# Старший брат

Сергей Григорьевич Подыман

Подыман Сергей.


Посвящается моей жене, любящей,

терпеливой и всепрощающей.

С любовью.


Старший брат.

Роман.

Смысл добывается день за днём, и становится глубже колодец, который копают и копают, пробиваясь к воде. Взгляд, перебегающий с одного на другое, теряет из вида Господа. И не та, что жила переменами, откликаясь на посулы ночи,- о Боге ведает та, что, смирившись, стала собой, сидя за прялкой.

Антуан де Сент-Экзюпери. "Цитадель"

Пролог.

И царство моё вовсе не овцы, не поля, не дома и не горы, оно - то, что объединяет их, превращая в целое. Оно то, что я бесконечно люблю. Те, кто любят его, как я, счастливы, как я, мы живём с ними в одном доме.

Антуан де Сент-Экзюпери. "Цитадель"


Эту историю расскажу Вам я, автор. По той простой причине, что сами мои герои настолько скромны, что ничего плохого о себе сказать не могут. И настолько, прямо по-детски, невинны, что сказать что-либо хорошее, о себе, им тоже не придет в голову. Моя же, подленькая, натура постарается ярче показать все их грешки, а если вдруг в их душах и думах отыщется что-то светлое, как вариант, я их не буду скрывать. Если честно, я боюсь, что мой герой будет слишком идеален, будет выглядеть, как настоящий герой, хотя он обычный человек, со всеми недостатками. Просто, автор не может быть равнодушен к герою своего романа и, невольно, не замечает его слабостей. Вы должны ему это простить.

Самое главное, я хочу извиниться перед тобой, читатель, за ненормативную лексику. Честное слово, мне очень стыдно!!! Я ярый противник натурализма и отрицательного реализма. По характеру, я не бунтарь, я больше склонен прятать голову в песок, чтобы не замечать плохого, во всех вопросах искать компромиссы. Но жизнь сложилась так, что мат мы слышим везде: в быту, в транспорте, с театральных сцен и экрана телевизора. Родители не стесняются своих детей, а дети не скрывают свои познания от родителей. Об армии даже не знаю, как говорить, ведь там матом не ругаются, а просто разговаривают. Отбери мат, и армия потеряет управление. Но в данном произведении мат не лексика, и даже не филология, а чувства и эмоции. Именно он, это моё субъективное мнение, может раскрыть тот букет эмоций, который бушует в нежной и чувственной солдатской душе. Так что, любители высокого слога, дальше лучше не читайте. Женщинам и детям, я бы порекомендовал читать под строгим контролем родителей и мужей.

Все имена, фамилии, названия населённых пунктов, страна, планетарные координаты во Вселенной, а также все события, в целях сохранения Военной и Государственной тайны, изменены. Совпадения считать случайными. Не изменёнными остались имена героев, которых должна знать вся страна, которые должны войти в учебники истории.

После истории, описанной в книге "Его адреса", мой герой достиг возраста регулярного посещения церкви, исповеди, заучивания псалмов и покаяния и уже начал интересоваться рынком земли, в самых малых площадях. Но прошло немного времени, и Господь предоставил ему возможность поучаствовать в очередных аферах. Он, мой герой, проехал, с друзьями, половину России на автомобиле, на самодельной байдарке прошёл по Иртышу пол тысячи километров, Революцию Достоинства наблюдал не только по телевизору, но и непосредственно на Грушевского. Потом началась война, настоящая. И Сергей, так зовут моего героя, в пятьдесят девять лет идёт на фронт. И не куда-нибудь, а в ВДВ. Осваивает танк и прыгает с парашютом, оставив покаяние на потом.


Царство.

В некотором Царстве, в некотором Государстве жил-был, и достойно правил, Сергей Григорьевич Гудман. Жил он, слава Богу, не один, а с супругой, Надеждой, свет, Ивановной и с сыном Григорием, потребителем школьных знаний. А старший их сын, Александр, был уже на вольных хлебах и жил в стольном граде Киеве и в Царство-Государство наезжал только по выходным, повидать стареющих предков и поддержать свою зарплату экологически чистыми продуктами. Правда, то, что ему платили, заработной платой назвать, я бы не осмелился, её хватает только на оплату койко-места в частной ночлежке. Можно сказать, что работает он в академии наук Украины, в институте неорганической химии, на чистом энтузиазме, за что ему дали место в общежитии, в комнате с интеллигентной бригадой строителей из Молдавии, Таджикистана и очень западных областей Украины. Бригада большая, работала и спала вахтовым методом, благодаря чему ни их лица, ни имена, ни темы философских бесед надоедать не успевали.

Младший сын, Григорий, ещё учился в школе, в соседнем селе. К моменту начала нашей истории, учиться, до какого-то, относительно, общего и, где-то даже, среднего образования, ему оставался год.

Сергеева соправительница, Надежда, к тому же моменту, уже была на пенсии, хотя, по внешнему виду, её пенсионеркой не назовёшь. Несмотря на то, что родом она из экзотической Беларуси, её здоровые женственные формы ничем не отличаются от традиционных украинских. Чистая белая кожа лица, с румянцем от загара, голубые глаза, искренняя открытая улыбка делают её облик дружелюбным и приветливым. И только Сергей знал, кто является единовластным тоталитарным правителем земель, морей, полей и огородов и даже воздуха на территории Царства.

Имени Царство-Государство не имело, но это не сказка и не фантазия. Просто, дойдя до какого-то жизненного рубежа, Сергей страстно возжелал иметь свой дом, двор, живность. Каждую свободную минуту, он рисовал планы дома, сарая, бани; изучал системы отопления, камины, печи; покупал справочники, изучал животноводство и земледелие. Но количество бережно сохранённых накоплений не давало возможности обзавестись клаптиком земли, на котором можно было бы использовать или хотя бы испытать полученные знания.

Но когда Сергею уже стукнуло почти сорок, а Надежда ненамного его моложе, Господь Бог осчастливил их вторым сыном, и чтобы Его любимое дитя не чувствовало себя обделённым, Он дал возможность Сергею и Наде немного заработать и установить какой-то баланс в товарно-экономических отношениях с окружающим обществом. Мечта исполнилась: купили более чем столетнюю хатку. Но заходить в неё можно было без каски - она была так трухлява, что, завалившись, могла только поднять облако пыли. Так что, в плане жизнесбережения, противогаз был важнее.

И началось великое строительство нового дома. Долгое, трудное и мучительно больное! Строили всё своими силами. Считай, восемь лет, это до вселения. То времени не хватало, то денег. Чаще - ни того, ни другого. Уже отчаявшись, в 2003 году, вселились. Ведь 2004 год високосный и, по народным приметам, в новый дом вселяться нельзя. Вообще-то Сергей верит только в Господа Бога, но в новый дом вселяются, как правило, один раз в жизни и, от греха подальше, надо постараться соблюсти все традиции. Вселились в дом, где полы выложены кирпичом; потолок обтянут, по доскам, сеткой рабицей и грубо замазан глиной с соломой; стены вообще не оштукатурены и, местами, светят лучиками солнца... Долго ещё Сергей с Надей будут глиной замазывать эти лучики. Но: газ есть, есть печь и даже камин.

И именно во время стройки, на вопросы маленького сына, что мы строим, чтобы показать значимость творимого и величие мечты, родилось это определение: Царство-Государство. Родилось и прижилось.

А вообще-то оно состояло из небольшого дома, белого кирпича, крошечная временная верандочка которого была слеплена вокруг старого окна, состоящего из небольших квадратиков рамы. Слеплена из того, что ни по каким параметрам не подходило под понятие "строительные материалы". То есть из горбыля, кусков фанеры и ДВП, из того, что уже попало под категорию мусор, но выбросить ещё жалко. Рядом торчали столбы недорушенной старой хатки, с кучами глины, соломы и битого кирпича. Дальше, в глубь территории, - длинный сарай из красного кирпича. Где были: летняя кухня и вместительная кладовая, с небольшим каменным подвалом. Из, когда-то вместительного, свинарника, Сергей отгородил комнату под мастерскую.

Ещё в границах Царства был старый земляной погреб и деревянный навес, для разного хлама.

Но главной, по значимости, конечно же после жилого дома, была маленькая деревянная банька. И, надо сказать, что хвала Господу нашему и благодарность, за всё Им созданное, в бане произносилось не реже, чем в доме.

Сельхозугодия, в виде небольшого сада и огорода, граничили с колхозным полем, точнее, с полем агропредприятия. Разделяла их лесополоса, где Сергей вручную выкорчевал старые клёны и посадил берёзы, дубки и одну сосёнку, привезённую Наденькой из Беларуси.

Ещё здесь был железный гараж, самого естественного, для него цвета. Правда, он проявлял некоторые захватнические тенденции - на целых полметра вылезал на улицу, но это никак не говорило об агрессивности хозяина. Просто не хватало места.

Вот такое небольшое Царство-Государство. Для кого-то обычный сельский двор, для семьи - родной живой и тёплый очаг, а для Сергея - его мечта, с душой, неотделимой от его души.

Часть 1. Одноклассники.

Прерванная сиеста.

В раскалённый июльский полдень, откушав, чем Бог послал, по давно отработанной традиции, Великий Государь изволили опочивать. Причем, не считая оное грехом, ибо вставал ото сна он с восходом солнышка, обливался из колодца холодной водой, со шланга, при этом, каждый раз, приговаривая: "О, тёпленькая пошла!" Обливался, кстати, круглый год, невзирая на капризы погоды.

Управление Царством много времени не занимало, поэтому он не стыдился заниматься хозяйством: окучивал картошку, пасынковал помидоры и даже ремонтировал обувь односельчанам. К обеду он не то чтобы особо уставал, но уже чувствовал, что день прожил не зря и имеет законное право на отдых.

Лёг отдыхать он в отвратительном настроении, сон не шёл, и Сергей просто лежал с закрытыми глазами и думал. Думал о том, что три дня тому назад ему исполнилось пятьдесят пять лет, и он так надеялся отпраздновать его в кругу друзей. Но любимый кум не приехал, по самой прозаичной причине - начал "разминку" на работе и домой прибыл уже в нетранспортабельном состоянии. На что кума отреагировала вполне справедливо, уложила его спать. Родной брат, Гена, приехал из Приозерска, что в Ленинградской области, но особой радости встреча не принесла. Достойный брат, подводник, капитан третьего ранга, кап три, минёр-торпедист. Но синдром старшего брата не даёт ему покоя. В детстве старшие ревнуют и завидуют, что младшим достаётся больше родительского внимания. Не понимая того, как обидно всю жизнь донашивать его обноски. Если старшему когда-то захотелось иметь беговые коньки, то младшему уже никогда не иметь хоккейных. А в старшем возрасте они, уже умудрённые жизненным опытом, учат младших как им жить. Причём, абсолютно бестактно и безапелляционно. Продолжается это всю жизнь, до седых волос. Вот и сейчас Сергей вышел из себя. Справедливости ради, заметим, что сделать ему это не трудно: он вспыльчив, как порох, бывает, до бешенства, особенно, когда чувствует неправоту в отношении себя. И в прошлую их встречу, уже на юбилее у Гены, возник сходный конфликт.

Может этого конфликта и не было бы, но на День рождения не приехали долгожданные друзья детства, которых Сергей нашёл через интернет, благодаря шурину, то есть брату жены брата. Именно он рассказал, что в безграничной мировой паутине есть уголок для бывших жителей военного городка Чаган, что недалеко от Семипалатинска и в такой близости от знаменитого ядерного полигона, что они, будучи ещё пацанами, имели сомнительное счастье наблюдать невооружённым глазом настоящий атомный гриб, на горизонте плоской, как стол, казахстанской степи.

На сайте Сергей нашёл Эдика Кузькина, а Эдик уже обещал найти Ивана Нарыжного, так как он жил в Питере, а Иван - в Гатчине, что, сравнительно, недалеко. Их то Сергей и мечтал видеть за своим юбилейным столом. За два месяца до торжественной даты Эдик на связь выходить перестал.

По этой причине и было у Сергея настроение, не свойственное его характеру.

Вроде и задремал уже.

- Серёжа, вставай. Тебя какой-то мужик спрашивает,- заглянула в комнату Надя.

- Господи, не дадут поспать. Не могла сказать ему, что меня нет?

- Я ему сказала, что ты с работы, отдыхаешь, а он говорит, что - срочно.

- Хорошо, сейчас выйду, - бурчит Сергей, но садится на кровати, трёт руками лицо, приводя себя в чувство. Ногами ищет тапочки, и, ещё чумной ото сна, в спортивных штанах и с голым торсом, идёт на улицу.

Лето, на небе ни облачка, солнце в зените. Июль, зной! На улице тишина: всё замерло и попряталось. Выходя из прохлады дома, физически ощущаешь удар солнечных лучей, а кожа опаляется раскалённым воздухом.

У калитки, со стороны улицы, действительно стоит мужчина. В глаза бросается широкополая соломенная шляпа и длинные, не густые и не пышные, вислые усы. Трёхдневная щетина лица не украшает. Волосы и вся растительность на лице соломенного, под шляпу, цвета, выгоревшая на солнце. Серые водянистые глаза пожилого человека, но с искрой задора, добрые, улыбчивые. Худой до звона скелета. Судя по отпечаткам времени на лице, ровесник Сергея. Роста - выше среднего, с непомерно длинными руками и ногами. Несвежая, застиранная и растянутая, светлая футболка, Просторные, но коротковатые, серые хлопчатобумажные брюки на резинке, резиновые пляжные шлёпанцы на босу ногу. Несмотря на несколько бомжеватый, неухоженный облик, видна интеллигентность. Хотя сейчас и для базарного торговца не редкость и учёная степень и консерваторское образование. Но что-то в лице есть знакомое, и этот хитрый взгляд...

- Эдик, ты, что ли? Кузькин?

- Здравствуйте, хозяин.

- Здравствуйте,- Сергей весь в сомнениях: столько по сёлам ездит "коробейников", купи-продай. Покупают пух, семечки, орехи, металлолом, старые аккумуляторы, свиней... Ну и продавать могут, соответственно, всё, что угодно, от макарон до дизельных электрогенераторов. Похоже, это один из них, но, тем не менее:

- Эдик, это ты?

- Можно пройти во двор?

- Проходите.

- Присядем?

- Садитесь,- они присели на лавочку у дома, под большим орехом.

- Хозяин, у меня для Вас есть подарок.

- Какой?- торгаши, бывает, идут и не на такое, чтобы что-то впихнуть.

- Не спешите. Если угадаете, он Ваш.

- Это человек?

- Да, человек.

- Иван Нарыжный?

- Угадал! Сразу!

- Чертяка, Эдик, так где он? Где машина? Пошли!

- Там, чуть дальше. Как ты угадал?

- Чувствовал. Разговоры то были о нём, а живёте рядом. Собственно, я на это и надеялся, - радости приезду друга - не меряно, но обнять постеснялся. Всё таки, прошло сорок два года, целая жизнь.

- Пошли быстрее,- Эдик идёт не спеша, а Сергей летит, быстрее увидеть Ивана.

Через три дома, у старой мельницы, стоит небольшой чёрный новенький автомобиль, от него уже спешит, заметно хромая, пожилой мужчина. Не смотря на хромоту, походка энергичная, заметна военная выправка. Среднего роста, не полный, не широкоплечий, но костяк капитальный, производит впечатление массивного, основательного. Большая голова, вытянутый овал лица, черты, по-мужицки, грубы, кожа землистого цвета, бугристая, не ровная, с большими порами. Волосы, брови и усы русые, с сильной проседью. Каждая проволочная волосина торчит ёжиком, каждая отдельно, но на своём месте. Не смотря на широкую улыбку, которую не сильно красят крупные прокуренные зубы, и даже некоторое их отсутствие, серые выцветшие глаза сохраняют серьёзность, даже строгость. Что не мешает сразу проникнуться доверием к этому неуклюжему и уставшему человеку. Одет не броско но аккуратно: бежевая рубашка навыпуск, тёмные брюки, босоножки, однотонные серые носки.

- Иван! Чёрт старый! - друзья обнимаются, колотят друг друга по спинам, поднимают, радости, видно, нет предела. Иван только крякает, сказать, от избытка чувств, ничего не может, Сергей радостных слёз не скрывает, только смахивает ладонью.

- Ну, молодцы! Черти! Ты, Эдик, ничего не пишешь, считай, два месяца. Я уже и надеяться перестал. Думал, может что случилось.

- Был со студентами в поле, на практике. Я же преподаю, всё-таки, в горном институте. Хоть и не моя специальность, но никто не хочет лазить по скалам на Севере, а я - с удовольствием.

- А какая твоя специальность?

- Теория машин, механизмов и детали машин.

- ТММ и ДТ. Знакомая наука, - друзья подходят к машине, из которой, с улыбкой, выходит приятная женщина. Среднего роста и упитанности. Каждый килограммчик ценнее предыдущего, но потрогать хочется все сразу. На лице написано: врач, а в глазах жалость по поводу Вашего диагноза.

- Знакомься, моя жонка.

- Таня, - протягивает руку с секундным замешательством - не знакомая эпидемиологическая обстановка. Но правила хорошего тона перебарывают.

- Сергей, - пожимает маленькую руку, как лапку бабочки. - Эдик, ты давай подъезжай, а мы пешком пройдём, сколько тут... Как доехали? Без приключений?

- Вроде, нормально.

- Сколько в дороге?

- Мы не спешили, две ночевки получилось.

Подошли к дому. На крыльце стоит Наденька, в цветастом сарафане. Белоруска, это не национальность, это определение. Портрет, внешний вид и даже тактико-технические данные. То есть: скромна, не многословна, уверена в себе, с ровным устойчивым характером, способным иногда и взрываться, добра, имеет вес, крепкую кость, тёмные волосы и голубые глаза. Это настоящая мать, жена и хозяйка.

- Мамуля, встречай гостей.

- Здравствуй, Наденька, - во взгляде Ивана нерешительность, и Надя - ни шагу навстречу.

- О, два белорусских партизана! Хоть обнимитесь, поцелуйтесь, Он же на твоей свадьбе свидетелем был, - не подталкивает, толкает в спину Ивана Сергей.

Надя спустилась с крыльца, обнялись. И у неё глазки от слёз заблестели.

- А это Таня, жена Андрея. Знакомьтесь, девочки. Андрея ты уже видела, догадалась, что это именно тот Кузя.

Девчата ушли знакомиться на кухню.

- Эдик, знаю, не пьёт, а ты, Иван, сто грамм выпьешь?

- Я и двести выпью, а под закусь - триста.

- Таня, что будешь пить? Коньяк, вино, шампанское?

- За меня не беспокойся, с вами чуть-чуть водки выпью.

- Тогда вы пока отдохните, а я сбегаю в магазин. Мамуль, что купить?

- Мы с тобой сходим. Ноги разомнём, деревню твою посмотрим, себя покажем.

- У нас деревень нет - только сёла.

Друзья идут ещё окрылённые необычностью встречи. Сергей размахивает руками, показывая достопримечательности, и старается в двух словах рассказать историю села.

- В селе около тысячи жителей. Во времена Богдана Хмельницкого здесь был казацкий форпост, казаки стояли в селе Синява, 15 километров отсюда. Потом поселился первый казак, звали его Сава. Отсюда и название села - Савинцы. Не знаю точно, когда село возникло, но в 1790 году было двадцать три двора. Вон наша церковь. Построили её в 1882 году, но она, значительно, старше, так как купили её в селе Ромашки, тут, недалеко. Там построили уже каменный большой храм, а эту продали нам.

- Так уже и вам? И сколько ты заплатил?

- Не придирайся к словам. Это село уже моё, до самой глубины души. Я здесь живу пятнадцать лет, а кажется - всю жизнь. И так мне здесь хорошо! Такие здесь люди!

- А какой у вас приплод яровых удоев поросят? - все смеются.

- Прибыли, это наш супер-супермаркет. Может, всё-таки, Татьяне взять винца?

- У вас есть красное сухое?- Спрашивает Эдик у продавца.

- Нет, только креплёное. Но у нас есть хорошее вино.

- Мне врач порекомендовал красное сухое, по сто грамм.

- Если хочешь услышать моё мнение, в любом случае, лучше выпить чуть-чуть водки. Тут, с вероятностью процентов шестьдесят, только спирт и вода. А в вине, с вероятностью девяносто процентов, тот же спирт, та же вода, краска и ароматизаторы.

Кроме красной и чёрной икры, лангустов, омаров и устриц, на столе не было ни мяса дичи, ни экзотических фруктов. Начинается сельский обед с раскалённого, до красна, наваристого борща. В котором, рядом с какой-то птичкой, из отряда ластоногих, собран полный гербарий овощей, произрастающих на пышных украинских чернозёмах. Не забыта ложка домашней сметаны, цвета слоновой кости. На второе молодая картошечка, с зажаркой из лука и сала, и тоже с птичкой, только уже из класса голосистых. Из заморских деликатесов присутствовала сельдь атлантическая. Она любит картошку и запотевшей водке не враг.

- Прости, Иван, алкоголиков у нас много, а трезвенник только один. Так что я поддержу Андрея, а тебе с девчатами не будет скучно,- но, как хозяин, лафитнички наполнил.

Освоились, закусили, утолили первый голод. Потекли разговоры о детстве, городке, в котором жили, о родителях. Как давно это было и как дорого. Чаган, городок в ста километрах от Семипалатинска, Казахстан. Уютный зелёный оазис в степи, выжженной солнцем. Это был свой мир, отделённый от всего прочего мира. Со своими нормами и законами. Эти нормы определялись потребностями атомного полигона. В семидесяти километрах от городка регулярно проводились ядерные испытания.

Там-то и жили наши друзья, кто дольше, кто - меньше. Иван самый старший, на год старше Сергея, но учились они в одном классе. Вместе они с пяти лет, до Чаган был ещё таёжный Братск. Эдик, наоборот, младше Сергея на год. В Чагане все трое жили в одном доме.

Что-то, по очереди вспоминали, смеялись, грустили, объясняли женщинам.

- Помнишь, Иван, как братались кровью? Руки резали.

- Мы ведь, действительно, были ближе, чем наши родные старшие братья, они нас всегда обижали. А поплакаться мы могли только друг другу. Родителям не скажешь - ябеда.

- Давно я этого слова не слыхал. А помнишь мой велосипед?

- "Подросток"? Чёрный? Конечно помню, у меня, ведь, велика не было. Вместе, по очереди гоняли.

- Точно. Потом мне Генка раму порвал.

- Брат,- уточнила Надя.

- Я ревел белугой, а Иван где-то раздобыл раму от "Орлёнка" и сам всё поставил.

- Рама была цвета "беж", точнее даже не рама, а весь велосипед, только без колёс. Я её выменял у Витьки Елесина. Он колёса снял, чтобы сделать веломобиль. "Орлёнок", для него уже был маленький.

- Я, из чувства справедливости, отдаю тебе колёса, ведь рама важнее, чем колёса, значит велик твой. Ты говоришь, что тебе родители всё равно не разрешат иметь велосипед. Я всё бросил, заплакал и убежал: "Ничего мне не надо!" А ты, в нашем подъезде, под лестницей, сам собрал и всё-таки отдал мне. Вот это благородство, вот это брат!

- А на что хоть сменял?- проснулась коммерческая жилка у врача.

- Не поверишь. У нас была такая твёрдая валюта, как боевые патроны.

- Ну, очень твёрдая валюта,- подчёркивает Эдик.

- Вот, где-то на полведра, от карабина, калибра 7,62, я и сменял. По нынешним временам, продать и перевести в доллары... страшно подумать, сколько велосипедов можно было бы купить.

- Ну, а веломобиль ваш Витька сделал?- уточняет Надя.

- Нет, руки так и не дошли.

- Наш Саша сделал.

- Но Витька сделал интересную байдарку. Из реечек сделал каркас, обтянул солдатской плащ-палаткой и пару раз покрасил обычной половой масляной краской.

- Он плавал, Серёга один раз попробовал - перевернулся, то я и не полез. Зато, какие мы "корыта" из фанеры сделали! Закачаешься! Через Иртыш плавали.

- Други!- вскакивает Эдик.- А давайте, на следующий год, втроём, на байдарке спустимся по Иртышу, от Чагана до Павлодара! Вот это будет класс! Представляете?

- Что ты говоришь? Ты представляешь, сколько это километров?

- Эдик, это называется "гонишь".

- Я тебя не пущу,- в глазах Тани мелькнула тревога.

- Километров триста - триста пятьдесят. Байдарка, каркасная "тройка", у меня есть. Махнём? А?

- Давно у тебя та байдарка? Сколько ты на ней проплыл?- активировалась Таня, видно вопрос больной.

- В прошлом году купил, и прошёл может километров двадцать, но уже знаю, что можно пройти за день до ста километров.

Сергей с Иваном засмеялись.

- Можно, но ты не забывай, сколько нам лет. Мы уже даже ложками не особо хорошо гребём. Да, и вообще...

Над столом нависла тишина. Кто-то вспомнил о грустном возрасте, кто-то о том, что мечтал проплыть под парусом вокруг света, а море видел только в кино, Ивану уже через три дня надо быть на работе...

- А может, всё-таки подумаете?- нарочито громко и оптимистично восклицает Эдик.

- Нет, Эдик, я собрался в кругосветку, так что пока нет времени. Надо ещё яхту построить, да и кругосветку задумал серьёзную - вокруг всех континентов, а это года четыре. Вот потом, после кругосветки, может и поддержу тебя,- Сергей чрезвычайно серьёзен.

- А меня возьмёшь с собой? - Эдик серьёзен не менее.

- Вообще-то я задумал сделать одиночку, но - посмотрим, вдвоём, конечно, легче.

Опять пауза.

- Чаган. Какое-то, всё же, особое место. Сколько лет прошло, а тянет туда. Все чаганцы, даже не знакомые, разных возрастов, ищут друг друга, общаются в нете, все приглашают в гости, - начал Эдик.

- Мы жили в изолированном мире, у нас не было другого выхода, мы должны были общаться, доверять друг другу, и, как правило, это доверие оправдывалось. Среда была однородная - семьи офицеров. Многие прошли войну. А оказавшись во внешнем мире, мы узнали, что есть неблагополучные семьи, пьянь, бомжи, преступность и нищета. И связанные со всем этим злость, зависть, подлость, тупость - то, что мы называем жизненными реалиями,- Иван почесал за ухом, налил себе рюмку водки, лихо хлопнул её,- Да, и взрослеем потихоньку. Розовые очки уже малы, пора снимать. Грустно жить на белом свете.

- Всё равно, Чаган нам всем много дал.

- Нет, Эдик, скорее всё-таки - забрал. Мы все потеряли Родину. Она, для нас, это целый Советский Союз, великий и могучий, а нужна, всего-навсего, деревенька, хатка. Может городской дворик, с коммуналкой. Отец покинул материнскую хату лет в шестнадцать. Прошёл войну, объездил весь Советский Союз, но всегда знал, что у него есть и Родина, и хатка, и родная песня. Отслужив, приехал на Родину, или, как говорят в Украине, на Батькивщину. Для него здесь всё родное: земля, воздух, родня. И я, как бы не был сейчас беден, в этом селе, счастлив, что смог хоть своим детям вернуть это понятие - Родина.

- Что ты всё цепляешься за свою хату? Надо быть космополитом. Все границы - абсурд. Человек должен иметь возможность ездить куда захочет, он должен путешествовать, изучать мир, работать где захочет. Человек должен быть свободен!

- Да, ты прав. Но, помнишь песню?

Я - Земля.

Я своих провожаю питомцев.

Сыновей, дочерей.

Долетайте до самого Солнца

И домой возвращайтесь скорей...

У отца было куда возвращаться. А куда возвращаться мне? Родился в Забайкалии, детство - в Казахстане, юность - в Сибири, школу закончил в Украине, служил в Беларуси, Афганистане... Если бы судьба не вернула меня к родителям, и я продолжал бы служить, куда мне ехать? Жить, как Иван, на дивизионе? Ему повезло, что Союз развалился, и его из квартиры не выгнали. А так - куда?

- С твоей фамилией, - в Израиль, - улыбнулся Иван.

- Разве что... Вот тебе пример: мой брат, Гена. Родился в Китае, прошёл всё, что и мы, закончил службу в Мурманске. Достойно: подводник, минёр. Это каста. Доживать отправили в Приозерск, у вас, там, под Питером. Ни родных, ни знакомых, некого ни послать, ни пригласить. Климат - сами знаете. Я не знаю, Эдик, какие у тебя отношения с сестрой, а у нас, с Иваном, со старшими братьями, - напряжёнка.

- У меня, наверное, - не лучше.

- А знаешь почему? Из Чагана мы уехали в Новосибирск, где Гена закончил школу и поступил в Военно-Морское училище во Владивостоке. Иван уехал в Ангарск, его брат поступил в институт в Семипалатинске. У нас остались неразрешённые детские обиды, а братья хотят всю жизнь быть старшими. Хотят иметь авторитет, учить, командовать, а мы живём уже своей жизнью. Встречались мы только в редких отпусках, на родительской территории. Когда те отпуска совпадут? Хоть на недельку. Как положено: встретились, обнялись, банька, выпили, поспорили из-за какой-нибудь ерунды и разъехались. И так всю жизнь. А негатив копится. Мы ничего не сделали вместе. Не построили дом, не вырастили сад, мы не могли даже заскочить занять трёшку до получки. А там ещё невестки, свахи, тёщи... Знаете, наблюдаю жизнь в селе. Соседи поругаются, собачатся - ужас, а если выпили, то ещё и подерутся. А утром - как ни в чём ни бывало: болтают, смеются, опохмеляются. Жизненный опыт учит: не раз придётся помогать друг другу. А родня - тем более - какие бы конфликты не были, но племя держится. Не помню откуда это: хочешь посеять раздор - кинь маковое зерно, чтобы делили; хочешь крепкого мира - заставь построить башню.

- Надо армию делать региональную. Где живёшь, там и служишь. У тебя в селе зенитно-ракетный дивизион, в Белой Церкви - мотострелковая дивизия. А в Одессе - дивизия подводных лодок. По примеру казачьих полков.

- Ну, на весь подводный флот Украины достаточно маленького хуторка. На единственную неисправную дизельную подводную лодку нужен только сторож, чтобы её не спёрли на металлолом. А в остальном ты прав. Такие армии во многих странах, в частности, в Израиле. И очень даже боеспособная.

- Мужики, не подумайте, что выгоняю, чтобы всё грамотно спланировать: каким временем мы располагаем? Когда вы выезжаете?

- Два дня, на третий, рано утром, отчаливаем,- говорит Эдик.

- А я уезжаю поездом послезавтра утром, - Иван.

- Иван, ты бы задержался на недельку. Сколько не виделись.

- Нет, не получится. Я обещал на работе. Все в отпусках, а я свой отгулял ещё весной. И так, спасибо, что отпустили.

- Хорошо. Тогда, пока, отдохните, а я вытоплю баньку. Вечером баня, утром едем в Киев. Дальше - решим. Пока отдыхайте, а я пошёл кочегарить.

БАНЯ.

Чрезвычайная тройка, совет.

Самая обычная еженедельная гигиеническая процедура, помывка в бане, для славянина - событие. Всё, что происходит в этот день вне бани, - ничто. Сергей подходит к этому вопросу вполне ответственно. Растопить надо две печи: котёл с водой и, непосредственно, каменка. Вода закипает быстро, а камни надо прогреть основательно. Для воды подойдут любые дрова - ветки, щепки, сырые, а каменку Сергей топит только дубом, которому более ста лет. Вот уж, то, что называется сухой! Дуб со старой хаты, так называемый, закид. Каркас дома, который с обоих сторон закидывается глиной с соломой. Температуру этот дуб даёт такую, что кирпич в топке оплавляется, как стекло.

Пока топятся печи, взял секатор и пошёл нарезать свежих берёзовых веников. В конце огорода была лесопосадка из столетних корявых и узловатых клёнов, Сергей их выкорчевал, причём вручную, и на их месте посадил два десятка берёз. Позже посадил и дубки, из желудей, но они ещё маленькие, до колена не достают. А берёзкам уже больше десяти лет. Конечно же посадил не ради веников. Знакомые говорят: "Лучше бы посадил что-нибудь фруктовое, а лучше - грецкие орехи. Это уже бизнес." Как объяснить им, для Сергея это как символ чистоты, красоты, может даже святости природы. Что это должно быть впереди технократии. Собственно, зачем объяснять? Каждый воспринимает свой мир. Много в нём прекрасного: цветы, кони, закат солнца, но только перед берёзой замираешь с чувством вины, осознанием своей греховности. Берёза чиста и жертвенна, она лечит и душу, и тело.

Попросив у берёзок прощения и перекрестившись, начал нарезать ветки. Нельзя сказать, что он особо религиозен, но некоторые вещи без крёстного знамения не делает. Это, прежде всего, уничтожение не им созданного: зарезать курицу, срубить дерево...И просьба к Богу об очередном сотворении чуда возрождения жизни из семени, из яйца, утробы: посев огорода, закладка яиц под квочку, рождение крольчат...

Через огород к Сергею идёт Иван.

- Что, не спится?

- За рулём Эдик сидел, так что я не устал. После ста грамм немного разморило. Берёзки ты, что ли, сажал?

- Кто же ещё? А там, дальше, дубки. Видишь?

- А этот булдыган откуда здесь?

- Собаку похоронил, Нику. Очень умная была собака, я ей очень благодарен. Она Гришу нам воспитала. Вырастила хищника, теперь мяса не напасёшься.

Нарезав охапку веток, друзья вернулись к бане, где их тщательно перебрали, туго увязали в веники и подровняли топором.

Баня немудрёная: парная и моечная комнаты, обе два на два метра. Но печь выложена из кирпича, по всем банным законам. Вокруг бани забор из волнистого шифера, где высоко поднята бочка летнего душа и два топчана. Полы здесь застелены досками.

Запарили мяту. Как и веники, свежую, с огорода.

Сергею Иван рассказал о своём житье-бытье. Как по состоянию здоровья вышел в отставку, в звании майора. Размер пенсии не далеко ушёл от прожиточного минимума, Что живёт он не то, что не в Питере, но очень даже и не в Гатчине, а в заброшенном зенитно-ракетном дивизионе. Стоят посреди леса три трёхэтажных пятнадцати квартирных дома. Работа только в Гатчине, а добраться туда можно только личным транспортом - двадцать шесть километров.

За беседой и банька поспела.

- Вон уже и Эдик идёт, отдохнул. Сейчас, я схожу за полотенцами и - вперёд. А вы, пока можете сполоснуться под душем.

Попарились на славу. Не пожалел Сергей дров. Отдыхают на улице, на топчанах, минералкой и квасом заливая жажду.

Иван, как и в детстве, на слова скуп, говорит только конкретно. Сергей словоохотлив, но, кажется, ещё не верит, что друзья из его золотого детства приехали к нему в гости и парятся в его бане. Он счастлив их просто видеть и слышать. Зато Эдик речами просто фонтанирует. Педагог! Ядрёный взрыв, не где-нибудь там, кто...

- Друзья, прекрасен наш союз!- пафосно воскликнул Эдик, облившись холодной водой из бочки.- Как здорово, что мы встретились!

- Да, встреча просто невероятная. Всё-таки сорок два года прошло. Это - срок,- поддержал Иван.

- Ты учти географию. Мы, все трое, реально исколесили по полсвета, чтобы встретиться в маленьком украинском селе. Кому расскажи - не поверят. Как в кино!

- Но всё-таки, дорогие мои! Кроме того, что мы в своей жизни сделали: построили, посадили и воспитали, мы должны оставить потомкам наши имена, написанные большими буквами на скрижалях истории...

- Не только кириллицей, но и зубилом...

- Как вы не хотите понять! Мы должны сохранить правду о Чагане, донести её до следующих поколений. Чтобы весь мир знал, что мы такие же пострадавшие от атомной бомбы, как жители Хиросимы и Нагасаки. Даже нет, не так: мы дети Бомбы. Потому, что в тени её грибочка мы провели своё детство. Самые счастливые годы нашей жизни. Бомба нас собрала вместе, сплотила и поставила на нас свою печать на всю оставшуюся жизнь.

- Красиво говорит, собака! - Сергей, - Так что, будем садиться за круглый стол и писать роман, как Ильф, Петров и Рабиндранат Тагор?

- Как Чук и Гек,- поддержал Иван.

- Причём тут Рабиндранат?

- Слово хорошее, на матюк похоже.

- Нет, мы должны на байдарке проплыть от Чагана до Павлодара, сделать фото, снять фильм и выложить это всё в интернете, на нашем сайте. А там он уже сам пробьёт себе дорогу.

Мы должны это сделать! Более того, мы не имеем права останавливаться на достигнутом. Мы просто обязаны, после этой "пробы пера", доехать до Магадана и Владивостока. Должны тряхнуть стариной, доказать, что мы "сделаны в СССР"! Это будет нашим путешествием во времени, нашим вкладом в развитие культуры цивилизации. После материковых походов наступит время кругосветного путешествия на парусной яхте. И прямой потомок легендарного адмирала Макарова, наш Иван, встанет к штурвалу. Это обязательно должно произойти!

И тогда, село Савинцы переименуют в Новое Рио-де-Жанейро, а Рио-де-Жанейро - в Старые Савинцы. Откроют прямые авиа-космические рейсы "Шатлов" во все мировые столицы... Ну и понесло тебя, Андрюша! - смеются Сергей с Иваном. - Хрень всё это, не реально. Как добраться до Семипалатинска, палатки, оборудование, продукты...

- Поедем из Питера на моей машине. Втроём. Вы только представьте...

- Опять три мушкетёра,- мечтательно улыбнулся Иван, - И опять у нас не будет д`Артаньяна, чтобы никому не было обидно. Один за всех, и все за одного!

- Атос,- Эдик встал с топчана и протянул правую руку, открытой ладонью вверх.

- Арамис,- вскочил Сергей.

- Портос,- кряхтя поднялся Иван.

Их руки скрестились.

- Один за всех и все за одного! - прокричали вместе.

Эдик счастливо засмеялся, Иван, как-то просветлённо, улыбается.

- Блин, три голых придурка орут, всё село напугаете,- у Сергея дрогнул голос, расчувствовался и не скрывает, - Старею.

- Да, хорошо бы. Но: у меня на шее ещё два киндера. Младший заканчивает школу, надо куда-то дальше определять, а старший уже выучился, но своим умом столько проблем создал, что всей семьёй не разгребём. Не потяну я, Эдик.

- Да и я не потяну, - добавляет Иван. - У меня и жена болеет и дочка. Да и сам я, как видите, еле хожу. Какая, к чёрту, байдарка!

- Пацаны, деньги - не вопрос. Ехать я решил давно, всё равно поеду на машине. Не было только идеи о байдарке. Так что: дорога бесплатно, а продукты - не объедите. Я зарабатываю нормально, а на такое дело потратиться - сам Бог велел.

- Это всё мечты, Эдик. Ничего у нас не выйдет. Слишком много проблем, и деньги, может, не самая главная. Здесь всё: и время, и семьи, и здоровье...

- Да, вы подумайте только! Новые приключения, экстрим. Вы оба засиделись. Ты в селе, на тёплой печке, а ты, Иван, в лесу, со спутниковой антенной. Моя хата с краю... Тепло и сыро... Проснитесь, я вам подвиги предлагаю!

- Уж экстрима я хватанул, под завязку. Я семь лет рыбачил на Ладоге в артели. Летом на баркасах, а зимой на снегоходах. По GPSу сети подо льдом ставили и находили. Ты не видел шторма на Ладоге? Это страшней чем на море.

- Это круто! Но и я особо не засиживался. Большего экстрима, чем в селе, я не испытывал даже в Афгане. Только представьте себе: зимой приехать в хатку, развалюху, со сквозными щелями; собирать дрова по лесопосадкам, по пояс в снегу; обжиться самому и развести хозяйство. Для каждой твари нужно жильё, еда, уход. А я человек городской, ни хрена не знаю, спросить, фактически, не у кого. Пришлось перечитать горы книг, чтобы эти твари не поздыхали. И это всё не для одной кошечки. У меня было до шести свиноматок, а это двенадцать опросов в год, по пятнадцать поросят; до трёх десятков свиней на откорме; четыре козы, козёл, весной до дюжины маленьких козлят, правда, не надолго, почти все идут на шашлык; до сотни кур, утки, гуси, кролики, четыре кошки, две собаки... Была тёлка и даже конь. Всё это болеет, рожает, хочет жрать, требует чистоты и , обязательно, любви. И весь этот экстрим с пяти утра до двадцати трёх часов, если всё хорошо. Без выходных и праздников. Были и агрессивные свиноматки, которым надо было делать уколы, хряки меня с ног сбивали и клыками ноги рвали. Несколько раз конь чуть не убил меня и всю семью, гнал...И это не понарошку: один удар копытом и - только брызги серого вещества полетят по дороге.

Это живность, а ещё есть техника. Бензопилой пилил себе ногу, циркуляркой - пальцы, мотоблок, трактора, комбайны, сеялки-веялки... Всё без защитных средств - так быстрее. Техники много, не успеваешь с ней даже ознакомиться, берёшь и работаешь. Вот такая "спокойная" сельская жизнь. А я же ещё и работаю. Пошёл в ночные сторожа на свинарник, кажется, что может быть спокойнее? В те лихие девяностые сторожей просто убивали и свиней вывозили за ночь сотнями, в том числе, случай был, и в нашем селе. На дежурстве те же опоросы и болезни. За всё отвечаешь рублём, за каждую свинячью душу.

Потом пошёл на заправку, в Белую Церковь. Должность называется "пистолетчик", но как хотелось стать пулемётчиком! Самое сильное чувство, из испытанных, - унижение. Любой сопляк на тачке приказывает тебе, не просит, протереть стекло, фары. И даёт чаевые, ты протягиваешь руку, как нищий. Чаевые - то - копейки, из рук того же сопляка. Не раз бывало, в прямом смысле, две - три однокопеечные монетки, зато с барским видом. Он ведь, дебил, ущербный, ему надо кого-то унизить, поприкалываться. А я, боевой офицер, не могу даже отказаться, коллеги не поймут. Ведь из-за меня, такого гордого, могут не дать и им. Ух!!! Какая гамма чувств!.. Всё кипит, а ты сдерживаешь себя. А отношения с хозяевами, панами?

- А сейчас ты где работаешь?

- Я писал тебе, в частном университете, охранником.

После бани ужин. Долго разговаривали друзья, далеко за полночь. Сидели у дома на лавочке, слушали сверчков, лягушек в пруду и собак. Любовались украинской ночью и говорили, говорили... Уже собрались было идти спать:

- Знаешь, Серёга, у нас принято первый раз идти в гости с подарком, но мы не знали, что тебе купить, а попусту тратить деньги, покупать какую-нибудь безделушку, не захотели. Вот, возьми, купишь что-нибудь нужное, - Эдик протягивает Сергею несколько крупных купюр.

- Аналогично,- говорит Иван и тоже даёт деньги.

- Спасибо, - Сергею неудобно, он понимает, что, живи он побогаче, ребята не дали бы этого. А так... И стыдно, и счастлив, что у него такие друзья. Радуется не деньгам, а вниманию.

Поставили палатку. Эдик категорически отказался ночевать в доме - душно. Но Сергей понял, что он просто боится расстаться с машиной. Она стоит около дома. Ведь только купил. Это его первая машина. Всю жизнь работа, семья, и только теперь, когда дети уже выросли и твёрдо стали на ноги, можно подумать о том, о чём мечтал всё время: о путешествиях. Именно для этого и только для этого куплена машина. Из чувства солидарности, Сергей решил тоже спать в палатке, с Андреем.

Сколько забытых ощущений: барабан натянутой ткани, треск "молнии", кажется, даже бугры на земле не изменились, ведь именно здесь они спали всей семьёй, когда только купили хату. Ночевать было негде - хата разваливалась и была просто завалена мусором. Пока привели её в порядок, прошло больше месяца. И спать приходилось в палатке, перед хатой. И тогда, перед сном, и ночью, когда не мог спать афганец, он сидел на корточках, смотрел на своё приобретение и мечтал, и сам не верил, что когда-нибудь здесь будет стоять что-либо приличнее этого памятника трипольской культуры.

Проснулся Сергей с первыми лучами солнца, когда рассвет, через ткань, залил палатку золотом, и она, уже нагретая, греет открытую щеку. Вылезает он из палатки с сожалением, воспоминания волнуют душу.

- Неужели я в жизни больше не буду ночевать в палатке? Сидеть у костра, печь картошку, играть на гитаре. Нет, надо что-то делать. Но поехать на Иртыш я, конечно же, не смогу...

Стольный Киев.

Полку чаганцев прибыло.

Эдик с Татьяной могут побыть у Сергея только два дня, а дольше поедут на Одессу, Крым, на моря, греть пузо. У Ивана в запасе только день. Решили с утра ехать в Киев, на экскурсию, а на второй день - в Белую Церковь, откуда проводить Ивана на поезд.

После скорого завтрака, раненько выехали. До Киева сто двадцать километров. Не глядя в "загнивающую" Европу, даже по меркам соседей белорусов, дороги, на подступах к столице, не плохие - отвратительные. Эдик всё время ругается, не стесняясь жены, но, не смотря на степень кандидата технических наук, словарный запас слаб, не знает тонкостей великого русского языка. Он и в детстве не употреблял нехороших слов. В отличии от Ивана с Сергеем, они больше времени проводили в казарме и ругались как солдаты, часто, даже не зная значения слов.

Первая половина пути проходит по полям и сёлам, в стороне от центральных дорог. Идёт уборка зерновых. Здоровенные комбайны, ярких расцветок, солидно, как корабли, плывут по полю, мигая сигнальными фонарями машинам, которые спешат к ним, как катера, за зерном. И золотое зерно, потоком сыпется в кузов.

Золото полей, голубизна неба, свежесть утреннего воздуха, зелени, встающее солнце и поля подсолнухов, до горизонта, ярких, весёлых.

- Красиво у вас: белые дома, зелень во дворах, много цветов, - Андрею тяжело оторвать взгляд от разбитой дороги.

- Ты что, никогда не был на Украине?

- Нет, первый раз. Красиво, но как вы живёте во всём этом упорядоченном мире? Квадраты полей, лесополосы, лес посаженный квадратно-гнездовым способом, всё под метёлочку, под гребёночку... Скучно!

- Так и живём. Но у нас есть и леса, и луга, и реки и даже пустыня. Есть Карпаты, есть Крым. Так что было бы желание, а разгуляться есть где. А вот и наш универ.

По городу на машине перемещаться тяжело, по этому решили оставить её на стоянке, около университета, где работает Сергей. Его корпуса стоят недалеко от окружной дороги и от станции метро.

Университет это три новых современных корпуса: главный, восьмиэтажный, и два симметричных шестиэтажных, расположенных под прямым углом. Около них круглые блоки лекционных аудиторий, "таблетки". Корпуса соединены переходами, отделаны серебристым пластиком, под яркой малиновой крышей.

- Зайти посмотреть можно? Как коллеги работают.

В корпусе тихо, каникулы. Только девочки в приёмной комиссии суетятся - скоро пойдёт абитура. Пол - полированный серый гранит, стены холла - белый мрамор, два лифта блестят зеркалами и полированной "нержавейкой", на стене гигантская "плазма" и интерактивная доска объявлений, где написанное переливается всеми цветами радуги, как перламутр...

- Красиво, богато... Ты говорил, университет частный?

- Да, в его статусе даже есть такое слово, как "бесприбыльный". Но, как показывает практика, или разведка, бесприбыльный он только для работников, а отцы-основатели, то есть совладельцы, и, святое дело, бухгалтерия живут очень даже не плохо. Машины, квартиры, дачки за рубежами отчизны... Но не будем о грустном, мы же на экскурсии. Это уже окраина Киева. Раньше была зелёная зона отдыха - пионерские лагеря и санатории. Отсюда эти парки, сосны и дубы. Это просто "причёсанный" лес. Вот мы и пришли, станция метро "Житомирская".

Как говорят в Одессе, есть две большие разницы - когда ты спешишь, не выспавшись, на работу или гуляешь с друзьями. Суетливым, конечно, Киев не бывает никогда. Но утром это строгий, деловой, серый и молчаливый город. Я бы даже сказал - целеустремлённый. Есть длинный подземный переход между разными ветками метро, со станции "Крещатик" на "Майдан Незалежности". Движение там одностороннее, в обратную сторону люди идут другим путём, поднимаются на эскалаторе. Плотным потоком идёт сплошная масса людей. Молча! Дорога идёт под уклон, поэтому шаг учащённый, и нога впечатывается в плиты пола как у солдат, на параде. Из-за большой плотности, идут, фактически, в ногу. Неживой свет ламп дневного освещения делает бледные городские лица мертвенно бледными, до синевы. Зрелище не для слабонервных: зомби, организованной толпой, валят в преисподнюю.

Такой Киев утром, вечером картина другая. Видна радость сделанного дела, оптимизм, предвкушение отдыха, даже ожидание чуда.

Но когда ты с друзьями вышел погулять, точнее, когда показываешь город близким людям, общение с которыми приносит тебе искреннюю радость, Киев другой. Не смотря на летний зной, сравнимый со зноем семипалатинской пустыни, он улыбается, смеётся, поёт. Он лёгкий, открытый. Не смотря на раскалённый воздух, всегда свежий, умытый и причёсанный, искрится озорным зовущим взглядом.

Экскурсию начали с конечной точки запланированного маршрута. Метро "Арсенальная" и главная, по мнению Сергея, достопримечательность Киева - Киево-Печерская лавра. Пошли по уникальным музеям: Исторических драгоценностей, микроминиатюр, народного творчества, прошлись по храмам. В музеях хорошо, прохладно. Растерялись в пещерах, но нашлись, опять собрались вместе.

Эдик нашёл в интернете ещё одного соседа по Чагану, Юру Третьякова. Он жил в квартире прямо над Сергеем, но приехал туда, когда Сергей, с Иваном, уже уехали. То есть, когда зенитно-ракетную бригаду реформировали в полк. Юра лет на десять младше друзей, но приехал - обнялись. Родня, братья! Помнит его только Эдик, как мальца. Всё равно приятно. Юра спешит, пообещал подъехать к обеду.

Парк Славы, музей Великой Отечественной войны, Афганский музей, точнее - музей локальных войн, в которых принимали участие советские воины: Вьетнам, Китай, Корея, Египет, Куба, Сирия, Афганистан.... Все темы близки, ребята дети военных и сами военные. Отец Ивана воевал в Египте, Сергея - в Китае, в Афгане - сам Сергей. Фотографии, письма, снарядные ящики, маскировочные сети. В Афгане их натягивали везде, чтобы создать хоть какую-то тень. На улице БТРы, танки, БМП, пушки, вертолёты...По ним лазят пацаны.

В 2009 году, 15 февраля, на двадцатилетие вывода войск, Сергей приезжал сюда. Президент возложил цветы пораньше, пока никого не было, чтобы не освистали. Потом приехали депутаты, представители посольств, военное руководство. Возложили цветы, начали кучковаться однополчане. Все шли к музею. Там стояли полевые кухни - каша, чай, хлеб. С "подогревом" тоже проблем не было - рядами стояли палатки, со всеми видами "горюче-смазочных материалов". Сергей обошёл все уголки, в надежде встретить знакомое лицо, но тщетно. Один раз показалось - Виталик Шорохов, но обознался. Уже собрался уходить, стоял, в замешательстве, посреди дороги, около БМП, его окликнули:

- Эй, бача! Чего стоишь, чего грустишь? Давай к нам, лезь на броню.

Ну, что ж, сходил в ближайшую палатку за своим взносом и залез на БМП, впервые с 85-го года.

- В Афгане, вроде, броня была потеплей.

- Нет, просто мозоль на заднице рассосался.

Хорошо тогда посидели... Абсолютно разные люди, во всём, но с одинаковым мышлением, жизненной позицией, критериям. Даже интересно. Что-то значит война с человеком делает, что-то невозвратное.

Находилась компания, нагулялась. Да и жара даёт о себе знать. Перешли по пешеходному мосту на Труханов остров и, с наслаждением залезли в воду Днепра. Вода, практически, стоит, направление течения определили только с помощью компаса. Конечно, Днепр уже не тот, что чуден, при тихой погоде. Но пот смыли, остыли, отдохнули.

В архиве у друзей сохранилась фотография, где они, все трое, стоят по горло в воде Иртыша, сорок три года назад. Тогда Эдик и Иван подстриглись "под ноль", а Сергей оставил маленький чубчик, с воробьиный хвостик. Эдик попробовал уговорить ребят сделать такие же причёски и сфотографироваться в Днепре, но его не поддержали. Сфотографировались так, как есть. Ещё и все трое с усами.

Созвонились с Юрой, подтянулись к какой-то харчевне, иначе не знаешь как назвать - уже не советская столовая, но ещё не буржуйский ресторан. Нечто среднее.

После обеда, уже не такие оживлённые и возбуждённые, прогулялись по Андреевскому спуску. Не так активно, но полюбопытствовали сувенирами, антиквариатом и предметами искусства, выставленными на продажу.

Дом-музей Булгакова, дом N13.

Ивана трудно чем-либо удивить. Кажется, что он очень устал. От работы, дочки с зятем, жены, с которой, не смотря на развод, живут в одной квартире, от неприветливого балтийского климата. И здесь он просто отдыхает, ему всё равно в каком музее находиться, просто греется на солнышке, как кот.

Задача Андрея хорошо подготовить презентацию своего отдыха на ежегодном собрании чаганцев Петербурга. Они собираются каждый год в первых числах сентября и делают доклады о своих достижениях, показывают фото. Для Андрея нет ничего святого ни в храмах, ни в иконах, ни в музеях. Ни в истории, ни в искусстве. Главное, чтобы получились хорошие снимки и можно было бы удивить количеством достопримечательностей.

Сергей, конечно же, прочитал всё, что написал Михаил Афанасьевич, но любимое его произведение "Мастер и Маргарита". Он любит не писателя, а именно этот роман. Его он прочитал бесчисленное количество раз и каждый раз книга, до глубины души, поражает его мистикой. Каждый раз он ждёт от неё волшебства, кажется сейчас, у него в спальне появится мессир и скажет:

- Ну что же, они - люди как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было... Ну, легкомысленны... ну, что ж... и милосердие иногда стучится в их сердца... обыкновенные люди...

И когда Сергей, с группой, в сопровождении гида, ходил по квартире, он чувствовал присутствие Воланда всем своим существом. Не смотря на то, что Патриаршие от Андреевского далековато.

День клонился к вечеру. Хотели зайти в Софиевский собор, но он превращён в музей, что характерно, платный, и стоимость билета на столько нескромна, что гости не посмели своим присутствием осквернить святыню. Перед храмом, в тени, на траве, сидел пожилой бандурист. В алых атласных шароварах, богато вышитой сорочке, подпоясанный широким синим кушаком, широкополая соломенная шляпа и седые вислые усы дополняли портрет. Он негромким голосом пел былины, аккомпанируя себе на бандуре. Прекрасный голос, неспешные переборы струн привлекли друзей. Рядом, на траве лежала стопка дисков с его песнями и цена... Наверное диски тоже из музея исторических драгоценностей, относятся к скифской культуре. Конечно, всё хорошее стоит дорого, но ни бюджет профессора, ни сапожника, ни даже отставного офицера не в состоянии поддержать народное творчество.

Чтобы отойти от мирских забот зашли в Михайловский собор, бесплатно. Иван окунулся в спасительную прохладу древних стен, Сергей - в благодарственную молитву, а Эдик - во вспышки фотокамеры.

Вот и всё, закончилась экскурсия. Даже Сергею стало жалко, хотя уезжал и прощался с Киевом не он.

Дневной зной спал. Уставшие путники зашли в тень палатки летнего кафе. Сергей с Иваном взяли по бокалу пива, Эдик с Татьяной - по стакану холодного сока. Устали так, что даже говорить не хочется. Вроде, и прохожих стало значительно меньше. Похоже, киевляне ещё сидят на работе, с нетерпением глядя на часы, А гости уже нагулялись, отдыхают.

