# Квазимодо (из цикла "Щенки и псы войны")

Сергей Анатольевич Щербаков

Мы будем твердо следовать истинному смыслу

воинского пути, чтобы наши чувства все время

были наготове.


Одна из заповедей школы Кекусинкай


Этим прозвищем его окрестили боевые товарищи в январе 1995-го в Грозном. Кто его первым так назвал одному богу известно, никто этого из них сейчас не помнит. Случилось это во время штурма одной из пятиэтажек, в кото-рой засели отчаянно обороняющиеся дудаевцы. Выбили боевиков из трех подъ-ездов, остался последний. По верхним этажам долбила стоящая у соседнего за-копченного от пожарища дома 'бэшка'. Они же шаг за шагом выкуривали 'ду-хов' с нижних. Поднялись на второй этаж, забросали 'эфками' все дверные амбразуры. Рвануло! Теперь, вперед! И тут, неожиданно, сверху вылетели два кругляша с ребрышками, прямо под ноги ему, лейтенанту Колоскову и его на-парнику, прапорщику Дубицкому, оставшимся на лестничной площадке. Осталь-ные ребята тем временем шмонали квартиры. Николка Дубицкий тут же плюх-нулся ничком в один из дверных проемов. Он же, шарахнулся инстинктивно в сторону от смертоносных подарков и сорвался вниз: перила на лесничном про-лете были выломаны с мясом. Это его и спасло тогда от осколков, от неминуе-мой смерти. Повезло, только колено разбил в кровь да плечом и башкой шанда-рахнулся здорово о нижние ступеньки. С трудом поднялся как древний дед, весь перемазанный в пыли, исцарапанный. Котелок гудит как керогаз, спина не разги-бается, ушибленная бровь распухла на глазах, правый глаз начисто заплыл, будто и не было вовсе. Вот в таком виде он и предстал перед товарищами. Хро-мой, кривой, всклокоченный. Тут кто-то и брякнул, взглянув на Игоря: 'Настоя-щий Квазимодо!', так и пошло, поехало. Стали величать Квазимодо или кратко Квазиком.


Игорь Колосков в юности был чемпионом региона по каратэ в стиле Кеку-синкай. С двенадцати лет он занимался в спортивном клубе. Уже в семнадцать заработал 'черный пояс', который в 'доджо' торжественно ему вручал, прие-хавший к ним на соревнования, президент федерации Кекусинкай России Алек-сандр Иванович Танюшкин. Может он и дальше бы успешно выступал на татами, да вышла незадача, в одном из 'джиу-кумитэ' (свободном спарринге) на трени-ровке перед ответственным турниром получил серьезнейшую травму, перелом шейки бедра. На этом в один миг и закончилась его звездная чемпионская карь-ера. После окончания средней школы каким-то чудом прошел медкомиссию и легко поступил в военное училище. Окончил его с отличием, а через полгода оказался в Грозном, в жестокой январской заварушке, устроенной 'Павликом'...


Вернулся из очередной командировки. К дому подходил, сердце колоти-лось бешено, готово было выпрыгнуть наружу. Будто целую вечность дома не был, а на самом-то деле всего три месяца. Позвонил. Никто не отвечает. Спус-тился этажом ниже к соседке, тете Шуре, взял ключ, который на всякий случай ей оставляли, если вдруг зальет ненароком или еще чего-нибудь непредвиден-ное случится. Поднялся к себе. Открыл. Вошел. Чуть сознание не потерял. Запах женских духов и прочей косметики обалденный. Отвык в Чечне от 'шанелей', 'диоров', кремов, шампуней. Там был только запах крови, пота, дерьма да за-пах страха. Да, да, именно запах страха. Он этому раньше не верил, пока сам не почувствовал. Когда человек одержим страхом, не только он сам меняется, но и его собственный запах тоже. Запах кожи, пота.

