закрывая автомат от пыли. Рядом командир группы перекрикивает грохот, кричит в мобильный, что он не может передать, что Серж (командир позиции) на передовой... Я вызываюсь пойти на передок, после "дуэли" чувствую невероятный кураж. Рывок через простреливаемый ангар, напротив ворот заветная дверь. Дверь закрыта, дергаю за ручку - не открывается, дергаю сильнее - то же самое. Ко мне могут прилететь снаряды либо осколки мин, и от этого как-то неуютно. Еще сильнее - и дверь падает на меня, слетев с петель - ее перекосило взрывной волной. В коридоре вижу сидящих бойцов, они смотрят на меня с каким-то изумлением. "Привет, пацаны! Извините, я вам дверь поломал!". Все истерично смеются, потом Руля выдает "Ебать ты Дед Мороз! Ты себя видел?" Точно, я весь покрыт мелкой белой пылью, даже борода белая от пыли. Отряхиваюсь, кричу Сержу, о том, что Гиви просил корректировать огонь артиллерии, Серж иронично спрашивает, чем же он сейчас занимается. Миссия выполнена. Танки отступили после плотного артобстрела с нашей стороны. Иду к пулеметчикам, притворно жалуясь, что мои прекрасные широкие штаны теперь безнадежно испорчены пылью, и я никогда не стану звездой хип-хопа, повесив себе на грудь ожерелье из патронов от Утеса или ПТР. Парень в новом камуфляже, над позицией которого попало два снаряда отвечает мне, что у него испорчен свадебный костюм, который только вчера выдали. Настроение у всех хорошее, у нас никто даже не ранен или контужен. Хочется верить, что и мой вклад в этом есть.

Вечером привозят новый ПТУР, и еще одно противотанковое ружье, явно со склада. Мой второй номер с позывным Артист пытается пойти выпить. Он нервничает от того, что завтра танки могут приехать вновь, и мы можем погибнуть. Я его успокаиваю, когда это не помогает, почти серьезно обещаю прострелить ногу - популярная кара в ополчении. Артист вздыхает, но подчиняется. Меня и самого грузит мысль о возможной гибели, но я не могу этого показывать. Завтра мы займем еще одну хреновую позицию в соседнем здании и будем ждать. Может быть повезет. . .