Отдохнув, спустились в метро и уже через полчаса ехали в машине по окружной.

Дома их ждала Наденька, с сытным ужином на столе, и сразу - спать, утром опять рано вставать - в плане Белая Церковь, тоже есть что посмотреть и где разгуляться.

Белая Церковь,

Проводы Ивана.

Подъём, опять, - чуть свет, скорый и лёгкий завтрак и - по коням.

До города недалеко, сорок километров, и дорога хорошая. По пути - Узин, военный городок лётчиков. В качестве гида тут уже выступает Сергей.

- Па-а-апрашу обратить внимание: мы проезжаем город Узин, получивший своё название, якобы, от двух Зин, держателей кабака. Видно, кабак был неплохой, если лётчики решили построить здесь свой аэродром. И именно отсюда в Чаган был передислоцирован первый полк стратегической авиации. После службы под гостеприимным семипалатинским солнцем, в тени радиоактивного облака, многие возвращались сюда, так сказать, на место постоянной дислокации. Так что, здесь наших очень много. Часто, с кем-то знакомишься и оказывается, что он сам или его родители служили в Чагане.

Но мы едем в Белую Церковь, или, как у нас говорят, в БЦ. Прекрасный город, который я, не смотря ни на что, считаю родным. Пока едем, дам короткую историческую справку. Простите, что знаю. Основан в 1032 году Ярославом Мудрым, и назван, как это не удивительно, в честь него, Юрьевом. Так как православное имя Ярослава, данное ему при крещении, Юрий, он же Георгий. "Он же Гоша, он же Жора...", ну и далее по тексту. Построен как одна из крепостей в системе обороны Киева от кочевников. Исторический герб - лук, в натянутой тетиве которого лежит сразу три стрелы, как символ воинской силы. Город военный по своей исторической сути. Много раз был разрушен кочевниками до основания, он был им как кость в горле. Последний раз Юрьев был разрушен в тринадцатом веке и возродился уже с новым названием - Белая Церковь. Так как на месте сожжённого города остался полуразрушенный белокаменный епископский собор, который служил ориентиром для туристов и дальнобойщиков и дал название сначала военному кемпингу, а потом и городу, который, как птица Феникс, возродился из пепла. У птицы тоже есть история: после Чернобыля у неё выросла вторая голова и Россия взяла её себе в герб, как достижение генной инженерии. Ну, это так, по ходу... Мы о БЦ...

В 1362 году город, вместе со всем Киевским княжеством, был присоединён к Литве, то есть ещё тогда вошёл в Евросоюз. Потом, где-то около 1569-го года, вошёл в состав Речи Посполитой. Знаменит своим бунтарским духом. Здесь постоянно происходили восстания. В конце шестнадцатого века Острожский захватил замок и почти год его удерживал. Потом казацкие войны с Польшей, Освободительные войны, Богдан Хмельницкий здесь с Польшей заключал соглашение. В начале 18-го века город был центром восстания против Польши. Но в 1703 году правобережье оккупировали российские войска. Потом была Колиивщина, народное восстание, центром которого тоже была Белая Церковь. К России город был присоединён только в 1793 году. Именно отсюда началось восстание под руководством Симона Петлюры в 1918 году, Здесь происходило формирование основных сил Директории. Здесь впервые было напечатано сообщение о возвращении власти независимой Украинской Народной Республике. Но это уже вам не интересно.

Вот уж и въезжаем. Всё, что вы видите это гордость города, его главная достопримечательность - Белоцерковское производственное объединение шин и резиноасбестовых изделий. Так это называлось раньше. Сейчас всё подробилось на заводы, заводики, цеха и конторы, где права собственности уже двадцать лет делят юридические, физические и "химические" лица. То, что называется одним словом "дерибан".

Вот проезжаем Чернобыльский Колокол. Наши пожарные одними из первых прибыли в Чернобыль, потом пошли военные, у нас стояла мотострелковая дивизия. А после военных пошли строители, связисты... Так что территория кладбища быстро увеличилась, и сейчас растёт. Город накрыло радиоактивно облако, его отнесли к четвёртой зоне заражения. Много переселенцев. Для нас это большая беда, - Сергей замолчал. Пауза получилась тягостной. - Но для нас, мутантов семипалатинского полигона, это хорошая подпитка затраченных, за прошедшие годы, изотопов урана. Пользуйтесь, ребята, даром даём. - Внёс Сергей нотку черного юмора. - Сейчас сверни, пожалуйста, направо. Не могу не показать вам нашу, афганскую, часовню. Что-то грустно начинается наша экскурсия, но ничего не поделаешь, такова наша история. Причём эту историю уже делали мы сами.

Небольшой дворик огорожен кованной решёткой забора, дорожка уложенная плитами, современная часовенка взметнулась в небо. Внутри и десять человек н встанут. Иконы, на чёрном мраморе списки погибших, горят свечи, их помнят. Все перекрестились, купили и поставили свечи. Кроме Андрея, он убеждённый атеист, без перерыва клацает фотоаппаратом.

- А ты когда был в Афгане? В каком году?

- В 84-85.

- И какое твоё мнение о той войне?

- Спросил... Там столько составляющих, часто противоречивых, голову сломать можно.

- А всё -таки?

- Суть в том, что профессиональный военный должен быть вне политики. У него есть право чести не воевать с собственным народом, то есть не участвовать в гражданских войнах, и не выполнять полицейских функций - демонстрации, расстрелы и прочее. А в остальном он обязан, как пишет книжка, то есть устав, беспрекословно, точно и в срок выполнять все приказы командиров и начальников. Причём, приказы не обсуждаются, а выполняются, а также стойко переносить все тяготы и лишения воинской службы.

Далее: видя нищету и голод афганцев, я искренне верил, что мы несём на их землю мир и благополучие. Конечно, сомнения были, мы там чужие, и не понятно, звал ли нас кто туда. Что это за политика, с дворцовыми переворотами, клановыми войнами, противоборство западного Зла и социалистического Добра. С привлечением "старших братьев" из Америки и Союза. Кто воевал?

Там я понял, что самое ценное в этом мире - человеческая жизнь, данная Богом. Матерью, если хочешь. А там их отбирали тысячами, не спрашивая.

Кто имеет право вмешиваться в исторический путь развития народа? Кто имеет право лишать их национальной идеи, какая бы она ни была, и навязывать свою?

У меня один сосед фермер. Живёт круто, у него комбайны, трактора, земля. Я живу не богато, я сапожник, охранник. Но это моё дело, и я не хочу, чтобы он заставлял меня пахать. Другой сосед ещё богаче. Он бизнесмен, аферист, торгует, ворует, дурит людей. Но я и так жить не хочу. Заметь , эти примеры не смертоносны. А там гибли пацаны, многие ещё не целованные... Пережить это, осознать... Прости, вспомню - плачу. Сколько лет...

Ладно, коль начали с часовни, пройдём по главным культовым сооружениям, потом краеведческий музей и, главное, дендропарк "Александрия", жемчужина города. С обязательным окунанием потных и грешных тел в прохладные воды речки Рось. Название которой, как говорят историки, лингвисты, геральдисты, а также орнитологи и сифилитики, послужило основой для названия племён россов, позднее - руссов, а позже всего Киевского княжества. Так что, можно сказать без преувеличения, вы находитесь на землях истинной колыбели русского народа, предков современных украинцев.

- Вы меня в Киев, на поезд, собираетесь отпустить? - беспокоится Иван

- Да, конечно, у нас время ещё есть. Сейчас заедем, по пути, на автовокзал, в центре, посадим тебя на автобус, и поедем дальше выгребать анналы истории.

Приехали на автовокзал, полупустой автобус класса "люкс" как раз стоит "под парами", уже уничтожает экосистему города. Водитель собирает деньги за проезд.

Прощание трогательное, только что без рыданий. Обнялись.

- Ничего, Иван, главное, что нашлись. Теперь не потеряемся. Я скоро приеду к тебе в гости. Не знаю только когда, но обязательно приеду!

- Приезжай. И я, а следующий год, планирую, на машине приехать в Минск и к тебе заскочу. Что тут ехать, пол лаптя, по карте.

- Приезжай в отпуск, отдохнёшь от души. Это я тебе обещаю.

- Не знаю. Я ведь говорил, что в семье.

- Ладно, посмотрим.

- Пока.

Обнялись, ещё прослезились оба, и Иван пошёл в автобус.

Эдик с Татьяной уже сидят в машине. Сергей оглянулся и помахал рукой.

- Поехали.

- Печально. Столько не виделись. И поговорить, вроде, не успели. Спасибо тебе, Эдик, что привёз Ивана.

- Да брось ты. Мне ведь тоже интересно, детство-то у нас общее.

- Ну что, следующим объектом нашей программы будет церковь Марии Магдалины и женский монастырь при ём. В этой церкви мы Сашу крестили. Тебя, Татьяна, в монастырь мы не возьмём, подождёшь нас в церкви. Экскурсия только для мальчиков, - Сергей смеётся.

- А за здоровье своё не боитесь? Пни старые.

- Вы не старые, мы выдержанные, морёные, как дубы.

Потом был собор святого Георгия Победоносца. После "золотых" советских годков, никак не закончат ремонт.

- В школьные годы мы здесь и борьбой занимались, и в баскетбол играли, потом городской архив был. Сейчас вернули собственность верующим. Видите, какое великолепие сделали. - По стенам, по всему периметру, и на широких колоннах высокие резные деревянные панели. Резьба объёмная, глубокая, растительный орнамент. Так и хочется её потрогать. - С одним из резчиков я знаком. Арендовал под мастерскую комнатку в школе, не комнатку - пожарный выход из актового зала, метр на метр, под сапожную мастерскую. А рядом снимал комнатуху, вентиляционную шахту, резчик по дереву, Степан. Пол года общались и не знали, что из одного села.

Прогулялись пешком до католического собора.

- Сейчас это органный зал, здесь концерты дают заезжие музыканты, органисты. Но католики службу правят. В мечеть и синагогу я вас не поведу, не знаю где они и есть ли вообще. Общины, знаю, есть, значит где-то молятся.

- О, да здесь река рядом! Пошли искупнёмся.

- Сейчас искупаемся. Только не здесь. Едем в парк. Там, как у нас говорят, зелёный пляж. Поехали.

Вот наш Александрийский бульвар, бывший имени 50-летия Победы, бывшая улица Красноармейская. Дорогие для меня места. Здесь прошла вся моя юность. Здесь гуляли с друзьями и подругами.

А вот, подъезжаем, парк "Александрия", наша жемчужина. Это не достопримечательность, это душа города. Хоть он и создан через восемьсот лет после основания города, кажется, что город построен только ради парка. Я бы сказал, градообразующим у нас является не шинный завод, а парк.

Его площадь триста гектар, так что, для каждого найдётся свой уголок: укромный - для влюблённых, тропинка для прогулок пенсионерам, лавочки для мам с детишками. Никто в городе не может быть к нему равнодушен, парк любят все.

Что интересно: в принципе, в парке можно встретить бухариков, но это такая редкость, что его можно смело назвать трезвой зоной. Сколько мы будем гулять, я уверен, нигде не увидим пустой бутылки.

Напротив входа, на высоком постаменте, - танк, легендарная тридцатьчетвёрка. Именно он одним из первых ворвался в город, в январе 1944 года. Около него каждый вечер собирался наш класс, 10-Д. "В шесть, под танком.", как мы говорили. За танком - кинотеатр, видите, а за ним - моя школа. Треть своей жизни мы проводили в парке. Здесь мы гуляли, влюблялись, без утайки могли курить, прогуливали уроки. Даже уроки физкультуры, бег и лыжи, проводили здесь. Так что экскурсовод я компетентный.

В конце 18-го века коронный гетман Речи Посполитой граф Браницкий строит здесь летнюю резиденцию с роскошным парком и дарит его своей жене, Александре, по слухам, незаконнорожденной дочери самой императрицы, племянницы князя Потёмкина. В честь чего он и назван "Александрия". Дворец Великой революции не пережил, война, тоже Великая, Отечественная, добила то, что осталось. Ценная древесина парка продавалась и сжигалась в печках жителей. Но кое-что сохранилось, реставрировалось, и при социализме были умные люди. Что осталось, мы сейчас посмотрим.

Прошли по аллеям, "Ротонда", колоннада "Эхо", колонна "Печали", бронзовый лев у источника, плащ Пушкина, тоже бронзовый, на скамейке, пруды, тюльпановое дерево, плакучий дуб, три величественные ели на Большой поляне... Тишина, слышны только далёкие сигналы машин. Утреннюю прохладу сменил дневной зной, но в тени деревьев и свежести прудов, он переносится легче. Рабочий день, в парке безлюдно, редкие гости города пройдут по аллее. Красота неописуемая!

На лавочке сидит пожилая женщина, в белом лёгком платье, в редкую ромашку. Подошли ближе, а около неё разложена целая картинная галерея. Картины на берёзовой бересте. Размеры небольшие - с почтовую открытку. Чуть больше, чуть меньше. В простеньких рамках.

Картина зимнего леса, избушка, портрет загрустившей девушки, миниатюры тушью - чудо! Остановились, залюбовались. Женщине скучно, ей хочется поговорить, она словоохотлива, улыбчива. Поймав слушателей, она с упоением рассказывает технологию изготовления, заготовки коры, где она её берёт, а прошлый раз попала под дождь. Сколько творческих сомнений, какой сюжет написать... Эдик, с Таней, потихоньку отошли, а Сергею неудобно прервать художницу. За свои шедевры она просит настолько мало, что просто стыдно не купить. Представ перед выбором, Сергей не смог выбрать одну, купил две - для Тани и Андрея: Засыпанная снегом маленькая избушка на опушке чёрного, также засыпанного снегом, леса. В окошке горит свет, яркий, солнечный, как живой. Словно маяк надежды, в окружающем страшном мире. А на второй - пара гордых сильных лебедей рассекают воду лесного озера. Лес тоже засыпан снегом, но озеро ещё не замёрзло, оно чёрное. А изящные лебеди, уверенностью в своей силе, наверное, похожи на бойцов. От картин веет символизмом, мистикой, пророчеством.

Прошли на "Китайский" мостик, с закрученными уголками крыши, с ажурными решётками. У ступеней лестницы две небольшие бронзовые скульптуры - китаец с зонтиком и китаянка с веером.

- И я бы не отказалась ни от зонтика, ни от веера, - улыбнулась Таня.

С одной стороны мостика водопад, а с другой - пруд. На воде несколько лебедей, гордых, презрительно смотрящих на всё окружающее, и стайка маленьких пёстрых цветастых уточек. Не в пример лебедям, весёлые, разговорчивые, юркие, как дети. Ныряют, плескаются. Солидные лебеди их отгоняют от себя, беззлобно клюют, а утки отскакивают в сторону и сразу опять возвращаются и выхватывают корм у лебедей прямо из клюва.

По горбатым мостикам, с литыми чугунными перилами, прошли на остров Марии. "Руины" - два ряда колонн, с остатками перекрытий, мраморные перила, из-под фундамента которых вырывается водопад. Вода течёт по чёрному замшелому граниту, в кружевах из дикого винограда, который оплёл всю стену. Это не остатки дворца, "Руины" построены специально, для романтического настроения.

Наконец вышли к реке. Этот уголок парка и зовётся Зелёным пляжем. На траве, у воды, на покрывале лежит красивая стройная брюнетка. Её сногсшибательные формы чуть-чуть прикрыты бикини. Созданным из верёвочек и газовой ткани, вроде чёрной, но абсолютно прозрачной. Оно не скрывает даже двухдневной небритости лобковой зоны, за что Сергею, воспитанному армией, стало стыдно перед гостями. Грудь, почти не стеснённая тканью, находится в природном, естественном, положении и чёрные пятачки сосков весело торчат по сторонам. Девица вполне искренне широко раскинула ноги навстречу солнцу.

Татьяна, гинеколог по специальности, мечтательно улыбавшаяся, среди буйства зелени и солнца, увидев такую картину, брезгливо скривила губы. Не каждому нравится, когда, во время отдыха, так навязчиво напоминают о работе.

Эдик, пуритански, девицы просто не заметил. Сергей, мучительно больно, пытался не смотреть в её сторону, но даже воспоминание о собственном летоисчислении не помогало ему отказаться от исследования анатомии такого прекрасного образца человеческой самки.

- Наконец-то, - раздеваясь на ходу, поспешил в воду Эдик. - Я - на заплыв. Серёга, ты со мной?

- Нет, я здесь поплескаюсь, - роняя слюну и пытаясь отключить своё богатое воображение, Сергей оторвал взгляд от ... покрывала и тоже поспешил в воду.

Движения воды почти не видно, вода тёплая, как парное молоко, как ни избито это сравнение, и прохлады почти не несёт. Эдик размашисто поплыл против течения. Плывёт красиво: гребки сильные, ритмичные. Сергей поплыл до другого берега и обратно. Недалеко, метров двадцать. Перед носом пролетела байдарка, четвёрка. И откуда она взялась? Наверное, пора и на реке ставить светофоры. Гребцы сосредоточенно молчат, по сторонам не смотрят, маленький рулевой, тоже как не от мира сего. Полежал на спине, остыл от зноя и вылез на берег - неудобно гостью одну оставлять на берегу. Она, подобрав подол платья, ходила по воде у берега, в тени деревьев.

Выбравшись на берег, Сергей, первым делом, проверил наличие девушки. Она никуда не делась, только перевернулась на живот. Чтобы не мешать проникновению витамина D в организм, застёжка на спине расстёгнута и верёвочки небрежно валяются по обе стороны тела, около больших белых, с синими прожилками, раздавленных полушарий груди. Плавок, среди ягодиц, не видно, так что только резинка, чуть ниже линии талии, одиноко плавилась на солнце. Зато на расплывшейся попке, точно по центрам, набиты тату - две синие розы. Слева - бутон, справа - уже хорошо распустившаяся. Их дополняет растительный орнамент в виде широкого треугольника, на пояснице. Рисунки сделаны тонко, со вкусом.

- Хоть за это не стыдно, - подумал Сергей и, с удовольствием, окинул взглядом, практически голую, загорелую фигурку.

Из воды вышел Эдик. Как он приплыл, Сергей, за попкой, не заметил. Как и байдарку. Похоже, здесь светофор не виноват.

- Старею, - подумал Сергей, - теряю бдительность. Надо почаще на пляж вырываться. Наверняка, сейчас таким нарядом не особо удивишь.

Последний раз на пляже он был ровно тридцать семь лет назад. Перед тем, как Родина-мать, мать её ети, призвала его в ряды Советской армии на срочную, очень срочную, как туалетная бумага при диарее, службу. Тогда, конечно, купальники были другими, да и позволить их себе могли не каждый год. Поэтому одноклассницы штопали локоточки на лифчиках и стыдливо натягивали на, бессовестно выросшие, коленки купальные трусики.

- Хорошо! - Эдик стряхнул с себя воду руками и подставил всего себя солнцу, - Хорошо, только вода тёплая как моча молодого поросёнка.

- Мог бы найти определение и полегче, - засмеялся Сергей, - да и ничего особо плохого в этом, я не вижу.

- Нет, вода должна быть холодной, должна бодрить, не давать расслабиться. Спешить вперёд, плыть, чтобы не замёрзнуть.

- Нельзя всю жизнь гнать лошадей. Надо иногда и получать удовольствие. Понежиться в тёплой водичке, попариться в баньке, вкусно пожрать, в конце концов.

- Знаешь, что мне вдруг в голову пришло? Живёте вы на Украине хорошо. Красиво, радостно, мирно. А, скажи, смогут украинцы воевать с русскими?

- Не понял? В честь чего нам воевать? Что тебе в голову лезет?

- Ну, вот так, скажи своё мнение.

- То есть, сможет ли Украина напасть на Россию? Ты в своём уме? Украина, имея третий в мире ядерный потенциал, добровольно отказывается от него и принимает внеблоковый статус. То есть отказывается от присоединения к любому военному блоку. Государство развалившее собственную армию до полного уничтожения. У нас сейчас только президентский полк почётного караула может держать в руках оружие, да и то игрушечное. И эта держава объявит войну России? С её военным потенциалом и непрекращающимися войнами?

- Ну, война же возможна? Хоть теоретически. Так будут украинцы воевать с русскими или нет?

- То есть Россия нападёт на Украину? Тоже вряд ли. В российской армии и сейчас не менее четверти офицеров украинцы. А если взять происхождение, полукровок, то точно процентов сорок. С таким составом, мне кажется, не стоит идти, а Украину.

- С чего ты взял, что в России четверть офицеров украинцы?

- Я беру ещё по советской армии, может сейчас и меньше, но вряд ли. Армия вещь кастовая, наследственная. Ты не представляешь, сколько военных училищ было на Украине. Более тридцати! То, что я только знаю: в Киеве - девять, в Харькове - шесть... А в других республиках? В Беларуси одно, в Прибалтике пара, в Азербайджане два, в республиках Средней Азии по одному - два. Всё остальное - в России. Там, конечно, - вне конкуренции. Одна Москва чего стоит. Тем не менее, украинский солдат всегда был лучшим в советской армии. Это тебе скажет любой офицер.

- И всё-таки: вопрос стоял не так. Будут ли украинцы воевать с русскими?

- Блин, опять он за своё! Как я могу воевать с русскими? У меня на Дальнем Востоке родные тётки, с моими братьями-сёстрами, в Питере родной брат, с племяшом. Наконец, вы, мои друзья, раскиданные по всей России-матушке. Сибирь моя родина, Казахстан, Беларусь и Дальний Восток - тоже на тех же правах. Я люблю все эти края, я там рос, учился, служил...

- Но ведь у вас много национализма, русских у вас не любят. Кацапы, москали...

- В этом плане и россияне не отстают. Любому чукче скажи, что украинец, он - туда же: "О, хохол?" Но я не считаю, что нас там ненавидят. Это типа "шутки юмора". А здесь, ты же видишь, мы говорам на русском, жена у меня белоруска, фамилия - вообще еврейская. И чувствуем мы себя здесь прекрасно, даже в мыслях нет, что могут быть какие-то неприятности на базе национализма.

- Может это здесь, в Киеве, здесь много русских, а на западе? Там западэнцы, бендеровцы?

- Какая хрень! Эдик, там точно такие же люди, как и здесь. Конечно, больше говорят на родном языке, и язык, от нашего, немного отличается. Чище, колоритнее, наверное, даже выразительнее, ярче. Но мы один народ, с одними стремлениями, желаниями. Одинаково любим Украину, нашу нэньку. Да и как её не любить? Ты видишь, красоту такую, такую плодовитую, такую гостеприимную... Эх! Дух захватывает от восторга!

- Вот, а говоришь, - нет национализма.

- Это не национализм, Эдик, эта штука называется патриотизмом. Любовью к Родине называется.

- Значит ты просто не знаешь, что у вас в стране творится.

- Что значит "не знаю"?

- Со мной служил лейтенант, тоже двухгодичник, после института, с Западной Украины, так он прямо говорил: "Я тебя к себе в гости пригласить не могу, тебя у нас убьют."

- Я служил и работал со многими, со всей Украины. Сам, слава Богу, поездил. Это прекрасные и очень гостеприимные люди. Твой лейтенант просто прикалывался над тобой или не хотел приглашать.

- Он был мне другом.

- Просто бред, Эдик. В своём первом письме, обычном, бумажном, ты написал: "...уверен, что ты не стал националистом." Честно говоря, меня это очень удивило. Не зная человека, в первом же письме поднимать такой вопрос. Я не думал, что в наше время, это вообще может кого-то беспокоить. Тем более в нашей среде, выросших в эпоху "новой общности людей - советского человека", как говорил Леонид Ильич. Что-то у тебя запущено, похоже, ты болезненно воспринимаешь тему национализма.

- Нет, просто ты здесь живёшь, ты привык к этому и поэтому не замечаешь.

- Да! - подумал Сергей, - Похоже, тот товарищ просто имел в виду твою самоуверенность и упёртость. Пожалуй, если бы я послужил с тобой два года в маленьком гарнизоне, где негде спрятаться друг от друга, я бы тоже тебя убил. Не смотря на национальность и партийную принадлежность. - Но вслух сказал:

- Ладно, искупались, - поехали домой, - закрыл тему.

К девице уже подрулил молодой человек, видно, хорошо знакомый. Он уложил своё тело перпендикулярно ей так, что его голова оказалась в районе бикини. Трёх дневная щетина его не смущала, разглядывал он её с явным интересом. С улыбкой что-то рассказывал и указательным пальцем рисовал узоры вокруг пупка и поправлял резинку, резавшую бёдра.

Девица, не открывая глаз, что-то коротко отвечала и лениво отмахивалась от руки, когда юноша стал расправлять складки прозрачной ткани.

След НКВД.

Ужинали на улице, под большим орехом. Сергей уже полил из шланга цветы и весь двор. Солнце клонилось к закату. Свежо, чуть слышный ветерок шевелит большие листья ореха. Рабочий день закончился, тишина, даже собаки отдыхают от зноя.

Пили чай, вспоминали родителей.

- Помню, как вы в семье говорили на немецком. Как говорила твоя мама, тётя Тома. Я в школе учил немецкий, но твоя мать говорила совсем не так, как учитель.

- А знаешь почему?

- Да, вы жили в Германии.

- Нет, это была маскировка. Моя мама немка. Из волжских немцев. Началась война, их выселили за Урал. В четырнадцать лет она приехала в Питер, к знакомым. Назвалась родственницей, документы, якобы, сгорели во время пожара. Так стала русской. И, конечно же, скрывали, боялись. Отец офицер, служил на секретных объектах, если бы узнали... Такие судьбы людские, и твоя - тоже тому подтверждение.

- Всё, спать. Завтра вам в дорогу.

- Да, пожалуй. Но ты, всё-таки, подумай, над тем, чтобы пройти на байдарке по Иртышу. Приезжай в гости. Привози сына показать Новгород. Он же, исторически, побратим Киева. Один народ, одна история, Софийский собор, ну и так далее... Я ведь живу в двух городах. Четыре дня в неделю работаю в Ленинградском горном институте, а в пятницу и субботу - в Новгородском универе. Жильё у меня есть и в Питере, и в Новгороде две квартиры. Так что могу хоть полк разместить. Кстати, в Псков съездим. Три часа на машине. По пути посмотрим очень интересные места, исторические, очень старинные. Если денег нет, я говорю о сути вещей прямо, дорогу оплачу. Ну, а жратвы всегда найдём, с голоду не помрёте. Кроме сала, которое у нас не водится. Сало вези своё. - Смеётся, - и гордость, в этом вопросе, не причём. Деньги такая штука, что чем их меньше, тем здоровее душа. И у тебя, и у детей. Так что, в этом плане, я за тебя даже рад. Потому, что и сам пожил в достатке только последние четыре года. Удачно на работу устроился. Повезло, как никогда. Сейчас уже не так, но, всё равно, на билеты и путешествия всегда найдём.

- Хорошо, посмотрим. Будут деньги, будет и пища. Как говорили древние греки. Спим.

Утром, проводив гостей, Сергей с Надей вышли на огород. Надя пропалывает лук, а Сергей, с головой, зарылся в помидорные джунгли. Пасынкует, подвязывает, вырывает бурьян. Помидоры - его слабость и гордость. Он изучил все секреты выгонки рассады, посадки, любит окунуться в их заросли, с аппетитным запахом. Любит, выйдя в огород на закате дня, сорвать чуть недоспелый плод, горячий, впитавший в себя энергию солнца; вдохнуть терпковатый запах и, с наслаждением, съесть его. Потом второй, потом ещё и ещё... и так десятка два бурых, жёлтых, алых или почти чёрных плодов.

Работают молча. Сергей ещё весь мыслями о встрече, в воспоминаниях детства. Вспомнил и приглашение к путешествию на байдарке по Иртышу.

- Представляешь, мамуля, пройти по Иртышу на байдарке? Вода, солнце, песок, острова... Круто!

- Да, уж. Помечтай.

- Конечно, не с нашим бюджетом. У Гриши - выпускной, потом поступление. Но было бы очень круто. Чаган, правда, разрушен. Но Чаган! Какое было счастливое время! А по пути ещё чтобы в Новосибирск заехать... И можно умирать.

- Ну, ещё что выдумаешь? Тебе вон ещё детей до ума довести надо.

- Да, знаю. Детей, потом внуков... Умереть некогда.

- Болтаешь чёрти-что! Вон, работай, чтобы мысли глупые в голову не лезли.

Университет.

На работе, в университете, Сергей зашёл в комнату охраны, выпить чашечку, пол-литровую, кофе. Сегодня он встал в четыре часа, прогулялся полтора километра до трассы, где ходят маршрутки, проехал до Киева сто двадцать километров, потом сорок пять минут - на метро и, ровно в семь сорок пять, зашёл на свой, весьма бдительно охраняемый объект. Хоть у студентов и каникулы, утро всегда хлопотно - обойти все этажи, проверить, что за четыре дня украдено, поломано и разбито, выдать, под роспись, ключи от комнат и, наконец, позвонить оперативному дежурному охранной фирмы, доложить о заступлении на дежурство. Когда работники образовательного фронта разошлись по кабинетам, включили компьютеры и заварили кофе, в коридорах наступает тишина. Тогда и охрана может расслабиться и отдохнуть.

В комнату заходит дворник Виталий, по фамилии Король. За что Сергей может назвать его Сир, Ваше Величество или проще: "Здравствуйте, Царь!"

Виталик зашёл, не поздоровавшись, плюхнулся на дерматиновое кресло и, не переводя дыхания:

- Серёга, слушай анекдот, пока не забыл: Приходит маленький Мойша домой и жалуется маме, что его называют жидовской мордой.

- Терпи, сынок, - говорит мама, - тебя так будут называть в школе, потом в институте, но зато, когда ты получишь Нобелевскую премию, назовут великим русским учёным.

Виталик заразительно смеётся.

- Нормально, Витя, но мы с тобой два единственных интеллигентных человека, на весь университет, а ты зашёл и даже не поздоровался. Как тот поц из другого анекдота.

- Ой, простите, Сергуня, боялся, что забуду. А что за поц?

- Ну как!? Приходит "великий русский учёный" домой, а у Сары любовник. Молча встаёт с кровати, одевается и уходит. Абрам в трансе:

- Сара, что это такое?

- И не говори, сама в шоке! Ни тебе здрасте, ни мене до свидания. Даже спасибо не сказал.

Виталий весёлый парень, сорока двух лет. Сообразительный, на все руки мастер, работал в "Метрострое". Рулил именно той машиной, что в земле дырку для паровоза делает. Потом кризис девяностых. Кто-то решил, что хватит дырявить нашу землю, мать-кормилицу, и перестал платить деньги. Причём, сначала просто перестали платить, не отказываясь от услуг рулевого. В те, наивные, годы дворникам ещё давали служебную жилплощадь, которую через десять лет можно было отработать и приватизировать. Приватизировав квартиру, он весьма успешно развёлся с женой, оставив квартиру ей. Потом женился на другой, с небольшим частным домиком, втянувшись, к этому времени, в, не всегда благодарный, труд блюстителя чистоты. Живёт легко, наслаждается жизнью. К зарплате добирает сдачей металлолома и макулатуры. Благодаря чему каждый день мог выпить, условно говоря, свои сто грамм. Условно, потому, что, также каждый день, мог добавить к ста граммам ещё один нолик. Выпив, он был не конфликтный, испытывал только большой прилив радостного счастья. Несмотря на то, что до безобразного состояния он не напивался, однажды ему в голову пришла мысль, что пить каждый день, это не есть здорово. Поэтому, года четыре назад, поколдовав у какой-то бабки, безо всяких сомнений в своей правоте, Виталик просто взял и бросил это грязное дело. И хоть у Сергея опыт безалкогольной жизни значительно больше, они нашли общий язык. Тем более что оба любят книги. Так и получилось, что в университете два интеллигентных работника: дворник и сапожник, по совместительству охранник.

Подошли ещё мужики: Иван Михалевич, напарник Сергея, и Саша Жила, из соседнего корпуса. Все трое старожилы, вместе работают уже четыре года, со дня постройки новых университетских корпусов. Жила тоже не пьёт, а Иван достал из сумки свою дежурную бутылку водки, из холодильника - литровую банку с кусками тушёной почеревины, залитой свиным жиром, и небольшую луковицу. Почистив луковицу и намазав кусок хлеба толстым слоем смальца, Иван выпил почти полный стакан водки, громко зарычал, с хрустом откусил лук и закусил куском сала, с хлебом, намазанным смальцем. Аккуратно убрав всё со стола, Иван стал очень тщательно заваривать аптечные травы, так называемый, "печёночный сбор".

Мужики смеются.

- Что ржёте? Здоровье надо беречь. Травки надо пить, от вашего кофе никакого толку.

- Иван, травку надо курить, - смеётся Саша.

Иван невысокого роста, но весит очень много. Сам как шар, шея слилась с плечами, на лысо подстриженная, голова как прыщик, коротенькие ручки-ножки, как сосиски. До высшего образования не дотянул - выгнали из восьмого класса сельской школы на Волыни. Но Иван не пал духом, поехал покорять столицу. И, таки, покорил! В ПТУ приобрёл специальность сварщика и стал настоящим мастером своего дела. Благодаря чему и натренировался ежедневно выпивать по литру оковитой, а по праздникам и до двух. Ведь работы для нужд населения, строителя коммунизма, всегда хватало, а расчёт - всегда в бутылках.

- Ну что, приезжали твои друганы? - Голос у Ивана громкий, глубокий трубный бас. Он любит покричать, покомандовать студентами. - Что рассказывают? Что в том Питере? Я там не был. - Говорит так, как будто во всех остальных местах он был.

- Что рассказывать, два дня побыли. Всего-то. Детство вспоминали, родителей. Показал Киев, потом возил в Белую. Вот и всё. Приглашают, на следующее лето, на байдарке пройти по Иртышу, километров пятьсот.

- То что, пойдёшь?

- Вряд ли.

- Конечно, это сколько же бабла надо?

- Да, денег, как раз, надо немного, ехать в Казахстан на его машине, питание за его счёт, только езжай.

- Ну? Что тут думать? На халяву! - Виталик прямой, как лом. - Конечно, езжай!

- Хотелось бы, но... Посмотрим. Ещё дожить надо.


* * * * *

Август пролетел быстро, мечтать особо некогда. Ранним утром - сенокос: трели жаворонков, звон косы, далёкие звуки просыпающегося села, аромат свежескошенной травы, золото солнца. От полноты жизни, от всего этого великолепия хочется петь, кричать, смеяться! Но нельзя, собьёшь дыхание. Намахавшись косой, чувствуешь не усталость, а прилив сил, чувствуешь себя причастным к созданию всего этого прекрасного мира, а не просто потребителем, созерцателем.

Время сбора урожая, время заготовок, консерваций. В доме, в каждом углу, стоят, перевёрнутые вверх дном, банки, разных объёмов, уже готовые к эвакуации в погреб. Батареи пустых ждут своей очереди на заполнение.

Климат всё теплее, в середине августа уже выкопали картошку. Да и сам процесс изменился. Прогресс, как сказал классик, "на лице". Под лопату уже картошку никто не сажает и не копает - всё больше трактора и мотоблоки.

Сейчас уже вряд ли кто вспомнит, что первый мотоблок в селе купил именно Сергей. На прицепе, из алюминиевых трубок, сделал высокий каркас, на который натянул маскировочную армейскую сеть, хлопчатобумажную, очень редкую, потолок укрепив прорезиненной тканью. Получилась уникальная повозка, типа цыганской кибитки или фургона американских переселенцев. Загрузив в прицеп плуги и семью в полном составе, Сергей, по доброте душевной, копал картошку всем знакомым. Но и железо не вечно. Сейчас мотоблок стоит памятником индустриализации мелкого сельского хозяйства, на ремонт не хватает золотого запасу. Но это не страшно. Семьёй, дружненько, за пару дней и лопатами выкопали. Много уже Сергей с Наденькой не садят. Землю за селом отдали в аренду, слишком дорого получается её обрабатывать. Ведь своей техники нет, а нанимать - овчинка выделки не стоит.

Изредка в интернете появляется Иван, Нарыжный. Работает, занят. Сообщения его коротки, слов пять - шесть, не больше:

- Я с "Клавой" не дружу.

То есть, не смотря на то, что он постоянно работает с компьютерами: все виды промышленной и бытовой сигнализации, кабельное и спутниковое телевидение, интернет и т.д., печатать он не научился. Впрочем, в военном училище и даже в школе он прекрасно разбирался в радиотехнике, паял конструкции любой конфигурации, а писать, фактически, не умел. И на письма Сергея, в два - три листа, отвечал парой строчек каких-то шифрограмм, тайнописью или клинописью неизвестных монашеских орденов. О содержании его писем Сергей догадывался только благодаря какой-то телепатической мистической связи.

Эдик, Кузя, тоже не баловал объёмом сообщений, но по другой причине. Кандидат технических наук чужд беллетристике, информация типа "привет" или "пока" уже считается им излишней. Только пара фраз, строго по сути дела и не более того. Если нет сокращений, над которыми надо ломать голову, считай, повезло.

На работе, в университете, относительно спокойно. До начала занятий осталось несколько дней. Приём уже закончен, но студентов ещё нет. Девочки в приёмной комиссии ещё разгребают завалы, но авралы и сверхурочные работы уже не в моде. Всё идет своим чередом, спокойно, со своевременно выпитой чашечкой кофе и выкуренной сигаретой.

Вокруг университета парк. Это оазис посреди пустыни, точнее - посреди мегаполиса. Здесь тихо, свежая тень, не слышно городского шума и нет выхлопных газов. Цветы, уютные лавочки, по деревьям прыгают шустрые белки.

Самые длинные перекуры в бухгалтерии, девочки сосут сигареты ровно половину рабочего времени. Правда, среди девочек есть и Александр, но длительное пребывание в женском коллективе наложило на него свой отпечаток. Зовут его нейтрально - Саша, и вопрос о половой принадлежности стараются не поднимать, но среди девочек он свой.

Больше всего сейчас работы у психолога университета, у Паши Каверина. В университете несколько групп инвалидов, различных - по слуху, зрению, колясочники, ДЦП, "солнечные дети". Это записано в статусе университета, как "институт инвалидов". Задача Паши проверить способности, точнее, возможность ребят учиться в ВУЗе. Выполнять свою задачу ему не легко, он незрячий.

В девятнадцать лет красавец парень, жгучий брюнет с длинными вьющимися волосами, высокий плечистый балагур, гитарист и певец, любитель битлов, студент второго курса экономического института заболел пневмонией, воспалением лёгких. Может не вовремя обратились к врачам, может что-то упустили врачи, но температура тела поднялась на столько, что сгорела сетчатка глаз. И ни одна клиника мира теперь не в состоянии Паше вернуть зрение.

В таком положении остаться живым, не наложить на себя руки, наверное, тяжело; сохранить трудоспособность - чудо; но, сменив специальность, закончить институт, получить высшее образование, найти работу и состояться, как профессионал - это уже из области фантастики. А Паша работает в университете, имеет частную практику, как психотерапевт, и ещё пишет кандидатскую диссертацию. И, может быть главное, он нашёл прекрасную жену, Тоню, которая весной родила дочь, Марточку.

Уже тяжело вспомнить, с чего началась дружба Паши с Сергеем. Одному только за пятьдесят, второму - уже за тридцать, что может быть общего? Стремление к познанию мира? Искренность? Любовь к жизни? Любовь к людям? Но по утрам Сергей стоял на крыльце университета и ждал Пашу. Завидев его в конце улицы, шёл навстречу, переводил через дорогу и вёл к университету, на высокое крыльцо, в кабинет. Начало рабочего дня - это их время. Коротких десять минут общения, заряд осознания величия жизненной силы человека. Невозможно жаловаться на жизнь, в любых её проявлениях, при виде Пашиной улыбки.

Пришёл сентябрь, ожил университет. Его коридоры заполнили радостные загорелые студенты. Летняя жара ещё не спала. Помощник президента (нет, не Украины - университета, здесь не ректор, - президент, так солиднее) Александр Сергеевич Криворукий борется с шортами. Только на юношах:

- Почему я должен смотреть на ваши волосатые ноги? Да и зелёные носки здесь никак не идут. Я год изучал дизайн одежды, так что знаю о чём говорю... Охрана, в шортах студентов в университет не пускать! - это Сергею, он стоит на крыльце и встречает студентов и преподавателей.

- А девушек тоже?

- Нет, девушек в шортах пускать можно, не пускать только если юбка очень короткая и короткая маечка.

- Эту девушку пускать? - на крыльцо поднимается стройная студентка, на ней коротенькая ярко-жёлтая юбочка, в широкую складку, которая, при каждом шаге, правда не без помощи лёгкого ветерка, взлетает парашютиком, показывая, при этом, ярко-зелёные трусики. Её коротенький топик, тоже зелёный, конечно же, маечкой не назовёшь!

- Эту?... Пускать, - глядя на девушку, Сан Сергеич аж прослезился. А подозревают, что он гей...

- Так вы скажите нам конкретно, какой длины должна быть юбка, сколько сантиметров, и сколько может быть видно живота.

- Юбка - чтобы прикрывала попу, а под топиком чтобы был лифчик. Впрочем, зачем? - вроде серьёзно, но, Сергей понимает, с глубокой иронией, говорит Виктория Андреевна. Это единственный штатный сотрудник в студенческом самоуправлении и, кажется, самый главный. Молодая энергичная, в меру дерзкая, женщина, лет тридцати.

- Нормально! Теперь охрана будет проверять наличие лифчиков и трусиков. Вместо пропуска. Хорошо, хоть только на девушках. Это что же за гендерное неравенство? Сан Сергеич? И, кстати, шорты какой длины?

- Вы мне про гендерную политику не рассказывайте! - Сан Сергеич аж подскочил от бешенства и брызжет слюной, - я сказал - выполняйте! - и убежал - уже собралась небольшая кучка студентов, слушают, смеются.

Хорошая должность помощник. Вроде - всё, в плане зарплаты, и - ничего, в плане работы. Ни за что не несёшь ответственности, но везде можно вставить свой пятак.

Подтягиваются, уже уставшие, преподаватели. За редким исключением, это люди, лично знавшие Менделеева и Надежду Константиновну Крупскую. Но назвать их фанатами науки тяжело. Они занимали солидное положение в различных ВУЗах, а сейчас согласны на любые пару часов лекций, ради добавки к их нищенской пенсии. А летом они, по устоявшейся советской традиции, выполняют продовольственную программу на своих дачах и участках на малой родине. Наверное, оттуда и усталость.

* * *

- От Эдика на "мыло" письмо пришло. Тебе привет от Тани.

- Спасибо, что пишет?

Сергей с Надей чистят кормовую свеклу, сваленную на кучу у сарая с погребом. На огороде осталось немного поздней капусты, сохнут кучи ботвы от картошки, помидоров и бурьян. Подсохнут, надо спалить. Останется перепахать на зиму и - сезон закончен. Но это уже позже, перед самыми морозами.

- Да, что пишут - работают. Эдик всё уговаривает на Иртыш. Так хотелось бы побывать в местах детства...

- Хотелось бы - перехотелось бы. Ты знаешь, денег у нас нет.

- Он все расходы берёт на себя.

- Серёж! У Гриши выпускной, поступать в институт, в доме чёрт ногу сломит, надо ремонт делать, огород... Какие поездки?

- Да, я знаю. Всё так...

- Что так? Вон люди живут: и строятся, и машины покупают, и свадьбы справляют, и дипломы покупают. А мы - вечная нищета! За что нам такое наказание Бог даёт?

- Ну, ты палку-то не перегибай. Мы нормально живём. Не голодаем, одеты, крыша над головой, заметь - своя, есть. Сами построили. Дети нормальные. Это ли не счастье? А деньги - дело наживное: сегодня есть, завтра - нет. И наоборот.

- Что-то наоборот я не вижу.

- Ты чтобы один день постояла со мной на работе, у входа, посмотрела бы на детей инвалидов. Вот где горе. И учатся, и карабкаются изо всех сил, чтобы жить не как овощ. И есть, что приезжают на крутых джипах, видно, что при деньгах. Я вчера разговаривал с отцом мальчика, колясочника, ДЦП. Жены нет, ушла. Работу вынужден был бросить, чтобы ухаживать за сыном. В Одессе продал дорогую квартиру, купил комнатку в общежитии и "Таврию". Ребёнок учится заочно, приехали сдать зачёты. Ночуют в машине. А ты говоришь...

- Да, что, я не понимаю? Всё равно тяжело.

- А что легко? Заставь тебя сейчас лежать на койке, ничего не делать и плевать в потолок. Через полчаса взвоешь, а через сутки сойдёшь с ума. Ничего, будем жить, мамуля! А байдарку я сделаю сам.

- Зачем она тебе?

- Просто так. Эдик так интересно рассказывает. Это ведь самое быстрое гребное судно. Байдарки ведь не плывут - летят. Интересно. Буду на ставке плавать, а может и на Рось, как-нибудь выеду.

* * * *

День выдался хлопотным: какой-то придурок, студент, цвет нации, её гордость и будущее, интеллектуальный потенциал, воспитатель будущих поколений, квинтэссенция Вселенского генофонда, за день, пять раз (!) разбивал стёклышко на кнопке пожарной сигнализации. Прямые контакты охранников со студентами настолько редки, что месть, как версия, исключается. Хотя, кто его знает, всё возможно. Скорее всего, просто прикалываются, как сейчас говорят.

При срабатывании пожарной сигнализации, все лифты, то есть оба, опускаются на первый этаж, открываются двери и, тупо, смотрят на охранника, на его реакцию. А ему теперь надо: на мониторе определить место срабатывания; сбегать, по лестнице, выяснить и устранить причину тревоги; спуститься вниз, сообщить её пожарникам по телефону; разблокировать пульт у себя; заклеить стёклышко скотчем, новых на замену нет; сбегать, опять по лестнице, установить стёклышко на место; спуститься опять на первый этаж включить сигнализацию и, последнее действие, подняться, пешком, на девятый этаж разблокировать и запустить лифты.

В такие моменты, как правило, перед лифтами собирается: два десятка ленивых студентов, десяток престарелых преподавателей, человек пять инвалидов, президент университета с комиссией из министерства образования, министерство здравоохранения, в полном составе, и группа гостей из племени Чунга-Чанга, побратима университета по игре в домино. Все они с такой любовью смотрят на задыхающегося, всего в мыле, охранника, что ему ничего не остаётся, как, крикнув "Аллах акбар", подорвать себя, вместе с портупеей, оставшейся на память о воинской службе.

Пятый раз оставшись в живых, чувствуя, как взгляды Нобелевских лауреатов стеклом царапают чугунную сковородку души, Сергей вспоминает всех родственников создателей сигнализации. Сигнализация хорошая, чуткая. Стоит девочкам в деканатах забыться и закурить, после рюмочки коррупционного коньяка, идёт сработка, звенит на весь корпус звонок, лифты... Только уйдёт охранник, получив свою порцию извинений и хихиканий, нужно зажечь китайские ароматические свечи чукотских шаманов, забить запах никотина. Оригинальность свечей, повторное появление охранника и ненормативная лексика из его интеллигентных уст фирмой гарантируется.

Вчера вечером зав. кафедрой математики сдавала ключи. У неё был юбилей, все подаренные цветы она просто не могла охватить руками. Еле спустилась вниз, а тут, после подписи, никак не могла собрать букеты и оставила один, очень пышный, в дежурке:

- Жене подарите.

Но Сергею ещё две ночи ночевать в универе. Зато напарнику, Вадиму, он дежурит только днём, по мнению Сергея, цветы как раз кстати. Ему двадцать четыре года, женат, есть маленький ребёнок. Но это далеко, километров за сорок, в селе, где он живёт. А в Киеве, случайно, встретил свою одноклассницу, свою первую, нет не любовь, первого партнёра. Просто были хорошими друзьями и вместе готовились ко взрослой жизни. Вместе смотрели взрослые фильмы и старательно всё повторяли. Хороший проверенный партнёр лишним никогда не бывает, так что они иногда, по возможности, встречаются. Вадик звонит жене, предупреждает, что остаётся дежурить ночью, что Серёга опять нажрался, хотя Серёга не пьёт уже более десяти лет, и идёт на встречу с подругой детства.

Основное время своего нелёгкого бдения Сергей проводит в дежурке. Зеркальные двери и окно, с видом в фойе, стол с документацией, стол с монитором видеонаблюдения, всё остальное место заставлено и завешено аппаратурой всех возможных видов сигнализации со всех трёх корпусов: пожарная, охранная, газовая из подвала, система оповещения, видеонаблюдения - всё гудит, перемигивается лампочками и экранами и греет комнату. У дальней стены штора, за которой, святая святых - медицинская кушетка для отдыха, небольшой компьютерный столик, для принятия пищи, микроволновка, холодильник, один дерматиновый стул и рогатая стоячая вешалка, для одежды.

Иван раскладывает свой "five o'clock", у него режим и диета: своё лекарство, 250 грамм, надо выпить строго по часам. Ибо: "Не вовремя выпитый стакан требует второго!" У Ивана хорошее настроение, поставщик принёс шести литровую буньку дешёвой водки. Как он говорит, по оптовой цене. То ли ворованная, то ли "палёнка", но Иван пьёт и на здоровье не жалуется. Закуска традиционная: сало, лук, солёный огурец. Показательно смачно выпил, громко рыкнул и закусил огурцом, с присмоктыванием, чтобы рассол не брызнул. Ест, как и пьёт, Иван громко, с наслаждением, на что указывает и его фигура, и стриженая голова, которая всегда задрана вверх, держать её ровно мешают разложенные на груди слои подбородка.

- Иван, по моим наблюдениям, ты каждый день потребляешь грамм семьсот пятьдесят водки?

- Чо семьсот пятьдесят? Литр, не меньше, а по праздникам и два кило могу употребить.

- Нормально... И закусь у тебя всегда не постная. Ты печень не сильно загружаешь?

- Серёга, ты должен знать, что такое денатурат.

- Конечно, синий, такой. По-научному, он назывался "Жидкость для разжигания примусов", денатурированный спирт, с добавками, которые делают его непригодным для питья. Ну и делали его, конечно, не из зерна, - Сергей с Иваном почти ровесники, Сергей старше на четыре года. - Скажу тебе даже, что стоил он ровно семьдесят шесть копеек. Я купил его для туристских примусов, но таскать его с собой неудобно, проще - сухой спирт, "гекса". А бутылка стояла в гараже, на полке, над верстаком, лет сто. И цена прямо на уровне глаз, вот и запомнил.

- Во! Прямо - в глаз! Я о цене. Водка-то была дорогая. Так мой отец покупал денатурат ящиками, с получки. Утром встал, двести грамм хлопнул и - на работу, в обед не знаю, что пил, но пил, точно. Вечером, за ужином, остаток, триста грамм. Так это же не водки - спирта, градусов девяносто пять. А закусывал, чаще, бараниной, жиром и мясом. Мы баранов держали. Ничего, печень не развалилась.

- Круто! И сколько он прожил?

- Что прожил? И сейчас, живой и здоровый.

- Сколько же ему лет?! - ведь Ивану уже за полтинник.

- Девяносто два. Я самый младший, из детей.

- Ни хрена себе! И сейчас денатурат пьёт?

- Нет, уже и водку редко, а винцо, стаканчик, каждый день.

- И как со здоровьем?

- Нормально. Живёт сам, в селе. Мать не пила - умерла. И печь надо вытопить, и жрать приготовить, и дров нарубить, и воды принести. Всё сам делает. Только хозяйства уже нет, одни куры.

Зашёл дворник, Виталик Король, присел поболтать. Ему ещё полчаса надо отбыть, до конца рабочего дня. Заскочил на минутку и Вадим, коллега.

- Вадим, ты не сказал, как подруга отблагодарила за цветы.

- Сказала: "Мудак, лучше бы ты гондонов побольше купил!"

Мужики заржали, Сергей рассказал им историю с цветами. А у дворника, как всегда, готова история из жизни:

- Кстати, о бл...дях. Я здесь, недалеко, работал в ЖЕКе. Нас было три дворника: я и две девки. Одной, Люське, двадцать четыре года, а Ленке - двадцать восемь. Курить они ходили на остановку на Окружной. Лето, тенёк, начальство не видит. Они уже переодетые и накрашенные, ждут конца рабочего дня. Пошли курить, вдруг прибегают, такие возмущённые, глаза на выкате:

- Дядя Витя, мы что, похожи на проституток?

Я хочу заржать, они одеты так, что проститутки, с Окружной, рядом с ними - монашки. Но из приличия, говорю:

- Нет, конечно. Молодые, современные девушки. А в чём дело?

- Сидим курим. Подъезжает машина, выходит два мужика, спрашивают:

- Девочки, вы работаете?

Мы, без задней мысли, говорим:

- Да, работаем.

Ещё и улыбаемся, как дуры. А они:

- Поехали с нами. Сколько берёте? И за "то", и за "это"...

Тут до нас дошло. Мы - в шоке!

А там было на что посмотреть. Девки - кровь с молоком. Только сниматься. И весь товар на показ. Юбочки, декольте... Как вспомню, аж пот прошибает!

- Холостячки? - поинтересовался Иван.

- Нет, обе замужем, у обоих по сыну. Ленка даже дважды. Я за день насобираю метала и макулатуры, девки помогут. Я тогда ещё бухал. Куплю бутылочку, а то и две. Посидим, выпьем. У девок языки развяжутся, только слушай. Сидят, жалуются, что мужья их не трахают. Ленка рассказывала, что с первым мужем и ложилась с членом и вставала, во все дыхательные и пихательные, в пищевик и в кишечник. Хоть и бухал. А этот - никуда.

Говорю:

- Может стесняешься его приласкать? С твоими то возможностями, мёртвого поднимешь!

- Он меня вообще к члену не допускает. Кричит, только что бл...дью не называет.

А Люськин смотрит по видику порнуху, а на неё и х...й не ложит.

- Разденусь, - говорит,- как дура, кручусь и боком, и раком, и раз в месяц хожу на лобке причёску меняю. А он даже не смотрит.

- Не понял, как причёску меняет? На пи...де? - опередил с вопросом Сергея Иван.

- Что, не знаете? Сейчас в парикмахерских бабам выстригают ёлочки, стрелочки, звёздочки.

- А тебе не показывала? Драл, наверное, страдающих, за причёски?

- Просил, не давали. Говорят, старый. Только сиськи давали пощупать. Спорили, у кого покрепче. А Люську Снегурочкой прозвали. Пришёл как-то её хахаль, клеить, уговаривать. Бухла принёс - не меряно. Шампанское, водка, коньяк, закусь. Сели мы, в охотку, дали по Сталинграду, намешали. Девок хорошо развезло. Повёл этот Вован Люську покурить. Дело зимой было, темно, снега много. Долго их нет, ну, и мы пошли покурить, посмотреть. За домом гаражи стояли. Выходим туда, а на куче снега, голой ж...пой наша Люся, и Вован тут же, дерёт её, аж снег шипит. На следующий день, утром, только опохмелившись, бегали смотреть, какой она след в истории оставила. Красиво!

* * *

"Унылая пора! Очей очарованье!

Приятна мне твоя прощальная краса..."

- Констатировал Александр Сергеевич.

Сергей тоже не лишён романтических чувств, но для него, как селянина, осень очень активная пора.

В университете охранники работают без законного оформления. Отдежурил - получил, то что заработал. Такие вещи, как отпуск или больничный лист не практикуются. Если кто-то хочет отдохнуть, должен просто договориться с коллегами, чтобы те за него отдежурили. Таити - Гаити Сергей не любит, и часто дежурит за ребят, которые могут позволить себе выехать к тёще на огород. Четверо суток дежурства подряд, летом, явление довольно-таки частое. К дежурствам добавить собственные сельхоз работы, получается полная трудовая занятость. Зато осенью, когда весь огород уже в банках и погребе, и охранников полный штат, причём все хотят заработать хоть чуть - чуть больше нищенского минимума, можно заняться обустройством дома и двора. Сергей строится, строится пятнадцать лет.