Сбросил вонючие монатки. Забрался в теплую ванну. Долго лежал, отки-сая. В ароматной пене, бултыхаясь, балдея. Вылез, обвернулся полотенцем как Махатма Ганди, отправился прямиком на уютную кухоньку обследовать холо-дильник. Там оставалась початая бутылка коньяка. Прощаясь, перед отъездом открывали. Пусто! Куда-то исчезла? М:да! Печальный случай! Видать с под-ружками уговорила. А жаль! Сейчас была бы к стати. Уселся в глубокое удобное кресло, вытянул с наслаждением волосатые крепкие ноги. Врубил телик. Пощел-кал программы. Ничего интересного. Везде одно и тоже. Перосян с плоскими шутками со своей боевой подругой, щекастый Евдокимов все про баню расска-зывает, да волосатые и бритые под ноль чуваки с голыми бабцами, извиваясь словно гомики, идиотские песни вопят. Остановился на спортивном канале. Как помню, 'Ак-Барс' с кем-то играл. Накидал шайб целую авоську. Стал уже слегка подремывать, когда щелкнул входной замок. Бросился встречать свою нена-глядную, единственную. Крепко обнял, поцеловал, пощекотил усами и легко подхватив на руки словно пушинку, понес в комнату. Тяжело плюхнулся вместе с ней в кресло, уткнулся лицом, с наслаждением вдыхая аромат ее каштановых волос. Расстегнул кружевную блузку, обнажил шелковистую грудь с розовым призывно торчащим соском и жадно обхватил его своими горячими губами.

- Ну, погоди же, дай хоть раздеться, - заворковала моя прелесть, делая отчаянные попытки вырваться из могучих объятий 'изголодавшегося зверя'. - Бешеный какой-то! Словно из джунглей вырвался! Когда приехал? Позвонил бы на работу, я бы что-нибудь купила! Голодный, наверное! Ел что-нибудь? Посиди, отдохни, дорогой, я приму душ!

Он тогда в порыве чувств не обратил внимания, а уже позже, через не-сколько дней, стал замечать, что она какая-то не такая, как раньше. Странная какая-то. В ней что-то изменилось. Стала чаще задерживаться на работе, жало-валась на большую загрузку. Приходила усталая, неразговорчивая. Часто ссы-лалась на головную боль. До какой там любви. Уже не было тех интимных от-кровенных заигрываний в постели, как раньше. Какой уж там минет. Обыкновен-ный поцелуй не дождешься!

- Это бывает, - подумал он. - Отвыкла от мужика, пока в командировке был. Да и я слишком груб, не внимателен, без особых там ласк и нежностей, пру как танк напролом. Отсюда и холодность. Такое ощущение, что занимаешься любовью не с любящей тебя женщиной, а с бесчувственным манекеном:

Нет, все-таки что-то произошло. Что-то произошло. Все знали, только он не знал. И он это почувствовал. Сосед-колобок, напротив, как-то при встрече ехидно ухмыльнулся в усы. Так бы и стукнул по жирной физиономии. Даже тетя Шура, уж на что божий одуванчик, и та стала избегать его.

Игорь за полторы недели извелся, стал нервным и замкнутым от пережи-ваний и подозрений. Одним словом, довел себя 'до ручки'. Однажды, решив-шись, он объявил ей об очередной срочной командировке. К его удивлению она это известие восприняла довольно спокойно. Утром, тепло попрощавшись, он уехал к знакомому на дачу, где пробыл пару кошмарных дней наедине с собой и своими сомнениями. На третий, поздно вечером вернулся в город, поднялся на четвертый этаж соседнего дома, окно лестничной площадки были расположено прямо напротив окон его квартиры. В зале горел свет. Он видел порхающий по комнате словно эльф силуэт любимой. И вдруг откуда-то сбоку появился еще один, высокий, мужской. Он обнимал ее! Его женщину! Которую он обожал! Ко-торой верил! Которую боготворил! Которую носил на руках!

Он был в шоке. Пальцы с хрустом сжались в кулак. Он словно зомби вы-шел из подъезда, и только сейчас обратил внимание что, напротив, у их дома припаркована незнакомая серебристая иномарка.

Вернулся во двор он через несколько часов, где все это время бродил, он не помнит. Машина стояла на прежнем месте. Света в окнах уже не было. Под-нялся к себе. Бесшумно открыл замок, разулся и тихо прошел в комнату. Они крепко спали, утомленные любовной игрой. Игорь, стараясь не шуметь, быстро разделся и нырнул под одеяло:

Оба проснулись, не понимая в темноте, почему вдруг стало тесно. Гость, молодой смазливый парень, попытался вскочить, но Колосков сильной рукой о-боих припечатал к ложу.

