# Своя цена

Екатерина Наговицына

Садясь в машину, Эльма негодовала. Она любила думать о себе в третьем лице. Это отдавало эстетством. Даже больше, Эльма была очарована декадентством. Но сейчас было не до красивых эпитетов - она была в бешенстве! Злоба горькой желчью бурлила, подкатывая к горлу. Пытливый ум выискивал и составлял все более хлесткие предложения, которые должны были прозвучать чуть ранее, парируя слова подруги. Подруги! Вот это стало последней каплей, и скривив красиво накрашенный рот, она процедила:

- Ну ничего, ничего, Наташенька... посмотрим еще!

И, гонимая этим порывом, не удержалась и хлопнула дверью авто. Мерседес услужливо попытался сгладить эту оплошность. Машина была хороша вдвойне: не только престижной маркой, но и тем, что подарил ее сынок Владлен. По паспорту имя было Владислав, но она звала его только так, слегка растягивая ''лен''. И тут же переключившись в мыслях на сына, улыбнулась: 'Владлен - умничка!'

И это был неоспоримый факт - он настолько успешно закончил в позапрошлом году МГУ, что тут же получил ряд выгодных приглашений на работу.

Эльма до мельчайших деталей помнила далекий судьбоносный разговор с классной руководительницей, за три года до выпуска из математической школы. Ольга Егоровна тогда с восхищенным придыханием вещала, какой у нее талантливый, нет, даже гениальный мальчик. Какое великое будущее его ждет: МГУ, а затем лучшие предложения страны, научная кафедра или даже своя лаборатория.

- Я чувствую, что такой величайший интеллект совершит много не только яркого, а прорывного в науке! - и в глазах пожилой учительницы, навернулись слезы. - Представляете Эльвира Гавриловна сколько полезного совершит ваш сын! Это будет второй Ломоносов!

Сравнение с Ломоносовым не понравилось Эльме, как и обращённое к ней ''Эльвира''. Это имя она всячески изживала из своего обихода, оно нестерпимо отдавало деревней. Когда ее мать, еще девчонкой, ходила хвостиком за приехавшей из Ленинграда в эвакуацию преподавательницей немецкого языка, в восхищении впитывая в себя дух незнакомой яркой жизни большого города и ценности учебы. И конечно же, впоследствии, как вызов унылой действительности, малообразованная женщина назвала свою дочь в честь недосягаемой Эльвиры.

Сама мать так и не вырвалась из деревенского быта, а вот Эльма смогла. И в большой город уехать, и высшее образование получить, а главное - не просто завести интрижку, а удачно выйти замуж за парня из очень приличной, интеллигентной семьи. Эльма была хваткой, и поклялась себе, что свое счастье не упустит. И тогда, слушая, какой уникальный у нее ребенок и что школа готова ходатайствовать, чтобы направить его в специальный учебный центр для вот таких одаренных детей, Эльма смекнула, что сын сможет прыгнуть намного выше, а главное - дальше. И это ''прекрасное далеко'' под крылышком великого сына уже приоткрыло свои двери, призывно махнув приглашением с видом на жительство.

'Эльма ты мега крута! Как же ты смогла все тонко почувствовать и сделать единственно правильный выбор!' - она откинула козырек. Зеркало мягко подсветилось. Достала помаду и тщательно подкрасила губы, поправила прическу. Внимательно всмотрелась в отражение. Взгляд предательски ухватил пару новых морщинок у глаз.

'Надо будет ботекс проколоть. Завтра запишусь', - и щелчком вернула козырек на место.

На лобовом стекле образовались первые подтеки от подтаявшего снега. Одинокий фонарь желтым пятном высвечивал кусок тротуара и угол дома с уже закрытой аптекой.

'Тоже мне - ночь, улица, аптека. Боже, как все это... уныло'.

Как только Президент объявил о начале специальной военной операции, она тут же безапелляционно заявила своему мальчику, что ему надо срочно принять выгодное предложение от крупной израильской фирмы. Владлен, недолго думая, как только получил подтверждение приглашения на работу, убыл.

И тут же словно песка на зубы сыпанули. Скривилась. Всплыло лицо подруги. А ведь сегодня все начиналось хорошо, правильно. Эльма примчалась поддержать дуреху Наташку, только услышав, что ее сына мобилизовали на СВО. Сидели на небольшой кухне хрущевки, на которой неоднократно и увлеченно спорили о судьбе России, приводя такие разные доводы. Но сегодня все было иначе - молча сидели и пили чай. И в какой-то момент, разорвав невыносимую тишину, Эльма не смогла сдержать ехидное, но такое правдивое:

- Что делать, Наташенька, это ваша цена за патриотизм...

Сказала, и обожглась об острый, ставшим вдруг чужим взгляд подруги, которая спросила:

- А ты знаешь, что предательство Родины по самой высокой цене проходит? Готова заплатить?

Вот тогда Эльма вспылила. Вскочила, практически кинув чашку с недопитым чаем, выкрикнула:

- А я никому в этой стране, ничего не должна! - и, накинув шубку, выбежала из квартиры, громко, презрительно хлопнув дверью, словно отсекая от себя все прежнее, отжившее - и эту дружбу, и эту страну.

'Какие же они все завистливые! Наташка простить не может, что через неделю я буду далеко отсюда! Рядом со своим мальчиком! Буду счастлива! А они... пусть хоть сдохнут здесь все!'

Мысли прервал телефонный звонок. На экране всплыла надпись 'Сынок'. Эльма улыбнулась, на пару секунд придержав ответ, слушая хитовую иностранную песню, которая стояла на вызове. Она всегда так делала. Ей нравилось в этот момент представлять, как на другом конце света сын ждет, когда она ему ответит. И, нажав соединение, нарочито радостным тоном спросила:

- Хелло, Владлен! Как ты, мой золотой мальчик?

Но ответил незнакомый мужской голос, и она вначале не поняла, как и почему он звонит ей с телефона сына, а затем попросила его повторить, с трудом понимая сказанное. Но даже повтор не изменил смысла - он сожалеет, но ее сын Владислав Жакетов был захвачен в плен боевиками и на данный момент власти Израиля не располагают данными об его местоположении.

Эльма ничего не поняла. Этого просто не могло быть! Где ее сын - и где боевики, плен, неизвестность? Это какая-то ошибка!

- Я сожалею, гвэрет Эльвира, но ваш сын оказался не в том месте и не в то время.

Эльма отключила телефон, глядя отупевшим взглядом, как по лобовому стеклу стекают капли от растаявшего снега.


2024 год.