В принципе, дом стоит, и семья живёт в нём уже семь лет. Но работы, сказать много - ничего не сказать.

В этом году, собрав со всего двора кирпичный бой, до последней осьмушки, чуть ли не крошку, Сергей пристроил к дому небольшую веранду. Достраивал уже по морозу. Нельзя сказать, что сооружение очень уж радует глаз, но стоит, не падает. Ещё надо его оштукатурить изнутри и снаружи, побелить, залить пол. Облагородить как интерьер, так и экстерьер.

Часто, если человек говорит, что он построил дом, непосредственно к стройке он имеет такое же отношение как Леонид Ильич Брежнев - к строительству БАМа. Дал заказ и деньги. У настоящего советского селянина это не так. Рождённый в эпоху самостоятельного изготовления игрушек из кирпичей, дощечек, магния, бертолетовой соли, карбида кальция, пороха, красного фосфора, металлического натрия и ещё многих, трудновыговариваемых, но исключительно взрывных, химических соединений; в эпоху прекрасного трудового обучения в школе, где трудовик с физруком успешно и без остатка делили 0,5 на 2, а ученики, в это время, на станках делали финки, швайки, самопалы, поджиги, а постарше и - пистолеты; такой человек всё делает сам. Без компьютера, дядьки Гугла и даже без википедии, он, легко, высчитывает, что штукатурка из песка и глины имеет свои преимущества, при пересчёте полученной пенсии в квадратуру стены.

Эдик пишет на "мыло" не часто, но регулярно, настойчиво и убедительно. Уговаривает на путешествие. А Сергей чувствует, прямо подростковое эротическое томление, представляя себя, летящим на алой байдарке, с серебристыми вёслами, по Иртышу; как форштевень, бурунами, режет воду; как тугая вода бьёт в борт и гудит под днищем; как ветер сдувает капли с весла на разгорячённое лицо; как радужно блестят эти капли на солнце...

Это не просто романтика, это душа бродяги по жизни плачет, горючими слезами, по своей всеобъемлющей сути, по приключениям, которым не суждено сбыться.

Чего греха таить, из-за отсутствия хоть каких-то финансовых запасов в необъятно пустых закромах семейного бюджета. И хоть инвестор, в лице Эдика, обещает безбедное и, фактически, бесплатное путешествие, деньги всё равно нужны. И немалые, по меркам пенсионера, хоть и работающего. Только дорога в Питер и обратно - две месячные пенсии, спальник, палатка... Да что там говорить! Это без учёта, что сыну надо поступать в ВУЗ, что сейчас он занимается на факультете довузовской подготовки и каждые выходные ездит в Киев. Это Гриша, младший сын. У старшего, специалиста офигенной категории в Академии наук Украины, зарплата как пенсия отца. Да. Поистине, безграничны возможности человека, по выживаемости. Когда Сергей начинает думать о финансовом балансе семьи, он не понимает, как Наденька выкручивается, как они справляются с ситуацией. Ещё и смеются, поют, радуются жизни.

Хоть и не поедет, но байдарку решил делать. Зимой свободное время есть, будет чем его занять, будет о чём помечтать. Но делать надо обязательно разборную, чтобы можно было как-то вывезти на Рось, а то и на Днепр... Всё, мечта полетела: Рось - Днепр - Чёрное море - Северный Ледовитый океан - Атлантида...

Как сделать байдарку?

Такой инструкции для сельского сапожника пока не написали, но есть великий Гугл. И хоть Сергей не особый любитель виртуальных миров, пришлось окунуться. Там есть всё: как сделать байдарку, но не разборную; какие бывают разборные байдарки, но их сделать невозможно, из-за сложности. Замкнутый круг. Выработалась концепция: из стеклопластика сделать цельную байдарку. Распилить её на четыре части, по осям, так, чтобы они вкладывались одна в другую. А собирать на болтах, с резиновой прокладкой.

Тот же Гугл показал Сергею широкий мир материаловедения для строителей байдарок: эпоксидные и полиэфирные смолы, отвердители, катализаторы, пластификаторы, гелькоут, стеклоткани.

Поиск продавцов оптимальных материалов, их покупка, эксперименты по изготовлению стеклопластика.

Поиски и расчёты оптимальной формы, сечений. Это тоже целая наука, причём, её законы часто противоречат здравому смыслу.

Отработано. Теперь очередь за шаблоном, матрицей, на которую, слой за слоем, будет накладываться стеклоткань, проклеенная полиэфирной смолой. Форма любого судна, большого или малого, должна быть изящной, тонкой, гармоничной.

Первый вариант - проволока. Из тонкой медной сделал макет. Вроде, неплохо. Вспомнил друзей связистов, помогли с трёхмиллиметровой, биметаллической. Омеднённая сталь, не будет ржаветь.

В натуральную величину получается не так хорошо. Каркас очень тяжёлый, а вытащить его потом из клееного пластика не получится, надо будет внутри наклеивать новые слои ткани. Вариант отпадает.

Сделать матрицу из глины? Сначала корпуса, потом верхней деки. Мокрую форму обклеить газетами, как папье-маше, и наверх лепить пластик. Глина осталась от старой разваленной хаты. Кучу насыпал, начал формировать, но начались морозы. Пришлось оставить до весны. Опять тупик.

Ударили морозы и в Киеве. Прошёл первый снежок. Днём подтаивает, лёд Виталик посыпает солью. Слякоть. Самое неприятное время года.

Холл университета выглядит богато: стены облицованы белым мрамором, пол - полированный чёрный гранит. Красиво, но, только занесли с обувью немного снега или воды, скользко, как на катке. Здоровые падают - костей не соберёшь, а для инвалидов с костылями - настоящее смертоубийство. Привезли резиновые толстые коврики, но высечка круглая, по размеру чуть меньше диаметра костыля. Костыль проваливается и застревает так, что не выдернешь. Инвалиды падают. Опять плохо. Убрали.

Первой упала Викуся. Она, пока, учится на факультете довузовской подготовки. Мечтает стать журналистом. Красавица, каких мало. Как и мама, яркая блондинка; Чистое одухотворённое лицо, без грамма косметики; глаза всегда радостно сияют; чувствительные и выразительные эмоциональные губки, кажется, говорят без слов. Девичья точёная фигурка пышет здоровьем, очаровательные стройненькие ножки, с округлыми коленками, но... не ходят. Два коротких костыля, с захватами у локтя, плохие аксессуары для молодой девушки.

Упала уже около железной скамейки, у стены. Не дошла два своих коротеньких шага. Поскользнувшись, она бросила костыли, пытаясь дотянуться до скамьи. Сергей бросился к ней и успел, подхватил у самой земли. Подхватил и поразился её лёгкости, как будто перинку поймал. Падала Вика с прямыми ногами, и так её Сергей поймал и поставил, как манекен. Испугался, сильно испугался, как за своего ребёнка. Хотя, в такой ситуации, конечно же, чужих детей не бывает. Потом она тихонько села на скамью. А глаза её сияют, она смеётся:

- Да, что Вы? Я привыкла. Я ведь всё время падаю.

А Сергей чуть не заплакал. Сколько же ей, бедненькой, приходится терпеть! И так держать себя!

Вечером, после занятий, Вика всегда ждёт, пока за ней заедут родители. Красивые родители, на престижной машине, с трогательным отношением к единственному ребёнку. Пока ждёт, разговорились. Рядом с университетом школа-интернат для детей с ограниченными возможностями. Сергей думал, что Вика учится там.

- Нет, учусь в обычной школе, возле дома. Сначала меня отдали туда, но там очень плохо, там страшно. Учителя все злые. Им инвалиды надоели, много умственно отсталых. Преподаватели их бьют, по любому поводу. Бьют сильно, со злостью. И дети от этого тоже злые, бьют друг друга, выбивают костыли...

В глазах Вики боль, обида, губки сжались, вот-вот задрожат.

- Мне там очень плохо было. И жаловаться нельзя - побьют. И учителя, и ученики. Но я не выдержала, сказала маме. Меня просто перевели в обычную школу. У меня сразу появилось столько подруг! И мальчики, такие внимательные, заботливые.

Глазки у Вики, в университете её все зовут Викусей, такая она милая, опять заблестели, опять улыбка осветила чуть не пол университета.

- Учителя за двойки ругают? - Сергей, дядя Серёжа, как его зовут студенты, тоже улыбается.

- У меня двоек нет, только пятёрки.

- Ну, неужели только пятёрки? И четвёрок нет?

- Да, и четвёрок нет, - Вика твёрдо и гордо кивнула, - я иду на Золотую медаль. Я на факультет хожу потому, что не терпится стать студенткой, да и знаний много не бывает. А вот и мама с папой приехали.

Пустеют кабинеты и аудитории. Пришёл сдавать ключи Олег Игоревич. В синем костюме, ещё "Аэрофлота", с золотистым знаком "крыльев коммунизма" на рукаве и на галстуке. Вообще-то, он преподаёт в институте ГВФ авиационные двигатели, а здесь, по совместительству, читает устройство автомобильного двигателя. Какая, в принципе, разница? С Сергеем, простите, с Сергеем Григорьевичем, люди - то интеллигентные, они в хороших товарищеских отношениях. Их объединяет тот зуд в руках и других частях тела, который заставляет своими руками совершенствовать окружающий мир. А также любовь к итальянскому автомобильному концерну "Fiat" - у Олега Игоревича ВАЗ - 2101, 1975 года выпуска, а у Сергея Григорьевича ВАЗ - 2102, 1977 года выпуска. Разница только в том, что машина Олега ещё иногда ездит, а Сергея уже стоит в гараже, не исключено, что на вечной стоянке.

Поздоровались, Олег Игоревич расписывается в журнале, положив связку ключей на стол.

- Вы сегодня на машине, куда-то едите или просто решили проветрить по гололёду?

- Да, нет. Практические занятия по диагностике двигателя. Вы же знаете, материальная база, не то что в ноль, в минуса уходит. Приходится свою гнать, чтобы наших оболтусов чему-нибудь научить. Не буду же я брать "Мерс" главбухши или "Лексус" президента. Там же вообще не слышно, как двигатель работает. А у меня каждую шестерёночку слышно, причём, на всю территорию университета. Каждая поёт! "Этот стон у нас песней зовётся..."

А Вы что там, байдарки рисуете? Уж не байдарочник ли Вы?

- Пока нет, но хочу вступить в это племя, с подмоченной репутацией. Друг приглашает, но у меня, пока, нет байдарки. Хочу что-то смастерить своими руками. Какой-нибудь креативненький эксклюзивчик. Замысел грандиозный, но, пока не получается. Вы когда-нибудь работали с эпоксидкой или полиэфирными смолами?

- Конечно, это был мой бизнес. Делал бамперы на машины и обвесы, под "фирму".

- Хочу байдарку сделать из стеклоткани...

- Хочу Вас поздравить - Вы, чудом, попали по адресу, на компетентного покорителя речных просторов. - Игоревич, по всей вероятности, после диагностики, решил двигатель промыть. О чём свидетельствует запах и вычурность его речи, - Никакого пластика, досок и чугуна, только каркасная байда. Каркас из трубок, обтянутый ПХВ тканью. Варианта у Вас три: купить новую - дорого; купить "кости", то есть - каркас. Бывает, шкура, ткань, износится, а кости, целые, продают. Покупаете, шьёте - клеите шкуру и - вперёд. Но, тоже дорого. Кости, как правило, стоят больше половины новой байды. Короче, это даже не интересно. А вот создать, так сказать, родить, собственными руками, настоящее судно, хоть и очень маленькое, но настоящее, это, я Вам скажу, дело, ради которого стоит жить. А если оно сразу, при спуске на воду, не развалится под Вашим весом и не утонет, внуки смело смогут величать Вас корабелом, кораблестроителем и даже, где-то, в чём-то, первопроходцем. И вот, именно в этом, я смогу Вам помочь. Есть у меня одна книжечка, правда, не моя, но я её отсканирую и скину Вам на "мыло". И Вы посмотрите сами.

А я, между прочим, прошёл не только Десну и Припять, но и весь Днепр!

* * *

Смена утром. На улице небольшой мороз, небо затянуто чем-то беспросветно серым, холодный ветер проникает за шиворот, но настроение прекрасное. Недобрые не выспавшиеся люди спешат на работу, Сергей тоже не выспался, но он спешит домой. Двое долгих суток он отдал охране чести, достоинства и благосостояния системы образования страны, а теперь есть время чуть-чуть, четыре коротеньких дня, отдохнуть в кругу семьи. Дорога домой - самое счастливое время, особенно если получил получку. Можно что-то планировать, мечтать, дома жизнь, в образе любимой жены, быстро внесёт свои коррективы, с точностью до наоборот. Но, хоть помечтать... Время есть, дорога домой даёт простор мысли до трёх с половиной часов. В маршрутке хорошо мечтать под музыку из МР3 - плеера.

Наконец, дома. Встречает любимая жена, горячий борщ на столе и сладкая-сладкая своя, тёпленькая постелька окутывает чарами Морфея.

После отдыха: "Поспали, можно и поесть!" Как говорили жабки в мультике "Дюймовочка". В первую очередь, включить компьютер, вдруг Олег Игоревич уже прислал книгу. Нет, пока. Будем ждать.

Почистить у кроликов, собака порвала цепь, срочно обшить кому-то пару сапог, вшить молнию в сапог сына. Вроде, на сегодня всё. Ужин, баня, без парилки, просто горячая вода в тазике. Что там на компе? Ура! Есть!

Открываем:

"Самодельная разборная байдарка". Дубровский и Кондрашов. Тридцать страниц, восемь листов А4. Цена три(!) копейки. Подписано к печати 22.07.1967года. Ровно на двенадцать лет младше Сергея. Новьё! Распечатывает сразу, без сомнений.

Через несколько секунд, Сергей, умостившись на диване, в предвкушении чуда, читает, ещё тёплые от принтера, листы:

"Приобретение туристского судна - всегда проблема для туриста ( Таки - да! Кто бы сомневался?!), а сделать его, по своему вкусу, может почти каждый."

Истинно советский подход. Разве может быть не так? Мы же рождены, чтоб сказку сделать былью! И торг, здесь, не уместен!

А дальше, чудо действительно свершилось: кильсон, стрингеры, мидельвейсы, шпангоут, кокпит... Сердце замерло от близости мечты.

Ни одна старая дева, услышав слова любви от своего кумира, не плакала от счастья так, как плакал Сергей. Скупая мужская слеза заблестела в его левом глазу и горным ручьём сбежала по усам. Но цена этой слезинки - реки невыплаканных слёз, в беспамперсном детстве.

Да, это именно то, что надо! Засыпает Сергей как младенец, со счастливой улыбкой, ощущением полного счастья и без единой мысли в голове.

* * *

Ночью выпал снег, мягкий, пушистый. Выглянуло солнце. Всё сразу заискрилось, белое, праздничное. Проснувшись рано утром и увидев встающее солнце и чистое небо, душа наполняется радостью, а тело - бодростью. Готов перевернуть Землю и заново создать Вселенную. Хорошо!

Сергей немного проспал. После дежурства, простительно. Да и работы, особо, нет. Наденька уже на кухне, что-то жарит. Поёт. Понятно - солнышко.

Поцелуй жене, полотенце, и, перекрестившись, - голым под шланг у колодца. Струя упруго бьёт ноги, грудь, лицо, сбегает по спине. Ветерок обжигает. Пока выключал воду, резиновые тапочки примёрзли к земле, чуть не убежал босым. Мороз прихватывает пальцы к ручке двери. Вот и в тепле, быстрее растереться.

Сегодня банный день. Начинается он после завтрака, неспешной чашечкой кофе, грамм четыреста, и новостями по телевизору.

Растопить печь, дрова, вода. Начинает прогреваться, задышала банька, зашевелилась, как человек у костра. И Сергей разогревается, можно уже снять куртку, шапку и заняться более подробным изучением брошюрки о байдарке.

Чертежи, характеристики, материалы. Трубки, дуб, болты, ткань. Вроде, всё реально. Инструменты есть, оборудовать хороший верстак, ведь длина судна почти пять метров. Конечно, будут и расходы: ПВХ-ткань дорогая, алюминиевые трубки немного есть, что-то достанем.

Закипела вода. Запарил мяту, веники. Пошёл ни с чем не сравнимый банный дух. На ещё холодных стенах появились капельки росы. Давно застывшая на досках, смола заблестела янтарём, как свежая. За подшивкой потолка зашевелились мыши. Похоже, в банные дни у них чемпионат по футболу.

Вот уже можно и погреться в парилке. Посидеть, чувствуя тепло печи, плеснуть чуть воды на камни. Тепло растекается по телу, пробирается внутрь. Плеснуть ещё, прогреть веник у потолка, и, слегка, как веером, пройтись по спине и груди, ногам, прогреть ступни. Отдохнуть и снова плеснуть, больше. Горячий пар бьёт тугой волной, дышать нечем. Раскалить веник у потолка и шмякнуть им по пояснице. Заорать, от ожога, со всей глотки. Хлестнуть ещё и ещё заорать! И хлестать, хлестать, чувствуя, как горит тело. Температура спадает, ор переходит в блаженное постанывание и похрюкивание. Когда температура тела достигает точки плавления, Сергей, обессиленный, вываливается на улицу, в свой садок. Падает на живот, нагребает снег к груди и лицу. Он иголками колет тело, переворачивается на спину и чешется о снег, как белый медведь. Что-то бормочет, мурлыкает. Встаёт, сгоняет руками с тела воду, и, считай, уже высох. Стоять на снегу не холодно, мёрзнут только ноги. Зима, всё-таки.

* * *

Когда утром Сергей приехал на работу, в фойе уже было полно народу. Молодёжь сидит, группами, везде - на скамейках, своих сумках, просто на полу у стены. Болтают, смеются, кто-то бренчит на гитаре, пью кофе, даже танцуют. Цыганский табор.

Сергей знал, что сегодня отчётный концерт художественной самодеятельности, и отчёты комитетов студенческого самоуправления. Студенты приехали со всей Украины, со всех университетских филиалов. А их около двух десятков по городам.

Потихоньку, все разошлись по аудиториям, переоделись и по корпусу уже бегают в вышитых сорочках, шароварах, бальных платьях, фраках... Все возбуждены, в ожидании праздника.

Пришёл новый коллега, Дзюбенко Сергей. Познакомились. Тёзка, невысокого роста, худой, абсолютно седая голова и аккуратно, щёточкой, подстриженные усы. Лет на пять младше Сергея.

- Судя по выправке и причёске, Вы офицер.

- Так точно, полковник.

- Ого! И не нашли себе работы получше?

- Я и не искал. Мне бы что попроще. Лишь бы дома не сидеть.

- А служили в Киеве?

- Нет, в Белой Церкви, в госпитале, замполитом.

- Да, мы с Вами ещё и земляки. Лежал я в госпитале, однажды, в хирургии. А служил через дорогу, на пятой площадке, в батальоне связи. Нравится мне Ваша должность - замполит, заместитель по литературе, - Сергей говорит со скрытой иронией.

- Нет, заместитель по политической части, - иронии тёзка не понял. Бывает.

- Ошибся. А училище какое заканчивали? Наше, Львовское? - делать нечего, Сергей любопытен. Задаёт много вопросов, но не считает это плохим тоном. Здесь он уже "старик", да и по возрасту старше.

- Нет, в Даугавпилсе.

- Так там, вроде, было авиационное, техническое, среднее.

- Правильно. Меня, после него, отправили служить в Забайкалье, в дыру, авиатехником. Но я стал писать рапорта, чтобы меня перевели на политработу. До Брежнева дошёл. И добился своего. Меня поставили замполитом роты.

- ЗабВО. Забайкальский Военный Округ. Забудь Вернуться Обратно. Знакомо. Нелегко там служить. И климат, и в магазинах - тоска...

- Вот это, уж - нет. У всех тоска, но не у меня. Ведь в отпуск солдат я отпускал. "Чурки", "Азеры", хочешь в отпуск - плати. У меня коньяки стояли ящиками, во время всех, самых "сухих", законов, колбасы, рыба, апельсины... Да, что там говорить! Ещё и холостяком был. Во пожил! - полковник показывает большой палец.

- Там всё время и прослужили?

- Что я, дурак? Сделал справку, что больные почки. Где заплатил, где магарычами обошёлся. И опять начал писать.

- Опять, до Брежнева?

- Нет, до политотдела армии, хватило. Перевели. Сначала в Ростов-на-Дону, но я настаивал на Украине, и на том чтобы перевели служить в лечебное учреждение министерства обороны. Вот тогда меня перевели в Белую Церковь, в госпиталь

- Такая карьера! У Вас ведь даже высшего образования нет, тем более, политического.

- Почему, я заочно закончил в Ростове пед. институт. Я учитель географии.

- Конечно, тяжело совмещать службу и учёбу, - Сергей говорит совершенно серьёзно, его иронию и, готовое взорваться, возмущение понимает только Виталик, Король, он зашёл только поздороваться, но не выдержал и, молча, присел на стул. Слушает, а его глаза, всё больше, округляются, и челюсть просто отпадает.

- Не трудно, лекарства всем нужны. На первую сессию, установочную, приехал, сделал небольшую рекламу, а там уже все сами бегали: тому - то, тому - это. Так и закончил, и диплом написал. Полковника получил, полтинник стукнуло и - на заслуженный отдых.

- Что заслуженный, так это точно, - Сергей уже иронии не скрывает, но Дзюбенко и здесь её не понял, горд своей карьерой, своим умением жить.

- А сейчас в Белой живёте?

- Нет, в Киеве. Я в Ростове с женой развёлся, квартиру оставил ей. Перевёлся, она её продала, приехала ко мне, в БЦ, расписались. Здесь, по состоянию здоровья, выбил четырёх комнатную. У нас один сын. Поменял её в Киев, на двушку, ещё и с доплатой.

- Ладно, приятно было познакомиться, но надо работать. Вам - в третий корпус. Прямо, по переходу, а там Вас встретит Иван. Теперь мы будем бдеть под чутким руководством коммунистической партии, у нас - целый полковник, замполит!

Полковник обиделся:

- Вы что, как только партию распустили, я первым в госпитале порвал партбилет. При всех! И вообще, я всех коммуняк и всех москалей вешал бы, собственными руками!

- Неужели всех? Может, хоть, через одного? Не все же русские сволочи.

- Все, до единого! Вы там не жили, не знаете, а я на них насмотрелся. Хороших москалей не бывает. Они мне осточертели, во как! - он проводит по горлу ребром ладони и уходит.

- Во, Виталик! Это не шутки, это диагноз. Он не в том отделении в госпитале был. Патриот хренов. А говорит только на русском.

- Да, ужас! Вот что "ватникам" показать. Два в одном. Вся суть советской армии и коммунистической партии.

- Витя, ну хоть ты не трави душу. Ты же служил в армии, знаешь, что в армии много отличных офицеров и замполитов.

- Да, служил. И тоже, кстати, в ЗабВО, на границе с Китаем. Офицеры бухали беспробудно. Хорошие бухали сами и не мешали бухать нам, а хреновые - бухали своё, потом отбирали у нас, бухали и приходили ещё, просили у нас "траву", с нами курили.

- Вижу, ты не в настроении. Что случилось?

- Вчера лёг в постель часов в девять, с надеждой выспаться, так Надежда не дала... Зам главбуха, этот пидар, купил себе новую "бэху", за пятьдесят штук баксов, а у нас опять сокращение. Ж...пой чувствую, заберут мои пол ставки разнорабочего. Задолбали!

- И нам три месяца зарплату не платят. Ничего, Витя, мы с тобой интеллигентные люди, прорвёмся! Концерт начался, хочу посмотреть. Вадим постоит на калитке.

- Давай, а я - убирать территорию.

Из большой лекционной аудитории уже лилась танцевальная музыка. Танцевали колясочники. Красивые, но недвижимые, и те, у кого болезнь отобрала стройную фигуру. Дефекты прикрывают костюмами. Танцуют пластикой рук, очарованием улыбок, блеском глаз и, главное, силой духа.

Танцевали живущие в мире абсолютной тишины. Бальные танцы, народные. Потом они же пели. Под фонограмму, языком жестов и мимикой.

В голове не укладывается, сколько труда, упорства, веры надо вложить, чтобы создать танец или песню. Сколько смелости, чтобы вынести это на людское обозрение. Зато сколько счастья в их глазах, после выступлений. Когда зал вставал, аплодируя им также языком жестов, потрясая поднятыми руками.

Сергей стоит в дверях, на выходе из зала, надо быть всегда на подхвате. Он в восторге, и в горле - ком. Несмотря ни на что, дети танцуют, поют и учатся. Глотает слёзы и радуется так, как будто этот подвиг совершил он. Как будто это он сломал стереотипы общества и диагнозы врачей. Конечно! Ведь мы едины. Мы страна, мы народ, мы нация.

Когда артисты выбегают из зала, Сергей их благодарит и выказывает своё восхищение. Работая в университете уже шесть лет, некоторые жесты он выучил.

На коляске, на середину зала выехала Светочка Патра. Она уже закончила университет и осталась работать на кафедре.

Море, що звется Життя.

Я поринаю в житт╓ве це море,

Безстрашно у ньому пливу.

Манять мене ц╕ безмежн╕ простори

Св╕ту, в якому живу.

Св╕т, у якому ╓ усм╕шка друга,

Св╕т, у якому ╓ м╕сце для зла,

Де в╕стачае ╕ болю, ╕ туги,

Де так богато людського тепла!

Св╕т, що наповнений щастям ╕ горем,

Зваблюе до забуття.

Не потону я в безмежних просторах

Моря, що зветься Життя.

- Я хочу прочитать вам ещё одно своё коротенькое стихотворение. Мне кажется, что в этой теме мы единодушны.

Боротьба.

Чи можна об╕йтись без боротьби?

Без того, щоб чогось та досягати?

Чи може в раз забути назавжди,

Як солодко воно - перемагати?!

Чи можна ж об╕йтися без мети,

Яка веде житт╓вими шляхами,

Чи краще вже по теч╕╖ пливти

╤ жити лише спогадами й снами...

Та кв╕тка не розкв╕тне у болот╕,

Лежач╕й камень води оминають,

Тому, не просто жити, а боротись

За торжество добра, вс╕х заклинаю.

После Светы свои стихи читает Виктория Клюшина. Читает просто, искренне, как беседует. И взгляд, немного растерянный, обращён не в зал, а как бы в себя.

Набридло.

Набридло! Одне ╕ те саме -

Усе це набридло мен╕.

Укра╖на - н╕! Укра╖на - погана!

Що Укра╖на може дати тоб╕?

В╕кно до ╢вропи хтось прорубав,

Та ми туди якось не встигли.

Медицини, осв╕ти, ус╕ляк╕х прав!

Замало? - не скигли!

Укра╖на стражда╓ в╕д чвар ╕ брехн╕.

Та потреби в людей ╓дин╕.

Досить дивитись, що взяти соб╕.

Що можешь дати кра╖н╕?

Досить шукати винних,

Тикати пальцем у небо.

Починати треба не з когось,

Починати треба ╕з себе.

Не верь.

Можешь не верить знакомым, и даже родным,

И самому близкому другу,

Что в связке одной, сквозь огонь и сквозь дым,

В жизни искал дорогу.

Можешь быть вольным от светских оков,

Умнейших мира сего превращать в дураков.

Можешь ходить направо, налево, мир весь кляня,

Но будь же готов, что за это мир проклянёт и тебя.

Величайший талант в человеке -

Не петь, не плясать, не писать.

А так было и будет вовеки,

Ошибки свои осознав, исправлять.

Не верить можно в команду, в страну,

И в слово, что дал себе самому,

В эволюцию Дарвина, душой не кривя.

Но самая главная вера - слепая,

Навечно должна быть - в себя!

Аплодисменты, зал замер, переваривает. Вышла Аня Крюкова.

Девочка - весна.

Весна - озорная девчонка,

Капель рассыпала звонко,

Повеяла нежным теплом,

Играя ярким лучом.

И, вдруг, насупила бровки,

Дождём закапала лёгким,

Взглянула на мир с холодком,

Промчалась на ветре лихом!

Небрежно снежок уронила,

И льдинкой холодной застыла...

И, как ни в чём не бывало,

Улыбкой вновь засияла.

Раскрыла хрупкий подснежник

Своею ладошкою нежной,

Наполнила лес ароматом...

Какой она будет завтра?

Зал слушает, затаив дыхание.

Крым.

Горы, словно рыцари, в безмолвной тишине,

Стоят у моря, будто ждут чего-то,

И, кажется, вот-вот откроют тайну мне

Прекрасного далёкого кого-то...

А облака, как кудри тех Богов,

Которые спускаются с Олимпа.

Прекрасна и чиста, словно любовь,

Скользит по волнам моря Афродита.

Последний солнца луч, ещё мгновенье,

И шелест волн прибрежных затихает...

Мне море подарило впечатления,

И красота природы вдохновляет.

Кто-то, сзади, тронул Сергея за плечо. Повернувшись, он увидел Александра Ивановича.

- Сергей Григорьевич, дайте, пожалуйста, ключ от компьютерного класса.

- А что, Вадима нет на посту? Здравствуйте.

- Здравствуйте. Нет, никого нет, наверное пошёл по девочкам, в деканат.

Александру Ивановичу уже за восемьдесят. Очень интересный человек. Весьма невысокого роста, плотненький, с очень приятным, даже милым, задорным голосом. Абсолютно седой, с академической бородкой и усами. В очках, курит трубку, и она очень часто бывает у него в руках, как деталь его имиджа. Профессор, доктор математических наук, преподаёт программирование. Был одним из первых программистов Советского Союза. Стоял, так сказать, у колыбели советской кибернетики. На этой почве они, с Сергеем, и сблизились. Сергей учился в военном училище, но не закончил, и в институте, тоже не закончил, по специальности "вычислительная техника и электронные вычислительные системы". Он знал те волшебные слова, которыми назывались компьютеры, или ЭВМ, как тогда говорили. Знал имена языков программирования, которые знают сейчас только историки. Выговаривая эти имена по слогам, Александр Иванович задирал вверх бородёнку, прикрывал глаза и цокал языком, как будто смаковал тридцатилетнее "Цекуба" в гостях у Пилата.

Отец Александра Ивановича был генералом НКВД и был награждён именным "Маузером", который и сейчас хранится у Александра Ивановича, с патронами. Он может за себя постоять! Конечно же, отец в репрессиях и расстрелах участия не принимал. Занимался только настоящими врагами народа и вообще, генерал больше занимался канцелярской работой - шил дела, белыми нитками. Александр Иванович очень гордится своим отцом, собственно, как и любой нормальный сын.

Не смотря на происхождение, чисто пролетарское, и воспитание, истинно коммунистическое, Александр Иванович убеждённый монархист. Скрупулёзно изучает историю Российской Империи и знает наизусть весь пантеон князей, царей и императоров. Он с таким чувством гордости и мечтательностью говорит о благородстве и вообще об уникальности императорской семьи, что возникает подозрение в его близости к дому Романовых, как минимум, внебрачной.

- Пойдёмте.

- А Вы приобщаетесь к культуре?

- Да, посмотрите, какие одарённые дети! И стихи, и песни, и танцы, костюмы какие сами сшили. Посмотрите, какое чудо!

Они идут по фойе, где на столах выставлены работы студентов: картины, вышивка, бисер, чеканка, фотографии, иконы, сорочки... Смесь жанров и стилей. И всё прекрасно, всё идёт от сердца. Везде виден Божий дар, Божий промысел.

- Стыдно становится за себя, относительно здорового, что не работаем над собой так, как эти дети. Они, наверное, ни минуты не дают себе расслабиться, чтобы в голову не лезли мысли о своей ущербности. А то, посмотришь на некоторых - идёт на занятия, королева. Вся при всём и во всём. Одета, накрашена, мобильник - мы за всю жизнь столько не заработали. В оной руке сигарета, в другой - банка пива, а рот откроет - святых выноси. Я, сапожник, таких слов не знаю.

- Вы, Сергей Григорьевич, не поверите, но я Вам расскажу не анекдот. Вчера была пересдача по программированию. Пришли человек десять, не сумевших прочитать билет с первого раза. Я, человек гуманный, знаю, что у них не семь пядей в "лобе", даю составить простенькую программку: вычислить площадь круга, даю диаметр.

Пара человек написали, ушли. Остальные сидят.

- В чём дело? - спрашиваю.

- Мы не знаем формулы.

- Не буду даже говорить, что вы должны знать её с пятого класса. Перед вами включённый комп, с интернетом. Порнуху находите быстро.

- Нашли. Пара сделали - сдали, ушли. Остальные сидят.

- Ну?

- А что такое ? ?

- Знаете, я даже не засмеялся, просто сказал. Кто-то сделал, ушёл. А двое ещё сидят.

- Вам что не понятно?

- Вы нам дали диаметр "d", а в формуле стоит "r", радиус...

- О чём тут говорить?

- Об особо одарённых я знаю. Один, с пятого курса, писал объяснительную, за то, что пил пиво и курил на территории университета. Грамотность уникальна: "авдитория", "тортуар" - ни одного слова без ошибки. А он через полгода будет иметь право преподавать в школе и даже в институте.

- Знаете, как сказала Фаина Раневская? "Люди, как и свечи, бывают двух типов: одни - светить, другие - в ж...пу". Мудрая женщина!

После обеда гости из филиалов уже и разъехались. Занятий мало, день почти праздничный. Коридоры опустели.

Сергей стоит возле окна и смотрит, как сорока, клювом, пытается расколоть жёлудь. Он крутится, отлетает в сторону, сорока злится, прямо по-человечески. Потом схватила его, отнесла на клумбу, спрятала за бордюром и улетела.

Сергей уже переключил своё внимание на белку, которая бегает по старому дубу вверх - вниз, по спирали, но тут опять прилетела сорока. Села на площадь, деловито оглянулась и, вприпрыжку, поскакала к своему тайнику. Достала жёлудь, вынесла на асфальт и опять принялась долбить. Стукнула несколько раз и, увидев безрезультатность, прямо плюнула от досады. Схватила жёлудь и, отбросив его в сторону, поскакала к другому, раздавленному чьей-то ногой. До этого, вероятно, брезговала.

Зашёл Иван, хлопнул дверцей холодильника. Что-то, характерно, забулькало в именной Иванов "хрусталь". Иван хвастал, что этому стакану уже лет двести. От количества и качества горюче - взрывчатых смесей, пролитых через неё, стекло наполовину растворилось, стало похоже на весенний рыхлый грязный снег, края стакана оплавились и позеленели простым бутылочным стеклом.

Послышался "бульк", за ним Иванов рык, и что-то, упруго, захрустело.

- Серёга, знаешь, что может быть вкуснее солёного огурчика?

- Что?

- Тот же огурчик, только под водочку, - Иван смеётся своей шутке.

- А рассол на опохмелку?

- О, да! Пожалуй, ты правее. Моего правого яйца, - Иван заржал и начал чавкать чем-то более мягким.

К сороке подлетела товарка, а может друг, что-то прокаркала, и они, вдвоём, резко сорвавшись, улетели.

Как всегда, перед концом рабочего дня, зашёл дворник, Виталик.

- Всем привет! Серёнька, как интеллигент - интеллигенту, смотри: Вошла горничная: -Граф, не хотите ли испить кофею?

Ты знаешь этот длинный анекдот.

- Отнюдь, - ответил граф, и грубо овладел ею

И второй вариант:

- И в грубой форме овладел ею.

А? Каково? Одно слово, а как меняет концепцию анекдота!

- Да, Виталик, - смеётся Сергей, - интеллигентность тебе к лицу.

Его родное имя Виталий, но чаще зовут Витей, наверное, проще. Виталик не обижается.

- А серьёзно: ты что-то ничего не рассказываешь о байдарке. Забросил идею?

- Пока, нет. Олефир, Олег Игоревич, тот, что лётчик, дал книгу, как построить каркасную байдарку. Это единственный вариант, из возможных. Но надо много материалов. Купить я их не смогу, а скоммуниздить негде.

- А что надо?

- Ткань ПХВ, алюминиевые трубы, фанера, нержавейка, болты, с гайками. Причём, всё должно быть высшего качества, чтобы не боялось воды.

- Херня! Ты как говорил? Чтобы пройти через стену, надо видеть цель, не замечать препятствий и верить в себя. Так?

- Так. Только это не я говорил, а "Чародеи", в кино.

- Так, в чём дело? У тебя есть друзья. Я поищу нержавейку, алюминий, может трубки найду... Короче, подумаем. А ты точно распиши, что надо.

Из-за ширмы, после очередного "булька с кряком", подал голос Иван:

- У меня есть латунные гайки, на шесть. Сколько хочешь, килограмм пять. Спёр на работе, хотел сдать на металл, да пожалел. Может и болты найду.

- Вот, видишь? Начало и положено.

Ночью, каждые два часа, надо отзваниваться оперативному дежурному. Дескать, "в Багдаде всё спокойно".

В четыре часа утра, отзвонившись, Сергей уже настроился примять топчанчик, но зашёл новенький, Дзюбенко.

- Можно я от тебя позвоню по городскому? Что-то мои по мобильному не отвечают.

- Звони, конечно.

Сергей уже не ложится. Ждёт, пока уйдёт полковник. А он набрал номер, долго слушает гудки и, наконец, когда даже Сергей услышал сонный женский голос, довольный, положил трубку.

- Что это ты ночью жену беспокоишь? Проверяешь, что ли? - спросил, удивлённо, Сергей.

- Это не жене. Это я бывшему другу, гаду завистливому.

- За что такая месть?

- Вместе демобилизовались, вместе продали квартиры. Но я купил двушку в Киеве, а он, ничего мне не говоря, - участок и построил двухэтажный дом!

- Ну и ты продай квартиру, купи участок и построй трёхэтажный дом.

- На хрена он мне нужен? Стройка, огород... пахать на старости лет.

- Так в чём же дело?

- Просто он очень завистливый. Всё время хочет, чтобы у него было лучше, чем у меня. Я купил дрель, и он, только фирменную, я - болгарку, и он, только большую. Потом я купил заклёпочник, полки сделать, а он сразу - сварку, да не простую, а инверторную. Я с ним и поругался, больше не общаюсь.

- А звонил зачем?

- Чтобы ему, суке, не спалось!

- Потрясающе! Давай спать, - Сергей демонстративно завалился на кушетку и натянул, по самые уши одеяло.

- Это он рассказывает, что выращивает кактусы, - сам себе говорит Сергей, - не удивительно. Наверное, мечтает разводить змей, самых ядовитых.

Великий корабел.

Жизнь Сергея изменилась, коренным образом. Теперь всё - мысли, время, деньги, посвящены одной цели - построению байдарки.

Нищета, при изготовлении чего-либо, это глубокая тоска, из-за невозможности купить необходимое, и источник величайшей радости, при нахождении решений, помогающих обойтись без этих покупок. Это изготовление необходимых инструментов и приспособ, замена материалов, какие-то инженерные решения, попытки заработать "левые" деньги, не подотчётные семье. Только тогда ваша конструкция теряет родственные связи с "пазлами" и становится творчеством.

Исследованы и использованы резервы всех загашников. А там нашлась хорошая фанера и алюминиевые трубки. Конечно, фанера не в листах, а от старого ящика армейского ЗИПа, инструментального ящика и от механизма вращения новогодней ёлки. Его делал Сергей лет тридцать назад, а в ящике от ЗИПа ещё его родители перевозили вещи, при многочисленных переводах отца по разным воинским частям Сибири и Казахстана. Его Сергей помнил столько же, как и себя самого, в военном быту он всегда был частью интерьерной мебели. Качество фанеры, из которой он изготовлен, доказано, как минимум, полувековой историей. Это пойдёт на штевни и шпангоуты.

Найденные алюминиевые трубки, когда-то, служили каркасом старой палатки, двум раскладушкам, ручкой граблей, инвалидной клюшкой и ещё, сам чёрт не знает, от чего. Какие-то куски нашёл у друзей, пробежал по селу. Трубок надо много, целых тридцать пять метров. Это будут стрингеры, мидель-шпангоут и кокпит.

На кильсон нужны дубовые рейки. Сосед, дед Пётр Степанович, в колхозе работал кузнецом и, по совместительству, столяром. Наследственная память социалистического способа производства подсказала, что, кроме металла, у него может быть что-нибудь деревянное, не исключено, что дуб. Чутьё его не подвело. Среди обрезков сосновых досок, разной толщины, нашлись и обрезки брусков дуба. Фактически, то, что называется горбыль.

На работе ребята тоже не сидели. Иван принёс латунные гайки и несколько болтов, Вадим - хромированные болты, с большими гладкими шляпками. Он, когда-то давно, работал на мебельной фабрике. Виталик принёс нержавейку: стерилизатор для шприцов, ручку от половника, крышку масляного бачка танка, кусок трубы и плазменный отражатель ускорителя первой ступени "Шатла". А также пожертвовал две "сэкономленные" снежные дюралевые лопаты, для изготовления вёсел.

Благодаря интернету, найдена ПВХ-ткань, по цене производителя. По финансам обошлось не очень больно. А труд у нас, тоже как наследие развитого социализма, бесплатный.

Время летит быстро, как брехня по селу. Отдыхает Сергей только на работе, в университете. И то, что-то чертит, читает, считает, бормочет какие-то мантры.

Построение любого, самого маленького, судна - событие значимое. Оно должно быть изящным, красивым. Удобным должен быть верстак, инструмент, с него начинается строительство.

Наверное, это и есть счастье, когда работаешь в поте лица, сутки напролёт, несколько месяцев, а глаза постоянно светятся от восторга.

Прошла зима. Весна ранняя, тёплая, а, главное, - сухая. Можно уже работать на улице. В межсезонье у сапожника много работы, а за крестьянина и говорить нечего: сад, огород, хозяйство. Но корабль строится. Собран каркас, "кости", склеена "шкура". Ткань Сергей выбрал настоящую алую, как мечтал.

Всё это время сохраняется интрига: никто, ни Эдик, ни Наденька, ни сам Сергей, не знают, состоится ли поход, омоет ли Сергей свои вёсла в Иртыше или будет разгонять ими лужи посреди села.

С Андреем вёлся постоянный диалог в интернете. Все аргументы Сергея он пытался разбить рублём:

- байдарку куплю;

- во время похода, все расходы беру на себя;

- на работе, твоим коллегам, заплачу три зарплаты, лишь бы за тебя отдежурили;

- решишь прервать поход, в любой точке, оплачу дорогу домой...

Всё куплю... Хорошая философия.

Пойти без разрешения жены он не может. Слишком сильно любит, чтобы доставлять неприятности, но дипломатические переговоры велись:

- Ну..., вроде как..., неплохо было бы...

Или так:

- Я, конечно, всё понимаю: Гриша заканчивает школу, надо поступать в институт.

Но чем я уже помогу? Вроде, всё, что мог, сделал. Теперь пускай сам, уже взрослый. Что я его за ручку поведу в институт? Ты же знаешь, что я, по жизни, бродяга. Такой возможности больше в жизни не представится. По всем параметрам: деньги, время, команда, повод, в конце концов.

На что получал или категоричное "Нет!", или, чаще, ещё более красноречивое молчание. Лучше бы говорила...

В принципе, разговоры эти были, скорее, пристрелочными. Сергей знает, что, если он осознанно решит ехать, Надя его удерживать не будет.

В крайние сроки Сергей принял решение не ехать. Поставил семейные ценности выше личных. Действительно много работы дома. И дорого. С пустым кошельком не поедешь, значит, надо лезть в кредиты, о вреде которых предупреждает не только минздрав. Своё решение он сообщил Кузе. И получил такой ответ, что отказать уже не смог. Обладая ярким воображением, письмо Андрея он увидел, как панику, истерику. Эдик пишет:

- Не хочешь - не едь! Можете не ехать все! Никто мне не нужен. Но мне вы не запретите, я поеду сам, один. Я проплыву, то, что решил. Это, может, моя самая яркая детская мечта...

Похоже на глас вопиющего в пустыне. Эдик кидал клич в бездонный интернет, приглашал всех желающих, но отозвалась только одна "девица" из Минска. Соседка по дому. Помоложе Сергея лет на семь, то есть, до полтинника ей не хватает пары месяцев. Не смотря на юный возраст, малоподвижный компьютерный образ жизни отрыгнулся ей большими проблемами со здоровьем. В первую очередь - суставы. Если она заставляет их работать, окружающие слышат, как работает шаровая опора "Жигулей", при эксплуатации по украинским дорогам. Ходить ей очень тяжело и шумно. Но, с учётом того, что размеры корабля невелики, бегать по палубе и лазить по реям не обязательно, кандидатура отвергнута не была.

Второй кандидат тоже особь женского пола, одноклассница Андрея. Даже его первая детская любовь. Вероятно, с такой командой, Татьяна, жена Андрея, отпускать его не хочет. Не по причине ревности, а только из соображений безопасности. Вероятно, присутствие Сергея было тем необходимым условием, при соблюдении которого Эдик приобретал право на свободу перемещения в географическом пространстве.

Письмо Надя прочитала молча, потом молчала ещё с полчаса и, наконец, приговор:

- Езжай. Всё равно не успокоишься.

Неторопливо - мечтательная работа взорвалась от нового стимула. Сергей работает днём, ночью, во время обеда и даже вместо него.

Ходовые испытания.

Наконец, настал момент, когда Сергей, чёрным маркером, написал на деке бака и юта, на двух языках, название судна: "Куба" (Cuba). Для названия порта приписки места не хватило. К форштевню, носу судна, привязал кувалдочку, и, торжественно, в гордом одиночестве, как Робинзон Крузо, разбил об неё бутылку шампанского, купленную тайком от жены. Сергей, не то, чтобы суеверный, просто очень хочет соблюсти все морские традиции. Потом взял дорогую общую тетрадь, большую, журнального формата, в твёрдой обложке, и написал: "Бортовой журнал байдарки "Куба". Спущена на воду 04.06.1912года.

Сделано, пока одно весло, но не вытерпел. На ходовые испытания пронесли, с сыном Гришей, на плечах через пол села. На удивление, не встретив ни одного человека.

Наконец, апогей восторга и волнений, - спуск на воду. Как жалко, немытыми ногами, в донном иле, залазить в новенькую, везде блестящую байдарку. Но, переборов это чувство, Сергей, пока сам, опираясь веслом в дно пруда, осторожно уселся в капитанское кресло. Оно находится ближе к корме. Боясь пропороть чем-нибудь днище, провёл байдарку через проход в камыше, работая веслом, как шестом. Весло глубоко погружается в ил, со дна поднимаются пузырьки воздуха, вокруг разбегаются лягушки, от удивления выпучив глаза. Байдарка вышла на чистую воду. Лёгкая, задрав нос. Первый осторожный гребок веслом. И пошла она грациозно и гордо, как лебёдушка, не всколыхнув воду пруда. Скользнула, как по стеклу. Чудо! Чтобы пересечь весь длиннющий пруд, понадобилось буквально несколько ударов веслом. Байдарка летит, здесь ей тесно, негде разгуляться.

На берегу Гриша нетерпеливо топчется на месте и, умоляюще, взглядом, просит отца быстрее и ему дать возможность ощутить чувство полёта.

Умостился Гриша на рабочее место старпома, старшего и единственного помощника капитана. Байдарка, почти, не осела, выровнялась, приобрела устойчивость, остойчивость, как говорят моряки, стала более управляема. Форштевень стал резать воду, пуская пенный гребень волны.

Несколько раз, работая веслом по очереди, пролетели через весь пруд. Обидно мало места, негде разогнаться.

Радостные и возбуждённые, Сергей с Гришей принесли лодку домой. Разбирают и, наперебой, рассказывают Наде о пережитых чувствах.

И тут Сергей видит, что одна из планок кильсона дала скол, сломалась в месте крепления шарнира. Настроение испорчено, но он ничего не говорит Наде и даже не показывает вида, чтобы она не волновалась. Идёт в мастерскую, и к вечеру новая планка готова, покрашена морилкой и покрыта, для влагостойкости, полиэфирной смолой. Испытывать некогда, надо ещё сделать одно весло и чехлы для переноски.

Конечно, опасно, но процент адреналина в крови растёт, именно для этого народ и занимается экстремальными видами спорта, в этом и состоит афера.

Хотя, если подумать, какой бы поломка ни была, она устраняется при помощи любой палки, скотча, соплей, в смысле клея, и какой-то матери.

Наконец, всё сделано и упаковано: чехол с "костями", тоже алый, сшитый из Надиного плаща, клетчатая сумка базарного "челнока", со "шкурой" и шпангоутами, и сумка с необходимым минимумом личных вещей.

Одежда самая простая - армейское х/б, "афганка". Правда, когда Сергей служил в Афгане, её ещё звали эксперименталкой, и он её тогда не имел и только завидовал владельцам, за обилие карманов, удобный крой и практичную ткань. Одел её не для показухи, а больше из-за дешевизны, относительно спортивной одежды, тем более специальной, для воды. И, конечно же, она универсальна: в ней прекрасно работать, а постирать, то можно и на парад или даже торжественное заседание. А тельняшка и кепи, с армейской кокардой, подчёркивают статус, они всегда в тренде.

Труба зовёт!

"Любая возможность путешествия -

это приглашение на танец от Господа Бога."

Курт Воннегут.

Выезд назначен на 11 июня. 10-го праздник, "День всех святых".

Сергей пошёл в церковь. Маленькую сельскую церковь, Храм Архистратига Михаила. Церковь деревянная, из бруса, обшита досками и покрашена в нежно-голубенький цвет, а наличники окон, дверей, углов и фронтоны - синие. Высокая стройная звонница увенчана золотой луковицей, конечно же, с крестом. Основной купол, конусом, также увенчан луковицей с крестом, только меньшей.

Три ступеньки крыльца, и ты в другом мире, мире, где все помыслы только о душе только о хорошем.

На улице уже жарко, а в храме - утренняя свежесть, наполненная светом солнца, бьющего через окна, и запахом ладана. В лучах солнца, пламя свечей почти невидимо. Праздник и воскресение, а народу в церкви немного - летняя страда, даже самые ортодоксы верят, что Господь простит им их труд.

По стенам - иконы. Самые древние мрачные, почти чёрные, на досках. Только белки глаз светятся, прямо в душу заглядывают. Говорят, о неизбежности Божьей кары, навевают страх перед всевышним. Наверное, страшными были времена.

Более поздние: краски бледные, нечистых тонов, лица стилизованы, глаза грустные. В них вековая тоска, зимняя безнадёга дворняги. Иконы для вдов.

Советский этап: плохая фотопечать, на плохой бумаге, плохо ретушированная, плохими красками. Но под застеклённой, широкой доски, рамкой, обилие белой и жёлтой фольги и бумажных цветов. Эпоха одинакова во всём: дерьмо, но в цветах, тоже дерьмовых.

И, наконец, современные: бумажные, ламинированные, прекрасной полиграфии. Как правило, всемирно известные, чудотворные, тоже с обилием красивой тиснёной золотой мишуры, но уже современных технологий. Только они не на стенах, а в церковной лавке. Рядом с крестиками, свечами, религиозной литературой. Немного смущает цена, но если это цена пропуска в Царствие Небесное, то капиталовложение можно считать удачным.

Сергей искренне верит в Бога и не верит попам. Но службу, хоть и не часто, посещает, исповедуется и причащается. В своих молитвах, он ничего у Господа не просит, и сам ничего не обещает. Никогда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь. Попросишь шикарную машину, и, на первом же перекрёстке, попадёшь "под раздачу", и будешь лежать овощем остаток жизни. Мало приятного. Пусть уж будет так, как Господь сам запланировал. В своей молитве, Сергей просит Бога не менять своих планов, из-за его желаний.

Только вот, относительно здоровья детей и жены, он не выдерживает. Просит, молит... Он сам испытал много боли, знает, что это такое, поэтому самая пустячная ранка у близких, буквально, рвёт его сердце, он, только что, не теряет сознание.

А насчёт обещаний и обетов... Его всегда смущало, что в 1034 году Мстислав, князь Тьмутараканский, в бою с Ярославом, князем Черниговским, пообещал Богородице построить церковь. И, представьте себе, победил. Бой был один - на - один, князья благородно решили не губить людей. А если бы Ярослав пообещал построить храм подороже? Может вообще не стоит воевать? Поторговаться, кто больше жертву даст, того и правда. Но Господь получается какой-то коррупционный...

Автобус, как один из вариантов снижения стоимости путешествия, в Питер идёт из Киева. Добрался на "перекладных", через Белую Церковь. Тягучее ожидание посадки, жара. Наконец, уселись, тронулись.

Автобус современный, высокий, мягкий. Только ноги девать некуда, колени упираются в спинку переднего сиденья. Ехать двадцать шесть часов.

Соседка, у окна, абсолютно седая старушка. Одета красиво, по городскому.

Как выехали из Киева, оба попытались уснуть. Сергею это не удалось. Дорога отвратительная. Автобус то набирает скорость, то резко тормозит и, словно крадучись, перебирается через ямы.

Открыла глаза и старушка. Бодро крутит головой, озирая виды за окном. Видно, много ездит, чувствует себя как дома. Стюардесса залила для неё кипятком какой-то супец, принесла чай. На десерт - зелёное яблоко.

Сергей начал сразу с десерта - кусочек сала, обидно, что без чеснока, добавил пару яиц, сваренных вкрутую и запил всё кофе, из своего металлического термоса. Старается кушать ограниченно, знает, что остановка будет только одна, на границе, а туалет в автобусе создан, наверное, для детей. Свои восемьдесят семь килограмм Сергей впихивает туда с большим трудом. А украинские дороги, при нахождении в туалете, грозят серьёзными травмами.

Солнце, склоняясь к горизонту, пробивается через сосны и, зайчиками, бьёт по глазам. Разговор начался по дорожному, без представлений.

- А я привыкла в автобусе ездить, - наверное заметив, что Сергей испытывает дискомфорт, первой начала разговор старушка, - мы, с мужем, уже лет пятнадцать, каждое лето, во время отпуска, ездим на автобусе по Европе. Удобно и недорого.

- Да, уж... - вполне согласно кивнул Сергей.

- Уже всё объездили, в смысле, Европу.

- Да, уж...

- Хорошо стало. Раньше попробуй, поедь.

- Да, уж... Вы, наверное, на пенсии?

- На пенсии, но работаю ещё.

- Если не секрет?

- Бухгалтером.

- Да, уж... - это тихо, про себя. - А сейчас в гости едете, к детям, наверное?

- Нет, по работе. У нас главный офис в Петербурге. А дочка у меня в Киеве живёт. Байкерша.

- В смысле? На мотоцикле гоняет?

- Да, на мотоцикле.

- Не замужем, наверное?

- Почему, замужем. И муж байкер. Вместе гоняют. Только у зятя мотоцикл здоровенный, как трактор, а дочке мы покупали, небольшой такой. Они говорят "Ебиерка".

- Наверное, "Юбиэрка", "YBR-125", "Yamaha".

- Наверное.

- И я мечтаю о таком. Да, всё некогда в салон заскочить, выбрать, Небольшой и удобный. И стоит недорого, всего две штуки баксов, с небольшим, - совершенно серьёзно, без иронии говорит Сергей. А про себя: всего-то, пенсия за два года...

- Дочка говорит, что это уже слабый. Говорит, стыдно на люди показаться. Приеду - купим что-нибудь побольше.

За разговорами, не заметили, как проехали Украину. Граница. Очереди нет, все разбирают свои вещи. Курцы синеют от количества выкуренных сигарет. Нагоняют то, что ехали без перекуров и наперёд. Суточную норму надо дать! Сергей благодарит Господа за то, что надоумил и дал силы бросить, избавил от этих мучений.