- Раз так получилось, будем жить втроем! - объявил он, удивительно для себя самого спокойным вкрадчивым голосом. Отпустив виновников своих кош-марных переживаний, он вытянулся и беззаботно закинул руки за голову. Он уже не обращал на них никакого внимания. Они же, покинув оскверненное ложе и прихватив одежду, одевались наспех уже в прихожей. Через некоторое время мягко заурчал двигатель, стоящей под окнами иномарки. Они уехали.

Он же провалился в какую-то бездонную пропасть. Он спал мертвецким сном целые сутки. Когда он проснулся, понял, что все на белом свете ему по фи-гу. Мир, его окружавший, рухнул. В нем самом что-то сломалось. Словно пружи-на слетела как в часовом механизме. Механизм семейной жизни сразу запылил-ся и заржавел. Он прожил в квартире еще несколько дней. Которые беспробудно пил. На четвертый, утром в ванной взглянул в овальное зеркало и не узнал себя. Из его глотки вырвался дикий рык, смертельно раненого зверя. Он одним дви-жением смахнул с полки всю ее дорогую косметику и кулаком разнес зеркало вдребезги. По физиономии дать? Что толку? Слабак! Ты же мужик! Ну, что поде-лаешь! Бывает и такое! Любовь проходит! Не ты один! Возьми себя в руки! Ты, что как пацан, обиженный, оскорбленный! Еще в петлю полезь! Сопли распус-тил! Сам виноват! Значит, мало ей дал, мало уделял внимания! Человек-то он по натуре неразговорчивый, всякие там комплименты и прочую лапшу на уши ве-шать не умеет! А бабы на это падки как пчелы на мед! Они как кошки, погла-дишь, замурлычат!

Как ему вдруг стал ненавистен этот дом, где было столько любви и счаст-ливых мгновений. Колосков быстро собрался, закрыл квартиру, спустился вниз, молча вручил ключ тете Шуре. Поехал прямиком к Протасову. Ввалился в каби-нет, так мол и так, Михалыч, надоело отдыхать, хочу снова в командировку.

- Ты, что Квазик головой шандарахнулся? Всего две недели прошло, как ты вернулся! А ты как с цепи сорвался! На тебе лица нет! - заворчал подполков-ник. - Что стряслось, выкладывай!

Пришлось Михалычу все выложить как на духу. Он мужик мудрый, трижды женатый. Сразу вошел в положение. Почесал свою блестящую как у Розенбаума репу и говорит, надо обязательно ехать, только это может как-то помочь пере-жить свалившуюся на меня беду. У великого Ницше где-то сказано, идешь к ба-бе, бери кнут! Не повезло тебе с бабой, говорит. Ой, не повезло! Лучше б собаку завел, та уж точно не обманет, не предаст. А когда отношения заходят в тупик, это ведь сразу видно. Глядишь, тебя уже никто не ласкает, не прижимается как обычно, не виснет на шее, не трезвонит о своих радостях и печалях, не встреча-ет тебя, когда вялый уставший открываешь дверь. А если еще к этому вместо привычных Мишутка, Мишуня, Мишенька, тебя почему-то начинают называть твердо и повелительно Михаил, считай - любовь прошла, ушла безповоротно! Бери шинель, иди из дому!

- Все болтают, любовь надо завоевывать! - продолжал Михалыч, неспеша разливая по стопкам армянский коньяк, извлеченный из тумбочки. - А я тебе скажу так, завоевывать ее ни в коем случае не надо! Она либо есть, либо ее просто нет! Одно из двух! Настоящая любовь - это большая редкость, скажу те-бе по секрету! Когда любимая за тобой, хоть на край света! Не каждому такой подарок выпадает в жизни! Мне вот, только с третьего раза. Бог смилостивился, Настеньку послал старому дураку. Если б не она, я бы после того ранения на но-ги вряд ли поднялся. Выходила, голубушка.

- Да, Настасья Егоровна, прекрасная женщина, - согласился Игорь, заку-ривая. - Душевной теплоты человек. Помню, как она нас провожала в послед-нюю командировку! Для каждого нашлось доброе напутствие.

- Не то слово! Золото! А про твою, она мне сразу сказала, как только уви-дела, что вертихвостка та еще, и что жить вы не будете!

Квазимодо с хрустом сжал кулак с ороговевшими костяшками, покоивший-ся на столе. Его потемневший взгляд впился в хрустальную пепельницу.

