# Болек и Лелик - охотники

Владимир Владимирович Галахов

Болек и Лелик - охотники


Дело было так. Время шло к закату, точнее, это солнце туда шло. А Болек, или Лелик, впрочем, это не так уж важно, поскольку различить этих рыжих котов-братьев практически невозможно, валялся на моем крыльце, задрав лапки от удовольствия. Почесать брюшко - это он любит. Братец его, опять же то ли Лелик, то ли Болек, совсем другой. Этот не подойдет поздороваться, как это порой делают коты, даже не мявкнет на призывное "кис-кис", только глянет своими желтыми глазищами, и дальше по своим котячьим делам. Похоже, единственным экстерьерным отличием одного от другого является длинна шерсти. У того, кто любит, чтобы его почухали, погладили и почесали шерстка чуть длиннее. А у того, кому "телячьи нежности" по барабану, шерстка чуть короче. А кто из них, кто, я так и не определил. Условно решил называть ласкового кота Леликом, а неласкового Болеком.

Так вот условно названный Леликом кот получал свою порцию почесушек на моем крыльце, но вдруг в его замутненном кайфом окоеме оказались четыре трясогузки, глубоко заинтересованные содержанием кучки, оставленной лошадками на выгоне за условным забором, состоящим из столбов и проволоки под током. Котяра преобразился одномоментно. Припав к земле - ну просто Виннипух - друг аппачей, Лелик преодолел ползком открытое пространство дороги, отделяющей выпас от крыльца и двинулся по траве. При этом делал он это так мастерски, что порой исчезал из моего поля зрения, особенно, когда на его пути оказывались участки травы, уже изрядно потоптанной лошадками и оттого по-осеннему пожелтевшей.

Следить за охотой это хищника было даже сложновато. Он то припадал к земле, исчезая в траве полностью, то приподнимался над ней, чтобы осмотреться. Птички разделились. Трое продолжали копаться в куче, то отбегая, то приближаясь к засаде. Рассматривая это все со стороны, я невольно становился соучастником этой охоты и прикидывал - вот до этой далековато, успеет вспорхнуть, вот та поближе, но уж очень внимательно осматривается - тоже успеет среагировать на бросок. Третья вообще страх потеряла - спиной повернулась... Нет, попрыгала от кота. Но четвертая, вот дуреха пошла по краю огорода прямиком в сторону кота.

И Лелик понял, где он не промахнется. Сначала в сторону зазевавшейся птички повернулись едва заметные над пожухлой травой кончики кошачьих ушей. Под разворачивающимся для решающего броска котом не шелохнулась ни одна травинка. Трое, оставшихся вне поля зрения кандидаток на съедение, продолжали беспечную возню у кучи.

Самого броска я не увидел. Он был столь стремителен, что только мелькнувшее рыжее пятно пролетело над травой. Почему-то я был уверен, что он промахнулся. Но тут же увидел, как он тащит в пасти птичку за запаркованную в нескольких шагах машину, чтобы...

Ну, понятно. Охотник должен получить свою добычу. Мысленно удивившись и восхитившись ловкостью и навыкам этого ласкового хищника, я не заметил момента, когда испод машины выпорхнула та самая трясогузка, которой я мысленно прочел отходняк. Котяра, возможно, привыкший поиздеваться над мышами, которым сбежать от него всяко бы не удалось, очевидно не придушил свою добычу достаточно для того, чтобы подавить в ней жажду жизни и стремление к сопротивлению. Уходя от мчащегося за ней кота, трясогузка работала крыльями на максимальных оборотах, даже не набирая высоту. Весь вектор отчаянного рывка был нацелен на разрыв дистанции с преследующим ее хищником.

Надо ли говорить с каким азартом несся за ней рыжий Лелик. Он вытягивался над дорогой в струну. Это был не бег, это был полет кота на предельно малой высоте с включенными стартовыми ускорителями. И где он их только взял? Но надо понимать, что птица, когда она уже в воздухе, даже у самой земли маневрирует гораздо более умело. Резкий поворот вправо - влево, и трясогузка уже за проводом забора... А почему вдруг такой маневр? Да потому, чтобы уйти от кота, не взрезавшись в столб ограждения. И она не врезалась и пошла набирать высоту.

Мне показалось, что звон от врезавшегося со всего маха лбом в столб Лелика пошел по проводам ограждения в самые дальние участки выгона. Его буквально отшвырнула сила отдачи деревянной балки. Лелик сделал пируэт через голову. То есть это было обратное сальто, при том, что энергия движения была направлена вперед. Скорость, с которой Лелик рванул снова под машину, свидетельствовала и о крепко пострадавшей морде, и об обиде, нанесенной какой-то там птичкой, и о стыде охотника, который упустил практически добытую дичь, да еще на глазах общественности в моем лице.

Я не знал сначала, смеяться ли мне или плакать от сочувствия. Жалко было Лелика, наверное, все же ему было больно. Удачливой птичке можно было бы пожелать быть более осмотрительной, особенно если учесть, что кроме Лелика, есть еще серьезный Болек, есть еще рыже-белый кот - рыболов, но, полагаю, что и по птичкам тоже работает, есть еще молодой, и оттого пока не столь опасный черно-белый кот-подросток. Ну и две трехцветные кошки - одна с прилегающей шерстью, другая пушистая. Если пушистая "здоровается" по утрам, откликаясь на мое дружелюбное "Киса - мяу" своим приглушенным в пол оборота головы "мя-я-я", то непушистая пролетает мимо, словно торопясь к открытию магазина, где для нее уже нарезали свежую куриную печенку.

В тот вечер Лелик больше не появился. Стыдно, наверное, было. Или сотрясение мозга где-то лечил. Если у котов, конечно, бывает сотрясение мозга.