Можно сходить в нормальный, условно, туалет. Таможня много времени не заняла, дала добро. Только выехали, сразу все прониклись уважением к Президенту Беларуси, "бацьке" Лукашенко: на дороге ни морщинки! Если не смотреть в окно, кажется, что автобус вообще не движется.

Бабуля одела на шею надувной резиновый хомут и отключилось, прямо по-детски, сладко посапывая. Видно, чистая у неё совесть, или у бухгалтеров она вообще отсутствует. Сергей может только позавидовать.

Группа женщин на задних сиденьях, как Сергей понял из разговоров, едет в Финляндию работать на сборе ягод. Обед у них начался, как только выехали из Киева, и продолжается уже восемь часов. Обедают не очень шумно, соблюдают приличия, но с песнями.

Наконец, все угомонились. Слышно только похрапывание, посапывание и аромат перегара. Только Сергей крутится на своём кресле. Нет сил сидеть: ноги затекают, суставы "крутит" ... Постоял в проходе. Наконец, прошёл к водителю и присел на ступеньку, чуть выше него. Здесь интересно, подсветка приборов создаёт уют. Широкое панорамное окно, дорога, неширокая, но идеально ровная, далеко освещается фарами. Машин, ни встречных, ни попутных, - ни одной. Автобус летит монотонно, на меняя скорости. Мы одни во Вселенной. Где-то у горизонта, по сторонам, россыпь огней. Там люди, жизнь. Новогодней гирляндой, идёт поезд.

Указатели: Чаусы, родина Волкова, Володи, соседа по койке в казарме военного училища, в Минске; Витебск, там Наденька проходила практику, после техникума, и Сергей приезжал к ней на каникулы; Бешенковичи, родина Толика Буслова, лучшего друга, тоже по училищу. Несмотря на широкие возможности "Одноклассников", найти его так и не смог. Гул двигателя, свежий воздух из водительского окна и монотонный пейзаж, начали клонить ко сну. Сергей вернулся в кресло, повернулся чуть набок, получилось, почти калачиком, пригрелся и сладко, в приятных воспоминаниях о Беларуси и друзьях, заснул.

Проснулся рано, только взошло солнце и осветило его радужные сны. Автобус ещё спит. Устоявшийся запах перегара поставил розовые сны на реальные жизненные рельсы, которые ведут уже по территории России. Великой. В смысле - очень большой.

Дороги лучше чем в Украине, хуже чем в Беларуси, но везде ремонтируются. Везде объезды по одной полосе, везде пробки и "тянучки".

Пока все спят, утренний туалет в скворечнике. Надо спуститься вниз, приоткрыть дверь туалета, подняться на одну ступеньку, открыть дверь, насколько позволяет конструкция, в образовавшуюся щель втиснуться правым боком, опуститься с последней ступеньки, с одновременным поворотом на сто восемьдесят градусов, против часовой стрелки. Унитаз уже сзади, но, чтобы сесть на него, надо пригнуться, он, как бы, в нише. Сложнее, не разгибаясь, оправить одежду. Оставаясь в позе буквы "Z", можно помыть руки, коленом нажимая на кнопку подачи воды.

Освежив лицо, Сергей вытер его старомодным носовым платком, размером с современную китайскую простынь. В обратном порядке, только пустив вперёд левое плечо, успешно вывинтился из туалета. На ступеньках его встретила очередь из ягодиц разного размера. Чтобы выпустить Сергея, им пришлось выйти в салон.

При развороте, с набором высоты, краем глаза, Сергей успел заметить, что на одной лестничной площадке с туалетом находится целый пищеблок. Идеал компактности!

Скромный, но калорийный, диетический завтрак: пара варёных яиц с постненьким салом и тот же, вульгарный кофе из термоса.

Бабуле стюардесса принесла заваренную вермишель, вкусно пахнущую "Дихлофосом".

Во времена антиалкогольной компании, определённые круги советского общества пшикали его из баллончиков в пиво. Каждому своё: кто любит борщ, а кто - повара.

Время тянется медленно, но приятно. Сергей смакует каждую минуту комфортного безделья. Мечты о предстоящем путешествии, недалёкое чириканье бабульки о дачных проблемах. Полудрёма.

Вот и Питер. Петербург, Петроград, Ленинград. Город трёх революций, белых ночей и лучшего в Союзе "Беломорканала", 1-й табачной фабрики.

Витебский вокзал, на остановке уже стоят, выглядывают Сергея, Эдик и Иван.

Сергей выскакивает одним из первых:

- Черти! Я здесь!

Смех, объятия, похлопывание. Сергей и Иван расчувствовались до скупой слезы и блеска в глазах.

Из багажника забрали байдарку, сфотографировались, для истории, и присели на лавочку перевести дух, определиться в ситуации.

- Как доехал? Как дома?

- Всё в норме. Давай главное: Иван, ты решился? Ну, скажи: "Да".

- Нет, Серёга, не получается.

- Жалко и обидно. Эдик, кто едет?

- Коротко, я ещё на работе: едет моя одноклассница, Таня. Она присоединится к нам в Ульяновске. И ещё Элеонора Кузякина, в простонародье, Ленка Кузя. Она жила по соседству со мной. Вы её не помните, вы уехали, она была ещё совсем мелкой, сопли на кулак наматывала. Я её хорошо запомнил по гаммам, которые она брынчала на чём-то отдалённо похожем на пианино, но гораздо противнее. У тебя какие планы? Едешь к брату?

- Посмотрим, до отъезда ещё три дня. Пока поживу у Ивана, может и к Гене заеду, в Приозерск. А вообще, - всегда на связи.

- Хорошо, тогда я вас оставляю и полетел на работу.

Пожав руки друзьям, Эдик. Прыгающей походкой кузнечика, поскакал в сторону метро.

- Нам тоже на метро, только не так быстро. - Иван неспешен и основателен во всём, - Не будем же мы твою байду таскать всё время. Сдадим её в камеру хранения, потом, на автобусе, в Гатчину. А там уже нас ждёт моя машина.

Гатчина.


Гатчина. С точки зрения топонимики, как думал Сергей, это какой-то район, в пригороде Питера. Чтобы не попасть впросак, перед выездом, поинтересовался у "Вики". Оказалось, что это город, до ста тысяч населения. По сравнению с Белой Церковью, конечно небольшой, но по масштабам северной России, где плотность населения раз в сто меньше, чем на Украине, наверное, крупный районный центр. Относительно, молодой - двести лет, всего.

Как у многих городов Советского Союза, целый калейдоскоп названий: Хотчина; с 1923 года - Троцк, но в 1929 году Троцкий был выслан из СССР, значит город должен быть переименован в Красногвардейск; в 1942 город заняли немецкие оккупанты, конечно, такое имя им не понравилось. Переименовали в Линдеманштадт. В честь главнокомандующего восемнадцатой армией Георга Линдемана. Но в 1944 советские войска вернулись, и у кого-то появилась здравая мысль, вернуть городу его историческое название Гатчина.

С хозяевами и строителями городу везло, всё императорских кровей. В 1765 году Екатерина 2 подарила имение своему фавориту Григорию Орлову, который и построил прекрасный Большой Гатчинский дворец. После смерти Орлова, владельцем становится Великий князь Павел Петрович, который присвоил Гатчине статус города, в 1796 году. После убийства Павла I, в 1801 году, хозяйкой стала вдовствующая императрица Мария Фёдоровна. Потом: Николай I, Александр II, Александр III... Люди всё не бедные, было за что строить.

Путь до Гатчины на автобусе не долог. Выехали за город, пролетели мимо памятников Великой Отечественной войны - линии обороны, пушки, танки... и уже - Гатчина. Вышли из автобуса, пересекли площадь, на стоянке "Рено".

- Взял в кредит, - пояснил Иван, - иначе из городка не выедешь.

- Так что, ты ещё живёшь далеко?

- По прямой, километров десять, но там переезд, считай, постоянно закрыт и очень плохая дорога. Так что едем все двадцать шесть км.

- И что, никакого транспорта?

- Никакого. Ничего, потихоньку выплачу.

Выехали, но по вертикали, вверх-вниз, машина проходит большее расстояние, чем по прямой. Ямы такие, что машина едет со скоростью пешехода.

- Да, я думал, что лидерство раздолбанных дорог за Украиной. И, говоришь, эта лучше, чем та, что по десять? Какая же та дорога?

- О-о-о, ты ещё не видел наших дорог. Россия везде первая. Кстати, по дуракам лидерство она тоже никому так и не отдала.

По дороге, в каком-то селе, заскочили в магазин. Иван взял коньяк, что-то закусить и небольшое пластмассовое ведёрко готового мяса для шашлыка.

Сергей, из многих источников, знает, какое мясо идёт в эти ведёрки. Это просроченное, несколько раз размороженное, что называется "с душком", в лучшем случае - просто с запахом залежалого холодильника. Запахи и плесень просто убивается уксусом и специями и продаётся, что интересно, по цене большей, чем на базаре свежина. Но: не лезь со своим уставом, в чужой монастырь. Сергей смолчал.

- Вот, а теперь гвоздь программы, главный участок. Всего-то пять километров.

Машина свернула в лес. Дорога выложена пустотелыми бетонными плитами перекрытия, но пустоты уже пробиты, плиты толстые, края провалов острые, по размерам чуть больше колеса КамАЗа. Автомобиль по этой дороге проехать не может, даже теоретически. Ни метра! Поэтому рядом, с так называемой бетонкой, проложена грунтовая дорога. Видно, что по ней ездит не только гусеничная техника, но и особо крупные ракетные колёсные тягачи. Колея пробита на глубину колёс тех же ракетоносителей, а в колее торчат гранитные камни тектонической плиты. Переезжая с одной стороны на другую, Иван ведёт машину одним колесом по бугру между колеями, а второе - как получится.

- Это хорошо, что дождя нет. А так, с бугра сносит и днищем садишься на камень.

Во, ситуация... Хоть плачь, хоть вешайся. А дорога одна, никто проехать не может. И помочь не могут, и матюкают тебя. Люди на работу опаздывают... Ужас! Всё, приехали, вот наш городок.

"Бетонка" кончилась, остатки забора, руины бывшей КПП. Посреди леса, не старого и не густого, стоит три дома, буквой "П". По два подъезда, три этажа. По свежей колее, слегка угадывается наезженная дорога, даже тропинок нет. У домов штук пять машин.

Дом, в котором живёт Иван, посредине. У подъезда разрытая глубокая канава, с мостиком из хлипких дощечек.

- Трубы канализации меняли, - без вопроса поясняет Иван. - Мы тут плавали...

Бронированные двери Сергею знакомы, типовые для подземных сооружений. Но есть домофон. В подъезде висят пучки проводов, для них уже пробиты по стенам штробы. На площадке две квартиры. Иван живёт на первом этаже. Двери в квартиру того же дизайнерского решения, что и в подъезде.

Дома встречает жена Ивана, Ирина. Они, с Сергеем, знакомы, но виделись в Минске не часто, да и было это тридцать пять лет назад. Но встретились радостно, искренне. Для обоих это как привет из юности. Конечно, тяжело узнать в них тех, из семидесятых, полных надежд, на пороге в большую жизнь.

Ира - высокая стройная блондинка, с несколько крупноватой головой. Волосы до плеч, пышные, что делает голову ещё больше. Черты лица резкие, наверное, обострённые болезнью. Иван рассказывал, что у неё онкология, и уже в поздней стадии. Бледность, скорее всего, объясняется той же причиной. Хотя здесь, на севере, мало кто может похвастать здоровым цветом кожи.

Двухкомнатная квартира, комнаты не смежные. Планировка такая же, как была у Сергея в Белой Церкви. Обычная "хрущёвка". Видно, что недавно был сделан ремонт. Всё светлое, чистое, новая столярка, натуральная деревянная, естественного цвета, только покрыта лаком.

- Не будем тянуть кота за хвост, - Иван быстро переоделся, что-то набрал в сумку. - Пошли на мою "фазенду". Дети скоро приедут.

За ведёрком, с мясом, потянулась, как привязанная, очень общительная кошка, Дуська. Далеко идти не пришлось, прямо за домом несколько клочков земли, по паре соток каждый, огороженные сложными конструкциями из сетки, веток, досок, листов фанеры и металла. Огородами это назвать трудно, скорее, просто участки для психологической реабилитации.

На крайнем участке, возле леса, стоит небольшая беседка из свежих сосновых досок. Три стены "глухие", наполовину открыта только лицевая сторона.

Кухонный стол и набор разношерстых недобитых стульев, кресел и табуретов. Рядом мангал, барбекю и кучка наколотых дров.

На участке небольшие грядки, обложенные камнями, на грядках цветы, укроп, петрушка, чахнет редиска, выпуская стрелки. Шершавая чёрная каменная "лысина" - выход скальных пород. На соседних участках тоже видны камни, только размером поменьше.

С трудом разожгли мангал - дрова сырые гореть не хотят. Разложили на столе шампуры, процесс пошёл.

- Что это в подъезде провода висят? Тоже меняют, как и трубы?

- Тут такая история, в пору повеситься. Часть расформировали, людей перевели по другим частям. Остались только пенсионеры. Дома стоят пустые. Армейская КЭС дома с баланса сняла, сдала в сельсовет. А у того нет ни денег, ни желания поддерживать жизнедеятельность городка. У нас отрезали свет, воду, отопления нет - нечем топить котельную. У нас своя, угольная. В пустых квартирах разморозили все трубы, в том числе и канализацию. Свет - бросали со столбов разные времянки, кто-откуда мог, топили "козлами", палили проводку... Мы, в абсолютной темноте, плавали по уши в говне, и всем всё было пох...й! Представляешь? Три года так жили. Потом выходили, взяли нас на баланс, начали что-то делать.

- А квартиры приватизированы?

- На хрена они кому нужны?! Здесь даже бомжи не живут - помоек и тех нет. Никуда ничем не доберёшься. Все где-то стоят в очереди на жильё.

- И ты? В Питере?

- Да, нет. У меня особый случай. Стоял на учёте в Минске. Жёнушка, умная, поехала в отпуск, я попросил её зайти в военкомат, узнать, как очередь двигается. Она зашла, а там тоже нашёлся умник, пригласил её на беседу и рассказал, что это большие проблемы, ведь мы живём уже в другом государстве. И она, дура, блин, - Иван выходит из себя, насыпал соли на старую рану, - подписала отказ.

- Стой, в очереди, ведь, стоишь ты. Какое она имеет право отказываться? Всё можно восстановить.

- Да, если бы она мне сразу сказала. А так, я узнал об этом только через год, когда сам поехал в Минск. Обо мне там уже и запаха не осталось.

- Ну, а в суд подать?

- Можно, но, в лучшем случае, меня поставят в очередь крайним. Ты представляешь, что это такое? Мне уже пятьдесят восемь! Только бы деньги потратил на поездки и адвокатов.

- А продать или обменять куда-нибудь?

- Смеёшься? До самого гроба я здесь.

- Да..., ситуация..., - помолчали. - Ну, а в Минске что? Как Игорь, Таня?

- Что Игорь? Старший брат, как старший брат. Я с ним не общаюсь.

- Как, совсем? Был в Минске и не зашёл?

- Нет. Хотел, но... Ты же знаешь, что Таня, его жена, умерла?

- Нет, откуда? Давно?

- Уже три года. Игорь уже на другой женился. Думал зайти к нему, но сначала поехали на кладбище, к тёще, я к своим родителям зашёл. А он Татьяну похоронил с родителями. Представляешь?

- Ну, Иван, чтобы были вместе. За могилками ведь он ухаживает.

- А меня он спросил? - Иван опять злится. - Я не хочу, чтобы она лежала рядом с родителями. Я не хочу даже на её памятник смотреть! Она аферистка, шантажистка! Она, может, мне всю жизнь испортила.

* * *.

История эта сложная и длинная, Сергей ознакомлен с ней по обе стороны баррикады. У Игоря он часто бывал в гостях в "лихие 90-е". Возил в Минск гречку, сахар, даже водку. Как-то надо было выживать. История у них, с Иваном, общая и весьма распространённая среди братьев. Первенцы мальчики, получив свою долю родительской любви и ласки, как правило, лет через пять, становятся старшими братьями. Они видят, как вся любовь переключается на этих пищащих и орущих существ. Родители знают о ревности, стараются быть справедливыми в распределении каких-то жизненных радостей. Но и к ответственности надо приучать подрастающих старших. Им приходится сидеть с младшим, забавлять его, а то и кормить. В военных городках, как правило, детских садиков не было. И это воспринимается как покушение на свободу личности. Когда братья подрастают, старшие начинают младших потихоньку терроризировать, помыкать ими, заставляют делать за себя какую-то работу: вынести мусор, сходить за хлебом, помыть пол. Выдуривают, а то и прямо отбирают, копейки, которые родители дают в школу на булочку. При этом они ещё и умеют сохранять статус мученика. Якобы, родители всё лучшее отдают младшим. И не замечают, что младшим ничего нового не покупается. Всё, что у них есть, это обноски старших. Это длинные и широкие пиджаки, с подкатанными рукавами, брюки, с эксклюзивными латками, штопаные локти, латанные валенки. Игрушек тогда не было, вообще, как понятия. Нет, где-то, в проклятом капитализме, судя по детским книжкам, что-то было, но Сергей с Иваном об этом только в книгах и читали. Были только велосипеды, коньки и лыжи. Также доставшиеся в наследство от старших братьев, Разбитые, обшарпанные, треснутые. У младших не было того праздника обретения нового, желаемого, ожидания подарка.

С возрастом, положение не меняется. Старшие считают своим долгом решать за младших все жизненные вопросы. Но это не вечно, в конце концов, и младший начинает жить своей жизнью. С чем не хочет мириться старший. Возникает конфликт, переходящий в хронический.

Игорь, родной брат Ивана, бросил вызов не только родителям, он бросил вызов всей советской системе воспитания подрастающего поколения, системе наследственности. Считай, самого Дарвина на уши поставил. Их отец, Владимир Иванович, достиг больших высот в военной карьере. Он был командиром дивизии ПВО, а перед выходом на пенсию, даже начальником кафедры общевоинских дисциплин в лучшем в Союзе училище ПВО, в Минске.

Значит его дети должны служить в армии. Единственное, что можно было изменить, - род войск, и то, нежелательно. Этот вопрос в семье даже не обсуждался, настолько это было очевидно. Но Игорь, закончив в Чагане школу, поступает в Семипалатинский институт пищевой промышленности, на факультет холодильных установок. Сказать, что родители были в шоке - ничего не сказать, что был скандал - ещё меньше. Но это ещё не всё. Второй удар родители получили, когда, ещё будучи студентом, Игорь решил жениться. И невесту выбрал сам! Не дочь генерала, вообще не офицера, а простого железнодорожного рабочего.

Татьяна, худая и стройная, красивой её вряд ли кто называл. У неё было десять братьев и сестёр. Общительная, разговорчивая, подкупающе откровенная. Как-то со всеми, и сразу, своя. Умела делать всё, без работы не сидела ни секунды. И в доме чистота идеальная, и на даче, на тех пяти сотках, умудрялась выращивать годовой запас продуктов на семью.

По окончании института, Игорь опять не воспользовался возможностью отца получить распределение в любую точку Союза, пошёл работать по направлению на Семипалатинский мясокомбинат. Когда призвали в армию, послушно идёт, не "косит". Только тут Владимир Иванович, не спрашивая, переводит его служить поближе, в Белоруссию, в Гомель.

И только после службы, страсти улеглись, семьи помирились, и Игорь с Таней переехали жить в Минск. Родили девочку и мальчика, получили квартиру, достигли неплохих карьерных высот. Наверное, семью вполне можно было назвать счастливой.

У Ивана всё происходило с точностью "до наоборот". Учился посредственно. Не дурак, просто - не интересно. А интересно ему было творить чудеса радиоэлектроники. Радиотехникой занялся, наверное, класса с пятого. После школы проблема выбора не стояла - отец начальник кафедры военного училища где радиоэлектроника основной предмет. В это же училище, только через два года, после армии, Иван уговорил поступить и Сергея.

После второго курса Сергей женился. Иван на свадьбе был свидетелем, старшим боярином, как говорят в Украине. Свадьбу гуляли на родине невесты, недалеко от Бреста. Из Украины, с родителями Сергея, приехала его двоюродная сестра, гордость семьи, красавица Нина. Глаз не отвести! Преподаватель французского языка, что придаёт девушке особый шарм.

И шибанула между молодыми людьми искра, в пять тысяч вольт. Именно то, что называется любовью с первого взгляда. Это заметили все окружающие. Сергей радовался за друга, Иван не умел с девушками завязывать отношения. Уже и выпили с ним за официальное родство. Но невестка из крестьянской семьи не входила в планы Валентины Захаровны, тёти Вали, мамы Ивана. Золотой человек, мудрейшая женщина, но счастье своего сына она видела по-другому. Она просто запретила Ивану близко подходить к Нине, не давала им побыть вместе ни минуты.

Но Ивану осталось учиться год, ребёнку уже двадцать три года, а впереди у него зенитно-ракетный дивизион, где-нибудь в тайге или в пустыне. Не исключено, что, в первый же отпуск, он привезёт бурятку, якутку или дочь шамана племени ханты.

Осознав всю серьёзность ситуации, тётя Валя срочно нашла в Минске девку на выданье, дочь майора запаса. Скромную и молчаливую. Которую Иван привёл к Сергею с Надей в гости, месяца через два, после свадьбы, и представил, как свою невесту.

Когда вышли на перекур, Сергей, романтик, человек чувств и эмоций, не скрывая удивления, спросил:

- Не понял, Иван, откуда, вдруг, взялась эта Ира?

- Мать нашла. Её отец тоже служил в Пятигорске.

- И ты так, сразу, называешь её своей невестой? Не узнав человека, не полюбив. Тебе ведь с ней всю жизнь быть вместе!

- Что нам, военным надо? Я спросил: "Поедешь со мной на Землю Франца Иосифа?", она согласилась. Дочь военного, знает все прелести службы. Ты же знаешь, самому туда ехать - тоска, водки не хватит. Где и когда мне жену искать? А скоро уже выпуск. Да, и вообще, мать плохого не пожелает, а жизненного опыта у неё больше.

Свадьбу сыграли перед выпуском. Иван уехал в Магадан, Ира осталась, вопреки обещанию. Сначала закончить техникум, потом рожать и воспитывать дочку. Отслужив в маленьком дивизионе, в тайге, под Магаданом, около шести лет, Ивана перевели в Гатчину.

В Минске росла дочь, и жила жена, вышедшая замуж также без любви, по настоянию родителей. За шесть лет холостяцкой жизни, наверняка, познала любовь, может и не одну. Чего, собственно, и не скрывала. Уезжать в лес, хоть и недалеко от культурной столицы России, из столицы Беларуси, было не интересно.

Иван приезжал в отпуск в Минск, больше было некуда. Сначала к родителям, они умерли - к брату. Но семьи не получалось.

Тётя Валя старалась решить проблему по своему, она приглашала невестку в гости, и без драгоценного подарка Ира от неё не уходила. Владимир Иванович служил в Египте, там золото, в то время, стоило, относительно, дёшево. Немного привезли, а теперь дарили жене Ивана. Но и это не помогало.

Игорь давал советы с высоты своего благополучия, что не улучшало взаимоотношений.

Родители умерли, Иван с Ирой развелись, с Игорем общение прекратилось. На службе пошла полоса неприятностей, по разным причинам, и Иван комиссовался по состоянию здоровья. Скорее всего, просто не захотел служить дальше. Остался один, с пенсией размером ниже прожиточного минимума.

Добавились обиды за наследство, с обоих сторон. Игорю, вроде, досталась квартира и всё, что в ней. Но Ира вынесла всё ценное, а Иван забрал старенький "Москвич-2140", который Игорь с любовью ремонтировал много лет...

Смешались детские обиды, со взрослыми, материальными, с невестками, и два родных брата превращаются во врагов.

* * *

- Дочка приехала.

В сопровождении Иры, к ним подходят пара молодых людей и двое детей, девочка, лет шести, и мальчик, годика четыре.

- Знакомьтесь.

- Люда, - высокая, для женщины, широкой кости. Генетическую экспертизу не потребует ни один адвокат, как говорят, выкопанный Иван: удлинённая форма головы, крупные черты, точнее - детали, лица, не сильно облагороженные гендерной принадлежностью. Короткая стрижка, волос русый, жёсткий, непослушный. Даже голос Ивана, басовитый, грубоватый.

- Сергей.

- Тёзки, - Зять невысокого роста, шатен. Прямо, киношный красавчик. И одет соответственно: не джинсы и растянутый свитер, как жена, а тщательно выглаженные брюки и белая рубашка.

- А это, конечно, главные члены семьи, - Сергей присел на корточки, - Как звать вас?

- Костя.

- Машенька.

- Умнички! Иван, что же ты не сказал про детей? Хотя, мог бы и сам догадаться, спросить. Хоть бы конфетку купил.

Женщины разобрали сумки, нарезали салатики, хлеб, расставили посуду. Дымящийся шашлык, в большой миске, поставили посредине стола, по рюмкам Иван разлил коньяк.

- Ну, что? Будем здоровы!

- А я хочу выпить за тебя, Иван. За вашего мужа, отца и деда. Мы не виделись больше тридцати лет, и все эти годы я его вспоминал. Мне не хватало настоящего старого друга. Честного, скромного, благородного, с обострённым чувством справедливости и офицерской чести. Хочу выпить за прекрасного человека. За тебя, Иван. Будь здоров и счастья тебе! - Сергей опрокинул рюмку.

За столом замешательство, рюмки выпиты молча, с паузой, как бы нехотя. Сергей понял - из-за тоста, но его это не удивило. Из рассказов Игоря, он знает, что, иначе, чем "наш дурачок", Ира об Иване не говорила, и иного обращения Люда не слышала с младенчества. Как бы Иван не разрывался, обеспечивая их жизнь.

Только порядочная женщина, с чистой совестью, может говорить хорошо о бывшем муже. Или молчать. А вот, если она не права, если демонстративно нарушала общепринятые нормы, была инициатором и причиной развода, то на бывшего будет вылита вся возможная грязь и обрушена вся ненависть, за осознание своей вины, своей никчемности.

Общий разговор не клеился - у мужиков свои темы и воспоминания, у Иры с дочкой свои проблемы. Зятёк улыбается всем.

Уговорили шашлык и коньяк. Попрощавшись, уехали дети, Ира пошла в дом, друзья остались вдвоём. Иван принёс пиво. Очень феншуительно, после коньячка.

Беседа полилась свободнее.

- Ты, хоть в двух словах, расскажи, как ты жил. А то мы всё о детстве да юности. Когда ты на пенсию вышел?

- В восемьдесят восьмом, комиссовался... Что рассказывать? "Молчи, грусть, молчи!" Пенсия "детишкам на молочишко". Помыкался по разным работам, зарплаты тоже детские. А Ира бомбит: "Давай деньги! Ребёнка надо учить." Потом развал Союза, бардак. Пошёл в рыболовецкую артель, на Ладогу.

- В смысле? С берега ловили? Бреднями? Или как?

- Зачем с берега? Баркасы, лодки. Завозили сети, промышленно ловили. Хозяину. Наверное, браконьерили, но меня это не волновало. Деньги платили хорошие, да ещё рыбину хорошую возьмёшь, сразу на бутылку обменяешь. Так и жил.

- Нелёгкий труд.

- Да, уж. Всё время мокрый, все суставы и болят теперь. Хожу теперь как ржавый робот.

- Но это же работа сезонная?

- Почему? До ледостава - на баркасах, а как Ладога замёрзла - на снегоходах, в проруби сети ставили. Через день, по GPS-у, нашли, рыбу забрали, сети - снова в воду.

- И долго рыбачил?

- Семь лет, пока мог ходить. Потом слёг. Суставы, позвоночник. Еле оклыгался. Понял, что это уже край. Бросил, опять сюда приехал. У Иры обнаружили рак. Нужны деньги, приехала ко мне. Не выгонишь же. Начал крутиться: ремонт бытовой техники, спутниковое телевидение, установка антенн, а там уже компьютеры пошли, интернет.

- Ну и что? Ты, ведь, у истоков стоял, Должен быть уже миллионером, со своей сетью мастерских.

- Да, кто со мной начинал, действительно уже в крупном бизнесе. А я канцелярией заниматься не могу. Что-то оформлять, регистрировать, отчёты, бухгалтерия... Короче: кто пошустрей, всё оформили, меня из бизнеса выжили, как нелегала-чайника, я начал у них работать на побегушках. Потом переключился на сигнализацию. Пожарную, охранную, газовую - любую, особо "начитанную".

- В частных домах?

- И в домах, но, в основном, по фирмам, небольшим заводам. Завтра, если хочешь, поездишь со мной, посмотришь.

- Конечно хочу, интересно.

- Начальство уже смотрит косо - старый. Грозятся уволить. Приходится делать больше, быстрее, а просить меньше и молчать. Этим они пользуются. Обязательно нужна машина, ездить по объектам. "Москвича" убил давно, потом ещё "дрова" были, потом стал больше получать, в кредит взял "Рено", такую же, как эта. Зятю отдал.

- Это ещё почему?

- Ну... Ему нужна...

- Ира мозг выела?

- Да, нет, я сам... У Люды тоже рак груди. Обе удалили. Сейчас на имплантаты нужны деньги.

- Ясно.

- Два года кредит выплачивал, просил соседей, чтобы подвезли.

- А зятёк катался.

- Только выплатил, и эту машину взял, опять в кредит.

- Теперь новую надо отдать зятю, а сам и на старой поездишь, так? Иван, они катаются не на машине, а на тебе. Глаза разуй! Всему есть предел. Тебе уже вон сколько годков! Быть на побегушках, проситься к соседям в пассажиры вроде не к лицу. Да и не по здоровью, - щадя Ивана, он не вспоминает Нину. Что надо бороться за своё счастье. В шестом классе Сергей и Иван подружились с Елесиным Витей. Он считался неблагополучным, нежелательным товарищем. Но когда мама сказала об этом Сергею, он твёрдо настоял на том, что друзей будет выбирать себе сам. И, наверное, с тех пор родители стали считаться с его мнением. Ивану же просто запретили играть с Витькой. Он не отстоял ни тогда друга, ни, позже, жену.

- Ладно, жизни осталось-то на раз поссать. Доживём. Ты к Генке когда поедешь?

- Не поеду. И даже звонить не буду. Может, на обратном пути.

- А вы что не поделили? Вы же общаетесь?

- Общаемся, но, чем дальше, тем с меньшим желанием. Про детство ты знаешь. Потом он поступил в военно-морское училище во Владивостоке. Как я гордился старшим братом! Виделись редко. В отпуск он ездил то к друзьям, то к будущей жене, Вере. Я пошёл на срочную службу. Он закончил училище, как раз тогда, когда я поступил в ВИЗРУ. За три года учёбы, виделись только один раз, один день. Я его буду помнить всю жизнь. Один из самых счастливых дней моей жизни. Ещё и праздник какой-то был, наверное, День Победы, потому что и отец форму одел. Мы шли по городу, подполковник, увешанный медалями, старший лейтенант Военно-Морского Флота, в белой фуражке, и зелёный курсант, со значком ГТО первой ступени. Все, трое, с чёрными усами. На нас все засматривались, давали нам дорогу. А какой-то мужик сказал: "Гарних орлов виростив, батько!"

Потом я уволился и он приезжал в Белую. Всё время сам, без семьи, всё время выпивши. Собственно, больше я его трезвым не видел. Без ста грамм стола не было, я ведь гостеприимен, а вечером - на полную. И начинались концерты: и на Украину - ложил, и на БЦ - ложил... Он ведь "подплав", минёр, нас, дескать, защищает, а мы в раю живём. Надо мной смеялся. Одно - не оскорблял жену и детей. До драк доходило. И так каждый его приезд. И с матерью... А, много обид накопилось. Всегда старался прощать. Мама говорила:

- Миритесь, сыночки, вас ведь только двое, - а мне, отдельно:

- Будь умнее, промолчи, ты ведь младший, - так и терпел всю жизнь.

А сейчас, два года тому, приезжал на его шестидесятилетие. Отметили в ресторане. Хорошо посидели, я даже попел с племянницей, его дочкой.

На следующий день, уже перед отъездом, ужинали. Знаешь, слово за слово, о политике начали, как обычно. Отделились от России, то - не так, это - не эдак.

- Но вот Севастополь мы вам никогда не простим! - говорит.

- Не понял?

- Это русский город, город славы российского флота.

- А кто на том флоте служил? Твой дед, украинец, служил на российском флоте.

- Город построила Екатерина.

- Да, не строила она город. Город построил твой прадед, тоже хохол. Никто мужиков из Тамбова в Крым не гнал, всё построили украинцы. И что значит "никогда не простим"? Есть договоры, законы. Или войну начнёшь?

- Ну, не я, а Президент может и начнёт.

- И ты пойдёшь воевать?

- Конечно.

- Ты думаешь, что ты говоришь? Ты хоть знаешь, что такое война? И, вообще, ты пойдёшь воевать против своего народа, против своего родного брата, наконец?

- Конечно. Я офицер! Прикажут, пойду воевать.

- И я офицер, я буду защищать Украину от любого агрессора. Но в захватнической войне против России, своих друзей, своих родных, я участвовать не буду.

- Какой ты офицер? Ты прапорщик!

- Я родился и вырос в семье офицера, я учился в военном училище, и то, что не закончил его - просто случай. И вообще, прапорщик тоже офицер.

- Нет, прапорщик это прапорщик, никак не офицер, - и смеётся.

Вот такой у нас произошёл разговор. Понимаешь, Иван, я прекрасно знаю, что прапорщик не офицер. Но и Гена тоже прекрасно знает, как мне больно, как я мечтал стать офицером. Мог просто промолчать. Нет, он, со смехом и сарказмом говорил:

- Ты прапорщик! - он вложил в это слово всё, что говорят о прапорщиках анекдоты.

Ладно, это я проглотил, замяли, болтаем дальше. Он меня опять учит какой-то хрени.

- Гена, - говорю, - а тебе не кажется, что я уже взрослый, что мне уже пятьдесят пять лет. У меня уже есть свой, причём довольно-таки богатый, жизненный опыт. Не исключено, что даже богаче твоего. Может хватит меня учить, может иногда и к моему мнению стоит прислушаться? - его аж переколбасило.

- Ты что, я твой старший брат. Я минёр. Ты знаешь, что такое минёр? Ты видел мои медали? Они заработаны кровью и потом!

- Конечно, видел. Три "За безупречную службу", за 10, 15 и 20 лет, Их дают абсолютно всем. "70 лет Великой Октябрьской революции" и "40 лет Победы" тоже давали всем. И минёр ты игрушечный, только на учениях играл в войнушку. А я, всего-то, командир взвода. Но я прошёл Афган, и, представь себе, по мне стреляли, повзаправдешному. И я стрелял не из рогатки.

Короче, опять разругались. И это был уже край моей выдержки.

Всю жизнь писал ему письма в одностороннем порядке. Это считалось нормой. Я ничего у него не прошу, но он обещает золотые горы. И, естественно, не выполняет. То, что делаю я, он приписывает себе.

- Это ты о чём сейчас?

- Много чего было. После училища мы в Белой жили. Я работал на заводе, на хорошей специальности, на хорошей должности, учился, заочно, на третьем курсе института. Перспектива была. Надя хорошо работала, ребёнок устроен. Мечта! Нет, приехал, начал меня уговаривать в мичманы пойти. Мать больная, нельзя было мне уезжать. Но, как же, - братик! Согласился, уговорил жену, маму, отец ещё живой был. Сидим на чемоданах, ждём вызова. А его нет! Звоню Гене, попробуй к нему дозвониться, говорит: "Жди." Так и не дождался. Но дело-то закрутилось, жена уже, в мыслях, живёт в своей квартире, как обещали. Так пошёл в прапорщики. В часть, где после училища дослуживал. Отслужил два года, отец умер, маму опять парализовало. Надя сразу уехала за ней ухаживать, а я год не мог перевестись. Рапорта просто выбрасывались, справки терялись. Из меня, отличника боевой и политической подготовки, сделали бухарика и врага Советской власти. Пока я не взял отпуск и, не выпуская из рук, не сделал весь пакет документов на перевод. С медицинскими экспертизами, отношением из части, куда переводился, до подписей командующих и Киевским, и Белорусским военных округов. В конце концов, перевёлся.

А Гена, в это время, как-то на досуге, звонил твоему отцу, Владимир Иванович уже давно был на пенсии, болел, и, между делом, спросил, дескать, нельзя ли там Сергею помочь? Владимир Иванович, естественно, сказал:

- Подумаем что-нибудь.

Я уже год крутил всю эту гнилую машину. Добился перевода, переехал как раз, через пару дней после звонка Гены. И знаешь, что он мне заявил?

- Ты, - говорит, - слабак. Год не можешь перевестись, а я вот только позвонил, и всё, ты - дома.

Это братик, а там ещё невесточка любимая есть. Мать парализовало ночью на работе, она дежурила в общежитии ПТУ. А Вера, жена Гены, как раз была в отпуске, с детьми гостила у нас. И, как только отец сказал, что завтра маму выписывают из больницы, она детей - за шкибарки и смылась. Это сделала врач наивышайшей категории. Бросила отца, перенёсшего инфаркт, с парализованной мамой.

Отец привёз маму домой, сел и заплакал. Это мне потом мама рассказывала. Не могу я ей слёзы отца простить.

И потом, когда я уходил в Афганистан, и от Гены услышал:

- У меня отпуск, я приехал с Севера, я год пахал и что, буду ухаживать за больной? Я имею полное право на отдых. И положил мать в больницу, где она, через два дня и умерла. Мать болела, считай, семь лет. С переменным успехом. Думаешь, он, хоть раз покормил её? А Надя моя разрывалась: работа, ребёнок, свекровь... Думаешь, хоть копейку дал? Невестка только платья, ещё послевоенные, вытаскивала, а братик всё стремился наследство делить. Нищету делить. Знал же, что у нас, у родителей, как у того латыша - хрен да душа.

- Всё должно быть по справедливости, только через суд - говорит.

Вот такие они, северяне. Со всеми окладами и надбавками. Позорище!

Накипело всё. Как кто-то сказал:

- Простить можно, но обнять уже желания нет.

- Заболтались мы с тобой. Поздно уже, холодно. Да, и беседа, что-то невесёлая.

- Какая жизнь, такая и беседа. Пошли, завтра рано вставать.

* * *

Радостное, яркое, солнечное утро, всё в свежей зелени. Куда делись вечерние мрачные мысли и разговоры.

Кофе с бутербродами и Иван с Сергеем на машине едут в Гатчину.

- Иван, не пойду я с тобой на работу. Что я тебе буду мешать? Такая погодка, полажу по городу, а надоест - позвоню и решим, что делать.

- Хорошо. Сходи во дворец. А то я, к своему стыду, сколько живу здесь, всё собираюсь, только, всё некогда. Пойдём покажу, где мой офис. Созвонимся, ты туда и придёшь.

Подъехали на стоянку, Иван показал направление движения к достопримечательностям города. Дворик, где находится офис, закрыт со всех сторон. Или дома построены вплотную, или это один дом - квадратом. С окружающим миром его соединяет подворотня, закрытая решётчатыми воротами, с маленькой калиткой. На воротах навесной замок, антикварных размеров и кнопка звонка.

- Вот наш офис. Зайдешь, выпьешь кофе?

- Нет, пойду. Пока погода хорошая. У вас, как мне кажется, солнце не частый гость.

Оглядевшись по сторонам, Сергей выбрал свой путь в светлое будущее, он лежит через базар. Очень небольшой базар, по украинским меркам. Что, впрочем, вполне объяснимо: в Украине продают то, что выращено в своих садах и огородах, а здесь, на Севере - то, что выращено в садах и огородах Украины. А так - базар, как базар. Туалет, конечно, платный. Не чище украинских, скорее наоборот. Но это зависит только от хозяина. Обилие азиатских лиц. Общее настроение? Утреннее раздражение, попытка определиться в пространстве. Покупателей ещё мало. Продавцы разбирают товар, переругиваются с соседями. Везде стойкий запах перегара, наверное, на опохмелку ещё не заработали. Здесь встают поздно.

Обилие мата, абсолютно не несущего информации. Преобладает в речи абсолютно всех, не взирая на пол, возраст и национальность. Сергею это напомнило армейскую юность, только там, в интернациональном, по-советски, коллективе мат был просто средством общения.

В ценах разобраться сложно. Главный эквивалент доллара, на всём постсоветском пространстве, - водка, по курсу, в одной цене с Украиной, но на российскую зарплату её можно купить значительно больше.

Ночью прошёл дождь. Зелень, по-весеннему, яркая, свежая, играет радужными искрами. В городе чисто. За чистотой следят молодые ребята в оранжевых куртках и с наушниками на голове. Они, не наклоняясь, накалывают мусор палочками с иглой.

Очень смуглые, крепкие ребята, афророссияне, с голым торсом и тоже в оранжевых куртках, сверкая улыбками, весело ремонтируют дороги. У нас такую дорогу не ремонтируют, она такая после ремонта.

Радует глаз свежий, сине-жёлтый, окрас дорожного катка. Вероятно, водитель укророссиянин.

Широкий приземистый пятиглавый собор святого Павла. Открыт. Внутри храмовая тишина, эхо шороха шагов. В подсвечнике горит десятка два свечей. Молятся только две прихожанки, молодые женщины. Одеты серенько, но в ярких платках. Одна - в алом, как пионерский галстук, вторая - в изумрудно-зелёном, как глаза стрекозы. У стен - строительные леса. Расписывают стены, но художников не видно.

Поставив свечу, попросив у Господа благословения, Сергей вышел из храма.

В небольшом магазинчике входную дверь придерживает стул, на котором сидит плюшевый Мишка, размером с семилетнего пацана, а на коленях у него - настоящая гармошка, двухрядка. Мишка уже потёртый, лысый. Судя по выражению лица, ровесник Сергея. А гармошка, может, и старше. Так, по родному, уютно, смотрятся.

Ещё один храм - Покрова Пресвятой Богородицы. Этот высокий, стройный, весь устремлён в небо. Островерхая звонница, голубые купола, с золотыми звёздами.

Здесь леса встречают сразу на входе, красят фасад. Внутри тоже всё заставлено лесами, застелено плёнкой. Хоть и нешумно, суетятся рабочие. Обстановка не молитвенная.

Теперь путь во Дворец. Большой старый парк, абсолютная чистота. На зеркале озёр стайки уток.

Широкая, идеально ровная дворцовая площадь. Дворец - буквой "П", центральная часть трехэтажная, крылья - двух. Ни одной живой души, только у шлагбаума, с будочкой, при входе на площадь, скучает пожилой охранник.

Входных дверей много, но ни одна не открывается. Ощущение мёртвого города. Во избежание холостого пробега, остановился около охранника.

- Добрый день, коллега.

- Добрый день.

- Не скажите, дворец открыт?

- Конечно.

- И туда можно пройти?

- Пожалуйста.

- А вход где? Этот, центральный?

- Нет, возле церкви, сразу.

- Не понял, где церковь?

- Вот, башня, это дворцовая церковь, а рядом вход.

- От буржу╖ клят╕, - по-украински, шутливо, говорит Сергей, - не только горшок в постель, но и церковь, чтоб не выходить из дома.

- Да. А Вы откуда?

- Из Украины.

- Это я понял, из какого города?

- Из Белой Церкви, слышали о таком?

- Конечно, слышал. Я сам из Золотоноши, Черкасской области.

- Не был, но знаю. Там горилку гонят, ликёроводочный завод.

- Точно.

- А здесь как?

- Уже давно. Срочную здесь служил, остался работать, женился. Сейчас уже давно на пенсии.

- В Украину ездите?

- Ездил, пока мать была жива. А сейчас уже никого близких там не осталось. Лет двадцать не был в Украине.

- Спасибо за информацию. Пойду погружаться в анналы истории. Народу, что-то не густо. Городишко небольшой.

- Ещё рано. Группы приезжают из Питера попозже. Сейчас, как раз, смотреть лучше всего, никто не мешает. А в городе у нас, между прочим, Петербургский институт ядерной физики и есть ядерный реактор и протонный ускоритель.

- Во как?! Никуда от радиации не скроешься. Всего Вам хорошего. Приезжайте в Украину.

Сергей пересёк плац, хороших метров двести. Начало припекать, парит, по солнцу идти не хочется.

Высокое крыльцо, высокие двери.

Опа-на! И тут наши люди! На стекле левой половины двери два объявления. Верхнее рассказывает о времени проведения служб в церкви, а нижнее объясняет, что вход в дворцовую церковь осуществляется через арку кухонного каре. Сама по себе информация незначительна. Но! Верхнее объявление напечатано на бумаге голубого цвета, а нижнее - жёлтого! И наклеены так, что образуют государственный флаг Украины.

Внутри прохладно, музейная тишина. На столах разложены фотографии, сувениры, путеводители, естественно, дорого. И, тоже вполне естественно, Сергею обидно, что он, пенсионер, работает, сапожничает, держит хозяйство, не пьёт, не курит, не бл...дует, и не в состоянии привезти домой какую-нибудь мелочь.

Царские палаты поражают скромностью. Низкие сводчатые потолки, белые стены, толстые колонны. Рабочий кабинет царя в проходном коридорчике. Небольшая спальня - широкая кровать, ширма, туалетный столик, книжный и платяной шкафчики. Тронный зал тоже с низким потолком. На стенах, в скромных рамках, картины из жизни царей. Красивый золотой трон Марии Фёдоровны, императрицы. Гербы, тканные золотом. Пожалуй, единственная роскошная вещь во всём дворце.

Длинный подземный ход, здесь была конюшня. Со своим эхом, легендой и, конечно же, привидениями.

В дворцовой церкви ремонт.

Вряд ли цари жили так скромно. Скорее всего это революции, войны и коммунистический учёт сделали своё дело. Причём, строгий коммунистический учёт и регулярные проверки были страшнее всех войн, революций и бандитизма.

Сергея заинтересовало небольшое пяти ствольное мелкокалиберное курковое ружьё. Конечно же револьверного типа, но ни механизма заряжания, ни места поворота стволов он не нашёл. Вроде всё сделано монолитно, как ковано из одного куска железа. Хотя, конечно, что в витринах рассмотришь?

Вот и весь дворец. Недалеко от него, напротив друг друга, два памятника: самолёт, биплан, и подводная лодка. Оказывается, именно здесь, в Гатчине, в 1910 году был построен первый в России аэродром и открыта первая воздухоплавательная школа. Именно здесь Нестеров наматывал свои "мёртвые" петли. Кроме того, Гатчина является роженицей всего подводного флота России (аборт некому было сделать), здесь, на Серебряном озере, была испытана первая серийная подводная лодка. В присутствии царя-батюшки Александра III и его супруги, которая, как и супруга Павла I, носила имя Мария Фёдоровна. Здесь же было принято решение о постройке пятидесяти субмарин. Это была первая серийная подлодка в мире. Завершили серию в 1882 году.

Пожалуй, это всё, что может заинтересовать в городе.

Сергей позвонил Ивану.

- Сейчас я за тобой подскачу, стой на месте. Есть кусочек работы, съездишь со мной, посмотришь. А там и - домой.

Через пару минут он и подъехал:

- На картонной фабрике пожарная сигнализация глючит.

Фабрика современная. Маленькая проходная, ворота и цеха из блестящего гофрированного металла.

Сразу, на проходной, Иван подключил ноутбук к системе пожарной сигнализации и определил нерабочий датчик. Вдвоём прошли на склад готовой продукции, оказалось его просто раздавил автопогрузчик, при работе, подняв высоко поддон с картоном. Сергей подержал лестницу, и Иван за пять минут поставил новый датчик.

- Рабочий день закончен. Поехали домой.

- Да. Завтра ехать. Может махнёшь с нами? Сколько той жизни!

- Нет. Чтобы своей жизни, а тут Ире ещё лечиться и лечиться, и дочке операция скоро. Везде нужны деньги. Надо пахать.

* * *

С утра Иван на своей машине отвёз друга в Питер. Как Сергей его ни отговаривал, и бензин дорого, и время зря тратить, и на дорогах чёрт знает что творится, Иван неумолим. Он не отговаривается, не объясняет, он принял решение отвезти и вопрос не обсуждается. Хочет показать своё отношение к другу, и ещё поболтать, чуть больше побыть вместе.

Заехали в город, поставили машину на стоянку.

- Я тебя ещё до метро провожу.

Одинок Иван. Одинок дома; одинок на работе - коллеги пацаны; одинок в семье, с женой и дочкой; одинок с братом...

Только прошли шагов десять, сзади - топот:

- Стой, я тебе сказал!

Обернулись, их догоняет милиционер, вернее - полицейский, в общем - мент.

- Документы показали! - нагло, нахрапом.

- Не понял? С какого перепугу? - Сергей возмущён. А мент-то, не мент - так, окурок. Метр, с кепкой, но с дубьём и, главное, жвачкой во рту.

- К Вам претензий нету. Ваши документы, - к Ивану.

- Ты как разговариваешь с майором? - Сергей, почти, в форме. Главное - в тельнике и кокарде. Этого хватает, чтобы перехамить хама. А Иван достаёт пенсионное удостоверение офицера, разворачивает:

- Тихо, Серёга, не надо.

- Извините, - ефрейтор отдал честь и отошёл.

- Иван, что это было?

- Ничего, нормальная проверка документов.

- Это у вас так постоянно?

- Конечно.

- И ты с собой всё время носишь документы?

- Да.

- Теоретически, и я должен носить их с собой. Но, во-первых, я их не ношу; а во-вторых, и это главное, их у меня ни разу никто не спрашивал. Хотя в Киеве я работаю уже семь лет.

Хорошо, Иван, до метро мы дошли. Большое тебе спасибо за гостеприимство. Держи за нас кулаки. Дней через сорок, встречай.

- Давай. Смотрите там, осторожней.

Они обнялись, и Сергей, с сумкой на плече, влился в людской поток у метро.

Сразу за дверями, перед турникетами, большие рамки металлоискателей:

- Проходите, гости дорогие! Всегда вам рады!

Сергей в Питере не первый раз, видел их на вокзалах, в метро и даже в супермаркетах. Даже умудрился сфотографировать, чтобы показать друзьям в Киеве. Это явление грустное. Страна боится терактов, значит она кого-то обидела. Наверное, проблема в этой стране, а не в террористах? Рядом с рамкой, конечно, менты. Он и она. Она красива, форма на ней, как элемент ролевых сексуальных игр - ворот расстёгнут низко, короткая юбка - высоко. Переминаясь с ноги на ногу, упругими, туго обтянутыми, ягодицами, играет тяжёлой кобурой с пистолетом. Кокетливо заломленная анатомическая пилотка, с красным кантом, заколкой приколота к волосам.

- Эх, повернуть бы тебя попкой, чуть наклонить, да задрать юбку... И не один раз... - услышал Сергей где-то за спиной.

- Пожалуй... - в мыслях поддержал Сергей мужика, - только за то, что в форме.

Метро многоэтажное, глубокое и разветвлённое. Но разобрался, вышел на Невском проспекте. Северная Пальмира. Солнце делает проспект радостным. Яркие витрины, баннеры, подсветка, автобусы, разрисованные рекламой, музыка и речи различных зазывал, усиленные динамиками.

Обилие бомжей, такого Сергей не видел нигде, чувствуют себя привольно. В центре города, на любой лавочке, парапетах фонтанов и мостов, они могут разложить выпивку и закуску, развесить сушить носки, постиранные тут же, в фонтане, или просто спать, расставив на тротуаре сумки с лохмотьями.

Поиски коллег, сапожников, для обмена опытом, завели в мерзкие грязные подворотни, сырые и мрачные колодцы двориков, с обвалившейся штукатуркой. Сюда солнце не проникает никогда, даже сегодня, посредине лета. Понятно, город морской, сырой, северный, но жить здесь тоскливо.

- Подленькая твоя душонка, свинья везде грязь найдёт! Вечно, куда-нибудь влезешь, чтобы настроение себе испортить, - укоряет себя Сергей и снова выходит на солнечный проспект.

Чтобы загладить неприятные ощущения, купил самое вкусное мороженое, какое ел, Ленинградское эскимо. На ходу есть не привык, отошёл к газетному киоску. Смакуя мороженое, глазеет на обилие глянцевых грудастых девах. Таки, улучшает пищеварение! В окошко с продавцом болтает молодая привлекательная женщина, положив ёмкую грудь, выпирающую из декольте, на полочку у окошка. За ней стоит мужчина средних лет. В строгом костюме и галстуке, с портфелем. В тёмных волосах половина - седина. Ждёт, пока на него обратят внимание. Видно, устал:

- Пардон, дамы, будем пиз...еть или работать?

Сергей подавился мороженым и забился в конвульсиях, от смеха, который старается задавить.

Дама, извинившись одним высокомерным взглядом, отодвинулась от окна и дала возможность подруге обслужить покупателя.

- Великая русская интеллигенция будет жить вечно! - вслух сказал Сергей и направился к урне, выбросить обёртку.

Делать нечего, просто болтаться, без дела, надоело, уже ноги болят. Необъятная тётка, в громкоговоритель, препротивнейшим голосом сифилитика, уговаривает окружающих поехать на обзорную автобусную экскурсию по городу. Гораздо эффективнее тётки, агитирует цена билета, видно конкуренция большая, идёт война за клиента.

Современный новый чистенький автобус. Всё, что выше сиденья, кажется, сделано из одного стекла, комфортные кресла, кондиционер. Даже просто покататься - удовольствие.

Гид, Бог миловал, не тётка, та свою миссию выполнила. Молодая приятная девушка, далеко не южного украинского темперамента, её рассказ несёт очень большой объём информации, но сух, не эмоционален.

Первая достопримечательность - Петропавловская крепость. Прошлись по дворикам, заглянули в камеры - печальное зрелище.

Исаакиевский собор на ремонте, на площади, перед ним, как и во многих других экскурсионных местах, дефилируют ряженые Петры I, Меньшиковы, императрицы всех времён, зарабатывают фотографией. Подошла муллаточка, внучка Пушкина, в платье и с буклями Екатерининских времён. Но такое декольте раньше, наверное, не носили, оно ничего не скрывает, только поддерживает грудь снизу. Приподняв подол, показала кружевные панталончики, поклонилась, - самые потаённые уголки корсета:

- Сир, если Вы найдёте свободную минутку, за небольшую плату, я сзади задеру подол. Тут недалеко...

- Спасибо, мадам. Но, вы слыхали, триппер бродит по Европе, триппер коммунизма?

- Мудак...

- Благодарю.

Высокий забор, метра четыре, сверху спираль колючей проволоки. За забором древние здания из мрачного красного, почти чёрного, кирпича. Окна зарешёчены, фабричные трубы. Что-то очень знакомое, где-то Сергей это видел, наверное, по телику. Приходит в голову - Ленинградский монетный двор. Что ещё может быть так закрыто? Но тут до него доходит голос экскурсовода:

- Слева от нас, вы видите, знаменитую Лубянку. Здесь, в разное время, содержались политические деятели, репрессированные, диссиденты.

- Как же не узнал? - засмеялся Сергей, - Столько сериалов о Питерских ментах!

Оправдывает только то, что я их не смотрю. Но всё равно, стыдно, такой памятник истории и культуры государства.

А вот и культовые сооружения: Храм Спаса на Крови. Просто невероятно, кружево из камня, величественная гора куполов. Как создавалось такое чудо?! Но..., как всегда, на ремонте.

Ленинградская мечеть. Говорят, самая красивая на территории всего бывшего Советского Союза. Тоже кружево, но другое, расписное. Другой стиль, другие цвета. Минареты режут небо, купол приземистый, широкий, голубого цвета, как небо, с полумесяцем на шпиле.

Немного покрутившись, чтобы найти место, автобус, с трудом, припарковался.

- Выходим, крейсер "Аврора", - объявила экскурсовод.

- Спасибо за интересный рассказ, здесь я, наверное, сойду на берег.