- Ничего, ничего, браток! Съедишь, развеешься. Там тебе не до дум будет. А здесь останешься, волком будешь выть, на стенку начнешь бросаться, сам се-бя изведешь, как пить дать. Это вещь такая. Не ты первый, не ты последний. Сколько стоящих мужиков из-за этого пропало. Необходимо отвлечься от мрач-ных мыслей, по боку их, иначе - крышка. Либо горько запьешь и тебя вышибут из органов ко всем чертям, либо чего-нибудь натворишь непоправимое, либо чего доброго, пулю пустишь в башку. Так что, мой тебе добрый совет, езжай с богом, Игорек! Время лечит. Все у тебя будет путем, ты парень не из слабых, я тебя знаю! Будь молодцом, не бери в голову! Плюнь на все! Черт с ней, с сукой! По-едешь на замену Балашову.

- Балашову?

- Ранили его!

- Славку? Когда?

- Степан Исаев звонил оттуда утром. Подорвался, сукин хвост! Сколько раз ему, мудаку, говорил, не спеши, внимательно осмотрись, обдумай! Так нет же, прет всегда напролом!

- Где?

- В Хиди-Хуторе.

- На растяжке?

- Да, нет. Растяжку бы он заметил, не дурак. Перестрелка завязалась. Группу наемников в селе накрыли. Завалили пару 'вахов'. Пацан-срочник, что с ним был, рюкзак поднял, лежащий на тропинке рядом с убитым арабом. А под рюкзаком лежала МС-3 на боевом взводе. Только салаженок поднял, чтобы по-смотреть, что в нем, рванула. А Славка, как на зло, рядом оказался в это время.

Игорь с Балашовым еще в 95-ом в Грозном 'боевое крещенье' получили. Ему вспомнился кошмар тех дней, который им вместе довелось пережить. Изма-тывающие уличные бои, кругом убитые, стонущие раненые, пожарища, руины, подбитая изувеченная бронетехника, обезумевшие под перекрестным огнем бе-женцы, отчаянное сопротивление дудаевцев. Навечно отпечаталась в памяти мерзкая картина: в расположенном за президентским дворцом канализационном коллекторе плавающие в дерьме трупы погибших танкистов. До которых никому не было дела. И вот Славка, его боевой кореш, с которым вместе перенесли все тяготы войны, подорвался на мине.

- Поедешь, за Трофимовым там присмотри, уж больно горяч, как бы чего не выкинул. От него всего можно ждать, - оторвал его от дум Михалыч.

- Конфуций - мужик непредсказуемый.

- Да, кстати, тут тебя спрашивал Алексеев. Интересовался, когда прие-дешь? Подарок тебе приготовил на день рождения. Забеги к нему. Проведай.

Саша Алексеев был с ними, когда они вошли в Чечню в декабре 94-го. Молодому лейтенанту не привелось повоевать в Грозном, на трассе колонну бронетехники обстреляли из зеленки, и шальная пуля попала ему в спину, задев позвоночник. Игорь с Балашовым двигались следом и видели, как тяжелоране-ный Алексеев свалился с брони. У Саши после ранения парализовало нижние конечности, и он передвигался по крохотной родительской квартирке на инва-лидной коляске. Жили они на четвертом этаже в 'хрущевке', и спуститься на прогулку во двор на свежий воздух для него было неразрешимой проблемой. Игорь с товарищами после возвращения из командировок часто заходили к бое-вому другу и на руках выносили его вместе с коляской в тень под акации, иногда организовывали для него праздник: выезд на природу, куда- нибудь в лес, к реч-ке. В первый год у Саши была жуткая депрессия, он не хотел жить. Любимая де-вушка его бросила. Кому нужен муж-инвалид? Он не мог видеть как переживают за него родители. Его нервировало их сострадание, он не мог видеть заплакан-ные глаза матери, угнетала собственная беспомощность. А потом кто-то из ре-бят додумался и принес ему инструмент для резьбы по дереву, чтобы его чем-нибудь занять, всякие там резцы, и он увлекся этим занятием. Начал с простого, с разделочных досок, и пошло. Из под его искусных рук выходили настоящие шедевры, особенно из капа, которые он любил просто дарить своим друзьям.


