# О военной медицине

Александр Ржевский

Доктор отошел к стеклянной тумбе с пыточными инструментами, порылся там и вернулся с кривой хромированной монтировкой. Прицелился и нанес резкий мощный удар куда-то вглубь челюсти.

Весной 1985 года, будучи солдатом-срочником, я поступал в военное училище, и по этой причине находился в Симферополе на сборах. Таких, как я, набралось несколько сотен, нас поселили в городке артиллерийского полка и мы как бы готовились к экзаменам. На самом деле большинство этой гоп-компании тупо косило от службы - никаких караулов, боевых дежурств, полевых выходов и прочих радостей; самоподготовка на травке с книжкой, возможность сходить в увольнение, сбегать ночью в самоход, бухнуть, по девушкам; бардак и отсутствие всякой дисциплины. Хотя были, конечно, и упоротые вроде меня.

Одновременно мы проходили медкомиссию. Стоматолог, написав в карте "здоров, годен", тем не менее велел удалить левую нижнюю семерку. В один из дней я получил увольняшку до обеда и поехал в военную поликлинику.

Там несколько часов просидел в очереди - из-за ветеранов. Тогда их было еще много и они тоже лечили зубы. К обеду ветераны вроде закончились, но до конца увольнения оставалось полчаса, на троллейбусе ехать минут пятнадцать, короче, не судьба сегодня, решил я и встал. В этот момент дверь кабинета открылась, оттуда выглянула монументального вида тетя в белом халате, окинула взглядом коридор, увидела меня:

- К нам?

- Да, но...

- Что у тебя?

- Удаление, но уже не успеваю...

- Заходи быстро.

Попытка бегства не удалась. Военный стоматолог, судя по кителю на вешалке - подполковник медицинской службы, оказался двухметровым грузином с огромными волосатыми лапищами.

- Рот открыл. Закрыл. В крэсло.

- Я это, тащ подполковник, опаздываю уже...

- Садысь.

Доктор одной рукой легко бросил меня в кресло, монументальная тетя подхватила, усадила, нацепила целлофановый передник и слегка придавила к спинке. Хватка у нее была, как у чемпиона мира по вольной борьбе.

- Так, укол. Рот открыл. Закрыл.

Доктор отошел к стеклянной тумбе с пыточными инструментами, порылся там и вернулся с кривой хромированной монтировкой.

- Рот открыл.

Прицелился и нанес резкий мощный удар монтировкой куда-то вглубь челюсти.

Треск, искры из глаз, челюсть стукнула о грудь, ее что-то сжало и начало проворачивать вбок вместе с головой, но голову намертво зафиксировали железные пальцы монументальной тети, а челюсть продолжала трещать и выворачиваться из креплений, пока не оторвалась окончательно. Тут в мозгу что-то хлопнуло, я вырубился на пару секунд, а когда врубился обратно, увидел перед собой огромную волосатую лапу, сжимающую окровавленную монтировку с моим бывшим зубом на конце.

- Ну вот, - жизнерадостно сказал стоматолог, выбрасывая зуб в плоскую железную банку. Зуб звякнул. - Чэрэз полчаса бинт виплюнь, да. Все, дарагой.

Я выполз на улицу и, спотыкаясь, побрел на остановку. Уже в троллейбусе почувствовал, как немеет щека - это начал действовать наркоз.

Обедом пришлось пожертвовать. До вечера я провалялся на койке, изображая смертельно больного, а после ужина из дырки стала сочиться кровь. Сначала еле-еле, потом сильнее, а потом пошла бодрой пульсирующей струйкой, быстро заполняя рот. За время вечерней поверки я наплевал на плац рядом с собой изрядную кровавую лужу. Боевые товарищи сошлись во мнении, что пациента лучше всего добить, чтобы избавить от мучений, и деловито обсуждали способы эвтаназии. Поблагодарив их за отзывчивость, я сунулся в санчасть в надежде отыскать какого-нибудь дежурного фельдшера, но вместо фельдшера там обнаружилась семья бесквартирного офицера. Спасение погибающего стало делом рук самого погибающего. Я оторвал кусок чистой подшивы, прогладил для верности утюгом, смочил одеколоном, затолкал в пасть, предварительно прополоскав ее кипяченой водой с камбуза, и лег спать. Утром все было путем, дырка быстро затянулась, комиссию я прошел, в училище поступил. А о военных медиках мне еще есть, что рассказать.