С детства Сергей мечтал служить на флоте. Не получилось. Ездил в гости к брату в Мурманск, так надеялся побывать на настоящей подводной лодке, на боевом корабле, но - за пьянками, света Божьего не видно. Точнее, база лодок и жилой городок далеко не одно и тоже. Если пропуском в жилой городок послужили пара бутылок коньяка и пять бутылок сухого вина, то, чтобы попасть на лодку, объёмы, значительно, увеличиваются. В городке сухой закон, спиртное можно купить только в самом Мурманске, за сто пятьдесят километров. Опять пролетел.

Сколько раз бывал в Питере, но на крейсер Революции не удалось попасть ни разу. То выходной, то ремонт, то нелётная погода. Может сейчас повезёт.

От стоянки до крейсера метров двести, по набережной, заставленной столами, палатками и навесами с сувенирами. Но взгляд Сергея уже прикован к стальной громаде. Подозрительно, на палубе ни души, как на кладбище, ночью, в Мёртвом городе. Подошёл ближе, так и есть: день очередных регламентных работ. Опять оказался за бортом парохода истории. Это уже даже интересно. Почему Господь так зорко охраняет российский флот от простого сельского сапожника? Чем он может подорвать его боеготовность?

На вахте, у трапа, матрос, в белой фланелёвке, настоящий гигант. Но трап огорожен цепями.

Рядом, под открытым навесом, пивной бар. Людей нет. Не смотря на ясный день, не жарко - с Невы крепкий ветер пробирает насквозь.

Сергей взял бокал пива и уселся так, чтобы хорошо было видно корабль. Это является нарушением принципов трезвости, но, главное, есть отговорки: У Ивана их уже нарушил, и слава о качестве пива не оставляет шансов остаться трезвым.

Хорошо, с бокалом пива в руке, представить, как форштевень этого бронированного чудища рассекает океанские волны, а ты стоишь на мостике, с биноклем и трубкой в зубах. Как от его снарядов на куски разлетаются другие, такие же, монстры.

Налившись пивом, в преддверии туалета, можно посмотреть, что на прилавках. Собрано, в основном, всё, связанное с армией и флотом: шапки, будёновки, пилотки, бескозырки, тельняшки, кителя, кортики... Но настоящего немного, больше самоделок, мишуры, клоунского реквизита. Обилие двуглавых, чернобыльских, куриц, самодержавных орлов. Эти настоящие: страшные, загребущие когти; закрывающие свет, крылья; хищные, жадные, готовые заглотить весь мир, клювы. Два! Чтобы в два горла! Больше, больше ещё больше... Налитые кровью, рубиновые глаза, в которых - только смерть. На значках, кокардах, кофейных чашках, рюмках, футболках - везде. Фашистская свастика, которую здесь тоже продают чёрные археологи, смотрится, рядом с двуглавым, как невинный орнамент на гробнице Тутанхамона, а фашистский орёл, со свастикой - простым пингвином.

По плану города, на стойке, прямо посреди улицы, определил свою точку стояния и решил пройти обратно, на Невский, пешком, через мост. Надёжные чугунные перила которого набраны из коротких дротиков, а между прогонами, метров по пять, в круглом триумфальном венке, малый герб Украины - Тризуб. Мосту лет двести, а уважали!

Приятное безделье, бесцельно гулять по городу, глазеть по сторонам, зная, что завтра начнётся поход, не менее значимый, для Сергея, чем для Христофора Колумба его кругосветка.

Знакомая забегаловка, в облупленном ряду подобных, Сергей аж оторопел. Где он её мог видеть? Вспомнил: это же пивнуха одного из любимых певцов и поэтов. Прекрасный человек, врач, сам не пьёт, умничка, всё людям. Всё об их здоровье печётся!

Как не глотнуть пенного? Не поддержать российскую культуру! Ничего в баре необычного. Экстерьер, правда, авангардный, под склад вторсырья, интерьер получше - общий вагон пассажирского поезда.

Нагулявшись, созвонился с Андреем. Встретились, покатались на речном трамвайчике. Вспомнили, так сказать, как дрожит, от нетерпения, под ногами палуба. На юте рубка загораживает горизонт, по этому, сели на баке, у брашпиля, поближе к битенгу, где в грудь бьёт Nord - West, а через клюзы, с форштевня, летят в лицо брызги.

Все разговоры, все мысли о походе, который начинается уже завтра.

Переночевали у Андрея, у него комната в старой коммуналке. Её Эдик удачно приобрёл за приватизационные ваучеры, в лихие 90-е. Между скачками курсов и цен.

Комната небольшая, но с потолками, несвойственной, для соцреализма, высоты, наверное, больше четырёх метров. Что позволило Андрею у входа, над дверью, на треть всей площади комнаты, сделать полку - спальное место для мотострелкового взвода, с местом для хранения оружия. Когда-то здесь жил поп, теперь, во всех пяти комнатах, ютятся привидения. Наверное, грешен был батюшка, а может сам убиенный мученической коммунистической смертушкой. Постоянно слышны скрипы дверей и половиц, шаркающие шаги, рёв унитаза, но людей не видно, не слышно разговоров, радио или телевизора. Только утром, когда Сергей готовил кофе, из ниоткуда в кухне появился старик, страшненького бомжеватого вида, и выговорил, что они полночи шумели, пели и плясали. Хотя друзья легли спать - ещё десяти не было. Что-то не пускает деда на Суд Божий.

Рано утром надо встретить с поезда Элеонору, познакомиться с третьим членом экипажа.

При выходе из подъезда, встретились и вежливо поздоровались с дворником, азиатской внешности. Ему помогают три пацанёнка, наверное, сыновья.

- У нас все дворники таджики - мафия. Между этажами видел дверь? Это дворницкая, испокон веков. Одна комнатка и маленькая кухонька. Сколько там живёт человек, и Господу Богу не известно. Детей больше десятка и куча взрослых, наверное, родственники. Но так тихо и незаметно живут, и детки такие чистенькие, красивые и спокойные, что просто не верится.

Поезд из Минска приходит на Витебский вокзал. На входе и при выходе на перроны, металлоискатели и отряды доблестной полиции твёрдо стоят на платформе борьбы с международным терроризмом.

Долго не ждали, приехали, как-раз, чтобы услышать объявление о прибытии. Поезд на вокзале заходит в тупик. Нужный вагон в конце. Друзья доходят до вагона и ещё сопровождают его, до полной остановки.

Выходят пассажиры, их примеряют под известный шаблон, автопортрет, описанный в интернете, даже фото Эдик не видел: блондинка, с короткой стрижкой, весу чуть больше двух пудов. Известен возраст.

Пропустили мимо себя людской поток. Сначала густой, потом всё более жидкий. Вот вышел последний пассажир, ребята прошли вдоль вагона, заглядывая в окна, - никого.

- Зайду в вагон, проверю, - предложил Сергей.

- На фига? Всё видно, там никого.

- Может перепутали номер вагона? Так уже и на перроне никого нет.

- Пойдём до конца перрона, к вокзалу. Может прозевали, и она там ждёт.

- Пойдём, и звони ей.

- Звоню: "Неправильно набран номер."

- Давай ещё пройдём вдоль поезда. Мало ли, что.

Пошли вдоль поезда, в вагонах никого, на перроне уже собираются пассажиры на следующий поезд. Стоит группа ребят, лет по сорок, около них куча рюкзаков и чехлов, видно, с разобранными байдарками. Один такого же алого, как у Сергея цвета. Подошли.

- Прошу прошения. Смотрю, не мою ли вы байду из камеры хранения прихватили? - после приветствия, шутит Сергей.

- Вроде, своя. Хотя, гарантии не даю: кто в городе живёт, клювом не щёлкает.

- Куда идёте, ребята?

- По Каме решили прокатиться, километров на триста. А вы?

- У нас разминка на Иртыше, тоже километров на пятьсот. От Семипалатинска до Павлодара.

- Хороший маршрут. Мне о нём рассказывали.

- Пока, мужики, удачи, хорошей воды вам. Нам надо встречать члена экипажа, точнее - членшу, или придаток к члену. Не знаю, как правильно сказать.

- Уж полночь близится, а Элеоноры всё нет.

- У меня только один вариант - она, по какой-то причине, передумала ехать. Прозевать её мы не могли. Пойдём, ещё дадим объявление в справочное. Может, всё-таки, разминулись.

Дали объявление. Сели в кресла, рядом, - тишина. По времени, можно пройти через весь Ленинград.

- Сделаем так, - принял решение Эдик, - я еду домой, к компьютеру. Связь у нас была только через интернет. Если что-то случилось, она должна была сообщить. А ты остаёшься, ждёшь здесь.

Эдик уехал, а Сергей удобно разместился в кресле, у стены, наблюдает вокзальную суету.

Прошло около часа, позвонил Эдик:

- Ну что там, пришла?

- Нет. А ты, что-нибудь нашёл?

- Тоже ничего.

- А ты где, сейчас?

- Уже подхожу к вокзалу.

- Я иду к тебе навстречу.

Встретились как раз у входа в вокзал.

- А адрес твой у неё есть?

- Нет, но есть номер телефона, должна была уже сто раз позвонить.

- Так что, едем домой?

- Пойдём ещё в справочное бюро. Ещё раз, для очистки совести, дадим объявление по вокзалу, и поедем.

Дали объявление, ждут, безо всякой надежды на результат. И тут, в почти пустом зале, появляется небольшое блондинистое существо, всё увешанное сумками, разных размеров. Небольшое сухонькое лицо, в очках, со следами оспы, в тяжёлой форме, искажено страданиями, вероятно, связанными с тяжестью сумок.

Что-то заподозрив, Сергей с Андреем, дружно рванули к этому существу. Оно, каким-то образом, тоже догадалось, что это встречают именно её. Для уверенности, она сразу определила себя в гендерном пространстве:

- Где вы ходите? Сколько можно вас ждать? Я должна таскаться с этими тяжелеными сумками? Тоже мне, джентльмены!

- Вообще-то, мы уже разорвались в поисках. Ты где была?

- Как где? Приехала, вышла из вагона, вас нет, подождала. Тут слышу объявление, и вот, пришла.

- Лена, поезд пришёл два часа назад! Мы просмотрели не только вагон, а весь поезд, сто раз бегали по перрону. Я уже успел съездить домой, проверить почту. Звонили тебе. Где твой телефон?

- Я его выключила, роуминг дорогой.

- Молодец! И объявление давали уже два раза.

- Не знаю, не слышала. Я предупреждала, что у меня больные суставы, а вы заставили меня тащиться с этими сумками, - опять нападает, чуть не кричит, Элеонора.

- Ладно, встретились - и слава Богу, - дипломатично, заглаживает ситуацию Сергей, - потом будем разбираться.

- А сумки? Это ты с таким багажом собралась идти на байдарке? - Эдик удивлён, до негодования. - Шесть сумок!

- Не шесть, а пять. Это дамский ридикюль, - поправляет Лена.

- В таком "ридикюле", я из Турции ковры вывозил. Контрабандой, и таможня их не нашла, - к месту вспомнил Эдик.

- На лодку я возьму только две, остальные останутся на машине. На обратном пути, вы меня высадите в Днепропетровске. Там у меня дочь и папа. Здесь немного подарков им.

- Мы не едем через Днепропетровск, и вообще через Украину.

- Ну, высадите где-нибудь, чтобы удобно было доехать до Днепра.

- Поехали домой, на нас уже люди оглядываются. Нас не представили, но я и есть тот Сергей, байдарке которого тебе придётся доверить свою жизнь.

- Очень приятно, Лена.

- Я, в принципе, догадался, как-то...

Разобрали сумки и направились в метро. Стало заметно, что проблемы с суставами, у Лены, очень серьёзные. Как у Ивана и у Тани, жены Эдика.

Дома решили перекусить. Эдик достал комплектующие для бутербродов, поставил на газ чайник, а Лена - не тронутый дорожный запас продуктов, с дежурной курицей.

- Только я, быстренько, сполоснусь в душе. В вагоне была такая духота, окна не открываются, как всегда летом. Вся мокрая, как курица. Эдик, можно?

- Конечно, только полотенце дать тебе не могу. Я ведь здесь не живу, а всё бельё, что было, сдал в стирку.

- У меня всё есть, только найти не могу. Как всегда, проспала, вскочила - никого нет. Посовала по сумкам, куда попало. Теперь не найду... Нашла.

Лена пошла в ванную. Ребята переглянулись, Эдик засмеялся:

- Дура, сама себя продала. Если бы сама не догадалась, что сказала и не зыркнула, как солдат на вошь, можно было бы подумать, что проспала она минут на пять.

- Похоже, что она, чудом, не уехала обратно.

- Всякое может случиться, но, вместо извинений - объяснений, напасть на нас, это жизненное кредо.

- Кстати, Серёга, у тебя плёночный фотоаппарат, я беру цифровой. Оставляй свой здесь.

- Да, я, как-то, привык к нему. Пусть будет.

- У нас много багажа. Ещё эта... По мелочам набирается большой вес. Я тебе сфоткаю всё, что скажешь и сколько скажешь. Потом вышлю тебе на диске. А аппарат заберёшь на обратном пути.

- Хорошо, уговорил.

- И блокнот у тебя очень большой, как альбом.

- Это мне у Ивана, на работе, мужики подарили. Их, фирменный.

- На обратном пути заберёшь. Мне он не нужен.

Лена вышла из ванной. Перекусили.

- Ребята, вы погуляйте пару часов, мне надо ещё заскочить на работу, решить кое-что. И едем ко мне, в Великий Новгород.

Сергей с Леной вышли на набережную, недалеко от дома, начали знакомиться ближе. Кто где жил, учился, общие знакомые, учителя.

- Ты раньше ходила на байдарке?

- Даже не видела.

- Но спортом, хоть чем-нибудь, занималась?

- Когда было заниматься? Школа, институт, семья, дитё, работа.

- А здесь как оказалась?

- Эдик на чаганском сайте несколько раз приглашал всех желающих. Я хотела, но долго молчала, потом не вытерпела. Чаган, для меня, - всё! А самой поехать возможности нет, финансовой. Куча проблем, как у всех: дочь в институте, в Днепре, со старым больным отцом, не можем на мужа наследство оформить. Вот так и согласилась. Тебя ещё не было. Должны были идти втроём. Я и писала про свои болячки, он сказал, что довезёт любую.

- Теперь я тебя повезу. Будем в одной лодке.

- Ой, как курить охота!

- Нет сигарет? Пошли, вон киоск, купим.

- А ты не куришь?

- Бросил, уже десять лет.

- А мне Эдик сказал, поставил условие, чтобы я не курила. Потому, что ты бросил, и чтобы я тебя не провоцировала.

- Мне он сказал, что ты бросила и надо тебя поддержать.

- А ещё он мне сказал, что ты алкоголик, а сейчас закодировался?

- Бред какой-то! Эдик заигрался, - Сергею стало так неприятно, что появилась мысль отказаться от поездки, пока не поздно. Нехорошее предзнаменование, когда хозяин экспедиции что-то за спиной мутит.

Великий Новгород.

В Новгороде радушно встретила Татьяна, с уже накрытым столом.

Чтобы меньше беспокоить хозяйку, Сергей спал, как и в Питере, в спальном мешке, на полу. Жестковато, но школа жизни не забывается, бывало и хуже.

День на сборы. С утра сходили в гараж. В багажник на крыше, "мыльницу", уложили байдарки, разместили сумки, в том числе и Ленины. Куда теперь деться?

Машина небольшая, часть багажа пришлось разместить на заднем сидении. Но для некрупного Сергея и миниатюрной Лены место оставили.

- Ты ключи все взял? Может пересмотрим? - Сергей, как автолюбитель с тридцатипятилетним стажем, думает, что его опыт будет полезен.

- Вообще ни одного ключа не беру, кроме баллонного и домкрата. Машина японская, на гарантии. Это не "Жигули", получше, да и посложнее. Лучше не лезть. И загружены, сам видишь, как. Каждый грамм на учёте.

И Эдик прилаживает к верхнему багажнику какие-то раскладушки.

- Честно говоря, я не представляю, как ехать на машине, без единого ключа. А это что?

- Это шезлонги. Отдыхать надо с комфортом.

- Ты начальник экспедиции, тебе виднее. А топор ты взял?

- Нет, я взял ножовку.

- На фига?

- Дрова пилить.

- Вообще-то, обычно, дрова рубят. Ты замахаешься пилить веточки.

- Мне опытные люди посоветовали. Топор можно уронить и пробить дно байдарки.

- Сдуру можно и носом пробить байдарку. Ты не понимаешь, что в походе топор - это всё? Отрубить, забить, выкопать, для самообороны, в конце концов. Шезлонги тащить не тяжело! В любом походе это самая необходимая вещь! А топор, без которого кол, для палатки не забьёшь, - лишний.

- Кол можно камнем забить.

- Ты думаешь, что удобные камни везде под ногами валяются? Вспомни Чаган, много в пустыне или на берегу камней? Короче, Эдик, я вижу, у нас на всё разные взгляды. Наверное, будет лучше, если я, не затягивая, уеду домой. Езжайте сами.

- Ладно, поедем до Ульяновска, там Татьяна, опытный байдарочник, нас рассудит, нужно брать топор или нет. Если что - уедешь оттуда. Куда тебе спешить?

Подготовив всё к выезду, пошли ознакомиться с Новгородом. Стыдно было бы, быть в таком историческом городе и не посмотреть своими глазами на достопримечательности.

Новгородский кремль, Детинец. Впервые упоминается в 1044 году. На дюжину лет младше Белой Церкви. Начал строительство сын Ярослава Мудрого, Владимир Ярославович.

Встречает гостей парад церковных колоколов. Выстроились, как матрёшки, мал-мала меньше. Площадка для пыток: всё новенькое, изготовлено из дерева, лакированное, красивое. Все орудия для пыток, колесования, разрывания на части, виселицы, колодки, колы, что загоняются в задницу - всё смотрится как детская площадка, с песочницей. Тут же бар, ресторан и пивная.

Софийский собор, построен в 1050 году, самый древний сохранившийся в России.

Памятник "Тысячелетие России". Воздвигнут в 1862 году в честь тысячелетнего юбилея призвания варягов на Русь. На момент создания, кем-то признан лучшим памятником всех времён и народов. Памятник не совсем понятный. Если Россия, то она была создана, только в 1721 году. Если Русь, то Киевская, тогда почему памятник в Новгороде? Что-то у ребят то ли с арифметикой хреново, то ли с географией, то ли с историей...

Но памятник впечатляет!

Это шар-держава на колоколообразном постаменте, высотой шесть метров. На самом верху ангел с крестом и коленопреклонённая женщина, как олицетворение самой России. Вокруг надпись, на старославянском: "Свершившемуся тысячелетию государства Российского в благополучное царствование Императора Александра II лета 1862". Некорректно, как-то! Царь-батюшка, похоже, не знал, как себя увековечить в истории. Как памятник воздвигнуть себе, любимому, нерукотворный.

Ниже надписи, семнадцать фигур государей, в переломные моменты истории. Начинается ряд, естественно, с киевских князей. И в нижней части монумента расположен фриз, на котором размещены горельефы ста девяти исторических деятелей. Это просветители, государственные и военные люди, герои, писатели и художники.

После прогулки, Эдик устроил сюрприз:

- Выезжаем сейчас. Что не ждали? "Он сказал: "Поехали!" и махнул рукой..."

Парад приключений открылся!

Рында отбила "склянки", отгремел марш "Прощание славянки", проревел гудок. Вперёд!

Уехали недалеко. За городом, на даче, их ждал друг Эдика. По пути Эдик, коротко, его представил: Василий Кудинов. Четвёртый раз женат, но со всеми жёнами, у него прекрасные отношения, от всех есть дети, и даже внуки. Жёны дружат и ходят друг к другу в гости.

Приехали, познакомились. На встрече присутствовали: жена настоящая, жена предыдущая, сын Володя, уже взрослый, на два года старше младшей внучки, дочь Катя, наверное, от первого брака, с зятем Иваном, десятилетняя внучка Аня и внучка Машенька, двухлетняя.

Младшая жена Васи, Нина, родом из Днепропетровска, землячка Лены и Сергея.

К приезду, баня уже была протоплена. Погода испортилась, моросит дождь, дует холодный ветер, а экипаж одет по-летнему, легко. И не хочется лезть в сумки за тёплыми вещами. Горячая банька, как нельзя, кстати.

Первыми, естественно, парились мужики. Потом, пока мылись женщины, зять Иван готовил шашлыки. Он в ресторане работает шашлычником, профессионал. Кроме шашлыка, были приготовлены на шампурах различные овощи, от лука до баклажан, и салаты из них, с мудрёными соусами и приправами. Картошка, нарезка и свежие салаты были уже готовы.

На открытой террасе, накрыли большой стол, составленный из трёх разновысоких. Зажгли от комаров спиральные дымовухи. Комары здесь хорошие, крупные, не испорченные индустриализацией. Пробивают кожу, как компостер, и, за доли секунды, выпивают свои полведра крови. Долго ещё со скважины будет бить алый фонтанчик крови...

Но спасибо химической промышленности Китая, только она в состоянии справиться с новгородскими великорусскими комарами. Только благодаря ей, экспедиция не захлебнулась в потоках собственной крови, на первых километрах маршрута.

Пока взрослые готовили стол, Вовочка залез на колоду, для разделки мяса, и со "стрючка", стал поливать угли в мангале. Мангал, вместе с Вовочкой окутались облаком ароматного пара, начали стрелять уголки.

- Ты что делаешь, пострелёнок? - добродушно смеётся Вася.

- Тушу костёр, как ты. Только ты не мог попасть, а я попал сразу.

- Эх, какие твои годы? Начнёшь бухать, тоже не попадёшь.

Выпили по рюмочке, отдали должное мясу, закускам. Женщины - о своём, о девичьем, Эдик с Васей, (о чём могут говорить мужики?) естественно, о совместной службе. Сергей слушает, вспоминая и свою службу, друзей.

Оказывается, Вася занимается благороднейшим делом, поиском и захоронением солдат, погибших в годы Великой Отечественной войны. Достали фотографии. Вася молодой, стройный, высокий. Где он взял это добродушно-округлое тело?

Откапывают останки в болоте, по пояс в воде. Окоп - несколько черепов, записки в солдатских медальонах, торжественные похороны с почётным караулом.

- Вот это всё, что между Питером и Новгородом, - одно сплошное поле боя, одна великая могила. Здесь и искать не надо, бери и копай, не промахнёшься.

А вот фотография, на которой Вася на сцене, с гитарой. И не просто поёт, а поёт свои песни.

Уговорили. Поломавшись, для порядка, как каждый, уважающий себя, бард, Вася взял в руки гитару и, приятным голосом запел:

Я поеду, я поеду на войну

Не на ту, что громыхает по стране,

А на нашу, на Великую войну,

Что закончилась когда-то, по весне.

Смерть собрала урожай и ушла

С этих сумрачных болотистых мест

Но хозяйкой здесь осталась война

И на мире поставила крест.

Юбилейные указы прозвучат,

И салюты засверкают по стране,

А в лесах, на Новгородчине, лежат

Батальоны, что остались на войне.

Под Смоленском, в Заполярье и в Крыму,

И в других, таких же памятных местах,

Кто в окопе, кто в атаке, кто в плену,

На Калининском и всех других фронтах.

До сих пор из окружения идут,

До сих пор штурмуют сёла, города.

Это им грохочет праздничный салют,

Этим армиям, пропавшим навсегда.

Вот потому-то я поеду на войну,

С поля боя выносить своих друзей.

Перед ними отвечая за страну,

За указы и за лозунги вождей.

Дача у Васи основательная, из свежего золотистого бруса, в два этажа. Правда, ещё не достроена, не закончена отделка. Везде валяются инструменты, куски досок. Видно - процесс идёт.

Старая мебель стоит как попало. Хозяева спали в спальнях на втором этаже, путешественникам хватило места на первом, на старых диванах.

День второй.

Утром встали пораньше и, сумев не побеспокоить хозяев, уехали. По-английски, не попрощавшись.

Не успели проехать и полсотни километров, останавливает ГАИшник:

- Вы превысили скорость. Ваши документы?

- Да Вы что? Я и семидесяти не ехал.

- Здесь - да, а на тридцать третьем километре ехали девяносто пять километров в час. Видеокамера зарегистрировала Вашу машину. Пройдёмте, посмотрите видео. Эдик с сержантом пошли в стеклянную будку, второй милиционер остался на улице. Сергей, в тельняшке, босиком, но одел кепку с кокардой, вылез из машины подошёл к стражу дорог. Старший лейтенант, оказывается.

- Товарищ старший лейтенант, Вы бы нас помиловали, едем на встречу Афганцев. Вроде, ничего страшного не совершили.

- А водитель тоже афганец?

- Конечно, наш командир роты.

- Ладно, сделаем по минимуму, - он постучал по стеклу и что-то показал напарнику.

Пожав лейтенанту руку и поблагодарив, Сергей вернулся в машину. Скоро и Эдик прибежал.

- Слава Богу, заплатил минимальный штраф, пожалели.

- Да, поехали. Хорошо, что одеколон положил недалеко.

- Зачем одеколон?

- Руку продезинфицировать. Это так, к слову.

Эдик, не понимая, глянул, но промолчал.

На озере Валдай, на полуострове, окружённый водой, стоит Иверский монастырь. Грех не заехать, когда ещё сюда судьба занесёт.

Монастырь, видно, недавно отреставрировали. Краски яркие, свежие. Вся картина яркая: здания белые, жёлтые, красные, крыши и колокольни зелёные, и над всем этим золотые купола.

Дальше путь лежит через город Тверь. Начался ливень, да такой сильный, что не видно собственного капота. Дворники только ухудшают видимость, поднимая буруны в сплошном прозрачном потоке воды. В городе по улицам текут реки. Все едут медленно, на ощупь, боятся влететь в яму, дороги больше похожи на полигон для бомбометания.

С трудом, даже при помощи GPS-навигатора, нашли нужный адрес, приехали уже ночью, затемно.

Здесь живёт друг Эдика, по службе в армии, Николай. Служили они на Новой Земле, в разведвзводе артдивизиона. Экзотичнее место найти нелегко. За два года службы, как говорит Эдик, полтора провели на маршах и учениях.

Дверь открыла взрослая дочь Николая:

- Родителей нет дома, но они скоро приедут. Проходите, подождите, - она провела гостей в кухню. - Чай не предлагаю, приедут родители, будем ужинать

В классическом понимании, кухней это назвать тяжело. Это комната, где семья проводит всё основное время. Кроме кухонного оборудования и обеденного стола, здесь стоит телевизор, музыкальный центр, книжные полки, удобные бра. Комната большая, здесь можно заниматься всем: читать, писать, вышивать, отдыхать. Обшита светлой золотистой вагонкой, и вся мебель сделана из той же доски. Всё красиво и гармонично, искрится чистотой и древесной, живой, теплотой. Лак на досках настолько ярок, что кажется, он ещё не высох.

Долго ждать не пришлось, приехал Николай, с женой. Приятный, гладковыбритый Николай, в бюрократическом костюме и его жена, Татьяна, очень милая, улыбчивая, открытая к общению, но сама не многословная. Татьяна по национальности немка. Конечно, ничего удивительного в этом нет. Хотя их многократно, на протяжении истории России, приглашали на работу, а потом высылали, разгоняли, а кто успевал, убегали сами, в самые эксклюзивные уголки Российской Империи, а потом Союза. Кто умудрился выжить, выехали спасать упадочную экономику Германии, уже в наши времена.

А Николай карел, не просто карел, а тверской карел, один из финно-угорских народов.

Народ этот проживал на территории между северо-восточным берегом Финского залива и северо-западным берегом Ладожского озер, включая Карельский перешеек. Переселились на тверские земли они в конце XVI - начале XVII веков, когда шведы захватили Карельский уезд. К 1670-му году, на земли Верхней Волги, переселились до тридцати тысяч карел. К началу XX-го века, тверские карелы достигли наибольшей численности - 140 567 человек.

В 1937 году Партия и правительство СССР позаботились о карелах, на их беду, и постановлением Президиума ВЦИК создали Карельский национальный округ. Но что-то, вероятно, пошло слишком хорошо, наверное, карелы подумали, что это даёт им какую-то самостоятельность. Поэтому просуществовал округ только двадцать месяцев и в 1939 году был успешно ликвидирован, а его руководители и представители интеллигенции - репрессированы, то есть просто расстреляны.

Обучение на карельском языке запрещено, учебники уничтожены.

До 1989 года о тверских карелах нигде даже не упоминалось. Табу!

Итого, по переписи населения 2002 года, карельского населения на всю Россию-мать около пятнадцати тысяч! Аж!!!

Николай является председателем тверской региональной национально-культурной автономии тверских карел. Должность почётная и ответственная. Николай даже книгу написал о карелах:

"Мы, тверские карелы, один из финно-угорских народов, благодаря правильной внутренней национальной политике государства, имея реальную свободу в развитии национального самосознания, в настоящее время чувствуем себя равными среди других народов России.

Тверские карелы - одна из граней единой нации - российского народа.

Мы, тверские карелы - россияне!

Наша Родина - Тверская земля!

Наша Родина - Россия!"

Господи! Как это всё знакомо! Ты лишил людей памяти? Ты лишил людей мозгов?!

Почему он не дописал: "Спасибо Партии за это и, лично, Владимиру Владимировичу Путину!" Потом бухнуться в ножки и поцеловать землю, по которой ступали лапти Великого и Вечного Вождя. Как же, всего за сто лет из каких-то ста сорока тысяч (!) сделать целых пятнадцать! Это было бы так, по-человечески, трогательно. Слезу, бл...дь, вышибает! Хороша семья народов!

Но человек, Николай, отличный и трудяга великий. После армии купил маленькую часть в маленьком домике, с латочкой земли. И начал этот домик расстраивать. Чуть в стороны, веранды, кухни, сан узлы, террасы; и чуть вверх, на три этажа. И всё это - как картинка. На третьем этаже, где спали путешественники, бильярдная, с настоящим, большим столом, и гостевая спальня. На каждом этаже туалет и душевая кабина. Вся мебель самодельная, всё такое красивое, что желание потрогать непреодолимо.

Ужин затянулся надолго. Николай достал фотографии: банка тушёнки и кусок хлеба на снегу, другая тушёнка и другой хлеб на большом валуне, - бойцы перекусывают на марше. Гусеничная техника, БМП и МТЛБ, по самую башню в снегу. По одежде и лицам бойцов, видно, что на Новой Земле никто от жары не страдает.

Утром увидели и дворик. Сотки две. Но какие! Небольшой круглый декоративный бассейн, с гипсовыми фигурками лягушек и лилий, жёлтые кувшинки настоящие, живые. Вокруг везде цветы. В углу маленькая бревенчатая банька, светлая лакированная. На крыше гнездо, тоже гипсовое, в нём пара аистов. Между цветами фигурки гномов, грибочки. Вдоль одной стены небольшой парник, там помидоры, огурцы, зелень. Вдоль другой - булыжная дорожка с фонариками и кованная скамейка.

Высокий, метра три, кирпичный забор настораживает. Или хозяева не хотят воспринимать окружающий мир, или мир стремится влезть в их жизнь.

Эдик позвонил соседке по дому в Чагане, Любе, она жила с ним через стенку и донимала гаммами. Сейчас Люба живёт в Зеленограде, это недалеко от Твери, но, чтобы встретиться, надо обговорить пересекающиеся маршруты. Долго обсуждать не пришлось, через пару часов Люба на электричке приехала в Тверь, и соседи смогли обняться, что сорок лет назад им бы и в голову не пришло.

Класса после шестого, как и Сергей с родителями, Люба из Чагана уехала, а в их квартиру вселилась семья Элеоноры. Кроме квартиры, ей в наследство досталось бренчание на пианино и маленькая собачка, Белка, Белочка.

Её Сергей увидел в окно. Две девушки, солдатки, бойцыцы, несли маленького, коричневого щенка. Он был такой маленький, такого удивительного светло-шоколадного цвета, с такими озорными глазками, что Сергей не вытерпел, бросил всё и выбежал на улицу посмотреть. Догнал девушек, попросил погладить, а они отдали щенка:

- Мы тебе его дарим.

- Мне мама не разрешит.

- Разрешит, бери, - и ушли.

Ничего не оставалось делать, как забрать щенка и принести его во двор, где гуляла вся дворовая пацанва. Пока бегал за разрешением, доверив щенка кому-то из самых ответственных, его забрала тётка из соседнего подъезда. Забрала, до первых изжёванных туфлей, после чего он перешёл к Любе.

Из шоколадного щенка выросла рыженькая, ласковая ко всем, собачка, Белка. Лисичка, с острой, всегда улыбающейся мордочкой. Чуть больше кошки, только спина, после того, как первый раз ощенилась, стала широкой и плоской, с волнистой шерстью.

Сергей очень любил собак, а их во дворе было много. За забором, через двор, была железнодорожная ветка, по которой в городок привозили различное оборудование, вооружение, стройматериалы и лес, много леса. Там были большущие штабеля брёвен, среди которых жили стаи собак. Дворняги, заодно, несли службу по охране всего этого добра, ночью туда вряд ли кто осмеливался сунуться.

Всех собак Серёжа знал, любил и регулярно подкармливал. И они отвечали взаимностью. Разрешали на себе кататься, бороться и даже залазить в логово, к только что родившемся щенкам.

Серёжа был маленьким, для своего возраста, в строю, на физкультуре, стоял последним. Был приветливым, улыбчивым мальчиком, здоровался ровно столько, сколько раз встречался в течении дня. Ни с кем не конфликтовал, его любили сверстники и девочки, эти ещё и любили им командовать, с высоты своего роста. Но это у них не получалось, Сергей, не переча, смеялся и просто убегал. Со всеми был дружелюбен, но дружил только с Иваном. Только Иван был послушным ребёнком, его часто наказывали домашним арестом, закрывали на ключ. Он жил на втором этаже. Сергея тоже наказывали, как правило, это было параллельно, за одни грехи. Но они жили на первом этаже, и Сергею ничего не стоило вылезти из дома, и залезть, через форточку. Окна у них постоянно заклеены, от всепроникающего песка. Чтобы соседи не увидели и не сказали маме, что он гулял на улице, Серёжа бежал к собакам. Там ему никогда не было скучно. Главным было точно определить время по солнцу и вовремя прийти домой. Но однажды мама вошла в комнату именно в тот момент, когда его руки только дотронулись до подоконника. Поза "вверх тормашками" так напугала маму, что больше его не закрывали. Теперь друг находился в заточении сам. Сергей нашёл кусок водопроводной трубы и по ней лазил на балкон к Ивану. До прихода тёти Вали, они, смело, могли строить свои миры. Обратный путь был короче: повиснув на перилах, Сергей прыгал вниз.

Но к Белочке была особая любовь, ведь она была такая маленькая и такая ласковая.

Люба была очень хорошей девочкой. Хорошо училась, играла на пианино и была организатором и руководителем детского дворового театрального движения и вообще художественной самодеятельности двора. Но она тоже была на голову выше Серёжи, и постоянно выговаривала ему, что курить нехорошо, лазить по крышам нехорошо, стрелять из поджигов, самопалов, болтов, карбида и прочих взрывчатых предметов, тоже не хорошо. Выговаривала профессионально, как работник учреждения для малолетних преступников, въедливо и настойчиво, прямо мозг выедала. Но Серёжа смеялся и убегал.

Прошли годы и стройная росленькая девочка превратилась в добрую и мягкую, как сдобная булочка, женщину, с мягкой речью, мягким взглядом, мягкими движениями.

С таким человеком чувствуешь близость, как будто всю жизнь были друзьями и не расставались. Приятно встретиться, обычные вопросы, дети, внуки... Как добрый лучик в душу.

День третий.

На маршруте Кимры - Дубны не задерживались. В Кимрах остановились в центре, немного передохнуть, зашли в церковь. В Дубнах отдали дань памятнику Курчатову. Он как крёстный отец всем, меченым радиацией.

Под вечер свернули на просёлочную дорогу, которая идёт вдоль неширокой реки, с низкими, заросшими кустами, берегами.

Долго ехали, переваливаясь с кочки на кочку, искали удобное место. Наконец, нашли полянку, нормальный спуск к воде, стали, вышли из машины и... Лена, с визгом, заскочила обратно. На них налетел целый рой слепней. Такого их количества никто из друзей не видел, в жизни. Плотное облако окружило ребят, изредка кто-то садился на лицо, но, получив удар по голове, размазывался в неприятную массу.

- Поехали от сюда быстрей, они нас съедят живьём, - осмелев, Лена вышла из машины.

- Куда ехать? Поздно, где мы найдём ещё воду? И не факт, что там их не будет. Ночуем здесь, - принял решение начальник экспедиции.

- Ночью они не летают, - поддержал его Сергей, - а утром, пораньше уедем.

И, интересно, услышав решение, поняв, что этих отсюда не выгонишь, все летающие и кровососущие твари исчезли, как по команде.

Поставили палатки, разожгли костёр. Даже о существовании таких, хорошо рифмующихся, звучных и категоричных, определений и глаголов, Эдик вряд ли подозревал. И уж точно не думал, что они могут иметь отношение непосредственно к нему. Но именно такова была действительность, когда Сергей, в непролазных кустах, ножовкой, пытался заготовить дрова, для костра.

Конечно, будь Эдик филологом, он, несомненно, заинтересовался бы упражнениями Сергея. Но он технарь, поэтому Сергей не стал озадачивать его рациональный ум абстрактными образами, так близко связанными с физиологией человека.

Тем не менее, костёр горит, чайник кипит, тушёнка открыта. К тушёнке есть варёные яйца и помидоры. Варить ничего не стали, Эдик устал и решил пораньше лечь спать.

Перекусив, разлили по кружкам чай. Горячий, обжигает губы.

- Эдик, ты такой подтянутый, стройный, наверное спортом занимаешься? - спросила Лена.

- Да ну, какой спорт? В Чагане, в школе, занимался борьбой СамБО. Меня все обижали, вот и пошёл.

- Да кто тебя обижал? Ты что, Эдик?

- Все обижали. И вы, с Иваном, и ты меня бил.

- Я тебя бил? Эдик, да я вообще никого не способен был ударить. В крайнем случае, без причины и, тем более, первым.

- А ты и не бил - борол. Бросишь на землю, усядешься сверху и держишь.

- Не помню я такого. Я же самый маленький был, шкет. Ты посмотри на фотографиях, я тебе до плеча не доставал.

- Да, было, чего там. И мать говорила: "Как он тебя бьёт, такой маленький? И ты ему сдачи дать не можешь?" А потом - институт, работа, семья. Какой там спорт? Пошёл я спать, устал.

- Конечно, иди. Целый день за рулём. Отсыпайся.

Солнце склонилось к закату, от реки потянуло прохладой и сыростью. Начали звенеть комары, но немного, у костра - терпимо.

У костра остались Сергей и Лена.

- Ты бы постелила свой спальник, пока Эдик не заснул, чтобы потом его не тревожить.

- Я думала в твоей палатке спать.

- Нет, у меня палатка маленькая, двойка, а у Эдика - тройка, да ещё и двойная. Тебе там будет удобнее.

- Мне места мало надо...

- Нет, я очень плохо сплю, ночью часто встаю, буду тебе мешать.

- Я хорошо сплю, меня тяжело разбудить.

- Лена, иди в ту палатку. А то я тебя ещё изнасилую.

Лена странно посмотрела, но понесла спальник и каремат в палатку Эдика.

Вроде как, обиделась. Но у Сергея, действительно палатка маленькая, и он не хочет спать и думать, что, пошевелившись, кого-то может побеспокоить.

- Изнасиловать... Размечталась, я, в самый сухой год, столько не выпью, - усмехнулся Сергей.

Пришла Лена, спать не хочется. Появилась первая звезда, дрожит в потоках воздуха, завораживает.

- Наконец-то, я в привычной, любимой, обстановке. Для меня, пожалуй, только сейчас началось путешествие.

- А я в палатке ни разу не спала, и костёр жгла только в детстве, в Чагане.

Лена пытается от костра зажечь сигарету.

- Кто же так делает? - Сергей берёт из костра обгоревшую палочку и протягивает Лене. Та прикуривает, жадно затягивается. Как это знакомо Сергею, аж самому захотелось затянуться крепким дымом, почувствовать лёгкое опьянение, после долгого воздержания.

- Достал этот Эдик. Это я, пятидесятилетняя баба, должна, как пацан, прятаться, чтобы покурить.

- Зачем обещала не курить? Тебя же за язык никто не тянул. Так что он прав. Только он сам никогда не курил, и не понимает, что это не так просто. Люди кодируются, пьют таблетки, лепят пластыри, а бросить не могут. Это зависимость, как наркомания или алкоголизм. Я попробую с ним поговорить.

- Кстати, об алкоголиках. У Васи, на даче, он всем сказал, что ты алкоголик, и, перед походом он уговорил тебя закодироваться. Чтобы никто не давал тебе ничего выпить, чтобы ты не сорвался в запой.

- Да, весело... А я смотрю, что мне в бане никто пива даже не предложил, отодвигают подальше. И за столом даже рюмки не поставили. Спасибо, Эдик, удружил. Плохо, что ты мне раньше не сказала. Ладно, давай спать, костёр догорает.

Проводив Лену, спать Сергей не собирается. Он соскучился по природе, открытому небу, костру. Но разговор с Эдиком и сообщение Лены оставили неприятный осадок. Захотелось побыть одному.

- Сука, мало мы тебя били. Говном был, говном остался.

Обижали его...Опять врёт, всегда врал. Врал просто так, без цели, просто врал. Всем и всегда. Его уличали, он обзывался, убегал, трусливо бросался камнями и, издали, опять обзывался. Конечно, Сергей всё помнит. Эдик был на класс младше, по возрасту - на полгода моложе, но выше на полторы головы. Пользуясь этим, думал, что ему всё будет сходить безнаказанно. С ним не хотели играть, из-за этого он и обзывался. Из понятий пацанячьей чести, Сергей не мог ударить первый. Но нашёл выход: он Эдика борол. Ложил на лопатки и садился ему на живот. Эдик впадал в истерику, кричал, колотил Сергея кулаками. Тогда Сергей переворачивал его, пузом вниз, садился на поясницу и, время от времени, спрашивал: "Будешь ещё обзываться, врать, кидать камнями?" Эдик обещал его убить, но потом, обессиленный, говорил: "Не буду...". Его Сергей отпускал, но, только оказавшись на безопасном расстоянии, сразу начинал обзывать и кидать камни. Потом бежал жаловаться маме.

С Иваном у них тактика была общая. Но все бои были только один-на-один, вмешиваться было нечестно. На следующий день Иван мог сидеть сверху, а Сергей только наблюдал.

Сейчас, с высоты жизненного опыта, Сергей понимает как и почему всё происходило.

Семья у них была хорошая, и отец, и мать Эдика прекрасные люди. Но, по тем временам и по армейской среде, пожалуй, несколько своеобразная. Они жили очень замкнуто, по своим правилам. Эдик воспитывался строго, гулял мало, был под постоянным контролем, каких-то нежностей, сюсюканий, по отношению к нему, Сергей не видел ни разу. Воспитывался мужчина, спартанец, в современной интерпретации. Классе во втором, у Эдика родилась сестра. И он увидел, что мама может не только учить, требовать и заставлять, может ласкать и баловать. Это девочка - другой подход. Возникла ревность, что вполне естественно. Тогда Эдик нашёл выход: он, любыми путями добивался, чтобы его кто-нибудь отлупил. Он, рыдая, бежал к маме, чтобы она его пожалела. Так он получал свою порцию ласки. .

Беда, что врать привык, вошёл во вкус, и врёт всю жизнь. Не боится, что его уличат.

- Но что делать? Ругаться, копить злость? И подвести Лену нельзя. Потерпим, пока, цель, действительно, великая. Жалко испортить мелкими дрязгами.

Костёр догорает. На утро дрова есть.

День четвёртый.

Проснулся Сергей с солнышком, как и дома, в селе. Его лучи пронизывают палатку и уже напитали воздух теплом. Палатка тонкая, синяя, нагревается быстро. Захватив мыло, щётку и полотенце, выскочил в утреннюю прохладу. С сомнением глянул на палатку Эдика, но, подумав, что Лена любит поспать, вряд ли так рано встанет, скинул то, минимальное, что было на нём ночью, зашёл в воду и нырнул. Река, приятной прохладой, приняла тело. Нега, выныривать не хочется. Но жабр нет - придётся. Вынырнул прямо на солнце, резануло по очам. Блаженно зажмурившись, так и поплыл на встречу солнцу. Над рекой, дымкой, слой тумана. Вода тиха. Пробует голос первая птичка. Сделав небольшой круг, Сергей вышел на берег, намылился, ополоснулся ещё раз, вытерся, оделся и принялся разжигать костёр. Дрова заготовлены с вечера, в куче золы ещё горящие угли, даже спички тратить не пришлось.

Закипел чайник, наболтал растворимого кофе. Слава нефтеперерабатывающей промышленности! Будить никого не собирается, он полон восторга от утра, от солнца и не хочет видеть в нём недовольных, заспанных, помятых лиц.

Лена проснулась, когда Сергей уже попил кофе. Она мучительно выкарабкалась из палатки, взяла из большой сумки сумочку поменьше и удалилась в кустарник.

Пришла, совершила ритуал умывания: почистила зубы, намочила ладошки, глаза и протёрла от пасты губы.

- Вот теперь, доброе утро, - непривычной улыбкой, поздоровалась Лена.

- Доброе утро, - Сергей, с любопытством, наблюдал за её манипуляциями.

- Что у нас на завтрак?

- Смотри, что есть. Я утром только кофе пью.

- А я бы чего-нибудь съела.

- Смотри, что найдёшь - всё твоё.

Эдик проснулся, когда солнце уже припекало. Бодрый, шумный, счастливый.

- Всем доброго утречка! Я на пробежку, - и исчез из вида. Пришёл через полчаса, мокрый - купался где-то в сторонке.

- Кто желает овсяночку?

Лена, как будто, не услышала. Сергей усмехнулся:

- Нет, спасибо. Боюсь. У нас в селе лошади очень мстительные, а я ещё пожить хочу.

Пока собрались, и слепни проснулись, начали слетаться на свой, кровавый, завтрак. Опоздали!

По мягкой, волнами, грунтовке, выехали на трассу.

Трасса - три полосы, в одну сторону, отбойники, разметка, знаки - всё блестит. Ехать одно удовольствие.

- А говорят, что в России две беды: дураки и дороги. А тут такая красота!

- Как было, так и осталось. Дураков - не меряно, а дороги нормальные только основные, региональные. А чуть в сторону - жуть. И именно по ним приходится, в основном ездить.

По пути город Владимир. Столица Владимирского княжества. Назван в честь основателя Владимира Великого, Святославовича. Ещё он известен как Владимир Святой и Владимир Красное Солнышко. Прославлен в лике святых, как Равноапостольный.

Сын Киевского князя Святослава, был определён на княжение в Великий Новгород. После гибели отца и некоторых рокировок, стал княжить в стольном граде Киеве. Именно он крестил Русь.

Но наибольший вклад в развитие города внёс другой Владимир, Мономах. Тоже князь Киевский.

Интересно, но ни на одной мемориальной доске, ни на одном памятнике, Сергей не увидел, что они были киевскими князьями, и что Владимирское княжество входило в состав Киевской Руси. Все князья - просто русские.

Памятник Владимиру Великому. На коне, со штандартом.

Успенский собор, построен в XII веке. Прекрасно сохранились подлинные фрески и иконы XII - XVII веков. В том числе, гениального русского художника Андрея Рублёва.

Наши друзья не особо крупные специалисты по иконописи. Андрей - абсолютный атеист, Лена - ни то, ни сё - следом за Сергеем, крестится и знает, что в церкви надо покрыть голову платком. Сергей верующий, но тоже - неуч.

Но в соборе все молчат. Чувствуется глубина веков, величие Того, Кому молятся люди.

Хороший город, невысокий, просторный, светлый. Сергей любит именно такие.

Следующий пункт назначения - Нижний Новгород. Почти двести пятьдесят километров. Эдик уже созвонился со своими одноклассниками, Сергеем и Ирой Головнёвыми, они, с трудом, освободились от производственных проблем и обещали встретить около памятника Минину и Пожарскому.

Проехали небольшую деревню, остановились у крайнего дома, размяться. Небольшая площадка у дороги, ниже - небольшое озеро, купаются дети.

Из дома вышла пожилая чем-то разгневанная женщина:

- Вы чего тут?

- Да, вот, остановились отдохнуть, размяться, на озеро ваше посмотреть.

- А нечего...! - возмущённо, почти прокричала хозяйка дома и ушла.

- Лаконичная женщина, - прямо, восхитился Сергей.

Все засмеялись.

- Вперёд!

Вот и Нижний Новгород. В недалёком советском прошлом, город Горький. Нёс это имя в истории целых пятьдесят восемь лет. Древний город, основан в 1221 году.

Сергей с Ирой уже стояли возле памятника. Принять гостей, из-за ремонта, они не могли, поэтому общение сократили до минимума, надо ехать искать место для бивака.

Как судьба сводит людей. Во время разговора, выяснилось, что Головнёв служил на Новой Земле, начальником госпиталя, и его хирургическая сестра вышла замуж за родного племянника Сергея.

- А я думаю, что-то знакомая фамилия.

Город большой, порядка полтора миллиона жителей, есть куда пойти и что посмотреть, но, из-за дефицита времени, ограничились кремлём. Да и здесь есть что посмотреть.

Построен в 1500 году, за всю свою историю, не был взят ни разу.

Стоит на крутой горе. Прекрасный вид на город, реку. Видно место слияния двух рек, Оки и Волги. Стены из красного кирпича, почерневшего от времени. Трогаешь его с благоговением, ведь его касались руки древних воинов, по кирпичам текла кровь, здесь происходили страшные битвы, меняющие историю и путь развития целых народов.

На территории экспозиции техники времён Второй Мировой войны: пушки, легендарный Т-34, бронеавтомобиль. Но, больше всего, Сергея и Эдика заинтересовала рубка подводной лодки С-13. Сергея - потому, что у него брат подводник, а Эдик жил в одном доме с её командиром, капитаном третьего ранга Маринеско Александром Ивановичем. Конечно же в разное время.

- Откуда, лодка-то, здесь, - удивился Сергей.

- Потому, что построена на заводе "Красное Сормово", то есть где-то здесь, в Нижнем. А в войну, за один боевой поход, потопила девяти палубный лайнер "Вильгельм Гуслов", водоизмещением двадцать пять, с половиной, тысяч тонн, на борту которого было семь тысяч солдат и офицеров фашистской Германии, в числе которых три тысячи подводников, составлявших семьдесят экипажей новых подводных лодок. А также транспорт "Генерал Штойбен", водоизмещением шестнадцать тысяч тонн, на борту было три тысячи шестьсот солдат и офицеров.

Капитану третьего ранга Маринеско было присвоено звание Героя Советского Союза.

По просьбе Сергея, зашли в два красивых собора и две часовни. Одна, из них, обустроена прямо в стене кремля.

Но надо спешить, не так легко найти место для ночлега.

Поиски затянулись, подъехали к речке, когда солнце уже хорошо склонилось к закату. Проехали мост и съехали с трассы. Дорога повела в сторону от реки, через лес, но назад возврата нет: лесная дорога узкая, развернуться невозможно.

- "Все дороги ведут в Рим". Вперёд!

Километров через десять, где-то далеко внизу увидели дачный посёлок и, отражённые рекой, лучи заходящего солнца. Туда вела такая крутая дорога, что друзья пешком пошли на разведку: подъедут ли они к реке, и есть ли лифт на обратный путь. Разведка показала, что ехать недалеко, если откажут тормоза, есть пара хороших дубов, остановят. Внизу дорога поворачивает, под прямым углом, и идёт вдоль берега реки. Дальше - тупик, следы машин есть, значит, как-то возвращаются.

Решились, поехали. Спуск настолько крут, что пот, со вспотевших от ужаса лиц, капал на лобовое стекло. Спустившись, вознесли хвалу Господу, за спасение от смертушки неминучей и поехали вдоль берега, искать путь к воде.

Слева - дачные домики, справа сплошная стена кустов. Проехали до конца дороги, пока не упёрлись в чьи-то ворота. Посёлок, как после взрыва нейтронной бомбы, - ни одной живой души. Прохода нет, спросить некого. Развернулись, с большим трудом, поехали обратно, увидели в кустах шлагбаум, закрытый цепью с большим амбарным замком. Дорога заросла кустами, но, когда продрались через зелёную стену, вышли на прекрасную поляну на берегу речки. В воду уходит дорога из бетонных плит, вероятно для тех, кто не осмелится обратно подниматься по дороге. Место хорошее: и вода рядом, и дрова. Машину оставили у шлагбаума. Поставили палатки, разожгли костёр. Точнее, Сергей всегда начинает с костра, палатку поставить недолго.

На костре греется чайник, для всех нужд, а густой супец, Сергей говорит "кандибобер", Лена варит на газу. Маленький, пол-литровый, баллончик, конфорка накручена прямо на него. Удобно, хоть и дороговато, для Сергея.

Поужинали плотно, на обед, как всегда, был перекус, с чаем. Вечерние посиделки с чаем, под комариные серенады.

В пути почти не разговаривали. Эдик весь в дороге. Кроме дорожного шума, кричит CD-плеер. Эдик крутит какую-то индийскую музыку: "Буба драхма, буба раша, кришна ближе, чукча умный!" Похоже, просто испытывает нервы пассажиров. Лена на заднем сидении, кимарит или щёлкает фотоаппаратом. Сергей - впереди, рядом с водителем, по привычке, тоже - всё внимание дорожной обстановке. Теперь, у костра, можно наговориться.

- Земелька здесь не очень щедрая, с украинской не сравнишь. Смотрю, кукуруза жиденькая, выросла, всего, сантиметров на пятнадцать.

- Может это на корм скоту? - предположил Эдик.

- Я о ней и говорю. У нас уже давно косят, кукуруза по пояс.

- Земля, у вас, плодородная. Если бы ещё национализма не было.

- Какой национализм, Эдик?

- Не любят у вас русских.

- О чём ты говоришь? Где вы этого нахватались?

- Со мной служил парень, из Западной Украины, бандера, так он говорил...

- Что тебя там просто убили бы. Ты это уже рассказывал. Ты даже не можешь себе представить, насколько это бредово. Тебе надо туда съездить. Люди там, давным-давно, ездят в Европу зарабатывать деньги. Они живут намного богаче, чем у нас. Они по-европейски строятся, по-европейски живут, у них культура уже европейская. Мы от них отстаём на полвека, а о России и говорить нечего. А ты говоришь - национализм. Твой товарищ пошутил.

- Да нет, он серьёзно говорил. Ладно, я пошёл спать, устал. Спокойной ночи.

- Спокойной ночи, - Эдик ушёл.

- Чёрт знает что! Такая прекрасная страна, такие люди золотые, и надо же вот такой бред о них распустить!

- А я люблю Крым, - нарушила затянувшуюся паузу Лена.

- Не могу судить, не был.

- Ни разу не был в Крыму? - Лена удивилась так, как будто Сергей признался, что ни разу не был в интернете.

- Не получалось, как-то. И вообще, я не представляю себе пассивного отдыха. Как это, валяться на солнце и ничего не делать? Можно же с ума сойти.

- Почему валяться? Ходить на экскурсии, в походы. Там есть чем заняться. Там есть все природные зоны: горы, пустыня, субтропики. А, главное, есть море.

- А я, представляешь, был на Балтике, в Мурманске - на Баренцевом, во Владивостоке - на Японском море, а от Чёрного живу меньше чем четыреста километров и, считай, ни разу не был.

- И на Чёрном море не был? - глаза Лены округлились.

- Один раз ездили, на базар, перед школой. Заехали на пляж, искупались, отдохнули и - обратно.

- А где же вы отдыхаете? Куда в отпуск ездите?