Ибрагиму Хамзатову было двадцать семь лет. А это уже немало для на-стоящего мужчины на Кавказе. Он возвращался в родное село. Ездил на свадь-бу к родственникам в Хасавюрт. Дела у него шли в гору. У него была пара скромных заводиков по переработке нефти. Если эти закопанные в землю цис-церны можно называть заводиками. Несколько раз их у него собирались взо-рвать, но как говорится, Аллах миловал, всегда находились заинтересованные люди. И его оставляли не только в покое, но и даже в некоторой степени охра-няли. Проблем стало намного меньше, чем в ту войну. Фуру закачал бензином и вперед, к родственникам в Дагестан, а там он уйдет куда надо. По своим кана-лам. Даже и беспокоиться не надо. С блокпостами абсолютно никаких трений. 'Бобы' там крутые зашибают. Сколько машин за день пропускается? Подъез-жаешь, договариваешься с 'ментами' на энную сумму, даешь в лапу несколько сотен и можешь спокойно валить дальше, да еще и рекомендацию дают, к кому на следующем 'блоке' обратиться. Проблемы только возникают, если на 'де-сантуру' нарвешься. С ними этот номер не пройдет. Нефтепродукты, это не пряники или конфеты, нужны специальные документы на перевозку по Чечне.

Ибрагим обычно ездил на старенькой 'копейке', чтобы не привлекать пристального внимания к своей особе. Хотя в гараже у него ютилась сверкаю-щая серебристым металликом 'Ауди'. Свадьба прошла пышно и весело, же-нился его двоюродный брат Исмаил, который был одним из главных звеньев в его бизнесе. Дорогой дядя Аслан был доволен выбором среднего сына, семья породнилась с очень влиятельными уважаемыми людьми.

Загруженный подзавязку дядиными подарками 'жигуль' на разбитой вдрызг дороге натужно стонал и покряхтывал. И надо же было поломке случить-ся в трех километрах от родного дома.

Ибрагим, проклиная все на свете, вылез из-за руля заглохшего автомоби-ля на пустынную вечернюю дорогу. Придется идти пешком. Не сидеть же, сид-нем, здесь всю ночь. Закрыв машину, перекинув через плечо спортивную сумку, он поплелся по пыльной дороге в гору.

Через час уже в полной темноте, преодолев вершину, он увидел, раски-нувшуюся внизу, подмигивающую огоньками, родную вотчину. Под гору идти стало легче и веселее. Считай, уже дома.

- Черт, побери! - выругался он, заметив, что развязался шнурок. Опустив на дорогу тяжелую сумку, присел и стал завязывать шнурок.


На блокпосту у въезда в село 'фишку' тянули четверо 'вованов': рядо-вые Привалов, Самурский, Никонов и сержант Кныш. Двое мирно спали, зарыв-шись лицами в воротники бушлатов, прижавшись друг к другу, а другая двойка изредка поглядывала по сторонам и вслушивалась в тишину. Со стороны села послышались чьи-то шаги, кто-то направлялся к ним, тихо насвистывая.

- Стой! Кто идет?

- Свои! Колосков!

Из темноты вынырнул легко узнаваемый силуэт старшего лейтенанта Ко-лоскова.

- Ты чего, Квазик, народ пугаешь? Могли бы вмазать! - сказал Кныш. - Бродишь по ночам как Кентервильское приведение. Кандалов звенящих тебе только еще не хватает. Хорошо, что хоть свистнул, а то бы шарахнули б с двух стволов! И была бы твоя песенка спета!

- Не спится, парни. Бессонница, зараза, замучила. Бедро еще к тому же разболелось не на шутку, разнылось к непогоде, наверное. Вышел прогульнуть-ся, чтобы ребятам не мешать.

- Плотнее к окуляру прижимайся, чтобы свет от прицела на лицо не падал, - посоветовал Самурскому сержант, оборачиваясь. - Был у меня случай, я духа в Грозном подловил на этом. Три ночи за ним, подлюкой, охотился. В развалинах вонючих с крысами время коротал, но все-таки дождался матерого снаперюгу. Влупил ему прямо в мерзкую рожу. Четверых ребят только у нас в роте завалил, сволочь. Наемником оказался, из афганских моджахедов, когда-то у Масуда воевал.

- И чего они здесь позабыли?- спросил Ромка, вновь уткнувшись в прицел, глядя в темноту.

- Ром, проплачено да немалыми баксами. Это тебе не 'чехи' бестолко-вые, среди наемников очень закаленные бойцы попадаются, не один конфликт прошли, опыт у них охеренный, - ответил Квазимодо, усердно массируя ногу.