- Отдыхаем, в основном, на огородах и ремонтах. Я уже строюсь шестнадцать лет, и конца не видно. Село забирает все двадцать пять часов в сутки. Иногда ездили в Беларусь, к тёще, изредка - к брату, в Приозерск, это за Питером. А так - всё дома.

- Пожалуй, всё. День кончился.

День пятый.

После короткого завтрака и недолгих сборов, выкарабкались наверх. Без лифта. Именно в такой позе, Гагарин сказал своё: "Поехали!".

Выехали на трассу, по сторонам - лес, прекрасные берёзовые рощи, на которые, без умиления смотреть нельзя. Временами, открывается вид на Волгу, с её утренним туманом.

В стороне, увидели первый газовый факел. Начались земли нефте-газодобытчиков. Российская кормилица, или кормушка.

Чувашская республика, город Чебоксары. Проехали в центр, машину оставили на стоянке, пошли прогуляться пешком. Небо грозовое, где-то гремит гром, сильный ветер. Но тепло, - лето.

Судя по ширине, вышли на центральную улицу. Как-то неожиданно, открылся памятник герою Гражданской войны Василию Ивановичу Чапаеву. Молодёжи более известный, как герой не одной энциклопедии анекдотов, изданной им лично, уже после героической гибели.

Памятник просто шикарный, бронзовый, пьедестал из красного гранита. Высокий, наверное, метров десять. Конь - дыбом, Василий Иванович - шашка наголо. Гордый поворот вскинутой головы, папаха, лихие усы, в глазах отвага, разворот плеч, широкий замах шашки: "За мной! В атаку!". Он может собой весь мир закрыть.

Какой-либо таблички, сообщающей причину установки памятника именно здесь, нет. Мимо проходит женщина, восточного типа, за сорок. Сергей подошёл:

- Извините, Вы не скажете, почему здесь установлен памятник? Василий Иванович здесь родился?

- Ой, не знаю... Но он, где-то, наш.

- В смысле, чуваш?

- Может быть... - женщина озадачена, как заяц в художественном музее.

- Я из Киева, думал, он украинец.

- Да ну, ты что? - понял и сразу включился в игру Эдик, - Он наш, Питерский.

Женщина впала в ступор. Такой ступор Сергей наблюдал у людей, только тогда, когда говорил им, что у него тупая собака - не может запомнить номер телефона. Когда звонит, - спрашивает.

- Спасибо, извините, мы тогда посмотрим по карте.

Посмеялись и сами, вдруг, встретили одессита. На лавочке, на аллее, сидит дедок. Подошли к нему, спросить:

- Не подскажете, до Волги далеко?

- Это смотря кому, - видно, деду скучно.

- Как кому? Нам.

- Смотря какому: лёгкому или тяжёлому?

- Мы, вроде, не особо тяжёлые.

- А пешком или на троллейбусе?

- Именно это мы и хотели узнать.

- Так что вы мне голову морочите? Вон, садитесь на любой троллейбус, через две остановки - набережная, - дед доволен, выговорился.

Через две остановки большая площадь. Здесь всё: набережная, речной вокзал, торговый центр, православный храм, с азиатским орнаментом, парк аттракционов. И над все этим величественная чувашская Родина - мать. Похоже, железобетонная и такого же цвета. Естественно, азиатского типа, в национальном костюме. Руки широко раздвинуты. Таким жестом рыбаки, в понедельник, показывают размеры пойманного пескаря.

Прошли чуть дальше от площади. Здесь берег выложен бетонными плитами, в воду ведут ступени. На берегу лавочки. Люди купаются.

По, уже сложившейся традиции, Эдик с Сергеем, тоже искупались. Они не упускают ни одной возможности омыть бренное тело, купаются во всех встречающихся водоёмах.

И опять дорога. Впереди Ульяновск. При въезде, сразу, мост. Двенадцать километров! Далеко впереди сливается в точку.

Раньше город носил другое название - Симбирск. Будучи в здравом уме, и с учётом всех "заслуг", перед человечеством, Ульянова - Ленина, это имя надо бы вернуть.

Здесь живёт, и, с нетерпением, ждёт, одноклассница Эдика Татьяна Иванова.

У них, вроде, даже как бы, была первая любовь, несостоявшаяся. Пригласил Эдик Татьяну на каток. Она пришла, и он пришёл, но только понаблюдал за ней из-за угла. Подойти не хватило смелости. А потом стало стыдно, за свою трусость. И завяла любовь, как зелёные помидоры на подоконнике.

- Но появился интернет, появился чаганский сайт, там и встретились, - рассказывает, при подъезде к городу, Эдик. - Она географ, в школе преподаёт, любит путешествовать, ходит в походы, как мы, в школе. А я каждый год, за государственный счёт, хожу со студентами на Хибины, в экспедицию. Институт - у нас - горный. Предложил ей, она приехала, сходили вместе.

- Прости дурака неграмотного, Хибины, это кто?

- Ну, ты, Серёга, даёшь! Не знаешь, что такое Хибины? Ты же бывал в Мурманске?

- Ну?

- А это в Мурманской области, крупнейший горный массив на Кольском полуострове. Там вершины платообразные, а склоны крутые. Такие себе столы. У гор очень музыкальные названия. Высшая точка - гора Юдычвумчорр, в центре расположены плато Кукисвумчорр и Часпачорр. У подножья горы Вудъявчорр - Полярно-альпийский ботанический сад - институт. Есть реки: Кунийок, Тульйок, Поачйок, Вудъяврйок...

- Названия долго учил?

- Не, лет десять.

- Интересно, конечно, но что там делать? Там же одни камни, там температура летом выше пяти градусов не поднимается. Или там в ботаническом саду ананасы растут?

- Ты что? Первые путешественники назвали его краем "мхов и лишаев". Там более шестисот пятидесяти мохообразных, сосудистых растений почти девятьсот, лишайников около тысячи видов! Представляешь?

- Ужас какой! Столько плесени! Не лучше ли пойти в леса, реки и горы поприветливее?

- Нет. Знаешь, как круто? Дождь, холод, ветер сбивает с ног, а ты карабкаешься на скалы... Потом мы ездили с ней в Крым, в прошлом году, когда к тебе заезжали. В Карелии испытывали с ней мою байдарку, чуть-чуть. Выехали в лес на два дня, там поплавали. У Татьяны муж был байдарочником, это она и задумала этот поход.

- А что с мужем? Развелись?

- Нет. Они жили в Баку, а муж был армянином. Началась резня, азербайджанцы резали армян. Они и сбежали сюда, в Ульяновск. Как беженцы, получили квартиру, а он погиб в автокатастрофе.

- А дети? Есть?

- Два сына, уже взрослые, обеспеченные. Она живёт с мамой, вдвоём. Так что место, где переночевать, есть.

В городе остановились у цветочного базарчика. Эдик выскочил из машины и купил большой букет шикарных алых роз.

- С ума сойти! Так у тебя с ней "лямур"? И отношения близкие?

- Я такие вопросы ни с кем не обсуждаю, - с некоторым высокомерием, ответил Эдик.

- Понял, не дурак. Дурак бы не понял, - усмехнулся Сергей. - Поехали.

- Подожди. Ты берёшь мой фотоаппарат и снимаешь момент встречи.

- Нет проблем.

Подъехали к дому, припарковались у подъезда.

- Вот это, на лавочке, сидит Танина мать. Надо подойти.

- Здравствуйте, Нина Георгиевна.

- Ой, Эдичка! Здравствуй, здравствуй родной! Танечка дома, сейчас я ей позвоню, - с такой душевностью здоровается, как с любимым зятем.

- Не надо звонить, мы поднимемся.

Бегом, как всегда, Эдик, а за ним и Сергей, двинулись в подъезд, в лифт, поднялись на шестой этаж. В дверях уже стоит женщина, мать не выдержала, позвонила.

Эдик вручает цветы, Таня принимает их, с радостью, нетерпеливо обнимает и целует Эдика, прижимаясь не по-детски. Эдик, стеснительно, отвечает и отталкивает её. Сергей снимает трогательную сцену, хотя, скорее всего, эти кадры очень глубоко залягут в анналы истории, вряд ли Эдик захочет огорчать жену и детей.

Пока они обнимались, у Сергея появилась возможность беспрепятственно рассмотреть Татьяну. Крупная высокая женщина, широкой кости. Мощные руки и ноги, лишённые женственности, не смотря на полноту. Импульсивная, радостная, в глаза бросается властность. Брюнетка, крашенная, понятно - возраст, короткая стрижка, лицо круглое, глаза карие, ясные, взгляд открытый. Похоже, человек очень честный, прямой, правдолюб. С ней, наверное, приятно вместе работать.

Поднялись Нина Георгиевна, с Леной. Конечно, накрыли прекрасный стол. Говорят, в основном, Таня и Эдик, Сергей с Леной только слушают, кивают и улыбаются.

День шестой.

Памяти Володи Ульянова посвящается, а также букве "Ё".

Утром Эдик и Таня уехали на дачу. Что-то надо привезти домой, маме, что-то взять с собой, закончить какие-то работы.

Сергей с Леной, получив инструкции, предоставленные сами себе, пошли гулять по городу.

Гвоздь программы Государственный историко-мемориальный заповедник "Родина В.И. Ленина".

Удивительно, что открыт он не после смерти вождя, не в эпоху благодарного последователя Иосифа Виссарионовича, даже не в эпоху развитого социализма и построения коммунизма, согласно заветам Ильича, а аж 2 октября 1984 года, во времена близкие к перестройке. Когда люди, как казалось Сергею, начали задумываться: была ли необходимость расстреливать царя, вместе с детьми, всех буржуев, офицеров, попов, кулаков, интеллигентов, врачей... Была ли необходимость в диктатуре? И можно ли на реках крови построить счастливое общество?

Заповедник - это целая улица. Здесь музей зодчества XIX века, музей пожарного искусства, только не понятно, к какому именно виду искусства его отнесли. Музей - типография, учит, как печатать листовки в подполье. Полицейская будка, городовой полицейский, ещё какие-то... Суета. Но, Бог всемогущ и милостив: понедельник сделал выходным и привёл путешественников сюда именно в понедельник. Всё закрыто, не пришлось разглядывать фотографии, знакомые с босоногого детства и читать оригиналы рукописей, конспектируемых на протяжении всей сознательной жизни. Так что, прошлись по улице, так сказать, отметили своё присутствие. Сфотографировались у бронзовых скульптур, в натуральную величину: Репин с мольбертом, мещаночка на лавочке, с овощным набором, городовой, семья с собачкой на прогулке.

Прошли к единственному в мире памятнику букве "Ё". Потому, как ни в одном языке мира, её больше нет. Кусок красного гранита, с нацарапанной буквой. Не впечатляет. Иногда, на заборе пишут буквы занимательнее.

- Жарко. Рванём на пляж?

Рванули.

Волга. Красивая река, действительно могучая. Не зря о ней слагают стихи и поют песни. Величаво несёт свои воды, а те, в свою очередь, несут лодки, катера и большие, трёхпалубные, белые пассажирские пароходы.

Не смотря на рабочий день, на пляже полно людей: накачанные молодые люди, девицы в символических купальниках и бабушки с внуками.

Разместились на лавочке, у воды. Лена, предусмотрительно, взяла купальник с собой, кабинки рядом. Когда она вышла из кабинки, Сергей аж кислородом подавился. Верхняя часть, шнурками, прикрывала соски на дряблых складках кожи, а нижняя часть, наверное, то, что называется стрингами, тоже чуть-чуть шнурков и ещё меньше, по площади, ткани. Для девочки, с полтинником за плечами, это вызывающе эротично. Эти рёбрышки, целлюлит, растяжки, компьютерная дряблость и синюшность, только для изысканного извращенца.

На соседней лавочке, опёршись на руки, вытянув ноги и подставив солнцу лицо, отдыхает молодая женщина, чуть за тридцать. Круглолицая татарочка, примерно в таком же купальнике, как и Лена, только от её форм обалдел бы не только Василий Иванович, но и его бронзовый конь. А у Сергея, с его повышенным чувством справедливости, забило зоб и затряслись рученьки.

Она одна, скучно, наверное, первой и начала разговор. Представилась:

- Фэридэ. Вы не могли бы сфотографировать меня на мой фотоаппарат?

- Вы такая красивая, что я Вас и на свой бы сфотографировал. Только, обидно, - не взял.

- Ой, а я взяла. Мы все вместе сфоткаемся, - загорелась Лена.

С фотоаппаратами пришлось провести целый ряд манипуляций, для женщин ведь надо не просто сфотографироваться, надо провести фотосессию. Наверное, цифровые аппараты, с их неограниченными возможностями, создали именно для них. Меняя аппараты, Сергей, с грустью, вспомнил свой любимый "Зенит-Е", и его тридцать шесть кадров, улыбнулся.

- У Вас такой загар, наверное часто на пляже?

- Нет, первый раз вышла. У меня свой дом, забор высокий, я во дворе хожу голой. Фитнесом занимаюсь и цветами. Вот смотрите.

Она, сначала, смело спускает резинку, оголяя гладко выбритую, загорелую кожу, прямо пышненькая булочка, с золотой горбушкой, густо посыпанная маком; а потом достаёт из бюстгальтера тяжёлую, литра на полтора, левую грудь, с чёрным и сморщенным, как чернослив, соском, загоревшую, как и аппетитный лобок. Вся эта красота, вдруг оказалась на уровне глаз Сергея, на расстоянии вытянутой руки. Жарко, очень. Аж в пот бросило. Он, хоть и сидит на лавочке, вынужден подтянуть колени к груди и руками взяться за ступни.

Очень интересное познавательное знакомство. Фэридэ, наверняка, была бы хорошим гидом, могла бы показать интересные уголки, не известные простым туристам. Может даже показала бы и свои цветы... Сергей, с сожалением, посмотрел на Лену. ...да, и времени нет.

Искупались, обменялись с Фэридэ "мылом", адресами, и, тепло попрощавшись, поехали домой, к Татьяне. А там уже идут бои, местного значения, за перегруз машины.

Татьяна заставила Эдика купить топорик. Теперь Эдик требует, чтобы на всех был только один тюбик зубной пасты,

- Я вообще зубы не чищу, и - ничего, живой!

Одна бутылочка шампуни,

- Месяц, вообще, можно и мылом помыться.

И пересмотреть все лекарства, чтобы не было одинаковых.

- Это уже мания, - сказал Сергей Лене, - Буду я, в пять часов утра, искать, кто, перед сном, последним чистил зубы или мыл голову. - И вышел на балкон, - милые ругаются - только тешатся.

День седьмой.

Штат полный.

Упаковались. Последней в машину, на переднее сиденье, садится Татьяна. Садится уверенно, не как пассажир, - как хозяйка. Под её весом, машина сразу просела. Переругивается с Эдиком, о чём-то, известном только им.

Отношение Татьяны к Сергею стало почему-то прохладным, вроде свысока, и, тут же, в глаза не смотрит, бегают глазки, испуганно.

- Мамой клянусь! - Думает Сергей, - это Эдик рассказал ей о моих "экспедициях" в места "не столь отдалённые". Афганец, убивец, каратель, уголовник, ещё и бандеровец! Опасная личность! Зачем я ввязался в эту авантюру? Наверное не выдержу, уеду домой. Эдик болтает всем чёрт-те-что. И всё за спиной, не пошлёшь и по роже не дашь. Но уже хочется. Подожду, пока напросится.

Оренбургская область. Заброшенные и полузаброшенные сёла, бревенчатые, чёрные. Много сгоревших домов. В жилых домах, заросшие, выше человеческого роста, дворы. Только протоптаны тропинки от дороги к домам. Каких-либо ферм, хозяйств не видно, только старые, разрушенные. Иногда встречаются коровы, пасутся сами. Мрачненькое зрелище.

Татарстан. Вдоль дороги пошли нефтяные насосы. Маленькие, изящные, цветные, яркие и большие, мощные, чёрные, неуклюжие.

Есть поляны, где, один возле другого, больше десятка насосов бьют поклоны небесам.

Пообедать заехали в лесопосадку у дороги, на окраине села. Кончилась питьевая вода. Пока Эдик отдыхал и разминался, а девчата накрывали на стол, Сергей пошёл по воду. Первым на дороге оказался большой двор, загороженный высоким забором из металлопрофиля, с колючей проволокой наверху. За забором, видно, какие-то блестящие ёмкости и помещения, так же сияющие металлопрокатом. У ворот сидит, прямо, хрестоматийный, живописный, неопохмелённый и небритый мужик, в грязной спецовке, курит. Окурок уже обжигает губы.

- Добрый день.

- Добрый день

- Можно у вас водички набрать?

- Не, здесь нет воды.

- Предприятие, и без воды?

- Это только строится, цех по переработке молока. Воду ещё не подвели, возят водовозкой. Но сегодня стоим, нет работы.

- Не скажете, где можно набрать?

- Прямо, по улице, с горки спустишься, - там колодец.

- Спасибо.

Пошёл по указанному адресу. Справа дощатые остатки колхозных ферм, заросшие бурьяном. Слева улица начинается с небольшой деревянной церкви. Дверь открыта на распашку. Не удержался, зашёл. На крыльце стоит тётка, скучает.

- Слава Иисусу Христу! - поздоровался Сергей, как это принято у них, в селе.

Тётка задумалась.

- Здравствуйте, - пришёл ей на помощь Сергей. - У вас так не здороваются?

- Как?

- У нас в церкви, здороваясь, славят Христа. Только в церкви.

- А отвечают как ?

- Во веки Слава!

- Интересно. А Вы откуда?

- Из Украины, из под Киева. Вы разрешите зайти?

- Да, конечно. Заходите.

Сергей зашёл в прохладный полумрак. Как положено, перекрестился, поцеловал икону. Купил у тётки четыре свечки, по числу команды, зажёг их и поставил в подсвечники, кандило. Язычки пламени заиграли на золоте иконостаса, оживили церковь. Иконы древние с чёрными ликами святых. Только большие живые, ярко-белые, глаза смотрят со стен. Кажется, - прямо в душу. Тяжёлые взгляды, мрачные, заставляют думать больше о своей греховности и ничтожестве, чем о любви и всепрощении.

Помолившись, вышел на солнце. Здесь - радость бытия, энергия жизни, счастье познания пути.

Деревня как вымерла, даже возникло подозрение, что вчера в магазин завезли водку. Или выплатили зарплату? На улице колодцы без вёдер, тросов. Наконец, у калитки сидит бабуля:

- Доброго Вам дня, бабушка.

- Здрасте.

- Где у вас воды можно набрать?

- А вот, спустисся вниз, там колодец, там и наберёшь.

- А что, здесь нигде нет?

- Нет, ушла от нас вода.

- Куда же она ушла?

- Кто его знает. Ушла, давно уже, лет десять как.

Спустился с горки, действительно - колодец. Глубокий. Набрал в большую пластиковую бутылку, попил сам. Вода холодная, ломит немногие оставшиеся зубы. Вкусная.

Во время обеда обнаружилось новое непотребство: с целью увеличения ресурса тонно-километража, Эдик, ничего не говоря, заменил нержавеющие ложки Сергея и Лены. Лене досталась алюминиевая, а Сергею - из нержавейки, только маленькая, десертная. Теперь грести надо в три раза быстрее. На все вопросы, Эдик выпучивает глаза:

- Не знаю, где ваши ложки. Это мои запасные. - опять врёт.

Под вечер, согласно атласа автомобильных дорог, ещё СССР, доехали до реки Белая, где было решено ночевать. До самой реки добрались с большим трудом: через какую-то стройку, котлованы, склады леса, грязь, которую намесили большегрузные автомобили, это в тридцатиградусную жару.

Добрались до берега, рядом компания, на двух машинах, уже собирает палатки.

Место хорошее, чистая река, песчаное дно, дров - валом. Что ещё нужно туристам?

Сергей разжёг костёр, и, пока заготавливал дрова на долгий вечер и утро, супец был готов. Эдик уже поставил свою палатку и разобрал из машины вещи. После ужина, он сразу пошёл спать.

Сергей тоже поставил палатку и подошёл к костру, где беседовали девочки.

- Пойду постелюсь, чтобы потом Эдика не беспокоить, - Татьяна пошла в палатку

- А мне где спать? - Лена вопросительно смотрит на Сергея.

- Что с тобой делать? Так и быть, пропишу тебя в своей палатке. Готовь документы и можешь заселяться.

- А ты меня не будешь насиловать?

- Даже и не мечтай. Не бойся, солдат ребёнка не обидит.

- Но ты так сказал...

- У тебя есть что-нибудь в голове? Что я тебе буду объяснять? Что у меня нарушен сон? Что я рано встаю? Что я просто люблю, когда у меня есть свой угол, в конце концов? Ты знаешь, что Эдик вообще хотел взять только одну палатку, опять, чтобы облегчить машину? Я свою палатку "выбил", сказал, что иначе не поеду. И собирался всегда жить в ней один. Но сейчас, не будешь же лезть к ним третьей. Вселяйся, помиримся.

Подошла Таня.

- Эдик устал.

- Конечно, целый день за рулём! Лошадь и та устаёт.

- Но это его мечта: путешествовать на своей машине. Он так, всю жизнь, тяжело работал. Всё ради детей. Он всего себя отдавал детям. Поставил их на ноги, теперь может пожить и для себя. Он заслужил это! - как-то, с вызовом, сказала Таня.

Сказала так, что, похоже, он не преподавал в институте, а по двадцать часов в сутки валил лес на шахте "Коммунисты подземелья". А суточную пайку, три сухаря и стакан водки, отдавал детишкам. Очень похоже, что в этом "для себя", Татьяна надеется ему помочь.

Догорела заря, зажглись звёзды. Сергей пошёл перед сном искупаться. Жутковато плыть в чёрной воде, боишься лишний раз плеснуть, глубже опустить ноги. Луна отражается дорожкой, среди мерцания звёзд. Повернул к берегу. Костёр не лишил картину сказочности, а человеческие тени, возле него, добавили таинственности.

Вышел из воды, чуть обсох у костра, оделся и присел на кусок бревна.

Лена, с наслаждением курила, одну сигарету за другой. Покурить она могла только здесь, чтобы в машине не пахло табаком.

- Соскучилась? Уши пухнут? Пытался я говорить с Эдиком, но он очень категоричен, упёртый.

- А что ты ему говорил?

- Сказал, что уже не школьница, взрослая, вроде, сама должна решать такие проблемы. Что не так-то просто бросить курить. Неужели, говорю, тебя это так волнует?

- Её за язык никто не тянул. Я поставил условие, она согласилась. Теперь пусть держит слово.

- А я теперь должна, как пацанка, по кустам прятаться?

- Ну, уж, извини, он, в этом случае прав. Конечно, он сам никогда не курил, не знает, что это такое. Но тебе не надо было обещать, ты знаешь, что не бросишь. А, может, действительно попробуешь бросить? Такая возможность: никто не курит, не соблазняет.

- Не хочу я бросать! Мне нравится курить, и я буду курить!

- Но уже и возраст, надо о здоровье подумать.

- Моя бабушка всю жизнь курила. Умерла в девяносто четыре года. Думаешь, от курева? Нет. Она поскользнулась и упала, ударилась головой об угол батареи.

- Царствия небесного твоей бабушке. Она молодец. Но ты же не станешь отрицать, что курить вредно?

- Стану. Никто, ни один врач, не может определить, что мне вредно, а что полезно. И от чего я умру.

- Знаешь, я, когда начал бросать, многократно, нервничал и психовал. И тоже приходил к такому мнению, что бросать вреднее, чем курить. А вот когда бросил, уверенно бросил, чувствую, как это здорово, не зависеть от сигарет. Как здорово, ощущать себя сильным. Так что подумай, надумаешь - расскажу, как я бросил. Может, поможет.

Костёр догорел, пора спать.

День восьмой.

Прямая дорога прыгает по холмам, и, на одном из них, открывается широкая панорама города. Судя по карте, это Уфа. Столица Башкортостана, или просто Башкирии.

Заехали в центр города, решили прогуляться, ознакомиться с достопримечательностями.

Наверное, самой большой, из них, является памятник Салавату Юлаеву, башкирскому национальному герою, одному из руководителей Крестьянской войны 1773 - 1775 годов. Между прочим, сэсэн, поэт, значит, и сподвижник самого Емельяна Пугачёва. За что и отсидел, бедолага, двадцать пять лет в Балтийской крепости Рогервик. Где и отдал Богу душу, в 1800 году.

На крутой высокой горе, над рекой Белой, стоит всадник. Конь мощный, мускулистый, рабочий. Напряжён так, как будто тянет плуг. На нём батыр, богатырь, по-нашему, с тяжёлым мечом, в замахе. Это не молниеносная кавалерийская атака Чапаева, а, больше похоже, на лесоповал: "Ща, всех буду плющить!"

На площади "танцующие" фонтаны, пёстрые толпы туристов. Девчата, на их фоне, ещё выглядели более-менее пристойно, а вид мужиков уже отпугивал впечатлительных. Эдик, с бесцветными волосами, усами и бородой, в соломенной шляпе и выгоревшей рубахе, больше смахивает на бродягу, с Дикого Запада, ну а Сергей, со своим широким носом, толстыми губами и чёрной растительностью, с большой проседью, не смотря на форму, убедительно подтверждал теорию старика Дарвина о происхождении человека.

Через уральский хребет, слабо оберегающий Европу от влияния Азии, перевалили незаметно. Горы невысокие, старые, заглаженные веками. Просто высокие холмы.

Возле монумента, подтверждающего границу между Азией и Европой, осознаёшь масштабы путешествия. Понимаешь, что едешь не по стране, а по Земному шару; не по карте, а по глобусу.

Здесь же небольшой базар, продают чем богат Урал: поделки из камня. От крестиков и чёток, до шкатулок и ваз. Автоматически вспоминается детство, "Малахитовая шкатулка" и Хозяйка Медной горы.

За Уралом начинается Западносибирская низменность. Степь. Зелёная, бесконечно ровная гладь, до горизонта.

Остановились у небольшой реки, искупаться. Вода холодная, чувствуется приближение Сибири. На берегу, целыми полянами, сидят белые бабочки, капустницы. Нерест у них, что ли? Или уже на юг собрались лететь?

При подъезде к Челябинску, небо затянуло, по крыше ударило несколько крупных капель и, вдруг, как прорвало небеса. Дождём это назвать, язык не поворачивается - сплошной поток, стена воды. Видимость - ноль, включённые фары положения не меняют. О встречных машинах узнаёшь, когда, поднятая ими, волна смывает с дороги. Машина дала течь, по днищу и окнам. Вычерпывать некуда - окна не откроешь.

Вдруг машина бампером во что-то упёрлась. Через торпедные аппараты, Сергей выплыл, посмотреть, что за препятствие. Оказалось - знак "кемпинг". Повезло! Проехали чуть дальше, из дождя вырисовался тёмный массив. Придорожная гостиница, мотель. Уже вечер, искать что-то поздно, решили переночевать здесь.

Пока оформляли номер, дождь кончился, так же резко, как и начался. Небо просветлело, выглянуло закатное солнце.

В целях экономии, взяли один двухместный номер. Места распределили быстро: на кроватях спят Эдик, как хозяин экспедиции и единственный человек, который что-то делает, для продвижения вперёд и Таня, потому, как Лена займёт на полу значительно меньше места.

Котлового довольствия никто не отменял, но в комнате и маленьком коридорчике на потолке противопожарные датчики, которые могут сработать от газовой горелки. А приготовление пищи в номерах запрещается, об этом предупредили. Единственное место, где нет датчиков, - совмещённый сан. узел, туалет, с душем. Разместив на крышке унитаза примус, и усевшись на краешек душевой ванны, Эдик приготовил очередной кандибобер.

В комнате, кроме кроватей и прикроватных тумбочек, нет ничего, даже стула. Поэтому и ужинать пристроились соответственно: Эдик и Таня на тумбочках, Сергей и Лена, по привычке - на своих спальниках.

- У меня, ведь, дед, по матери, немец, из поволжских. Их всех, как началась война, из Поволжья Сталин выселил. Кого в Казахстан, Узбекистан, кого за Урал. Мои попали сюда, чуть севернее, Пермская область, город Кизел. На шахту уголёк долбать. На войну их не брали, не доверяли. Так всю войну и отгребал. А, между прочим, знал четыре языка, прекрасно играл на скрипке. У него было трое детей, и всем дал высшее образование. Жили в бараках. Но после войны, за коммунистическое отношение к социалистическому труду, деду дали маленькую двухкомнатную квартиру. Так он туда, из барака, перетянул ещё девять родственников. Представляете? Четырнадцать человек в квартире! И жили дружно. И пели, и играли, и танцевали.

- А как же мама оказалась в Питере?

- Когда ей исполнилось четырнадцать лет, ей сделали справку в сельсовете, что она погорелец, что все документы сгорели. И с этой справкой она поехала в Питер, к родственникам. А там получила новые документы, и стала русской. Такие были времена.

- И сейчас, не многим лучше.

- Да, брось ты. Уж за национальность никто не притесняет.

- Короткая у тебя память. Ты поступал в институт, с тобой, хоть один, еврей поступил? В те годы ни один еврей не поступил в ВУЗ, разве что, с большой и лохматой лапой. Я, по паспорту, украинец, но не факт, что два балла, при поступлении в КПИ, получил не благодаря фамилии.

- Ну, и это, когда было? Вспомнил. Тогда евреи выезжали, а сейчас, наоборот, им почёт и уважение.

- Конечно, демократия. Подожди, ещё не вечер.

Помыли посуду горячей водой, приняли душ. Какое наслаждение! Эдик лёг спать, Татьяна - за ним. Сергей и Лена в дороге имеют возможность поспать. На заднем сидении, на третьем месте, сложены мягкие вещи: спальники, карематы, палатки. И они, время от времени, менялись местами и добирали, чего не доспали ночью, во время посиделок у костра. Лене надо покурить, у бедной уши уже стали как у Чебурашки, Сергей - за компанию. Номер на втором этаже, спустились, обнаружили кафешку. Кофе, пирожное, мороженное... Уже, и соскучились. Сергей вернулся за бумажником, в номер. Потихоньку открыл дверь и услышал фразу, произнесённую Татьяной:

- А я говорила тебе, ехать вдвоём! На хрен их было тянуть с собой? Только деньги тратить...

Сергей прикрыл дверь, немного переждал, громко прокашлялся и опять зашёл, как будто, ничего не слышал.

Взяв деньги, спустился вниз. Лена уже сидела за столиком, не стал ей рассказывать. Зачем расстраивать?

За столиком можно курить, то, что нужно Лене; хороший кофе, то, что нужно Сергею. На улице начал моросить дождь. Степь, без конца и края. Обстановка располагает к откровенной беседе.

- Ты о семье ничего не рассказываешь. Ты же женат?

- Конечно. Женат, два сына. Всё как положено.

- Давно женат?

- Да, нет, тридцать семь лет, всего.

- Ого, у нас, всего, двадцать пять.

- Ну, а мы пораньше женились. Тридцать семь лет женаты, и тридцать шесть лет старшему сыну. День в день.

- Жена работает?

- Уже на пенсии. У нас чернобыльская зона, женщины идут на пенсию в пятьдесят лет.

- А по специальности кто?

- Вообще бухгалтер, в Минске работала в министерстве бытового обслуживания, в Белой - в Укртелекоме, в абонотделе. Лет двадцать, наверное. Заявления, архивы, жалобы. Ну а сейчас, в селе, - хозяйство, огороды...

- Не тяжело: из города в село?

- Она выросла, считай, тоже в селе. Хоть отец и военный, но у них был частный дом и тоже хозяйство было.

- Дружно живёте?

- До сих пор не развелись, значит нормально.

- Ты любишь жену?

- А как же без любви? Разве можно жениться без любви? Это просто преступление, как минимум, по отношению к себе.

- Любовь проходит через месяц после свадьбы.

- Нет, любовь не проходит никогда, если это любовь. Могут меняться методы её проявления, можно перестать подавать кофе в постель, но принести, после работы, тапочки. Главное показать, что ты любишь.

- А ты подаёшь кофе в постель?

- Нет, и даже не помню, подавал ли хоть раз. Может, когда болела. Да и то, вряд ли.

- Что же ты так? Это так романтично.

- Это очень неудобно, а потом ещё и крошки надо убирать с простыни. Проще выпить кофе за столом. На мой взгляд, есть вещи более романтичные.

- Какие?

- Я люблю дарить цветы. Даже без повода. Правда, дарю не так часто, как хотелось бы.

- А почему, не так часто?

- Причина, банальнее некуда - деньги. Всё, что зарабатываю, отдаю жене, даже на пиво никогда заначки не оставлял. Не скажу, что были особо бедными, но лишних денег никогда не было. Да и не романтика в семье главное.

- А что?

- Ой, ты такие глобальные вопросы задаёшь.

- А всё-таки?

- В первую очередь, конечно же, дети. Здоровье, воспитание, образование...

- Это понятно. В любви? В отношениях мужа и жены?

- Кто-то сказал: "Смотреть в одном направлении". Отношение к ценностям, какие-то общие критерии. Отношение к труду, к слову, к любому человеку. Честь, гордость, достоинство, быть вольным. Любовь или уважение к своему народу, земле, государству. Не знаю, тяжело объяснить. У каждого человека есть какая-то база, воспитанная с детства, от которой он никогда не уйдёт, это даже не воспитание, это, именно, молоко матери. Вот это должно быть общим.

- Ты говоришь, любовь к своему народу, государству, но она белоруска, ты украинец...

- Я в Беларуси прожил десять лет, она для меня такая же родная, как и Украина; а Наденька живёт в Украине уже больше тридцати лет и разделяет моё отношение к ней. Но главное, как раз не в этом. Человек должен любить свою Родину, это определяет его, как личность. Где бы и в каких условиях он ни жил. Я знаю людей, которые ненавидят свою Родину, что Россию, что Украину, а любят, допустим, Америку или Германию. Там лучше. Такой человек не может быть мне близким, другом или женой. Это такое моё глобальное видение. А более обыденное: отсутствие желания ругаться, срывать какую-то злость на супруге; постоянное желание улыбнуться, обнять, поцеловать, сказать что-то хорошее. За все годы, где бы я ни работал, во сколько бы не вставал, я ни разу не ушёл на работу голодным. И на шесть утра ходил, и по тревоге ночью меня поднимали, и всегда моя мамуля успевала что-то приготовить и что-то в меня впихнуть. Даже, когда я злился и сильно торопился. Как она ни болела, не было дня, чтобы семья не была накормлена три раза в день. "Вот така она, любовЪ!"

День девятый.

Толком не успели проснуться, въехали в славный город Челябинск. Неофициальное название - Танкоград, как его звали в советские времена.

Проехали в центр, площадь Революции. Её вождь, партайгеноссе Ленин, на посту - на пьедестале посреди площади.

- Когда учился в военном училище, в художественной самодеятельности мы пели песню, о Туле:

Тула, веками, оружье ковала.

Стала похожа сама на ружьё.

Слышится звон боевого металла,

В грозных названиях улиц её:

Улица Курковая,

Улица Штыковая,

И Пороховая,

И Патронная,

Дульная, Ствольная, Арсенальная,

Улица любая Оборонная!

И здесь, смотри, проезжали: Тракторная, Бульдозерная, Генераторная...

Эдик смотрит GPS - навигатор:

- Ого! Пять Электровозных, две Вагонных, Машиностроителей, Механическая, Ферросплавная, Сталелитейная, Электролитная, Кислородная, Фрезерная, Высоковольтная... У ребят, с фантазией, прямо скажем - не того... Вот ещё, другие: Казарменная, Победы (святое дело!), Красноармейская, Кронштадтская (интересно, каким боком?), Героев Танкограда, Танкистов, Артиллерийская... С ума можно сойти!

- Нормально! Теперь ищи, чтобы мы, по улице Первого Дневального по роте, через Старшего Рабочего по кухне, прошли на площадь Зав Клубом Банно-Прачечного батальона.

Но город, конечно, заслуженный. Во время войны здесь строили всю боевую технику, в том числе и легендарные "Катюши". Каждый третий танк построен из челябинского металла.

Интерес к названиям улиц не угас. Уже при выезде из города, прочитали: улица Тихая, Светлая, Берёзовая и даже Милая.

Граница - Курганская область.

Да, суровых сибирских мужиков простой шлагбаум на переезде не остановит. Даже с красной лампочкой. И ездят они, скорей всего, не на каких-то "Жигулях", как минимум, - на танках. Первый же железнодорожный переезд убил Сергея, наповал: Суть устройства состоит в том, что, за пару метров, перед шлагбаумом, из-под земли, во всю ширину дороги, поднимается толстая железная плита, закреплённая на раме, из трёхсотмиллиметрового швеллера. Высота противотанкового укрепления почти полтора метра. Ни одно наземное транспортное средство, без применения ядерного оружия, преодолеть его не сможет. Эдик говорит, что нечто подобное он видел и в пределах Ленинградской области.

Конечно, средство поразительной убедительности! Надо его внедрять шире. Перед каждым светофором, например, на пешеходных переходах. Нажал на кнопочку, и переходи себе, спокойно.

А если его работу синхронизировать с измерителем скорости? Вообще, цены бы не было. Превысил скорость, а оно, метров за десять, раз - и стоп. Увеличилось бы количество рабочих мест, по ремонту и изготовлению новых машин. Опять же - ритуальные службы, больницы, материал для трансплантологии. Количество населения уменьшится, количество потребляемой пищи, воды... Такое простое изобретение, а может решить, чуть ли, не все мировые проблемы. Только надо быть решительней.

Подъехали к заправке. Эдик пошёл платить, Сергей вышел из машины размяться. Пистолетчика не видно, он берёт заправочный пистолет сам, открывает бак, и видит, как бежит Эдик, бежит и панически машет руками:

- Не заправляй!

Подбегает, чуть не вырывает пистолет:

- Я сам, - не доверяет. Неофит клуба автолюбителей? Бывает и такое. Боится, что Сергей забрызгает машину.

- Зря ты не доверяешь. Я, между прочим, за рулём уже тридцать пять лет, на разных видах транспорта. Даже кобылой рулил. И год работал пистолетчиком, на АЗС.

- Я не знал. Теперь будешь заправлять.

- Да нет, спасибо, не могу лишать тебя такого удовольствия.

При подъезде к заправке, Сергей видел большую клетку, и в ней что-то шевелилось. Пока Эдик заправляется, пошёл посмотреть. Оказалось - медведь. Настоящий большущий красивый бурый медведь. Только, железная клетка даже без навеса. У него никто не вычищает, навозу - по колено. Идут дожди, всё это превратилось в вонючую жижу. Клетка для медведя мала, где-то два на два метра. Бедному даже сесть негде. Тут же, в дерьме, валяется булка хлеба и какая-то кость.

Зрелище не для людей. За такое надо сажать в эту же клетку, чтобы тонули в собственном дерьме. С нехорошим чувством Сергей вернулся к машине.

- Девчата, там в клетке медведь, живой, из блока "Единая Россия", можете пойти посмотреть.

- Ой, где?

- Это надолго, - сказал сам себе Сергей и пошёл в здание заправки. Взял кофе, в пластиковом стаканчике, и вышел на улицу. Здесь, под навесом, стоит столик и четыре пластиковых кресла.

В это же время, на заправку, на небольшой скорости, но с бешенным рёвом двигателя, заезжает "Жигуль", "копейка". Ярко-жёлтого, канареечного, цвета. Чуть-чуть помятый, немного ржавый, кое-где свежая сварка, местами - шпатлёвка, ярко видна кисть самодеятельного художника.

Машина останавливается, не сбавляя обороты двигателя, не доезжая до колонки. Водитель женщина. Появляется заправщик, несвежий, пошатываясь, что-то жуёт. Подходит к водителю, окно открыто:

- Добрый день. Подъезжайте ближе и заглушите двигатель, иначе, я Вас не заправлю.

- Я заправляться не буду, а заглушить не могу - аккумулятор "сдох", и карбюратор барахлит, сброшу обороты - потом не заведу. У вас тормозная жидкость, в магазине, есть?

- Конечно.

Женщина выбирается из машины. Она, оказывается, атлетического сложения, а такой рост, обычно, величают гренадёрским. Татьяна, рядом с ней, - Дюймовочка, а Сергей, вообще, - Мальчик-с-Пальчик.

Машина катится назад.

- На ручник поставьте, - Укоризненно, учит пистолетчик.

- Ручник не работает. Всё некогда заехать на СТО, - засунув руку в окно, она выруливает машину, чтобы та, задним колесом, упёрлась в бордюр, и, вместе с заправщиком, идёт, почти бежит, в магазин.

- Вы же мне поможете?

- Конечно, - он берёт бутылку тормозухи и, оставив даму рассчитываться, идёт обратно, к машине.

Догоняет она его уже тогда, когда он, безуспешно, пытается открыть капот.

- Подождите, не так, - она занимает своё законное место водителя, что-то манипулирует:

- Зацепите капот пальцами и потяните вверх, - слышен металлический скрежет, - теперь прижмите посредине, - щелчок, - открывайте.

- Как умно у Вас всё устроено. Ни замка, ни сигнализации не надо, - язвит добровольный помощник. Он открывает расширительный бачок тормозной системы и заливает жидкость:

- Педалью подрочи, может, хоть чуть-чуть воздух выгоним.

- Проваливается педаль. О, наконец, вроде схватило. За...бись! - воспрянула духом леди. - Ты и в сцепление налей, что осталось. Чтобы хоть с места тронуться.

- И тут - пусто! Как ехать-то будете?

- На ходу я и без сцепления переключусь.

- Да, сухо, как в Кара-Кумах, - выливает останки жидкости, водитель качает педалью. - Пробуй включить скорость.

После длительной прокачки, когда вылита последняя капля жидкости, после мощных перегазовок, неимоверного треска коробки передач, скорость, наконец, включается. Двигатель набирает неимоверные обороты, солнечная повозка срывается с места и выскакивает на трассу. Как маленький кораблик, в шторм, сорванный с якоря, пропадает в безумстве стихии.

И только голос "шкипера", эхом, доносит:

- Спасибо!

И смех, и грех! Сергей стоит очарованный напором "амазонки".

- Да, её имя Россия...

Курганская область, с соответствующе столицей, - город Курган.

Обычный серенький город. Подъехали к магазину, купить батарейки к фотоаппарату, и побаловать себя молочным. Против магазина скульптурная группа. По форме и нагрудным разгрузкам, на солдатах, похоже, памятник афганцам.

Сергей подошёл:? Памятник погибшим во всех локальных войнах. Длинный список на чёрных плитах. Открывают список, действительно, афганцы. Потом идёт первая чеченская война, вторая, Сирия, Ливия, Вьетнам, Египет... Длинный список, очень длинный! Господи, что нужно было этим сибирским парням по всему миру? Чего им здесь-то не хватало? Кто их туда отправил? Кто по ним плакал, и кто считал прибыли? Вопросы вихрем пронеслись в голове. Дочитать не успел, подошли трое мужчин:

Привет. Смотрим, серьёзный мужик пришёл, в "песчанке", значит, наш. Ты где был?

- Привет. Афган. А вы?

- А мы с первой чеченской. Пришли ребят помянуть. Давай, к нам, - рукой показывает на лавочку за памятником. Там - бутылка водки, на газете закуска, пластиковые стаканчики.

- Нет, мужики, спасибо. Ехать ещё далеко, за рулём.

На выезде из города, в маленьком сквере, стоит монстр - робот, собранный из компьютеров и мониторов. Высокий, метров пять. Детям и людям с неустойчивой психикой гулять в скверике не рекомендуется.

Дороги в городе очень далеки от определения "нормальные", скорость не более двадцати километров в час. Да и за городом, уже далеко не то, что было в европейской части Российской Федерации. По одной полосе и будь бдителен - потеряешь колёса! Эдик ругается чем-то, около литературным.

Тюменскую область проскочили краем. Успели ознакомиться только с придорожной рекламой, не всегда понятной путешественнику из Украины: "обцилиндровка домов" и номер телефона; на старой берёзе прибит щит из корявых досок: "куплю берёзу", и тоже номер телефона. Магазин сувениров в армейской автомобильной будке, на ней же, на боковой стенке, мелким шрифтом: "ремонт радиостанций". Ниже, метровыми буквами, краска свежая: "НЕ СЦАТЬ! Штраф 300 рублей". Стон души.

Омская область. Степь до горизонта, негде переночевать. Ни леса, ни реки. Уже солнце садится, наступают сумерки, тянуть дальше некуда, а то придётся спать сидя, в машине. В стороне от дороги, увидели небольшую рощицу. Свернули к ней.

Рощица оказалась в низине, сыро. К тому же, всю возможную жилплощадь арендовали комары. Они сразу облепили серой массой не только путешественников, но и машину. Вероятно, новые технологии проникают и в среду вампиров. Побоявшись, что комары пробьют покрышки, машину отогнали подальше. Место для палаток нашлось только на пересечении двух полевых дорог.

Пока не стемнело, Сергей поспешил запастись дровами из рощицы.

- Ты что, собираешься костёр жечь? - Эдик в недоумении.

- А что, ты против?

- Конечно! Посмотри, нас же видно будет за десять километров!

- Ну и что? Придут, убьют, ограбят?

- А думаешь, нет?

- Да, брось ты.

- Я запрещаю жечь костёр! Как старший!

- Эдик, пусть палит, - вступилась Татьяна.

Немного оторопев, Эдик махнул рукой и пошёл устраивать палатку.

Дымок от костра отогнал комаров, рискнувших, без дозаправки, отлететь так далеко от своей базы.

- Быстрее бы добраться до Чагана. Не терпится искупаться в чистом Иртыше и замочить вёсла, - Эдик ждёт, пока супец остынет.

- Успеем. Удовольствие надо оттягивать, оно слишком быстро проходит. Только, мне кажется, что сплав надо начинать не из Чагана, а из Семипалатинска.

- Но это на сто километров больше.

- За день можно пройти, нормально, семьдесят километров, пусть даже - пятьдесят. Это два дня. На машине, пока мы приедем в Чаган, разобьём лагерь, ты погонишь машину в Семипалатинск, приедешь на попутках. За два дня никак не управимся. Значит, по времени, мы ничего не проигрываем, а вот хлопот больше. И, если вдруг, при сборке байдарок, возникнут проблемы, то в Семипалатинске их решить будет проще, чем посреди пустыни.

- Да, надо подумать. Но ещё дай доехать до Семипалатинска, - поужинав, Эдик, а за ним и Татьяна, ушли спать. Сергей и Лена, как всегда, - у костра.

- Серёжа, а что это на поле цветёт таким, жёлтым?

- А хрен его знает, что-то техническое. Какой-нибудь рапс.

- Ты же в селе живёшь, и не знаешь?

- Живу в селе, но я не крестьянин, я - дачник. Меня так и зовут. У тебя ведь, тоже, частный дом?

- Ну, сравнил. У нас даже огорода нет.

- Но, хоть картошку, зелень, выращиваете? Сколько у вас соток? Соток пять же есть?

- Больше, соток десять. Но даже картошки нет.

- А что, цветы, клумбы?

- Нет! Я же говорю, - ничего.

- Как же, ничего - это бурьян. У вас бурьян растёт? Или травите?

- Растёт. Мы решили, чтобы всё было естественно. Пусть растёт всё, что даст природа.

- У нас так нельзя, даже соседи будут возмущаться. Ты же им землю сорняками засоряешь.

- И у нас возмущаются. Ходят и ходят, даже милицию вызывали. Пошли они на фиг! Земля моя, что хочу, то и выращиваю.

- Чем же ты занимаешься? Детей нет, в смысле, дочь с тобой уже не живёт, хозяйства нет...

- А чем, в интернете общаюсь. У меня больше двух тысяч друзей!

- Тоже - дело, - Сергей и сам заметил: к кому ни заезжали, при первой возможности, Элеонора, с головой, уходила в интернет. И вырвать её оттуда, было тяжело.

День десятый.

По курсу - Омск. Столица казачества всей азиатской части Российской Империи.

В город заехали к обеду. Впервые увидели Иртыш, который всю дорогу светит маяком.

- Сейчас, где-нибудь, выедем к берегу, к пляжу, там и пообедаем, - высказал своё желание Эдик.

Но, когда добрались до реки, это оказалась набережная, с узкой полоской песка. Располагаться здесь, с обедом и примусом, не особо удобно.

- Эдик, люди гуляют, а мы будем, "словно лошадь в магазине", - засомневался Сергей.

- Да, по-фиг! Что нам до них, а им - до нас?

- А я сказала, мы здесь обедать не будем! - резко заявила Таня.

Категоричность заявления Эдику не понравилась, но ей ответить он не успел, - Таню поддержала Лена:

- По моему, тоже, нехорошо, как-то...

Эдик сорвался, и всё своё нежелание быть управляемым, негодование, от того, что его желание не принято единогласно, как команда, вылилось на Лену:

- А ты, дура, вообще рот закрой! Тебя никто не спрашивает.

Все затихли, как громом поражённые. От интеллигентного Эдика, таких слов, да ещё по отношению к женщине, никто не ожидал.

У Лены сбежала вся краска с лица и перекись водорода - с причёски. У Тани, похоже, случился оргазм. Сергей ждал, что сразу последуют извинения, но пауза затянулась, Эдик поставил машину на стоянку:

- Погуляем по центру, а там - решим.

Вышли из машины. Пока Эдик собирался, Лена отозвала Сергея в сторону:

- Скажи ему, что мы сами погуляем.

- Хорошо. Эдик, ты очень быстро бегаешь, мы сами пройдёмся. Скажи время сбора, и мы будем здесь.

- Думаю, пару часов хватит?

- Вполне.

Только отошли от машины, к ближайшей лавочке, Лена заплакала.

- Меня ещё в жизни никто дурой не называл, - закурила, жадно затягиваясь и глотая слёзы. - Проводи меня, я куплю билет на поезд и поеду домой.

- Перестань, не обращай внимания. Ты же видишь, я тоже уже два раза собирался уехать. Но впереди есть цель, ради которой стоит зажать своё самолюбие, гордость в кулак и идти до конца. Впереди Чаган и Иртыш. Ни ты, ни я никогда сами не сможем туда поехать. Это наш шанс. Нам ведь уже годков-то до хрена.

- Нет, я решила, всё, хватит.

- Ну пошли потихоньку, по ходу решим.

У прохожих, Сергей узнал, как найти железнодорожные кассы.

- Посмотри, какая красивая французская кофейня. Чашечка кофе и пирожное нам не повредит. Пойдём, я хочу тебя угостить.

Сергей открыл дверь в кафе, пропустил Лену.

- Ты же понимаешь, что мы, все четверо, случайные люди, случайно оказались в одной байдарке. Мы все разные, и должны суметь не опозориться и пройти маршрут. Всё чаганское сообщество, на территории Союза, следит за нами в интернете. Ты сама знаешь, как всё разрекламировано. Сойти с дистанции - опозоришься на весь интернет, тогда - хоть комп выноси из дома; зато, если пройдёшь, не имеет значения, как - слава на века. Это как два байта об процессор! Конечно, вся слава пойдёт Эдику, он умеет себя показать, да и экспедиция, действительно, его. Но если уйдёшь, поверь, на тебе будет весь позор, даже без причины. Не смогла - и всё!

- Мы случайные, ты и я, а Танька не случайная. Могла бы, как женщина, заступиться. Смолчала, довольная.

- Ты же видишь, у неё свой интерес, который не складывается, в крайнем случае пока. Если мы уедем, мы только сыграем ей на руку. Она сразу решила охмурить Эдика, и встречала его, как невеста. А Эдик не даётся. Для него всё это просто детская романтика. Он и не думал никогда сближаться с ней. Но Таня надеется, и думает, что будь они только вдвоём, смогла бы всё устроить.

Две чашечки кофе, вкусное пирожное и улыбчивый, очень приятный официант своё дело сделали. Слёзы просохли, в глазах появилось упрямство. Но в кассы, всё равно зашли, узнали расписание поездов и цену билетов.

- Если он ещё что-нибудь ляпнет, я сразу ухожу.

Изо всех достопримечательностей, успели посмотреть только памятник Достоевскому. Кто бы мог подумать, что и Фёдор Михайлович отбывал здесь ссылку в 1850 -1854 годах. Даже интересно, приличных людей, в России, кого не "грохнули", и кто "не тянул срок", наверное, можно перечесть по пальцам.

Самый крупный ресторан в городе, похоже, "Колчак". Тоже занимательно. Как-то умудрились смешать всё в одну кучу: Царя-батюшку, церковь, Сталина, Колчака, НКВД, ВЧК, КПСС, демократию, Империю, Союз, двуглавого орла, крест, серп и молот... И везде свои скрепы, базис, корни. И "крыша", от этого, ни у кого не едет, и никто вопросов не задаёт. От счастья и умиления, плакать хочется: как всё прекрасно!

При встрече, вся компания сделала вид, что ничего не произошло.

На окраине города, за окном, мелькнула кованная фигура Дон-Кихота, на лошади, с копьём в руке. Почему-то, этот символ рыцарства, не вяжется, у Сергея, с Россией. Забьют его камнями, не успеет и рта раскрыть.

При подъезде к Новосибирску, Сергей надеялся увидеть военный городок, в котором когда-то жил, Толмачёво, или город Обь. Но прошло много времени, построили новые дороги, новые дома, - проскочили, не заметили.

Ночевать, договорились заранее, у родной тёти Элеоноры. Она живёт в Новосибирске. В город заехали уже ночью - поругались с GPS-навигатором. Адрес тёти ввели, он завёл машину в город, провёл через центр насквозь, вывел опять на окружную дорогу и завёл, с другой стороны. И хотя, в конце концов, он оказался прав, Эдик извиняться перед ним, решительно, отказался.

Встретила тётя очень гостеприимно. Имя у неё уникально: Муза. Наверное, с именами, у них - семейное. Всю жизнь проработала библиотекарем.

День одиннадцатый.

Божья воля - чудесное превращение Дома офицеров в

духовную семинарию.

Погода испортилась, как заехали в Новосибирскую область. На улице дождь. Женщины идти в город отказались, слава Богу. Эдик и Сергей пошли сами.

Недалеко от дома тёти Музы, по дороге, стоит православный храм. Церкви, вроде, как вешки в пути, как пункты энергетической, духовной дозаправки. Зашли, уставшие, с сомнениями, поблагодарили Господа, что добрались благополучно, попросили благословения на дальнейший путь. И выходят уже уверенные в своих желаниях, в своих целях.

Правда, во множественном числе сказано не верно. Заходят в церковь все. Сергей испытывает потребность помолиться, женщины - с мистическим страхом, как дань традиции, а Эдик атеист, настоящий, махровый. Он беспардонно ходит по церкви, клацает фотоаппаратом, даже не думает, что может кому-то мешать общению с Богом.

Приехали на центральную площадь города, к оперному театру. Перед театром скульптурная композиция, с Лениным в центре. Около него, как положено, рабочий, колхозница, солдат и матрос.

Между Лениным и театром - базар. Ленина посмотрели, по базару походили, до театра не дошли. Показатель культуры всего постсовдеповского общества.

Цирк "Алые паруса". При хорошем воображении и большом желании, в форме корпуса цирка можно увидеть корабль. Простой крестьянин видит большое корыто, овальное, с разновысокими краями. В таких раньше купали маленьких деток.

Цирк сдавали в эксплуатацию, с большой помпой, как раз тогда, когда Сергей здесь жил.

Прошли к вокзалу. Раньше это был лучший вокзал во всём Советском Союзе, как по архитектуре, так и по функциональности. Культура обслуживания тоже старалась не ударить лицом в грязь. Здесь всегда можно было хорошо и дёшево покушать и с интересом провести время, в ожидании поезда или электрички до Толмачёво. На вокзале выход на перрон, как и положено, с первого этажа, а на привокзальную площадь - со второго.

- Когда мы приехали в Новосибирск, - вспомнил детские впечатления Эдик, - проводница уронила отцу на голову лом, которым скалывала со ступенек лёд. Череп не пробила, но кровищи было много. Помню, долго ещё отец ходил в чёрной морской форме, с белой повязкой на голове.

Его отец офицер флота. В 1960 году Генеральный секретарь КПСС Никита Сергеевич Хрущёв значительно сократил армию и флот. Многих офицеров уволили в запас, даже не дав дослужить до пенсии. В это же время развиваются войска ПВО страны. Кого можно было, перевели туда. Отец Эдика был связистом, а связь, она что, она и в Африке - связь. Перевели его из Ленинграда, точнее - из Кронштадта, в Толмачёво, в штаб дивизии ПВО. Жили они на квартире, у деда, больного туберкулёзом. Узнали об этом тогда, когда уже Эдик умудрился заразиться. Естественно, сибирский климат не является особо оздоровительным, для тубиков. Чаще, как раз, именно оттуда его и привозят. Поэтому его мама написала в политотдел письмо, с просьбой перевести на другое место службы, с более здоровым климатом. И армейское командование, чутко руководимое Коммунистической партией, пошло навстречу просьбе и отправили ребёнка лечиться в сухой и тёплый климат Семипалатинского ядерного полигона, в несуетливый военный городок посреди пустыни, но на берегу прекрасной реки Иртыш. Если Эдик дожил до пятидесяти пяти лет, значит решение было принято правильно.

С вокзала, на метро, проехали на набережную Оби. Набережная широкая, стоит большая сцена, торговые палатки, море пива - наверное, какое-то народное гуляние. Прошли до конца, среди дебаркадеров, умудрились искупаться, не смотря на холод, дождь и антисанитарные условия. Не нарушать же традицию из-за таких мелочей. Бодренькие, пошли искать автобус в Толмачёво.

Совершенно случайно зашли в рыбный магазин. Такого, ни Сергей, ни даже Эдик, даже по телевизору, не видели. Вдоль стен и в два ряда посредине торгового зала, стоят большие аквариумы, а там... любая рыба, в самом, что ни на есть, живейшем виде. От камбалы до осетра, от сома до тюльки в томате. Крабы, что-то большое, то ли омары, то ли лобстеры, раки, немногим меньше тех же омаров...

- Никогда бы не подумал, что таким может быть магазин, решил бы, что это зоопарк, точнее, - аквапарк, - Сергей, прямо, поражён. - Фотографируй, а то никто не поверит, что такое бывает.

Но, как только Эдик расчехлил фотоаппарат, подошёл охранник и, вежливо, предупредил, что снимать запрещено.

С автобуса сошли не в военном городке, а в частном секторе, остановка электрички "Обь". Хотя до Оби отсюда километров тридцать. Из окна автобуса видели, что за прошедшие годы здесь появился какой-то центр, построили, многоэтажные - слишком громко сказано, скорее, несколько этажные дома.

Перешли через железнодорожные пути, штук двадцать, это, наверное, сортировочная станция. Сергей сориентировался с трудом, но сориентировался. Немного поплутали и вышли к маленькому, где-то четыре на шесть метров, домику. Ничего не изменилось, только брёвна были чёрные, от времени, а сейчас они покрашены голубенькой, облупленной краской.

- Представляешь, Эдик, более сорока лет назад, в этом домике жил старшина милиции Семён Фёдоров.

- Приехал мстить? За что он тебя повязал?

- Нет, у него было три дочки, и средняя была первой девушкой, которую я мог назвать своей. В смысле: обнимашки, целовашки. Не хватало сексуальной грамотности и смелости, а то бы встречи могли бы быть интереснее. И не с ней одной...

- В смысле? А с кем ещё?

- С пацанами из этого района и травматологами. В этом районе, где мы сейчас с тобой идём, жили работяги, зеки, переселенцы, депортированные враги народа, всех наций и социальных слоёв. Весёлый район, здесь дети "Солнцедаром", была такая бормотуха, и натуральной брагой запивали молоко матери. Без ножа, ни один пацан не выходил из дома. И поножовщины были часто, что-то серьёзное - редко. Как правило, пырнут в ногу, задницу, порежут одежду. Одну мою одноклассницу пырнули в живот. Она нетактично отказала, кого-то унизила. Девочки взрослели рано, здесь выражение "поставить целку на хор", было реальностью. А мы, дети военных, тепличные дети, были далеки от этих реалий.

А район и сейчас страшный, ничего за сорок лет не изменилось. Дороги нет, дворы, заросшие бурьяном, кучи сгнивших досок, покосившиеся электрические столбы. Во дворах дощатые навесы и будочки, змеюшники, заваленные хламом, старая ржавая техника, от "Москвича" до трактора, тоже заросшие травой. Всё это чёрное, сгнившее, не крашенное...

В доме никого не оказалось. Сосед, из дома напротив, рассказал, что дом давно продали, старшина умер, дочки разлетелись по великой и неделимой, а Рая живёт где-то в военном городке.

Пошли в военный городок, где жил Сергей и где была школа. Подошли к расположению дивизии.

- Вот и наша дивизия. Имени святого Ебукентия, орденов Сутулого и Горбатого. А здесь был КПП, проходная, с караульным помещением. Смотри, как креативненько перестроили в часовню, как будто, так и было. А там, видишь, где чёрные "Мерседесы" стоят, это гарнизонный Дом офицеров. Зав. клубом, с замполитом, наверное, приехали политинформацию проводить, - подошли ближе. - Опаньки! Вот это да! Духовная семинария Новосибирской епархии! Армия замаливает грехи!

- Скорее, армия зарабатывает деньги. Продали Дом офицеров, с прилегающими территориями и, наверняка, казармами, столовыми, может и бойцов, сразу, оптом, зачислили семинаристами.

- А на "Мерсах" попы приезжают попоститься.

Встреча с домом, где жил Сергей, ожидаемых чувств не вызвала: дом перекрасили, утеплили, вставили пластиковые окна. Перед домом, тоже, ни одной знакомой лавочки.

Зато школа, из тёмно-красного, закопченного кочегаркой, кирпича, абсолютно не изменилась.

- Вон окна нашего класса, на втором этаже. Я туда залазил прямо по стенке, цеплялся за выбитый кирпич. Потом получал от матери. Мы сюда приехали, из Чагана, в 68-м, я закончил тогда шестой класс. А уехали - в 70-м, начал здесь девятый класс. Хорошая была школа, учителя, директор, Полулях, украинец. Дружно жили. Хоть в классе были дети ментов и зеков, сын генерала и дети колхозников. Русские, немцы, татарин, еврей, украинцы, даже не знаю, кто ещё, не интересовались национальностью. Был коллектив. Ходили в театры, кино, походы, занимались спортом. Интересно жили.

Сергей хотел бы зайти по адресам старых друзей, может кто остался, но идёт дождь, ни зонта, ни плащей нет. Промокли, замёрзли и поспешили в тёплую квартиру тёти Музы.

День двенадцатый.

Озеро "Атом-куль".

Южнее Новосибирска, на тридцать шесть километров, на Обском водохранилище, Обском море, стоит город Бердск. Город, сравнительно, небольшой, порядка сто тысяч населения, но молодой, современный. Старый город был затоплен, при строительстве ГЭС. Город зелёный, построен в тайге, кто-то, умно, постарался, при строительстве, вырубить не всё подряд. А может просто сэкономил деньги. Но результат получился хороший.

В городе радиозавод, помнится, выпускал транзисторные приёмники и магнитофоны, какой-то химический завод и электромеханический, изготавливал электробритвы "Бердск". Вообще-то он работал на ракетно-космическую отрасль, да, и все прочие заводы работали на "оборонку".

Слово-то какое - "оборонка". Почему не "наступалка", или "нападалка"?

Но наших друзей интересует не сбор информации разведывательного характера, в Бердске живут три поколения семьи Курсаковых: Саша Курсаков, с семьёй, и его родители. Саша, на пару лет младше Сергея. Все ходили в одну школу, в Чагане, в которой мама Саши, Елена Александровна, преподавала химию. А его отец, Иван Егорович, служил вместе с отцами Сергея и Эдика, в одной части. И даже жили они в соседнем доме.

Конечно же, встретили очень тепло. С дороги, сразу посадили за стол, накормили. И потекла длинная беседа, каждый хотел что-то рассказать, самое дорогое, из прошлых лет. Начала Елена Александровна:

- Сколько лет прошло, а я всех вас помню, поимённо. Вы, для меня, как огонёчки, все такие умненькие. Хорошая школа у нас была. Учили думать. Посмотрите, по всему Союзу разлетелись. В лучших ВУЗах учились. И все помнят Чаган, школу, учителей. Недаром, на памятнике в Чагане написали: "Здесь осталась частичка наших сердец".

- Хороший городок был, - поддерживает Иван Егорович. Он прошёл путь от офицера наведения зенитно-ракетного комплекса, до командира зенитно-ракетного дивизиона. - Я отслужил тридцать два года и лучшего городка не видел. Хоть он и маленький, но уютно было жить. Вроде и оторваны от окружающего мира, но регулярно приезжали лучшие артисты, театры, цирк. Самодеятельность была очень хорошей. Части соревновались, у кого лучше. Вспоминается очень тепло.

- А что нам остаётся? Только вспоминать. Как в песне поётся:

Чем дальше живём,

Тем годы короче.

Тем слаще друзей имена...

- А ты, Саша, что помнишь, что хочешь сказать? - Эдик всё снимает на видео.

- Всё помню, нашу "точку" помню. Пятый зенитно-ракетный дивизион чаганской бригады, а попросту - "точка". Это место, где прошло моё детство. Мы прожили там с 1960-го по 1968-й годы. Дивизион стоял в тридцати километрах от города атомщиков. Он, в разное время, назывался Москва-400, Берег, Конечная, Семипалатинск-21, сейчас его назвали Курчатов.

В восемнадцати километрах от нас находилась площадка "Ш", а сразу за ней - знаменитое Опытное поле. На нём производили ядерные взрывы в атмосфере. До сих пор, после всей гласности и перестройки, никто не знает, сколько раз там взрывали бомбы. Одни насчитывают сто двадцать три, другие - сто шестнадцать взрывов. В любом случае, их было много.

На полигоне, я был мальчишкой. Главным местом, на "точке", была стартовая позиция. Зенитно-ракетный комплекс С-75, по тем временам, был современным и сильным оружием. Он "видел" вокруг на сотни километров, за десятки километров мог сбить любой самолёт того времени.

Кроме позиции, у нас было четыре четырёх квартирных жилых домика, солдатская казарма, боксы для машин, хранилище ракет, КПП и несколько хозяйственных построек. Вокруг всё было огорожено двухметровым забором, из колючей проволоки.

Население "точки" составляли, примерно, шестьдесят солдат, десяток офицеров и, может, чуть больше десятка, гражданских жителей - жёны и дети офицеров.

Уклад жизни был простой: военные несли боевое дежурство и обслуживали технику, а семьи ждали их дома. Вокруг, на десятки километров, была безлюдная степь, снежная и морозная зимой и жаркая сухая летом.

Жизнь взрослых была подчинена службе. Войска ПВО - войска постоянной боевой готовности. Если где-то, за сотни километров, иностранный самолёт шёл в сторону советской границы, дивизион поднимался по тревоге. Выла сирена, посыльный солдат барабанил в окно:

- Товарищ лейтенант, "Готовность N 1".

Дежурства, учения, выезды на полигон, тревоги, регламентные работы - это занимало жизнь наших отцов, почти без остатка. А мы были рядом, служба была фоном нашей жизни. Мы играли в "тревогу". Нам казалось, что так и должно быть.

До 1963 года, "точку" била ударная волна ядерных взрывов. Наши домики выдерживали, а вот стёкла, во всех зданиях, разлетались вдребезги. После начались регулярные землетрясения от подземных взрывов. Трясло основательно. Остаться, во время взрыва, в помещении, не смог бы и самый крутой смельчак.

Вода на "точке" была привозная. Каждый день на Берег ходила машина - водовозка. Та же машина привозила и двухколёсный прицепчик с хлебом. Водой не разбрасывались. Всё было по норме. Но, чтобы полить деревца, воду находили всегда. Свет в домах был от дизеля. В двадцать три часа бытовой дизель выключали, и света не было до утра.

Частые взрывы, вой сирен по тревоге, жестокий климат, нехватка воды - всё создавало свою атмосферу. Условия жизни были суровые.

В выходные дни, иногда, ездили на Берег, в магазины. Сейчас они, конечно, не произвели бы впечатления, но тогда это называлось "московское снабжение". Были даже тушёнка и сгущёнка! На Берег возили и детей в школу. Иногда выбирались туда просто погулять по городу, в цивилизацию.

Самым интересным местом, для нас, ребятишек, была свалка. Там стояли почти целые автомобили, много разной аппаратуры, мотки цветных проводов и другие богатства. Ракетный дивизион имел гусеничный тягач, и полигонное начальство часто просило помощи в вывозе техники с испытательных полей. Перед взрывом, в степи строили многоэтажные дома, мосты, даже станции метро. Расставляли различную технику. Взрыв это всё рушил и разбрасывал... Что-то было разбито полностью, что-то - лишь слегка повреждено. О радиации нам подробно стало известно только после Чернобыля, а тогда хозяйственные умельцы привозили на "точку" много всякого ценного добра: запчасти для машин, аккумуляторы, кабель и разные механизмы.

Мы, мальчишки, плавили свинец. Надо было только разбить аккумулятор, достать и выбить пластины. А потом - обычный костерок, пустая консервная банка, формочка в песке, и - готовая отливка. Из проводков плели красивые разноцветные ремешки. Калёные ветровые стёкла машин давали груду "бриллиантов". Фантазия у пацанов, с таким обилием технических штучек, не знает границ.

В казарме мы тоже были своими людьми. Тогда солдаты служили три года. Многие скучали по дому, по своим родным братишкам и сестрёнкам. С нами, охотно разговаривали, угощали печеньем и конфетами. В казарме, вечером, по субботам, крутили кино. Это было культурное мероприятие для все жителей "точки".

Каждый год сеяли арбузную бахчу. Если вовремя прошёл дождь - арбузов полно, нет - и арбузов нет. Один год арбузов было видимо-невидимо. Надо было их уже убирать, но, при очередном ядерном взрыве, произошло ЧП. Облако, после взрыва, не уплыло в дальние края, как обычно, а пролилось дождём, над "точкой" и бахчой. Командование отдало приказ перепахать бахчу. Что и было выполнено, но арбузы, предварительно, заботливо собрали.

Вообще, отношение к радиации было простое: знали, что она есть. Но, раз командование не бьёт тревогу, полигонное начальство спокойно, значит всё в норме. Значит так и должно быть. Люди на "точке" были молодые, запас здоровья и сил имелся у каждого. Радиация не имеет вкуса и запаха. В основном она вызывает обострение уже имеющихся болячек. У кого-то открылась язва, у кого-то стала идти носом кровь, кто-то на работе потерял сознание. Это связывали со множеством причин, но не с главной.

Однажды и мы удостоились генеральской заботы.

В 1962 году к нам приехало какое-то высокое начальство. Вереница чёрных "Волг" заехала прямо на "точку".

Увидели женщин и детей:

- А вы, что здесь делаете?

- Мы здесь живём.

- Немедленно садитесь в машины, скоро будет взрыв!

Посадили нас в "Волги" и понеслись на Берег - Курчатов. Уже подъезжали к городку, когда вспыхнуло зарево взрыва. Соседская девочка, Наташа Кабанова, упала на сиденье и закрыла лицо руками.

- Что с тобой, девочка?

- Дяденьки, закрывайте лицо, а то осколками порежет!

- Не бойся девочка, здесь уже не опасно.

Высадили они нас возле гостиницы, на этом забота кончилась. Мы переночевали в гостинице, а утром пошли узнавать, как выбираться домой, на "точку".

Потом было ещё много взрывов. Много раз мы стояли возле своих домов, смотрели на горящее небо над площадкой "Ш", ждали, когда выбьет окна наших квартир. Слышали перекатывающийся скрипучий грохот ядерного взрыва. Больше нами никто не интересовался. Только, иногда, приезжали дозиметристы, молча проводили свои замеры. Да, ещё: суровые чекисты напоминали о необходимости молчать вечно.

- Поехали на море, - попытался развеять тягостное молчание Саша, - на наше, Новосибирское море. Есть что посмотреть.

Действительно - море. Противоположный берег виден тонкой ниточкой.

Эдик, Сергей, а за ними и Саша, полезли купаться, не смотря на холод:

- Охота - пуще неволи! Это уже зависимость - жабры сохнут!

- Саша, родителям, смотрю, уже за восемьдесят, а, вроде, ничего? Дай Бог им здоровья.

- Да, нет. Мама инвалид по радиоактивному заражению, но, даже ей, нет ни льгот, ни добавки к пенсии. Не говоря уже о папе или обо мне. Но, интересно: одно время я работал в экспериментальном производстве института ядерной физики, и там пришлось общаться с учёными, которые действительно - учёные. Это интересные люди, часто смешные и неловкие. Если учёный, и при нём все регалии, то это, скорее всего, администратор.

Однажды, разговаривал с академиком, рассказал свою историю. Спросил:

- Что мы делали у эпицентров ядерных взрывов?

- Видите ли, влияние радиации на биологические объекты хорошо не изучены. Вам просто позволили находиться там, чтобы посмотреть, что будет. Я не знаю результатов того опыта. Скорее всего, они хранятся где-то в глубине архивов Министерства Обороны. Но я знаю результаты другого опыта. Не так давно, институт ядерной физики, совместно с институтом генетики, проводили эксперимент: партию мышей длительное время облучали небольшими дозами радиации. Слабые и больные скоро умерли, а сильные выжили и дали потомство. Это потомство оказалось гораздо более жизнестойким, чем обычно. Пусть это поддержит моих земляков - семипалатинцев и чернобыльцев. Всех людей, здоровьем которых воспользовалось, а потом бросило родное государство.

- Вообще мало, где можно найти правду о полигоне, - друзья уже приехали к Курсаковым домой. - Я тут кое-что собрал, покажу вам. Вряд ли вы ещё найдёте где-нибудь, всё в такой сжатой, конкретной форме.

Полигон проводил испытания ядерного оружия с 1949 по 1989 годы. За это время было произведено 456 ядерных испытаний, взорвано 616 ядерных и термоядерных зарядов. Из них - 30 наземные и 86 воздушные. Суммарная мощность превысила 2500 Хиросим.

В 1960 году, туда, из Барнаула, переведён зенитно-ракетный полк, закрыть воздушное пространство над полигоном. 5-й зенитно-ракетный дивизион, где служил мой отец, находился в восемнадцати километрах от Опытного поля, где происходили наземные и воздушные ядерные взрывы. Девять лет наша семья провела в самом сердце ядерного полигона. В 1969 году мы переехали в Чаган, он находился дальше, в пятидесяти километрах от Курчатова. В Чагане базировалась дивизия дальней авиации. Стратегические бомбардировщики и самолёты-ракетоносцы из Чагана летали над всей страной, к Северному полюсу, к блуждающим, в просторах Тихого океана, американским авианосцам. Городок существовал сорок лет, с 1954 по 1994 годы. В разные годы, в нём жили 80 000 человек.

Возможно, городок спас мир на планете. Когда, в 80-х, американцы разместили "Першинги" в Европе, ядерный паритет качнулся в их пользу. Тогда, именно чаганские экипажи самолётов-ракетоносцев начали свои постоянные дежурства над Северным полюсом. Баланс сил был восстановлен, и американцы, сначала вывели свои ракеты, а потом пошли на заключение договоров о сокращении вооружений.

Городок погиб. На его взлётно-посадочную полосу мог садиться даже космический "челнок". Посмотрите фото. Вся стена жилого дома в поцелуях, и надпись, детской рукой: "Мы не хотели уезжать!"

В 1961-1962 годах, перед запретом ядерных испытаний в атмосфере, была проведена самая мощная в мире серия ядерных взрывов. На семипалатинском полигоне было взорвано 72 термоядерных устройства. Взрывы, иногда, проводили несколько раз в день.

Что такое ядерный взрыв, знают все. Интереснее было видеть. Семьям, на время взрыва, предписывалось открыть окна и двери, выйти из помещений, отойти на безопасное расстояние. Мы стояли поодаль от домов и ждали. В назначенное время, небо над площадкой "Ш" вспыхивало. Степь заливал ослепительно яркий свет, который быстро заволакивало облако, с клубящимся огнём. С земли к облаку тянулся хобот смерча. Взрыв рос и поднимался во весь свой, исполинский, рост. В грибе взрыва ворочалась гигантская мощь. Потом приходила ударная волна. Тугой ветер бил в грудь, со звоном, вдребезги, разлетались стёкла домов. Затем приходил обвальный, перекатывающийся гром. Мы, ребятишки, со своими мамами, стояли и смотрели на это.

Классический гриб стоит недолго: ножка опадает, облако светлеет и уплывает в сторону, теряясь среди множества мирных облаков. Под стенами наших домов, толстым слоем, лежала россыпь битого стекла. Мы, ребятишки, собирали стекло в ведёрки и уносили подальше от домов. Окна вставляли, а через день или месяц, всё повторялось вновь. Были дни, когда взрывы шли один за другим.

Радиация, на нашей "точке", была предельно велика, но штатные дозиметры у ракетчиков ничего не показывали и облучения, для военных, не существовало. Это сейчас, люди паникуют при дозе облучения, измеряемой в микрорентгенах, миллионных долях рентгена. Штатные дозиметры советской армии показывали только рентгены. Тысячи и десятки тысяч микрорентген, были величиной не определяемой.

Радиация чувствовалась во всём. Любая царапина много дней сочилась лимфой, не заживала. Солдаты теряли сознание, часто носом шла кровь. Многие, жившие на точках, распрощались со своим здоровьем.

Присутствие, на площадках полигона, людей в погонах ещё можно как-то объяснить. Но кто сможет объяснить мне, зачем там находились женщины и дети?

Взрывы на картинках, действительно, похожи на пушистые грибы. Но наземный взрыв - это поднимающаяся вверх стена земли и огня, а высотный - далёкое облако. Но главное, чего нет на фото, все взрывы были страшными. В "живом" взрыве металась и хотела вырваться, казалось, вся земная злоба. Может такое ощущение - реакция подсознания на поток радиации. Может просто обострённое детское восприятие, но чувство нарастающей опасности, от которой нельзя спрятаться, я впервые почувствовал именно там. На месте таких взрывов, теперь, заросшие камышом степные озёра. На их берегах, и сейчас, звенят дозиметры, да, среди навала грунта, встречаются спекшиеся куски расплавленной породы.

После перехода на подземные взрывы, лучше не стало. Если мимо нас, по дороге на точку "Ш", появлялась большая колонна, значит везут "изделие". Значит скоро взрыв. Будет землетрясение, будет качаться и дрожать под ногами земля. От подземных взрывов постоянно шли прорывы радиоактивных газов. Только в 1987 году, струя радиоактивных газов шесть раз достигала, стоящий в стороне, Семипалатинск, повышая там радиационный фон до 450 микрорентген.

На точках мы прожили девять лет. Видели надземные, воздушные, высотные и подземные ядерные взрывы. Когда рассказываю об этом чиновникам, ответственные за полигонные льготы, они либо не хотят слушать, либо смеются:

- Такого быть не может!

Ракетчики, служившие на "точках" Полигона, не относятся к подразделениям особого риска. Не относятся они и к пострадавшим от ядерных испытаний. Они вообще никуда не относятся. Власть скрыла от людей наши "точки". Она много чего скрыла.

Так и живём, хорошо заряженные, - продолжает рассказ Саша. - А если у вас, вдруг, заряд полученной радиации заканчивается, заедете подзарядиться на Атомное озеро, Атом-куль, как говорят казахи. Вы должны это помнить, но, на всякий случай, напомню.

15 января 1965 года, в русле реки Чаганка, в тридцати километрах от нашего городка, Чаган, ранним утром, резко качнулась и встала на дыбы земля. Заложенный в глубине 170-тикилотонный ядерный заряд, девять Хиросим, разворотил землю. Валуны, весом, до тонны, разлетались на восемь километров. Пылевое облако полностью накрыло городок и на несколько дней заволокло горизонт. Ночью небо светилось малиновым заревом. На месте взрыва образовалась воронка диаметром около пятисот метров и глубиной до ста, с оплавленными обсидиановыми краями. Величина навала породы, вокруг воронки, достигала сорока метров.

В официальном отчёте, который был рассекречен совсем недавно, читаем: "Сразу, после взрыва, начал подниматься купол раздробленного грунта. Через 2-5 секунд, после взрыва, был отмечен прорыв раскалённых газов, и началось формирование облака, которое стабилизировалось через 5 минут, на высоте 4800 метров. Раздробленная часть грунта, достигнув максимальной высоты, равной 950 метров, стала опускаться... После проведения подземного испытания, под кодовым названием "Чаган", радиоактивному заражению подверглась территория одиннадцати населённых пунктов, с общим числом жителей 2000 человек..."

Уровень гамма-излучения на краях воронки, к концу первых суток, составлял 30 рентген в час, через 10 дней упал до 1 Р/час, а в настоящее время 2000-3000 мкР/час. Естественный радиоактивный фон, для этой местности - 15-30 мкР/час. Так началась в Советском Союзе программа "Мирный атом".

"Мирный атом", в Советском Союзе, был, своего рода, идеей "фикс". Всерьёз разрабатывались проекты гигантских самолётов, кораблей, поездов и даже автомобилей с ядерными двигателями. Энтузиазм атомщиков не знал границ.

Первый советский промышленный ядерный взрыв прогремел 15 января 1965 года. Предстояло создать гигантскую воронку и заполнить её водами реки Чаганки. Такие воронки должны были, в скором времени, покрыть всю территорию засушливых среднеазиатских регионов. Конкретно, для Казахстана, требовалось создать около сорока водоёмов, общим объёмом 120-140 млн. куб. метров. В них аккумулировались бы весенние стоки, для нужд орошения, скотоводства и предотвратить засоление территорий.

Технология создания водоёмов была такой: глубокая воронка создавалась с помощью ядерного взрыва на выброс. Затем прокладывался канал, соединяющий русло реки с воронкой. Так произошло и при взрыве у реки Чаганки. В начале 1965года, русло соединили с воронкой, каналом, а позже была построена каменно-земляная плотина, с водопропускными сооружениями. В целом образовался водоём, общей ёмкостью 17 млн. куб. метров воды.

Всего, выполняя программу "Мирный атом", в СССР было произведено 124 ядерных взрыва. Учёные понимали, если паводковые воды унесут в реку Иртыш, рассеянную на большой территории, радиоактивную пыль, огромная сибирская водная артерия будет надолго заражена, это принесёт непоправимый ущерб. Ещё в январе было принято решение: пробить в стенке кратера канал и перекрыть русло реки Чаганки земляной дамбой, чтобы не пустить смертоносную воду в Иртыш, и создать озеро в кратере.

Рассказывает один, из немногих, оставшихся в живых, участников той экспедиции - Владимир Васильевич Жиров, в ту, давнюю, пору мастер в "почтовом ящике":

- Было мне двадцать три года. Силу, казалось, девать некуда. Ни я, ни другие не думали, что производственное задание, той, лютой, зимы, окажется для нас роковым. Мы, ведь, как воспитаны: партия велела - значит надо ехать. Скоренько собрали технику, сколотили будки, для временного проживания. В январе двинулись из Усть-Каменогорска в Семипалатинск, а оттуда - к месту взрыва.

Дощатый жилой городок расположили километрах в пяти, от эпицентра взрыва. В будках железные печурки - буржуйки, но сорокаградусные морозы брали своё.

Место взрыва чудовищно, это Страх Божий. Шёл туда - кровь носом хлынула, а глотку, как наждаком, скребло. "Лепесток" с лица сдёрнул, одежда в крови, задыхаюсь, а идти надо.

Работали честно, себя не щадили. Один бульдозерист, спасая машину, нырял, с тросом, в атомную воду. Бульдозер спас, а сам, через короткое время, умер. Я же вышел из пепелища с хроническими "наградами": носовым кровотечением, болезнью поджелудочной железы, бронхитом, холециститом, гепатитом... Из 300 ликвидаторов, в живых осталось меньше 30-ти человек.

Специалист по геоэкологии, профессор, Евгений Яковлев сказал:

- У вас там было пострашнее, чем в Чернобыле.

Водопоя не получилось, из-за большого уровня радиации. Так и стоит сегодня это озеро, наводя ужас на жителей соседних деревень. Чудо-озеро производит жуткое впечатление чернотой водной глади и, безжизненно-угрюмым навалом грунта вокруг него - вывернутых наизнанку глыб внутренностей земли.

Атом-куль, как называют местные жители Атомное озеро.

Пора прощаться. Елена Александровна прослезилась:

- Всем чаганцам, кого встретите, предавайте большой привет...

День тринадцатый.

Привет от двигателя внутреннего сгорания.

Алтайский край. Барнаул. Здесь опять встреча с одноклассниками. Саша и Наташа Манеевы. Собственно, одноклассник, точнее, одноклассница Эдика, одна Наташа, но Саша служил в Чагане, значит тоже родная душа. Служил бортрадистом на Ту-95, стратегическом бомбардировщике. Прапорщик, одних звёзд, с Сергеем.

Как и все, к кому заезжали в гости, прекрасные и гостеприимные люди, весёлые, добродушные. Оба невысокие, плотненькие, даже лицом похожи, как брат и сестра.

После обеда, вприкуску с воспоминаниями, пошли гулять, знакомиться с городом.

По центральной улице, конечно же, Ленина, мимо бюста Дзержинскому, к памятнику тому же Ленину, на площадь имени его же. Рядом с церковью, на глухом, без окон, торце пятиэтажки, большое яркое панно. По центру, естественно, абсолютный и гениальный, Владимир Ильич, под кумачовым транспарантом: "Пролетарии всех стран, соединяйтесь!". Рядом Феликс Эдмундович: "...здрав... наша молодая Красная армия!". ВЧК всегда был близок к армии - быстро разбирался и с военспецами, и с белой контрой, вредителями, шпионами... Всех расстреляли, нафиг! Чуть выше прекрасная копия иконы "Георгий Победоносец убивает Змея Горыныча". Георгий, он же Жора, он же Гоша, он же Гога, он же Юра, в новой будёновке и в бурке. Вместо копья -шашка. Над ним, на алых небесах, начертано, вероятно, Всевышним: "Пролетарий, на коня!", только, чтобы наливали - не видно. Потом - ещё что-то, что именно, закрыто другими красными знамёнами, видно только: "народу", потом: "крестьянам", потом, наверное, главное: "Вся власть", тут же: "Союз рабочих и деревенской бедноты", это актуально и сегодня. В самом низу, народ: будёновки, бескозырки, красные косынки и много-много штыков. Впечатляющее панно, бередит душу!

Сергей заметил, что, чем ближе к геометрическому центру России, тем больше бросается в глаза трогательное отношение к памятникам Октябрьской революции и, вообще, к советской символике. Такое ощущение, что построение демократического общества, в России, как Ленинский НЭП, явление очень временное. Похоже, скоро все демократы опять будут строить коммунизм на необъятных просторах Сибири, Крайнего Севера и Дальнего Востока.

Самой интересной достопримечательностью, для Сергея, явился памятник Ивану Ивановичу Ползунову. Иван Иванович, в полный рост, опирается на свой двухцилиндровый двигатель. Первый в мире! Сын солдата. В Барнауле практиковал как механик. Здесь же и умер, в возрасте тридцати восьми лет, от чахотки. Неделю не дожил до испытания своего двигателя.

На памятнике его слова:

"Облегчить труд

По нас грядущим."

И. Ползунов.

1728 - 1766

Когда компания вышла из суеты городских кварталов на набережную Оби, перед ними открылся горизонт и широкая, яркая полная радуга над рекой. Она ярко и весело, завершила, в общем-то, серенький и холодный день.

День четырнадцатый.

Шукшин.

На пути к Горно-Алтайску, поворот на родину Шукшина.

У дороги чёрный гранитный камень и памятник, в виде часовенки - арка, с иконами и маленьким золотым куполком, луковичкой. На камне :

7 августа 2005 года.

Здесь трагически оборвались жизни

главы Администрации Алтайского края

Михаила Евдокимова,

Ивана Зуева и Александра Устинова.

Светлым человеком был Евдокимов. Не одно поколение будет помнить его как прекрасного артиста. А алтайцы - как своего губернатора. Хорошие дороги, чистота - то, что бросается в глаза, в первую очередь, создано его стараниями. Мало только успел. Честные люди всегда кому-то мешают и долго не живут.

Дальше - тоже памятник, тоже прекрасному человеку, актёру, писателю. "Всероссийский мемориальный музей-заповедник В. М. Шукшина". Главное здание музея, экспозиция "Жизнь и творчество В. М. Шукшина", дом-музей матери Шукшина, дом, где прошли детские годы Шукшина, библиотека имени В. М. Шукшина, церковь, так и хочется сказать, Шукшина. Что совсем не исключено, кто построил такое чудо, узнать не удалось.

Осматривая её, Сергей сказал, так, для себя:

- Золотой свет души человеческой.

Кирпичный забор, с кованными решётками, ворота, в три арки. Очень высокое и широкое крыльцо. Построена церковь из жёлтого, прямо золотого, кирпича, отделана, как кружевом, светлым ярко-красным: колонны, арки, фризы, карнизы... Конусные своды куполов с, венчающими их, золотыми луковицами церкви и звонницы.

Но самое большое чудо внутри церкви: она залита ослепляющим золотым светом, не смотря на пасмурный, дождливый день. Он настолько плотный, яркий, вещественный, что, кажется, его можно черпать ладонями и плескаться.

Источник света не виден, цветными стёклами, витражами, такого эффекта добиться невозможно. Он идёт ниоткуда, нет теней, церковь им просто залита, как форма - золотом.

Республика Алтай. Оказывается, Алтайский край и Республика Алтай - две разные административные единицы.

Только река Катунь для них общая, горная, быстрая, шумная, с перекатами и порогами, полянами ромашек, по берегам. И горы, укутанные тучами.

В сёлах, дома построены при полном отсутствии каких-либо планов, улиц, да и вообще, геометрии. Только согласно рельефа местности. Прилепились, кто где смог.

Обилие коров и коней, пасутся без пастухов, бродят у реки, на отлогах гор, лежат посреди дороги, абсолютно не обращая внимания на сигналящие машины и на их попытки, объезжая, вскарабкаться на горы.

Вдоль дороги, укутанные в ватные фуфайки и, поголовно, в синие полиэтиленовые дождевики, люди, как азиатского, так и европейского экстерьера, продают бесценно целебный алтайский мёд. В него местные шаманы загоняют духи предков, Далай-Ламы и цену копей царя Соломона.

Без остановки проскочили столицу, Горно-Алтайск. Погода не располагает к прогулкам. Успели только кое-что прочитать: Государственное собрание - эл-курултай. Рядом "Доска почёта", с победителями капиталистического соревнования. Национальный театр. Музей Чуйского тракта, это дорога из Новосибирска в Монголию. Тропу пробивали с XVIII века. Отдел Бийского краеведческого музея.

Река Бия, вытекает из Телецкого озера, жемчужины Алтая, ближайшей цели путешествия. Река бесится, рычит, катит камни, плещет волнами, крутит водоворотами, а в метре над ней стелется недвижимый, кажется, застывший, слой тумана. Более незыблемый, чем скалы вокруг.

Наконец, приехали - Артыбаш. Посёлок, стоит на берегу Телецкого озера.

В давнее, золотое туристское детство, Сергей и Таня приезжали сюда со школьными командами. Возила их преподаватель географии Серафима Ивановна.

Стыдно было бы проехать мимо, не увидеть эти прекрасные места. Только обидно, что за последние пятьдесят лет (Боже мой! Полвека!), погода здесь не изменилась. Приезжали в начале июня, сейчас - июль, но всё также идёт дождь и дует холодный ветер.

Не зная, куда ехать, остановились на развилке дорог, при въезде в посёлок. Сразу подошёл мужчина, средних лет, и предложил остановиться у него.

На широком дворе, кроме старого чёрного хозяйского дома, с хозяйственными постройками, стоят два двухэтажных дома, из свежего, золотистого соснового бруса. Такие же, отдельно, баня, туалеты, с современной сантехникой, душевые, кухня, беседки, лавочки-качели, мангалы - полный сервис.

Есть моторная лодка, для прогулок по озеру и пять коней - по горам. Пользоваться можно всем, по отдельному тарифу - только баня, кони и лодки. Их надо топить дровами и заправлять бензином.

Комнату взяли на втором этаже, как раз, на четыре человека. На две комнаты большая открытая терраса, с обеденным столом и лавками. На первом этаже - никого, рядом - хорошо взрослый мужчина и юная девушка. Они вообще не выходили из номера, только в туалет.

В соседнем домике, на такой же террасе, большая компания. Не выпивают, нет - откровенно бухают. Что мужики, что леди. Бухают широко и основательно. С песнями, баней, танцами в одних трусах и без, женским визгом и выяснением отношений. Дом стоит уже на склоне горы, с террасы виден весь посёлок, озеро и мост через Бию. Здесь она берёт своё начало. Посёлок, видно, живёт туризмом - везде дома, подобные этому.

После обеда пошли осмотреться, составить план за завтра.

Недалеко палаточный городок, с ярким разноцветьем палаток. Где-то здесь была старая турбаза "Артыбаш". Дощатый барак и длинная, тоже из досок, лестница к озеру и причалу простых вёсельных лодок. На одной из них решил покататься Иван Нарыжный, за что его чуть не отправили домой. Строится интересная деревянная церковь, у дороги, на задних лапах, стоит здоровенный, до трёх метров, медведь. Деревянный. Много заброшенных дворов, с чёрными развалюхами, на крышах которых уже выросли целые рощи, с деревьями, кустами и травой. Висячие сады Семирамиды.

День клонится к закату. Выглянувшее солнце озолотило вершины гор, на противоположном берегу озера, ниже, их закрывает полоса тёмных туч и облаков, ещё ниже - почти чёрная тень, наступает ночь.

После 18.00 часов, ни в одном магазине не продают спиртного, даже пива. Ни ресторанов, ни кафе нет. Наверное, жизнь научила мудрости.

Отопления в комнате нет, в палатке теплее.

День пятнадцатый.

Телецкое озеро.

По плану - водный поход по озеру. Для байдарки, погода не особо благоприятствует - порывчатый сильный ветер, с большой волной неопределённого направления. Решили использовать местные плав средства. Методом исключений, по погодным условиям и комфорту, решили плыть на небольшом прогулочном теплоходе "Пионер Алтая", оставив у причала скоростные катера, моторные лодки и водные мотоциклы.

Теплоход, за последние пятьдесят лет, тоже мало изменился. Только в трюме, банки из деревянных реек заменили дерматиновыми диванами и установили длинный стол.

Сразу, после выхода в открытые воды, из-за холодного пронзительного ветра, в трюм набилась большая группа подростков, которые постоянно ели и торчали в гаджетах. На палубе осталась только непромокаемая четвёрка. Подняли воротники, натянули капюшоны и попрятали руки в карманы. Сергей опустил у кепи уши, и, вопреки Дарвину, из небритой обезьяны превратился в басет-хаунда. Эдик натянул на уши выцветшую панаму и, несмотря на свою пёструю, тоже выцветшую, парку, стал похож на бомжа, из стольного города Нью-Йорка. И только женщины не пугали команду теплохода своим обычным видом.

Ветры часто меняют силу и направление, дуют из различных горных ущелий. Иногда прорывается тёплый и сухой, его называют фён. Возникает желание снять куртку, но, буквально через минуту, он меняется на ледяной, мокрый и пронизывающий.

Телецкое озеро названо так по имени народа телессы, когда-то обитавшего на его берегах. Алтайцы называют его Алтын - куль, Золотое озеро.

Пятое место, в России, по глубине, и двадцатое место в мире. Его максимальная глубина 325 метров. Озеро длинное - 77,7 км, но по площади небольшое, из-за малой ширины - 2-3 километра, максимальная ширина - 5 километров

Здесь встречается редкое, но весьма опасное явление - нагретые, за день, скалы, ночью, охлаждаясь, стреляют камнями.

К берегу ни теплоход, ни даже лодка, подойти не смогут - горы, скалы, обрывы делают швартовку невозможной. Остановка у "Пионера Алтая" одна - водопад Корбу. Двенадцать, с половиной, метров. Когда Сергей был здесь в свои школьные годы, это были дикие места, ни одной живой души вокруг, на многие километры. А сейчас: вход платный. Деньги, конечно, пойдут на ремонт водопада, чтобы вода дальше не падала. Одноклассник Сергея, Саша Авакянян, который с 1995 года страдает от ностальгии в Канаде, говорил, что на Ниагарский водопад можно смотреть бесплатно. Врёт, наверное, такое количество воды и - бесплатно. Не по капиталистически, как-то...

Рядом базарчик: сувениры, мёд, дары тайги. Сергей умиляется скромным розовым цветком, выросшим на камне, Эдик - плесенью, родственной той, что растёт на Хибинах.

Обратно "Пионер" шёл тем же путём, по своим следам. Вокруг, как жуки-водомеры на болоте, снуют моторные лодки, катера, даже на подводных крыльях, скутера.

Неожиданно, прояснилось небо, ослепило яркой голубизной, а озеро окрасилось в насыщенный синий цвет.

По традиции, бросили в воду по монетке, но купаться не стали - холод, ветер, температура воды приближается к абсолютному нулю и сразу, у берега, обрыв чёрной глубины.

Спали одетые во всё возможное, в застёгнутых, с головой, спальниках.

День шестнадцатый.

Долгожданная степь.

Из Артыбаша ехали в нетерпеливом ожидании встречи с Казахстаном. В сетях пишут много страстей, о казахской полиции, ГАИ, отношении к русским, о таможне.

Погода улучшилась, на небе - ни облачка. Доехали быстро. Дорога хорошая, свободная, населённых пунктов, почти, нет.

Таможню прошли быстро и легко. Таможенники и пограничники корректны и внимательны, очереди нет.

- Не забудьте зарегистрироваться в органах внутренних дел.

- Вы из Украины? Вам не надо, - это Сергею.

Сразу, за границей - степь. Как по мановению волшебной палочки. Другая страна - другая климатическая зона. Отъехав от границы, остановились поздороваться с Казахстаном и чуть отдохнуть.

Эдик взялся устанавливать фотоаппарат, чтобы снять панораму. Татьяна отошла от дороги в степь, раскинула руки и запела:

Широка и привольна

Ты, родная страна!

Как светла твоих рек,

Твоих озёр глубина!

Как обширны поля

И обильна земля,

Сколько сил таит она!

(Муз. В. Локтева, сл. О. Высотской.)

Лена присела к каким-то травкам, бурьянцам, шепчет какие-то заговоры, колдует.

Сергей вдыхает полной грудью, нюхает воздух, подошёл к Эдику:

- Ты знаешь, я, всё таки, азиат. Я - "чурка"! Гены Золотой Орды дают о себе знать. Я люблю эту степь, здесь и полынь пахнет не так, как у нас в Украине. Люблю коней и баранов, вонь конюшни и кошары. Люблю открытый горизонт, где, так красиво, встаёт солнце! Здесь негде спрятаться от врага. Только честный бой, в крайнем случае, - верный конь спасёт твою жизнь. Здесь надо драться отчаянно, силой духа, инстинктом...

- Все мы, где-то, "чурки". Отдохнули? По коням. Впереди Сем-ск! Ура! - подогнал экипаж Эдик.

- Ура! - не совсем дружно поддержала команда.

В Семипалатинск, который называется уже Семей, въехали, когда на землю опустились сумерки.

- Вы хоть знаете, почему город называется Семипалатинском? - повернула голову назад Татьяна.

- Вроде, говорили про семь палаток геологов, - что-то вспомнил Сергей.

- Нет, Семипалатинская крепость была основана царским воеводой Василием Чередовым, с отрядом, в 1718 году. Как пограничная и военно-опорная база. Название Семипалатной крепости, а потом и города Семипалатинска, происходит от семи буддийских калмыцких храмов. О них русские исследователи знали ещё в 1616 году.

- И здесь отбывал ссылку Фёдор Михайлович Достоевский, - добавил Эдик.

- Это получается, что он из Омска сюда переехал. Эдик, ему, наверное, как и тебе, сибирский климат не подошёл. Но тогда здесь ещё не было ядерного полигона, зачем его сюда прислали? - иронизируя, смеётся Сергей.

После первого же перекрёстка, их обогнала машина ГАИ, милиционер, из окна, приказал остановиться.

- Вы неправильно перестроились, пересекли "сплошную". С вас - штраф, - очень чётко сформулировал требования казах, в белой рубашке, с погонами сержанта.

- Я не спорю, нарушил. Но мы приехали издалека, Вы же по номеру видите, незнакомый город. Растерялся... Может простили бы гостя? - пробует "подъехать на гнилой козе" Эдик.

- Закон для всех одинаков, - не сержант, сам Закон и Принципиальность глаголют.

- У меня и денег местных нет, только рубли.

Сержант мгновенно, без компьютера, переводит сумму таньге в рубли, молча, берёт деньги, садится в машину и уезжает.

- А квитанцию? - вдогон говорит Эдик, но так, чтобы мент не услышал.

- Смотри, какой поц, ни мене здрасте, ни тебе спасибо...

К очередной однокласснице, где запланирована ночёвка, доехали уже затемно.

Гульбараш Рахимова, в школе её называли на русский лад - Света. Работает медсестрой, на "скорой помощи". По совместительству, помогает выжить всем, живущим в ближайшем окружении. Уколы, массаж, консультации, в любое время суток. При этом, в Казахстане за такой труд платить не принято, по-соседски.

А может, искренне верят, что Аллах справедливее, чем наш Господь, и сторицей воздаст медсестре, за заботу о его баранах.

В доме восемь(!) женщин: сама Гульбараш, две её дочки - Асема и Риза, три внучки - близняшки Далила и Диана, и младшенькая, полтора годика - Алуа. Старшая, над всеми, бабушка, мама Гульбараш, - Апа. Много лет бабушке, но чай за столом подаёт она.

Света невысокого роста, вся абсолютно кругленькая, с большой круглой головой. Поражаешься её подвижности, говорят, как живчик, ни мгновения не посидит спокойно.

Дом, по всей вероятности, старый саманный, но обложен белым кирпичом. В доме есть вода, газ, канализация, туалет, ванная, сделан красивый современный ремонт. Во дворе большой гараж и маленькая русская баня. Участок маленький, соток пять, но ни один метр не гуляет: огородные грядки, цветочные клумбы. Всё сделано руками Гульбараш.

И стол она накрыла такой, что не на всякой свадьбе увидишь. Традиционный плов, манты, пирожки и пироги, с различной начинкой... и названий не знаешь, и описать трудно красоту и изобилие.

Всё надо попробовать! Спали тяжело, полные животы не давали ни дышать, ни шевелиться. Но, в общем, ребята мужественные, трудностей не боятся.

День семнадцатый.

Урок истории от казаха.

Утром пришёл родной брат Гульбараш - Булат. Он учился на год старше Сергея. Такой же луноликий, весёлый и добродушный, как сестра.

Сергей проникся к нему симпатией, искреннего человека видно сразу. Познакомились на ходу, Эдик, Таня и Лена, во главе с Гульбараш, собрались во внутренние органы, зарегистрировать наличие своего присутствия, стать на учёт.

- Все уходят, и позавтракать не с кем.

- Серёжа остаётся, с ним позавтракаешь, - обнадёжила сестра.

- А ты что, не идёшь?

- Я из Украины, нам не надо регистрироваться.

- Во, нормально! Хотя, получается интересно: приезжаю в Москву, к "старшему, любимому, братику", - регистрируйся. А - в Киев, к хохлам - живи сколько хочешь. А нам ведь твердят - бандеровцы. Почему так?

Ребята ушли. Булат из холодильника достал мясо, закуски, что остались с вечера, и бутылку водки.

- Садись, Серёга, мы сейчас с тобой - за содружество наций.

- Вообще-то, я не пью, но с тобой - не могу отказать себе в удовольствии.

Утром прохладно, водочка холодная - хорошо пошла. Да, закуска такая знатная.

- А к регистрации можно и по-другому подойти. Законы-то обоюдосторонние. Может это казахи, против русских ввели? - старается быть полит корректным Сергей.

- Ага. То есть за ними нужен глаз, да глаз? Обязательно что-нибудь сопрут? Логично. Ты прав, Серёга! Давай ещё по одной, за нас. Будь!

- Вижу, Россию вы не особо жалуете?

- А за что её любить? Ты посмотри на карту, где Россия? Её, просто, нет, и никогда не было. Даже по советским учебникам истории. А уж там они постарались вовсю! Была Киевская Русь, объединяющая княжества от Великого Новгорода до Тмутаракани, то есть: от Питера до Астрахани. И была Золотая Орда. Были мы и вы! Потом появилась Москва, основанная киевским князем, и появилось Московское княжество, потом Московия. И только Пётр I, в 177... каком-то там, мать его, году назвал её Россией. И она, благодаря завидному аппетиту, потихоньку всё прибирает к рукам. И стала самым крупным, по территории, государством в мире! Ты только прикинь, около ста различных национальных образований. Республики, округа, области - всё захватывалось войсками, никто, по доброй воле, царю служить не хотел. Всё сделали силой, уничтожением. А переселения? Кого хотят, куда хотят! В Казахстане: немцы, татары, чеченцы, украинцы. Еврейская автономная республика - в Забайкалье!!! В каком больном мозгу это могло придуматься?

Ты мне скажи: почему в Казахстане государственный язык казахский, а официальный - русский? Как это можно вообще понять? Я казах, на своей родине, нах...я мне чужой язык? Расползлись, бл...дь, по всему свету, как тараканы. И везде свои законы устанавливают. Пашут на них все: молдаване, чукчи, казахи, хохлы, а у них, всё равно, ср...ка голая. Всё прос...ут, пропьют, про...бут! А мы - чурки, бл...дь!

Сергей, дипломатично, молчит, но Булат видит в его глазах полное согласие. Сергей обнял единоверца:

- Давай, Булат, по последней. За нас, за "чурок"! А они пусть завидуют. Вон уже ребята идут. А я ещё хочу по Семску сегодня погулять.

Ребята пришли зарегистрированные, просветлённые, как в Пасху из Храма Божьего. Счастливые, что смогли зарегистрироваться за один день.

Главная задача - сделать стратегический запас продуктов на всё время сплава. Поехали на базар. Семипалатинский мясокомбинат, в своё время, один из лучших и крупнейших, в Союзе, слава Богу, работает. Набрали тушёнки и паштетов, в надежде, что их качество не ухудшилось. И не ошиблись, пробу провели сразу, по приходу домой.

Сергей убедил Эдика начать сплав в Семипалатинске.

Новое летоисчисление.

Первый день сплава.

С утра, после завтрака, сборы были не долги. Гульбараш в дорогу набрала большой пакет разных вкусностей, и поехали. За город, найти место для старта, чтобы удобно было собрать байдарки.

Гульбараш попросила помочь своего кума. Так и сказала - кума. Какие кумовья у мусульман, какие у них обязанности? У кума - "Москвич".

Долго плутали по задворкам цементного завода, потом - завода железобетонных изделий, но на берег Иртыша, всё-таки, выехали. Точнее, на берег небольшого мелкого залива, с песчаным дном и хорошим спуском к воде.

Разгрузились, Эдик, в сопровождении "Москвича", погнал свою машину к Гульбараш. Там, в гараже, она будет ждать окончания водного этапа экспедиции. Отдохнёт. Обратно, на берег, Эдика привёз кум.

К приезду Эдика, Сергей, под наблюдением Лены, свою байдарку почти собрал. Татьяна, опытная байдарочница, ждала Эдика. Сама сборка заняла, буквально, несколько минут.

Спустили на воду:

- Течи, вроде , нет. Это уже хорошо.

Загрузили все запасы, палатки, спальники, сумки...

- Как ни удивительно, поместилось всё, причём, удобно.

Лена с Таней ещё ковыряются в своих сумках - что-то достают, что-то перекладывают.

Давай присядем перед дорогой, - предложил Сергей. Помолчали.

- Знаешь, Серёга, как я ждал этого момента?

- И я ждал.

- Как я боялся!

- Чего ты боялся?

- Всего! Всю дорогу я трясся, как заяц, шарахаясь от всего подозрительного. Боялся заболеть, боялся, что сломается машина, вёсла украдут хулиганы, бандиты снимут колёса. Боялся, что попаду в аварию, что последние деньги отберут ГАИшники, метеорит разобьёт байдарку, на крыше машины. Боялся, что Казахстан разорвёт дипломатические отношения с Россией, Китай начнёт третью мировую войну. Из-за чумы, закроют границу на карантин. Я боялся вздохнуть, боялся собственной тени и всего, что может помешать мне переступить заветную черту между земной твердью и священной водой Иртыша.

Наконец-то это свершилось! Прошло сорок пять лет, я взял весло в руки, и, вплотную, подошёл к исполнению своей мечты. Сейчас больше не существует сил и преград, способных помешать мне дойти до цели.

- Подожди, "не кажи гоп, поки не перескочеш", как у нас говорят. Всё ещё впереди. Что ж - с Богом! - Сергей перекрестился, перекрестил лодки. На минуту встал, про себя, прочитал "Отче наш", ещё раз всё перекрестил.

Эдик, с Татьяной, уже уселись и отчалили. Понятно - бывалые!

Сергей придержал байдарку, как более опытный. Как же, один раз уже ходил на пруду. Лена усаживается:

- Ой, Божечки!

Потом, под негромкие "Ой!", с подвизгиванием, и новыми обращениями к Всевышнему, уселся сам.

- Отдать швартовы. Отдать носовой.

- Есть, отдать носовой.

- Отдать кормовой.

- Есть отдать кормовой.

- Полный вперёд! - Сергей сам громко отдаёт команды, и сам их репетует.

Оттолкнулся веслом и судно отвалило от берега. Пошла байдарочка, нежно и ласково, как брехня по селу. Грести начали вместе с Леной, одновременно. Естественно, получился разнобой.

- Лена, положи, пока, весло перед собой, не греби. Это делается по команде "Суши вёсла", - Сергей один вывел байдарку из залива и взял подальше от берега.

- Теперь учимся грести вместе. Самое главное - не мешать друг другу. Я буду считать, задавать темп. Раз - Раз - Раз - Два... Пошло дело. Дальше: чтобы повернуть налево, по команде "Лево руля", гребём только правым веслом. И - наоборот. И это есть. Хорошо! Теперь, чтобы резко повернуть налево, надо левым веслом тормозить. Это делается по команде "Табань левым". Вот, вроде, и вся наука. Ничего заумного. Главное - не дёргайся и не бойся. На тебе спасательный жилет, не утонешь, при всём желании.

Теперь пошли, выходим на главный фарватер. Он отмечен бакенами. Белый бакен обходим от левого берега, красный - от правого. Запомнишь? Не сложно? Не смотря на размеры судна, правила должны соблюдаться.

- Поняла. Белый - правая рука, красный - левая. А вдруг - полосатый? - смеётся Лена, думает - пошутила.

- Я думаю, нам не попадётся, но, на всякий случай, - это точка разворота.

И Сергей направил байдарку на середину реки, в самую стремнину, выяснить, способна она плыть или нет. Коль суждено ей поломаться, пусть это случится сразу.

Ещё прозвучало несколько "Ой!", когда Сергей налегал на вёсла особо активно, а потом - только энергичное дыхание и плеск вёсел нарушали тишину. Команда сработалась быстро.

Первые минуты плавания самые потрясающие, когда глубину реки и, затягивающее в омут, течение чувствуешь собственной кормой, через тонкий слой оболочки днища. Корма сжимается с невероятной силой, только слышен предсмертный писк глистов.

Но проходят минуты и уже разворачивается душа, чувствуя вольный ветер романтики и холодок авантюризма.

Небо опять затянули серые тучи, пошёл мелкий дождь, но шёл недолго. Говорят - к удаче в пути. Для Казахстана, это большая редкость, в середине июля - дождь.