- Квазик! Квазик! Смотри, никак кто-то на дороге копошится! - окликнул 'собровца' взволнованный солдат.

- Наверняка, фугас закладывает, - высказал предположение Володька Кныш. - Помнишь, на прошлой неделе в том месте уазик с омоновцами подор-вался.

- Ну-ка, дайка, взглянуть! - Квазимодо живо потянулся к Ромкиной винтов-ке с ночным прицелом.

Прижал бровь к окуляру.

- И в правду, какая-то сука маячит. Присел, взрывчатку закапывает. Ах, душара потный! Вечерний моцион, видите ли, у него. Получай, гад! - не разду-мывая, он нажал на спусковой крючок:


В ложбинке чадила, лежащая на боку, белая 'Нива'. Тут же лежал окро-вавленный тлеющий труп боевика. Немного поодаль горела груда исковеркован-ного металла, тоже когда-то бывшего автомобилем. Игорь, махнул рукой, пока-завшимся из зарослей слева Тимохину и Виталию Исаеву и побежал дальше, внимательно всматриваясь во враждебный лес. Под ногами шуршали прошло-годние опавшие листья. Неожиданно он увидел впереди меж деревьями мель-кающий силуэт. Квазимодо, не теряя осторожности, прибавил скорости. Бежать с ПКМом на перевес было крайне неудобно. Может бросить, мелькнула у него вдруг шальная мысль. Иначе, хер догонишь! Вот уже показалась спина в кожа-ной коричневой куртке, бегущего боевика. Оружия у него в руках не было.

- А черт с ним! В случае чего 'Макаров' выручит, - подумал Игорь, на хо-ду освобождаясь от тяжелого пулемета. Словно тяжеленный камень с себя сбросил. Бежать стало намного легче. Расстояние между ними сокращалось.

Запыхавшийся взмокший боевик, услышав за собой топот преследователя и треск ломающихся веток, быстро оглянулся. Увидев, что за ним гонится невоо-руженный враг, он остановился, переводя дух. Он был крепкого сложения, рос-том не ниже Колоскова, на вид ему было, наверное, чуть больше тридцати. Не-брит. Открытое лицо. Орлиный нос. Можно сказать, красавец. Его даже не пор-тил небольшой шрам над левой бровью. Черные большие глаза внимательно следили за 'собровцем', который, догнав врага, настороженно приближался.

В руке чеченца матово блеснул клинок. Колосков, тяжело дыша, переми-наясь, стоял в трех метрах напротив боевика и смотрел куда-то сквозь него. Правило каратиста: никогда не смотри противнику в глаза. Про 'макаров', кото-рый покоился в кобуре на поясе, он даже и не вспомнил.

- Ну, что? Падла! Отбегался? - невольно вырвалось у раскрасневшегося от бега Игоря. Пот капельками проступил на его прокопченном лице.

В ответ из пересохшей от волнения глотки 'нохчи' вырвался хрип. Квази-модо сделал шаг вперед. И они закружились вокруг друг друга, выжидая, кто первый сделает роковую ошибку, которая будет стоить кому-нибудь из них жиз-ни. Неожиданно, где-то в стороне, чередуясь, громко затакали пулеметы, про-гремел взрыв гранаты. Это и послужило сигналом к атаке. Боевик, не выдержав нервного напряжения, рванулся вперед, сделал резкий выпад ножом и нарвался на нокаут: Колосков, стоящий перед боевиком с опущенными руками, встретил его молниеносным ударом в лоб. Коронный 'уракэн маваси-ути', круговой удар тыльной стороной кулака прошел на 'отлично'. Произошло сложение сил. От-ключившийся чеченец выронил клинок, ноги в коленях подломились, и он рухнул на землю. Колосков быстро обыскал врага, кроме ножа другого оружия при нем не было. Вынув у пленного ремень из спущенных штанов, сделал вложенную петлю и лихо ее затянул на руках. Теперь хер освободится без посторонней по-мощи. Потом пропустил конец ремня ему между ног. Вот 'таким Макаром' он и приволок пленного 'чеха' к разгромленной на горной дороге колонне, держа его как шавку на привязи. Идти пришлось медленно, потому что ноги у 'чеха' пута-лись в спущенных ниже колен штанах, а ремень больно врезался в мошонку.