Левый берег высокий, песчаный обрыв, метров десять, правый - низкий, лесистый, зелёный.

С вёсел, по рукам, в лодку, течёт вода. Хоть вещи и в непромокаемых мешках, но неприятно, как описанный. Вода плещется между ног, задница мокрая. Описаешся - хоть сначала тепло, а тут - сразу холодно. Надо что-то придумать.

Начинается Иртыш тонким ручейком, на ледниковых склонах монгольского Алтая, на высоте две с половиной тысячи метров над уровнем моря, в далёкой и загадочной китайской провинции Синьцзян.

С тюркского Иртыш переводится как землерой. У Павлодара, да и у Семипалатинска, ширина русла двести метров.

Иртыш - приток Оби, его длина 4250 километров, это самый длинный река - приток в мире.

Не является большой тайной то, что самый дешёвый вид транспорта - водный. Особенно, если плыть по течению. И Иртыш, с давних времён, возил, таскал, кряхтел, но пёр, на своём горбу, баржи, гружёные углём, щебнем, песком и прочей хренью; пассажирские пароходы; его волны резали подводными крыльями "Ракеты" и "Беларуси", а катера и разные лодки сновали по воде, как блохи. Никто не ожидал увидеть полное безлюдье и восстановленную, до девственности, природу. О таком счастье можно было только мечтать. Плыть десятки километров и не встретить ни души. Плыть по реке, слиться с ней всем своим существом, только на таком маленьком судёнышке, как байдарка, этом цветочном лепестке, это возможно.

Любоваться природой, мечтать, вспоминать... Только такой, безлюдный, Иртыш даёт ощущение настоящего восторга, настоящего счастья. Не домашнего, тихого, мещанского, а счастья борьбы, счастья преодоления, когда уверен в своих силах.

Сергей с Леной догнали Эдика с Таней. Их "тройка" летела уверенней, но Эдик не отрывается от фотоаппарата, он снимает всё подряд: зелёные заросли по берегам, реку, обилие птиц, буруны у бакенов. И только командует:

- Левей, Танюша, подгреби чуть-чуть, а теперь - замри. Есть снимок. О, Серёга, двигатель, - он кивает на Татьяну, - Советский Союз, полторы лошадиных силы, - и поёт известную песню группы "Любэ":

Ты агрегат, Дуся, ты агрегат!

Ты агрегат, Дуся, на сто киловатт!

Давай, давай, Дуся, эх, выжимай!

Давай, давай, Дуся, эх, Дуся, прибавляй!

Татьяна, видно, обижается, но как-то неуверенно, молча. Поравнявшись, Сергей полетел вперёд, поперёк волн, через всю ширину реки, под защиту высокого обрыва, от встречного ветра.

Первые, самые острые впечатления прошли. Можно поговорить, поделиться мыслями.

- В детстве, я зачитывался книгами о путешествиях и приключениях, как, наверное, и ты, да, и, вообще, все дети нашего поколения. В своих мечтах я был рядом с их героями. Я не помню, чтобы мечтал плыть по Иртышу, мои мечты были выше, шире и даже длиннее. Там были тропические и нордические моря и весь мировой океан. Были Арктика с Антарктикой, Атлантика с Адриатикой. Но Иртыш был тем путём, той дорогой, что вела в тот большой мир. Другой я просто не видел. Аэропорты и вокзалы были слишком далеко, а машиной, по степи, без дороги, можно было доехать только до Семипалатинска, маленького пыльного городка.

Позже, в Толмачёво, я, с грустью в глазах и тоской в сердце, провожал в аэропорту самолёты во все уголки нашей страны, а на перроне вокзала - фирменный поезд "Россия", по маршруту Москва - Владивосток. Собственно, не только провожал, и ездил. И в Москву, и во Владивосток, и в Киев. Но это на каникулах, а остальные девять месяцев в году - проводы в мечту.

Это было потом. А в Чагане - только Иртыш. С его загадочным фарватером, где ночью бакенщик Семён зажигал бакены; с той тайной пути, которая так волновала детскую душу. Поэтому и я могу смело назвать этот поход исполнением детской мечты.

- А я была домоседкой. Мне в Чагане было хорошо, и я никуда, даже после окончания школы, не хотела уезжать. Конечно, книги читала, но немного. Почти никуда не ездила и, наверное, даже боялась всего внешнего мира.

А Иртыш прекрасен. Ширью, простором, хоть и немного обмелевший, зелёными островами, стремниной в протоках, величием движения колоссальной массы воды.

Вечер. Причалили поздно, пока нашли подходящее место на острове. Из соображений безопасности, по настоянию Эдика. Солнце уже склонилось к закату. Пока поставили палатки, разожгли костёр, приготовили ужин - наступила ночь.

Ночь - сказка! Полнолуние, луна - на всё небо, светло, как днём. На небе ни облачка, но звёзд не видно - луна слишком яркая. Иртыш весь в серебряных отблесках, как будто сплошной поток живой рыбы, трепещет и течёт.

Пароход.

Второй день сплава.

Короткий глубокий сон натруженного человека. Чтобы не потерять ощущения великого, надо встать с солнышком.

Восторг рождения нового дня. Упругая свежесть воды. Сергей купается голым, пока все спят. Трель первого жаворонка. Из прибрежных кустов, шумно, со свистом, взлетела и, тут же, плюхнулась в воду тихого заливчика, стайка диких маленьких уточек.

Проспать это, значит выкинуть из букета самые прекрасные цветы, ради которых, собственно, букет и собирался.

Сергей привёл себя в порядок, разжёг костёр. Из палатки вылезла Лена, с пакетиком, прошла ниже по течению, вернулась уже проснувшаяся.

Попили кофе, собрали, не спеша, палатку, вещи, упаковали лодку. В палатке Эдика - тишина.

- Не будить же их, в самом деле. Взрослые люди.

- Эдик хозяин проекта. "Кто платит за музыку, тот и барышню танцует". Он определяет распорядок дня, - соглашается Сергей. - Будем ждать, хотя именно сейчас, пока нет ветра, надо идти.

Ждать пришлось долго. Флагманский экипаж любит поспать. Проснулись они уже в девятом часу. Солнце высоко, жара, поднялся противный ветер, ветер противоположный направлению движения. После овсяной кашки адмирала, наконец, продолжили свой путь. Против ветра, поперёк течению, навстречу волнам. Вот это жизнь!

Только отчалили, вниз, по течению, идёт пароход. Тот пароход, из детства, колёсный. Широкий, грузовой, с двух сторон, по бортам, колёса, со шлицами. Только те пароходы были трудягами, грязные, кирпично-чёрного цвета, тащили за собой одну, две, а то и три баржи. Шли медленно, солидно, шлицы ритмично шлёпали по воде, поднимая за кормой волны. В которые пацаны спешили нырнуть, покачаться, чтобы гребень ударил в лицо.

А этот чистенький, свежевыкрашенный в бело-голубые цвета. На мачте голубой флаг Казахстана, с золотым щитом. Перестроен под прогулочный. И колёсами сучит суетливо, как сороконожка.

Забегая вперёд, скажу вам, что это первый и последний пароход, который наши герои встретили на реке.

К обеду набежали тучи, пасмурно. Высокие песчаные обрывы, как сыр, побиты норами ласточкиных гнёзд. Очевидно, выбирают слои менее плотные, и гнёзда получаются ровными рядами, этажами.

Прямо у обрыва, меньше метра, стоят домики, какие-то будки, сарайчики. По обрыву, как по горам, прыгают козы. Что им там делать?

На обрыве, у самой реки, видны сырые пятна, под ними журчат родники. Вода холодная, вкусная.

Набирая воду, поднялись на обрыв. Степь, до горизонта, ровная, как стекло. И, непривычно, зелёная. Меняется климат. Во времена их детства, степь была зелёной всего несколько дней, после таяния снега. Потом она, нещадно выжигалась солнцем. За всё лето, не то что дождя, облака на небе не увидишь.

На горизонте Казахский мелкосопочник, выходы гранита.

Далеко видно Иртыш, как раз - поворот. На зеленом, пологом, берегу колонии птиц: цапли, журавли, утки, чайки, кулики и ещё незнакомые подарки орнитологам.

Как сказал, загулявший в компании орнитологов, легендарный поручик Ржевский:

- Кстати, о птичках. Вчера был в зоопарке, видел бегемота. Здоровенная, вот такая, ж...па, и ни одного пёрышка.

Эдик, чтобы сфотографировать, криком, пытается поднять в воздух стаю чётных маленьких уточек. Звонкое эхо идёт от круч, но птица не знает, что надо бояться. Татьяна гребёт, Эдик её уговаривает:

- Лодочку не шатай. Не шатай лодку, лодочку не шатай, - и уже на повышенных тонах, - Не шатай лодку! Я тебя прошу! Я же снимаю!

По правому борту, посёлок Белокаменка. На берегу дети, душ пять, ловят рыбу. В посёлке абсолютное безлюдье.

- По всему Иртышу, от Усть-Каменогорска до Омска, стояли казачьи станицы - пограничье Российской Империи. И здесь, в Белокаменке, служил в казаках мой прадед. Его звали Анемподист.

- Уникально! Любовь к экзотическим именам у вас генетическая?

- Не знаю. Представляешь, как символично: мой дед оборонял здесь границы Российской Империи, а отец, здесь же, - мир от атомной войны.

- Не совсем так. Казаки защищали границы захваченных территорий. Захваченных вооружённым путём, русскими казачками. И с атомной войной вопрос сложный.

- Почему вооружённым путём? Это американцы уничтожали индейцев, а здесь, казаки, как разведчики, шли и просто столбили территории.

- Скажи ещё: несли цивилизацию неразумным племенам. Ничейные территории... Таких на земле нет очень давно. Здесь жили люди, их грабили, убивали, насиловали. И таёжные народы, и северные, и казахов. И крепости ставили потому, что казахи хотели вернуть свои вековечные пастбища. Американцы убивали индейцев, а русские такие гуманные? Слов нет.

- Конечно! У нас уже было православие, люди образованные, гуманные...

- Лена, не смеши. В двадцатом веке, русские стали ещё более образованными, более гуманными и советский человек, по нравственности, на голову выше православного. А ты знаешь, что русские солдаты сделали с Германией? О грабежах я не говорю, это мелочь, так сказать, трофеи. А вот только зафиксированных смертей женщин от изнасилований, только в одном Берлине, было ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ТЫСЯЧ!!! А просто изнасилованных? Миллионы? Во, гуманизм и православные скрепы!

- Там были фашисты, они наших убивали и насиловали.

- Е! Значит и мы должны превращаться в фашистов? Насиловать в отместку и побольше?

Прошли восемьдесят километров. Завтра должны быть в Чагане. Ночевали на низком, правом берегу. Замаскировались в кустах.

Шторм.

Третий день сплава.

Подъём прошёл как обычно. С первыми лучами поднялся Сергей, с восходом солнца - Лена. По безветрию, попили кофе, собрались. Главнокомандующий первый раз потянулся.

Вышли, как раз, когда начался ветер. Прошли полчаса, и встречный ветер превратился в ураган. В давние времена, это была бы песчаная буря, а сейчас - просто сильный ветер. Татьяна, как географ, очень умно всё объяснила: из-за сильного нагрева, воздушные массы поднимаются вверх, а на их место, воздух поступает из более прохладных районов Сибири. И, благодаря одностороннему вращению земли, дуют они в одном направлении, против течения, а именно - в лицо. Кто-то пел: "Ветер в харю, а я шпарю!" Легче, от понимания явления, не стало.

Поднялась волна, с белыми гребнями, перехлёстывает через борт. Сергей прикинул: десяток таких волн, и весь багаж поплывёт по реке самостоятельно.

- Лена, суши вёсла! - в этой ситуации согласованных действий не добиться.

Сергей поставил байдарку носом против волны. Против волн и ветра, сильными гребками, повёл, доверенное ему судно и жизнь экипажа, через всю ширину реки, под защиту левого, обрывистого берега. В борьбе ветра с течением реки, волны не одинаковы, ни по размеру, ни по направлению. И каждый гребень норовит плеснуться в трюм. Надо быстро реагировать веслом, чтобы встретить его форштевнем.

Следом за Сергеем пошёл и Эдик. Переплыли успешно, в смысле - без потерь. Но к берегу не подойти, у берега, в воде, густые заросли кустарника, из-за которых берега даже не видно. И на вёслах идти невозможно - волны бросают байду прямо на кусты. Пришлось Сергею десантироваться, впрягаться в шлею и тянуть бурлачной тягой. Лену оставил на борту, чтобы она, веслом, отталкивалась от кустов и держала лодку на чистой воде. Чтобы её, с её массой, просто не смыло.

Эдик и Таня спешились оба и тянули на двух верёвках, за нос и за корму. Тянуть не просто, глубина небольшая, чуть выше колена, но, местами, доходит до подбородка, и даже приходится плыть.

Сколько прошли, сказать невозможно. Так долог и мучителен был путь! Наконец, кусты кончились. Низкий пологий берег, с песчаным пляжем, зелёная лужайка, лесок. Райское место.

Если GPS-навигатор нам не врёт, прошли четырнадцать километров. В сторонке, невысокий мужичок, с собакой, ловит, на удочку, рыбу. Подошли отдать дань этикету. Гостеприимная собака сразу стала ластиться, усиленно работая хвостом. Значит и хозяин такой же, добросердечный. Предчувствие не обмануло.

Пожилой казах, где-то ровесник, подтвердил, что за поворотом Чаган, плыть километров пять.

Оказалось, он сам служил на аэродроме, прапорщиком. Во втором авиаполку, где служил и Танин отец. Расчувствовавшись, Таня подарила ему набор блесен, большую коробку. Не понятно, правда, зачем она их вообще брала. Рыбаков в команде нет, даже ловить никто не умеет, но, главное, кроме блесен, для рыбалки, нет абсолютно ничего - ни спиннинга, ни лески, ни грузил, даже длинной верёвки нет. Но, слава Богу, она от них удачно избавилась.

Как не близок городок, ни сил, ни времени, плыть к нему, не осталось.

Разбили удобный, как никогда, лагерь. Пришёл казах, принёс полсотни яиц, в отместку за блесны. Он пасёт здесь стадо бычков на мясо. Живёт здесь же, в небольшой кошаре. Сходили к нему по воду. Скважина, с большим и тяжёлым ручным насосом, прямо в саманном сарайчике. Наверное, чтобы не засыпало песком. Вода глубоко, но вкусная.

Приготовили ужин. Стемнело. Всё замерло, даже листок не шевелится. Вода - зеркало, ни морщинки. Отражается полная луна и немногие звёзды, светло.

- Эдик, утром надо вставать рано, чтобы идти, пока ветра нет. Ты видишь, какая сейчас красота? Идти одно удовольствие, грести не надо. И утром то же самое.

Эдик встал, театрально, и, с эпатажем, начал декламировать:

- Я люблю ветер, бурю, снег, землетрясения, извержения вулканов, радость борьбы! Плыть в шторме, карабкаться по скале, когда от страха тошнит, аж рвать хочется, и, от ужаса, волосы на голове шевелятся. Этот день был для меня лучшим, со всей поездки.

- Подожди, ещё не вечер. Конечно, сказать моряку, что это шторм, - засмеёт. Но, когда под тобой полиэтиленовый пакет, с каркасом из трубочек, проволочек и щепочек; когда он пляшет под тобой, при каждом всплеске жабы, а волна в тридцать сантиметров перехлёстывает через борт и плещется у тебя между ногами; да, ко всему этому, немного впечатлительности и фантазии... Это настоящая штормяга! Я никогда перед ней не отступлю, но лезть в неё специально, ради экстрима, не буду. Я сторонник приятных путешествий, неприятности придут сами.

- А я ехала отдыхать, а не ставить олимпийские рекорды. Я бы дошла до Чагана, отдохнула бы, в палатке, позагорала и - назад, - высказала своё мнение Таня.

- И я, - подключилась Лена, - терплю всё это только ради Чагана. Я бы, вообще, дома сидела.

- В компьютере, - добавил Сергей.

- Да, в компьютере! И ничего плохого в этом не вижу.

- Но, всё-таки, Иртыш в шторм прекрасен! - подытожил Эдик. И все с ним согласились.

Городок.

Четвёртый день сплава.

Близость городка, предвкушение встречи, даже Эдика и Таню подняли раньше. Уже здесь они бегали пацанами, здесь места узнаваемы.

Справа посёлок Долонь, туда, иногда, ездили за молоком и свежими яйцами.

Издали увидели два больших острова, напротив городка. Там было много черёмухи. Да, и просто так плавали, а зимой бегали по льду, поиграть.

Дом бакенщика Семёна, его уже нет, остался только фундамент. Жил один, до городка три километра. Что-то его заставило так жить. Бакены зажигать некому, и не для кого - судоходства нет.

Место впадения речушки Чаганки в Иртыш. Самой Чаганки, практически, нет. Чуть дальше, видно, экскаватор выкапывает трубы водозабора. Туда-то речушка и ушла, в песок. А в ней ловили руками рыбу, гальцов. Её было много. Хорошая рыбёшка, как мойва, без костей, один хребет. Но, по размеру, чуть больше. За полчаса можно было наловить трёхлитровый бидончик, на завтрак всей семье. И, на велике, - домой.

Тут же, рядом, солдатский пляж. Сюда, организованно, командиры водили купаться солдат.

Вода ушла от берега метров на десять. По бетонной лестнице, поднялись на обрыв. При Сергее, её ещё не было. Открылся городок, его руины, коробки бетонных домов, с пустыми чёрными окнами.

На месте воинской части, остались только горки, на которых стояли локаторы.

Переплыли в "лягушатник", небольшой и неглубокий заливчик, ограждённый от Иртыша песчаной косой. Здесь купались дети и их молодые мамы. Здесь все члены экипажа учились плавать. Коса заросла кустами, залив - водорослями. Прямо - Саргассово море, байдарку не протолкнуть.

Пошли в городок. Кирпичные дома разобраны, железобетонные освобождены от всех железных и деревянных деталей.

Гарнизонный Дом офицеров. Сколько здесь было кружков, художественная самодеятельность, музыкальная школа. Музыке учились все, кроме Эдика, ему на ухо наступили добросовестно. У Сергея, почему-то, всегда был первый урок, и он, под дверью, ждал пока придёт кто-то из учителей и откроет школу. Точно так же ходила девочка, пианистка, в школе она училась на класс младше, вместе с Эдиком. Очень красивая девочка. Три года они вместе ходили и так и не познакомились. Сергей был такой стеснительный, кто бы мог подумать.

От ГДО остались только две колонны и кучи мусора.

Трехэтажный дом, в котором жили Сергей, Эдик и Лена, тоже кирпичный. От него остался только первый этаж, заваленный бетонными плитами перекрытий.

Сергей жил на первом этаже, но в свою квартиру смог заглянуть только через пролом в перекрытии, в кухню. А на втором этаже, где он сейчас ходит, жил его друг Женя и его сестра, будущая жена Гены, брата Сергея. Как давно всё это было!

Двор: снежные крепости и баталии, беседка - парашютная вышка, где прыгали с зонтиками, футбольное поле. А дальше - сажали деревья, заботливо поливали, остались только низкие пеньки и кустарники карагача.

Большая, четырёхэтажная школа. Ей тоже не повезло - кирпичная. Стены толстые, наверное, из хорошего кирпича, разнесли всё, даже кусочков не оставили. Только горы сухой штукатурки.

В фойе висел плакат: "Знания нужны в жизни, как винтовка в бою!" А в актовом зале: "Коммунизм - это молодость мира, и его возводить молодым!" Сколько школа простояла, а идеи не менялись.

Школьный двор. Здесь принимали в октябрята, пионеры, комсомол, жгли костры, проводили факельные шествия, под бой целой роты школьных барабанщиков, зимой здесь заливали каток.

Трагедию городка ближе приняли к сердцу Лена и Эдик. У них дрожал голос, блестели глаза от слёз, которые они, не стесняясь смахивали. Таня, её дом был напротив, насобирала скромных степных цветов и возложила на руины школы и своего дома.

Сергею приятно вспомнить детские годы, грустно видеть призрак счастливого городка, но не более. Наверное, для человека, самыми памятными остаются годы юности, а их Сергей прожил в Украине. И вообще, после Чагана, у него в жизни было столько событий и городов, что они просто заслонили своим значением детство.

А ребята здесь заканчивали школу, отсюда шли в большую жизнь. Для них городок был той базой, незыблемой платформой, в которой они были уверены. С которой надо было шагнуть в неизвестность. Здесь жизнь была специфической, изолированной. Они не знали окружающего мира.

Вернулись на берег. Перекусили у родника. Он журчит, как и пол века назад. Отсюда Сергей возил воду отцу. Как хотелось сделать для него что-нибудь приятное, любую мелочь. И услышать слова благодарности, когда вечером, в жаркий день, папа придёт с работы и выпьет кружку холодной воды, такой чистой, аж синеватой, как спирт.

Прошли несколько километров, село Мостики. Рубленые, деревянные, чёрные дома. Здесь живут русские, казахи и немцы. Зашли купить хлеба. Село на возвышенности. На горизонте виден Чаган. Чем живут люди - загадка. Гибель городка, для них, - трагедия. Там была работа, и прекрасное, по меркам СССР, обеспечение.

Следующее, по маршруту, село Будене. Здесь был пионерский лагерь чаганской школы. Здесь бывали все чаганцы, кто там жил после 1968 года. Здесь же, каждый год, в июле, собираются бывшие пионеры, предварительно организовавшись в интернете. Они соберутся чуть позже, когда экспедиция покорит Иртыш.

Перед лагерем группа островов. Сбились с фарватера, пошли по протоке. Сначала широкая, она сузилась до двадцати метров и превратилась в бурную горную речушку. Байдарки полетели стремительными чайками, пугая стаи птиц, которые тучами поднимались, закрывая солнце. Настоящий птичий базар.

Выскочив в основное русло, пришлось немного вернуться против течения, на место палаточного лагеря. Так сказать, на место постоянной дислокации.

Причалили. Эдик здесь уже был, пару лет назад. Прибрежный лесок, значит дрова есть. Обрыв невысокий, метров пять, берег песчаный. Бивак обжитый. Есть места для палаток, кострище, возле которого два удобных бревна, с автографами предыдущих постояльцев. Не поленился и Эдик, оставил сообщение, с угрозой скоро вернуться.

На горизонте просвистел поезд и, гирляндой огней, уехал в ночь.

Опять шторм.

Пятый день сплава.

Утром Сергей и Лена, как всегда, долго ждут признаков жизни из палатки главкома. Наконец и они показали себя свету. У них какие-то разногласия. Татьяна что-то выговаривает Эдику, тот делает вид, что находится один, посреди пустыни Кара-Кум. У него это хорошо получается, но Татьяне надо на ком-то сорвать своё плохое пищеварение, то, что называется, отвязаться:

- Серёга, почему я должна каждый день сама готовить?

- Ну, хотя бы потому, что завтракаете только вы, вдвоём. Пока вы спите, мы давно попили кофе.

- А ужин? Экипажи должны готовить по очереди.

- Перед походом, я это оговорил сразу, что готовить не буду, но вызвался быть "вечным костровым". Костёр горит? Круглые сутки. Говори Лене, она будет готовить ужин, но вы, через сутки, поддерживаете костёр. Согласны?

Татьяна фыркнула, крутнула кормой и пошла варить свою любимую овсяную кашку.

Поднялся крепкий ветер. Эдик и Таня кончают сборы.

- Мы, потихоньку пойдём, спешить не будем. Вы нас догоните, - говорит Сергей, и их байдарка отчаливает. Он раздражён, злится: коллектива нет, какие-то семейные разборки, Эдик, вообще, сам по себе: дорога - поел - поспал.

Но, опять река, она успокаивает, а борьба с ветром делает взгляд на жизнь более оптимистичным.

Прошли паром. Старенький катерок таскает между берегами дощатую платформу, на железных понтонах, сделанных из труб, диаметром больше метра.

Дно - галька и глина. Наверное, из-за глины вода стала мутной.

Река становится шире и шире, наконец, во все стороны, сплошная вода. Вокруг, одинаково, на горизонте, еле видимая, полоска берега. Даже направление русла не видно. Байдарки идут по бакенам. Тут и там, видно по зарослям камыша и водорослей, - мели. Иногда проще тянуть лодки на бечеве, чем грести. Наконец, обычное русло. Ветер всё крепче. Причалили к берегу. Сергей злой. За поздние выходы, за концерты Татьяны. Мимо проплывает вторая байдарка:

- Плывите, мы переждём ветер и догоним вас.

- Хорошо, - долетел ответ Эдика.

Но далеко они не ушли, до километра, и тоже причалили к берегу.

Проверили запасы: кофе есть, консервы есть, нет только хлеба. Он весь в той байдарке. Идти нет настроения. Пришёл Эдик, решили ночевать, где причалили. Ветер не утихает, а солнце уже клонится к закату.

На другом берегу пасётся стадо коров. На коне, галопом, скачет джигит, наверное, пастух. Вадим засмеялся:

- Когда я работал в конструкторском бюро, на заводе, меня отправляли работать в колхоз, отдуваться за весь отдел. И я пол года пас коров.

- Наверное, самый нужный был в отделе? - иронизирует Сергей.

- Нет, просто, я один был холостяк, - не замечает иронии Эдик. - Так, представляете, научил коров командам. Командовал голосом. И слушались. Я им даже песни пел.

- Под гитару?

- Нет, "а капелла". Ладно, пошли, хлеб возьмёшь.

- Лень, обойдёмся. А, вообще, конечно, круто, даже по-советски: инженер конструкторского бюро полгода(!) пасёт коров. Как правило, у нас, в сёлах, этим занимаются местные дурачки.

Эдик ушёл. Поставили палатку, разожгли костёр. Но голод - не тётка, не прогонишь. Желудок Сергея, вполне, может усвоить банку тушёнки без хлеба, а Лена, не разбалованная такими деликатесами, будет крутить носом. Пожалев её, она, ведь, присягу не принимала, не клялась стойко переносить все тяготы службы, Сергей за хлебом, всё-таки, сходил.

На обратном пути, Сергей наткнулся на компанию офицеров, в форме, которые раскладывались на берегу выпить - закусить. Располагались капитально, с кастрюльками и большими сумками. Рядом стоят два "нехилых" джипа.

- О! А ты что в форме? Офицер?

- Да, нет, уже пенсионер.

- А здесь что делаешь? - мужики уже, заметно, выпившие.

- Служили в Чагане, а сейчас, с другом, решили на байдарке пройти по старым местам.

- Так, давай, присаживайся, бухни с нами, - он гостеприимно, сразу, наливает полный пластмассовый стакан.

- Нет, мужики, спасибо, но я с бабой. Бухтеть будет. Лучше воздержусь. Удачи вам! Пойду.

- Ну, давай. Семь футов под килем. За тебя, чтоб не ставить, - и он, никого не дожидаясь, выпивает налитый стакан. Мужик здоровый, килограмм сто пятьдесят, ему этот стаканчик как слону дробинка.

У Лены, в большой консервной банке, литров пяти, уже заварен чай. В этой банке, с дужкой из проволоки, кипятили воду для технических целей. Запарили вермишель быстрого приготовления, открыли тушёнку. Ужин на славу.

- Мы прошли сто пятьдесят четыре километра. У Эдика, на GPSе, посмотрел. Где-то здесь, в степи, и взрывали. Где-то здесь была испытана ядерная бомба, первая в СССР, мощностью двадцать килотонн, под условным наименованием РДС-1, реактивный двигатель специальный. 29 августа 1949 года.

- Смотри, какой закат красивый. Как ядерный взрыв.

Солнце садится в тучи и заливает красным светом полнеба. Клубящиеся тёмные тучи, подсвеченные красным солнцем, действительно похожи на ядерный гриб.

- Завтра будет хорошая погода.

- С чего ты взял?

- Не знаешь морской присказки? Солнце красно по утру - моряку не по нутру, если красно вечером, то бояться нечего.

- Проверим. А ты учился в военном училище? В Минске?

- Учился. Но, после третьего курса, бросил.

- Но у тебя есть высшее образование?

- Нет, тоже три курса киевского политеха, тоже бросил.

- Что так? Не смог закончить?

- Да, нет, учился я, как раз, неплохо. Вообще, причин было много, как-то всё сразу вместе собралось. Но, наверное, я об этом недавно подумал, никому не говорил, главная причина в том, что я не могу, или не хочу, командовать людьми. Службу я начинал со срочной, был в сержантской учебке. На занятиях по строевой, отлично командовал, голос громкий, хорошо поставлен. Но когда отправляют на какие-то работы старшим, я работал вместе со всеми, а в армии так не положено. Старший должен только наблюдать за выполнением. Хотя, в принципе, это не наказуемо, но старшим меня назначать перестали. То же повторилось в училище, при этом я ещё и защищал своих подчинённых, перед командирами. А надо было, наоборот, добиваться выполнения приказов, а не искать отговорки, даже если они справедливы. Вот и получилось, при всей любви к армии, разочаровался в ней, из-за отсутствия справедливости. При наличии большого количества дибилизма и дибилов.

- А институт?

- Как это ни странно, то же самое. Я работал на заводе и учился заочно. И вижу, что будет, когда я закончу: меня поставят мастером, в перспективе - старшим мастером, зам начальника цеха, начальник цеха, выше вряд ли, там уже надо иметь "лапу". И чем я буду заниматься? Я буду заниматься людьми. Один напился, второй не вышел на работу, пришла чья-то жена - муж ей рожу набил, кого-то надо увольнять, кого-то простить, у него кум - зам директора. Вот для чего надо учиться пять лет. Я лучше буду простым грамотным рабочим, сам себе хозяин, и делать настоящее дело. Мне нравится идти домой, с чувством, что я сделал что-то по-настоящему полезное, нужное. При этом, учиться я люблю. Но, заедает быт, нет времени, и много неинтересных, ненужных, дисциплин. Так и получился недоучка.

- Наверное, ты прав. Надо только заниматься интересным делом.

- Когда не связан образованием, специальность можешь менять. Ничего не теряешь. А вот образование - обязывает.

- Я так счастлива, что побывала в Чагане, что приехала сюда, увидела ещё раз степь. Больше уже не получится. Я бы отсюда никогда бы не уезжала. Всю жизнь бы здесь прожила.

- И я рад вернуться в детство, хотя и такое разрушенное. Но жить... Ты о радиации не думала?

- А, радиация... Вон, Курсаковы, родителям за восемьдесят, моему отцу семьдесят пять. Живут!

- Ну, а мои и вообще, большинство, кого я знаю, умерли в шестьдесят. И твои суставы, хрустящие, и походка, как у пингвина, все эти артрозы, артриты - это всё радиация. И то, что мы называем "нервы совсем никуда", депрессии, плаксивость, истерики, - это тоже радиация. Она действует, в первую очередь, на тонкую нервную структуру. Но, главное, мы не знаем, чем это закончится, что будет с нашими детьми, внуками, где разрушена одна цепочка ДНК. Как мы её копим на протяжении всей жизни: Чаган, Чернобыль, у брата - атомная подводная лодка, на заводах радиационный контроль качества... Много чего, и где та межа, за которой ужас уродства, разложения?

- Ой, вон, Таня, жена Эдика, не была в Чагане, а суставы хуже, чем у меня. Еле ходит, а ещё и сама врач.

- Скажи, почему ты всегда стремишься отрицать очевидные факты, доказанные врачами всего мира? Радиация -- это смерть! Точка! Курить вредно! Точка! То, что кто-то хорошо и долго прожил - исключение, а не правило. То, что ты куришь, - твой выбор, твоё решение. Никто не вправе тебе запретить то, что не запрещено законом. Но не надо доказывать, что никотин - это антиоксидант, усилитель иммунитета и антистаритель, в одном флаконе. И, опять же, - это дело добровольное: "спасение утопающих - дело рук самих утопающих", а здесь нас облучали не спрашивая.

Ты говоришь, была счастлива. Да, мы, дети, были счастливы. Мы не знали ничего лучшего. Были сыты, жили в своём мирке. За редким исключением, детство всегда счастливо, оно ещё ничего не знает, сравнивать не с чем. А наши родители? Многие даже не догадывались, что такое радиация. Они были оторваны от своих родных, большинство ведь родом из европейской части СССР.

- Все ездили в отпуска.

- Раз в год. Но сколько это стоило? Надо было весь год копить деньги, чтобы вывезти детей в Украину или Белоруссию. А к нам никто не мог приехать.

А в каких условиях работали наши отцы? Твой, авиационный техник. Летом - руки обжигал ключами, до волдырей, зимой - снег, с песком, самолёты заносил полностью, бульдозерами искали. А матери? Почти все, без работы, хотя, большинство, с высшим образованием.

- Моя мама работала в Семипалатинске. И - ничего.

- А где она жила?

- Снимала квартиру.

- А ты, где была?

- А я, с папой, в Чагане.

- Ты считаешь, это нормально?

- Нормально.

- А я считаю нормальным, когда муж, жена и дети живут вместе.

- Папа ездил к ней, почти, каждую неделю.

- Ладно, пойдём спать. Вижу, мы общего языка не найдём.

За то, что мы здесь жили, как подопытные кролики, потеряли здоровье, за то, что жили изолированно, от всего мира, как в аквариуме, кого-то надо было расстреливать. И за то, что мы здесь получили, нам Россия, как право наследник СССР, как ядерная держава, как старший брат, долбаный, со своими хвалёными скрепами, нам ни хрена, ни копейки, не даёт. Ни к пенсии, ни к похоронам. За Чернобыль у нас есть ряд льгот, мелочь, но что-то дают, что-то обещают... Хоть обещают. Хоть признают. А здесь? Никто даже не знает, что такой полигон был, и что его обслуживали живые люди, с жёнами и детьми.

Курчатов.

Шестой день сплава.

Утром, когда Лена ещё спала, Сергей нашёл около палатки кусок автомобильной камеры. Вырезал из неё, ножом, в качестве эксперимента, две большие шайбы, и одел их на вёсла, как манжеты. Чтобы вода, с весла, стекала по ним, а не по рукам в лодку. Вырезал такие же Лене, а Эдику и Татьяне взял остатки резины. Вырежут сами, у них есть ножницы.

Отчалили, когда увидели, что главный экипаж начал шевелиться.

Ветер небольшой, хоть и, по-прежнему, встречный. На небе ослепительно белые кучевые облака. Небо глубокое, синее. Покой и умиротворение.

К обеду догребли до Курчатова.

Город Курчатов, его называли Берег и станция Конечная. Основан в 1947 году, как столица атомного полигона. Здесь и сейчас центр ядерных исследований. Принадлежит центр Казахстану, но работают здесь, почему-то, граждане России.

Здесь ещё работает настоящий ядерный реактор. А одним из его сборщиков был Александр Дяченко. Лена с ним общалась в интернете.

Саша, с супругой, оба уже давно на пенсии, встретили путешественников на берегу. Сразу приглашали к себе домой, но, за дефицитом времени, приглашение, с благодарностью, было отклонено.

Какие везде интересные судьбы. Отец Саши, на легкомоторном самолёте летал, непосредственно, через ядерные "грибы" и замерял в них радиацию. Тогда, не то, что не было дезактивации, даже сменной одежды не было. Так и шёл домой, после полётов, к жене, к детям.

Пока девчата общались с Дяченко, Сергей с Эдиком, пошли в городок, за продуктами. Курчатов больше Чагана. Здесь есть даже памятник Курчатову, почему-то, алюминиевый. Половина городка пустует, дома разбазарены. Но восстанавливаются, приглашают репатриантов из Китая, которые выехали туда в период борьбы с басмачеством.

Людей приглашают, квартиры дают, но работы нет. Сюда же переехали жители Чагана, которым ехать было некуда. Случайно, одного такого встретили, он услышал разговор о Чагане. Лёха Даутов, учились в школе в одно время, только в разных классах.

Пора в путь, дальше по волнам. Попрощались с Дяченко и пошли, пока весла не рассохлись.

Лене, где-то, сразу, "шлея попала под хвост".

- Счастливые люди! Остались здесь жить. Почему я не приехала сюда жить?

- Ты в своём уме? Ты живёшь в Минске, у тебя двухэтажный дом, ты не бедная, у вас две машины. В Днепропетровске, у отца, большая квартира, там живёт и учится в университете твоя дочь. Да, просто: ты живёшь в столице европейского государства, со всеми культурными и материальными последствиями. И ты собираешься променять всё это на пустыню? Где за двести километров только бараны. Связи, нормальной, нет, интернета нет. Да, что там говорить, - газет нет. Что здесь делать?

- Ничего ты не понимаешь. Здесь есть степь, есть Иртыш, рядом Чаган. Это счастье! - с трагедией в голосе и слезой на реснице, чуть не плачет, Лена.

- Не греби, пока. Протока бурная, сам пройду.

Протока, между островами узкая, прямо кипит, но короткая. Сильное течение, водовороты, буруны. Наверное, под водой затопленные деревья, топляк.

- Не качай лодку. Не качай лодку, я тебе говорю!

- Ты что, не видишь, какие буруны?

- Нет, это ты качаешь! - Лена на грани истерического срыва.

- Да, я сильно гребу, чтобы вывести тебя на чистую воду, и байдарка качается. Извини, уж...

- Какая я дура, зачем поплыла? Надо было остаться в Чагане, пока вы плаваете.

- В чём вопрос? Ещё не вечер, могу высадить тебя в любой момент.

- Ну и высаживай.

- Нет проблем.

Сергей причаливает к берегу, кричит Эдику, чтобы подошёл. Элеонора сходит на берег и выгружает свои вещи.

Следует заметить, что проблемы, в этом, действительно нет. Вдоль реки, максимум, до километра, проходит автомобильная трасса Павлодар - Семипалатинск. На которую можно выйти в любой точке маршрута и вернуться в Семипалатинск, к Гульбараш или в Чаган, где уже собрались чаганцы.

Подошёл Эдик, после коротких переговоров, решили, что Лена поплывёт с ними, Сергей везти её отказался наотрез.

Часть груза перегрузили в лодку Сергея и пошли дальше.

Кто-то, из неглупых людей, сказал, что человек счастлив настолько, насколько может быть одиноким. Сергей обрёл полное счастье. Обрёл счастье беседовать с интеллигентным человеком, с которым никогда не бывает скучно, фактически, однодумцем, петь во весь голос, вслух выражать свои эмоции и комментировать окружающий мир.

Обрёл счастье свободного полёта, наконец. Байдарка стала легче, более управляемой. Она скользила по воде, как по льду, почти не оставляя следа за кормой.

Флагманская же байдарка приобрела хороший балласт и третьего гребца, который не может войти в такт и только тормозит движение. Первый и третий гребцы сидят далеко друг от друга и не мешали друг другу, Лена, сев между ними, мешает грести и Эдику, и Татьяне. Лодка стала похожа на грузовую баржу, она села глубоко в воду и стала неповоротливой. Сергей же летал вокруг, как торпедный катер, и радовался обретённой свободе. Он шёл во все протоки, успевал обойти остров, проверить проход в камышах, грести в зарослях водорослей, как ложкой в татарской лапше.

Стороной обошли баржу - земснаряд, которая выгребает со дна песок. Её, как раз, переставляли на другое место. Буксир "Алмаз", точнее, - толкач, у него впереди два здоровенных буфера.

Причалили на ночёвку. Разбили бивак, оставшись с Эдиком наедине, Сергей высказал пожелание:

- Эдик, на переход у нас осталось три дня, впереди ещё, порядка, двести пятьдесят километров. С таким составом и таким распорядком дня, мы не успеем никак. Но, если отряд пошёл, значит знамя Победы должно быть установлено. Согласен?

- Согласен. Что ты предлагаешь?

- Устанавливать знамя пойду я один. Я дойду, а вы потихоньку гуляйте. Через три дня выйдете на трассу. Встретимся у Гульбараш.

- Всё правильно. Знамя должно быть установлено. Но мы пойдём вдвоём.

- А бабы? Я с ними говорить не буду. Я, и так, враг номер один.

- Я поговорю, не беспокойся.

- Тогда идём по моим правилам. В первую очередь, подъём завтра в шесть, первый день, пока они ещё здесь, спешить не будем.

- Лады, согласен.

Разговора Эдика с коллективом, Сергей не слышал. Он один сидел у костра, любовался закатом, рекой, потом звёздным небом, и опять рекой, с лунной дорожкой.

И в палатке - один. Можно раскрыться, раскинуться. Как мало для счастья надо!

Раскол.

Седьмой день сплава.

Сегодня у Сергея День рождения. Пятьдесят семь лет. Цифра не внушает особого оптимизма. Но, с другой стороны, далеко не все успевают на своё пятидесяти семилетие. А шарахаются по свету, да ещё на байде, очень даже не многие. А это уже серьёзный повод для оптимизма.

В шесть часов поднялись все. Значит разговор был. Все поздравили:

Эдик пожал руку.

Лена подарила пионерский галстук. В период развала Союза и пионерской организации имени Ленина, она их накупила хренову кучу, за копейки. Хотела сшить шёлковую простынь. Это был бы, безусловно, шик! Шикарнее алой шёлковой простыни, из лоскутков галстуков, могут быть только трусы, из тех же галстуков. А идеологически? Это прямо голой ж...пой по коммунистической морали? Наверное, именно это Элеонору и удержало от такого распутного шага.

Таня, за неимением переходящего Красного Знамени, подарила романтическую ароматическую свечу, в форме розы. Тоже алую. Подарила за ненадобностью, чем показала полное крушение её надежд.

Как-то получилось так, что женщины обрушили на Сергея все свои несбывшиеся мечты, всё своё счастье. Теперь у Сергея, этого счастья, - ну, просто завались!

Позавтракали, собрались, перевезли женщин через Иртыш. Там дорога в цивилизацию, весьма относительную. Эдик проводил, посадил на попутку.

- Посмотрим, как вы, через пару дней, приползёте. Если, конечно, не утонете, - с нежной улыбкой, на прощанье, ласково, прощебетала Татьяна.

Недалеко, в пределах видимости, деревня Семиярки, любят здесь число "семь". Тут же паромная переправа.

Разобрали байдарку Сергея, договорились с паромщиком о хранении. Выгрузили у него дома всё, что не понадобится в пути. Взяли минимум вещей и продуктов. И пошли, по-настоящему, не по-детски. Байдарка - тройка, гребцы - два здоровых мужика, в смысле, ещё не сдохли, топчутся. Один, Эдик, на баке, на носу, второй, Сергей, на юте, корме, друг другу не мешают. Только греби!

Прошли село Майское, впереди посёлок Кара-Тэрэк. Вспомнили, что кончился хлеб, а впереди сто километров без единого населённого пункта.

Объём личного счастья Сергей решил усугубить употреблением, День рождения, как-никак. Попросил Эдика, а за хлебом пошёл именно он, купить двести пятьдесят грамм эликсира счастья, под брендом "Русская водка".

Опять широкий разлив Иртыша. Вода опять во все стороны, до горизонта. Целый мир - острова, протоки, заросли камыша.

С началом сумерек, выбросились на ближайший остров. Небольшой - песок и кусты. Скромный ужин, Сергей выпил, Эдик поддержал его соком. Зажгли свечу. Что с ней ещё делать?

На сколько всё проще, без женщин. Без капризов и интриг.

Рывок.

Восьмой день сплава.

Начался день, уже по программе Сергея. Он поднялся первым, вскипятил воду на кофе и кашку Эдику и разбудил его.

Сборы недолги, и - в путь.

Опять горами поднимаются обрывы берегов, вода позеленела, не такая прозрачная. Дно глинистое.

Село Лебяжье. Причалили к берегу, сразу подтянулись пьяные бомжи, четыре штуки. Национальную и половую принадлежность определить было трудно, пока одно само не призналось, скромно потупив глаза, что оно - дама и с ней подруга. Сказать: опустившиеся до скотского состояния - обидеть скот.

Эдик пошёл в магазин, один из аборигенов увязался проводником, но, из-за его зверского вида, Эдик максимально ускорил движение. Состояние проводника, его аура, не позволяет телепортироваться на таких скоростях. Он отстал, но не сдался, желание помочь придало энергии, сделал рывок и исчез из поля зрения. Больше его никто не видел, вероятно, через временной коридор, переместился в неведомую страну Оз. Его коллега дотащил своё бренное тело до байдарки, упал на песок и тоже улетел в любимую страну, к Волшебнику Изумрудного города.

Дамы, кокетливо и сосредоточено, попадали попами на ржавый перевёрнутый кузов от самосвала "Студебеккер", который валяется у воды, закурили "Приму", и стали рассказывать Сергею, что они тут проездом, из Парижа на Гаити, что местная элита шокировала их своим бескультурьем, что они совершеннолетние, умеют творить чудеса, и, за стакан огненной воды, согласны проводить путешественников до шалаша, имя которому - Рай. Одна, девственно краснея, даже расстегнула верхние пуговицы на рубашке, чтобы показать, сколько необходимо мыла, хлорки и керосина, чтобы вывести их из состояния оружия массового поражения. Но местный магазин, вероятно, к оптовым продажам не готов.

Слава Богу, Эдик прибежал быстро, загнанный, с лихорадочным блеском в глазах:

- Поехали быстрее, они тут все или пьяные, или обкуренные, или зомби.

Прошли совсем немного, и попали в царство островов. Фарватер, то есть - бакены, потеряли, GPS-навигатор давно показывает, что они плывут по пустыне. Это уже не первый раз, наверное, карты ещё доколумбовы, не внесена поправка на то, что Земля круглая. Но главное направление они определили правильно, по солнцу. Чтобы выбраться из лабиринта, приняли правильное решение - держаться всё время правой стороны. Блудили часа два, и, наконец, оказались в прямом длинном канале, шириной метров десять, с абсолютно стоячей водой, пахнущей болотом и гнилью. Не исключено, что это просто канал сброса воды из реактора местного крематория. Чтобы не попасть в тупик, уже собрались разворачиваться и искать бакены или другую протоку, но тут, за кустами, увидели, скорее - услышали, признаки жизни.

На бревне, прямо над водой, сидит парочка молодых людей. Он и она, казахи, по идее, мусульмане. На девушке широко распахнутый халатик, неопределённого цвета. Какого бы пуританского воспитания не был Эдик, но интим нарушить не постеснялся:

- Извините, пожалуйста. Вы не скажете, где мы находимся?

- Ой, - это не возглас испуга, а вздох из глубины души, - занимайтесь любовью... - потом, после очередного поцелуя, добавила, - протока Белая.

Девушка оторвалась от парня. Кроме халатика, она оказалась владелицей прекрасной девичьей груди. Крутой, высокой, совсем не загоревшей, действительно, жёлтого цвета, на гепатит не похоже. Наготы девушка совершенно не стесняется, скорее, наоборот. И Сергею это показалось вполне справедливым. Показав себя, девица вернулась к объятиям.

- А где Иртыш?

Взмах руки в направлении заходящего солнца.

Пока Эдик вёл переговоры, Сергей смог оценить не только грудь девушки, но и её округлые коленки, коротковатых ног, которые находятся, как раз напротив его глаз. Коленки живые, подвижные, как ртуть. Они жмутся, трутся друг о дружку и раздвигаются, показывая глубокую тень.

- Ну, если протока, значит мы идём правильно, - деловито подытожил Эдик. - Что-то они какие-то не такие. Тоже пьяные, что ли?

- Да, не похоже. Водкой не пахло и пацан, какой-то, пассивный. Наверное, флористы.

- Не понял?

- Травку любят. Коноплю курят, - поделился опытом Сергей.

Пришвартовались опять на острове, большом, песчаном, заросшим кустами.

За день прошли больше семидесяти километров, рекорд.

Из земли торчит толстая ветка, занесённая песком. Под ней развели костёр. В, удобно подвешенной, банке, сварили полтора десятка яиц - сухой паёк на будущее; кашу, без жалости, приправили тушёнкой и маслом и чай.

Пока поели, наступила ночь. Опять светлая, лунная.

Только улеглись и выключили свет, протарахтела моторка.

- Серёга, ты слышал? Моторка прошла.

- Ну и что?

- Она остановилась где-то недалеко.

- Эдик, не бери дурного в голову, спи.

Но Эдик не успокоился, выглянул из палатки

- Они сюда идут, Серёга! - в голосе испуг, аж глаза засветились.

- О Господи, - вздохнул Сергей, но вылез из палатки, в одних трусах. Действительно, по тропинке, вдоль берега, идут два мужика, с большим фонарём, не фонарём - прожектором, который освещает даже противоположный берег. Сергей встал в тени куста и пропустил их мимо себя. Два пожилых мужчины, в руках только фонарь, на одном фуражка, типа военной. Идут негромко разговаривают, не скрываясь. Обнаружил себя, только оказавшись у них за спиной:

- Доброй ночи, мужики. Как рыбалка?

Не ожидали, но не испугались.

- Служба рыбоохраны. Инспектор Кирдыкбабаев, - показывает удостоверение.

Сергей не поленился, взял в руки, прочитал. Действительно: старший инспектор рыбоохраны, то есть рыбнадзор. Кирдыкбабаев Кирдыкбабай Кирдыкбабаевич.

- А вы, кто такие?

- Туристы, идём на байдарке из Семипалатинска в Павлодар.

- А документы у вас какие-нибудь есть?

- Конечно. Эдик, документы дай, пожалуйста, - все документы у него, в непромокаемой сумочке, на ремешке, на шее, вместе с деньгами.

Эдик в палатке, не выходит.

- А сами откуда?

- Я из Украины, из Киева, а товарищ - из Питера. Эдик, ты скоро? - из палатки не доносится ни звука.

Сергей заглядывает: Эдик, с круглыми, от ужаса глазами, сжался в углу палатки в комок, трясущимися руками сумочку прижал к груди, вероятно решив умереть, но не отдать документы бандитам.

- Эдик, это рыбнадзор. Успокойся и дай документы, - но Эдик впал в ступор, Сергей отходит к мужикам, в надежде, что он придёт в себя.

- Сейчас, он ещё не проснулся.

- А вы рыбу не ловите?

- Нет, не ловим.

- А почему?

- Да, просто как-то так получилось, не рыбаки мы, - байдарочники, - оправдывает своё преступное равнодушие к рыбе Сергей.

- Это ваша лодка? Можно посмотреть?

- Конечно, смотрите.

Байдарка пустая, сохнет. С таким плав средством инспекция сталкивается впервые. Пробует поднять.

- Ты смотри, какая лёгкая! Это на троих?

- Да, трёхместная, тройка.

- А снасти рыбацкие у вас есть? - умничает местный Шелленберг.

- Нет, для ловли рыбы, у нас ничего нет. А что у вас тут есть что ловить? Ценное?

- Конечно, у нас даже осётр есть.

- А ловить нельзя даже на удочку?

- Можно, только надо билет купить, и лови себе на здоровье.

Наконец, из палатки выцарапывается Эдик, суетливый и нервозно смешливый. Здоровается, показывает паспорта.

После проверки, тепло попрощались, инспекторы завели моторку и постучали дальше.

Сергей, без слов, залез в палатку и закутался в спальник.

Среди островов.

Девятый день сплава.

Когда утром Сергей проснулся, он увидел Эдика, который спал в углу палатки, одетый, поверх спального мешка, свернувшись калачиком. В руках зажата сумочка с деньгами и документами.

Вышли рано. Полный штиль, хорошее течение, ясное нежаркое солнце. Душа поёт, энергия плещет через край и находит выход через весло.

Тема ночных событий замалчивается.

Из-за лёгкого песчаного грунта и выходов горных пород, река часто меняет русло, намывает косы, плёсы, мели, острова. Образует излучины, петли, географы называют их меандрами. Иртыш змеёй вьётся по степи. Меандры промывают перешейки, образуя острова, двойное русло.

Байдарка опять попала в мир островов, больших и маленьких, и проток, быстрых и совсем недвижимых. Подмытые деревья висят горизонтально над водой, на обрывах, пластами, лежат куски зелёного дёрна. Много топляка. Хочется плыть кратчайшим путём, по протокам, но никогда не знаешь, куда они выведут.

После обеда опять поднялся сильный ветер. На вёслах шли, сколько могли, потом тянули бечевой, наконец, причалили к острову, заросшему камышом. Решили ночевать.

Ночью, Эдик опять будит:

- Серёга, лодка, кто-то проплыл.

- Эдик, я не спал, я бы слышал мотор.

- Они шли на вёслах, разговаривали шёпотом. Я слышал.

- Нас с реки, за камышами, не видно. Вокруг, на сто вёрст, нет ни одной живой души. Тебе показалось.

Но Сергей вылез из палатки, осматривается, не шумит. За ним выглядывает Эдик.

- Они вон там причалили, в камышах. Сергей идёт туда, видит сплошную стену камыша, где ни пройти, ни причалить невозможно.

- Там никого нет. Ложись спать.

- Нет, они там. Где топор?

- Как обычно, я тебе говорил, под правым углом, у входа в палатку. Одна дубинка вон - слева, вторая - справа.

Не смотря на уверенность в безопасности, Сергей не забывал о средствах обороны, и с ножом не расставался даже во сне.

- Кому мы нужны? Что у туриста можно взять? Спи.

- Ты... Ты плохо информирован, - Эдик, с топором в руке, садится на бревно, у погасшего кострища. Чуть не плачет.

- Ну, как знаешь. Я пошёл спать.

Когда начало светать, Сергей слышал, Эдик залез в палатку.

День Победы.

Крайний день сплава.


После двух бессонных ночей, Эдик поднимался тяжело. Немного тягостного молчания, но надо плыть, надо работать. О прошедшем - ни слова.

Показался большой столб дыма, который растворялся высоко в голубом небе. Потом стали видны трубы, из которых этот дым валит, и, наконец, - дома.

Город Ермак. Правда, Ермаком он был только до 1995 года, и превратился в город Аксу, а Ермака Тимофеича, на парт собрании, торжественно, объявили колонизатором, кем он, однозначно, и был.

Сторонники имперской политики, утверждают, что, благодаря России, Казахстан сделал цивилизационный скачок. Вопрос вообще спорный: никто не может сказать, что было бы, если бы... , да кабы... Но главное: каждый народ сам должен пройти свой путь. Не надо его подгонять, навязывать иной уклад жизни.

Памятник Тимофеичу, в городе, сняли, но потомки казаков его выкупили и восстановили в городе Змеином, на Алтае.

Ближе к Павлодару, появились признаки цивилизации: трактор "Белорус" грузит на берегу песок, прошла моторная лодка, вторая. Третья, с двумя мужиками, окликнули и подошли ближе:

- Утопленников, когда плыли, нигде не встречали?

- А что, плавают? Много?

- Два мужика утонули, два дня назад. Вверх, по течению. Должны всплыть.

- Нет, не встречали. Бог миловал.

- А закусить у вас ничего нет? Хоть хлебушка... Самогонка тёплая, не идёт.

- Есть. Держите - хлеб и банку тушёнки, больше ничего нет.

- Класс! Спасибо, - мужик, тут же, достаёт пяти литровую пластиковую баклажку, почти полную, - вам налить? Выпьете? Это родственники утопленников дали.

- Нет, спасибо. Жарко.

На горизонте показался город. На берегу, всё чаще, видны палатки, машины, слышен аромат шашлыка. Чтобы не голодать в городе, остановились перекусить на песчаном пляже.

- Серёга, ты что будешь? Тушёнку или паштет?

- Конечно, тушёнку.

- А почему ты не ешь паштет? Он такой нежный.

- А ты состав прочитай.

- Тушёнка: мясо и специи. Паштет: ... соя, масло растительное, эмульгатор, усилитель вкуса, консерванты... Да, я столько сои, в жизни, не ел! Что ты мне раньше не сказал?

- Ты не спрашивал. Да и сам, вроде читать умеешь.

Перед Павлодаром шесть меандров, шесть петель. Это двенадцать поворотов на сто восемьдесят градусов. Это всё в прямой видимости города. Каждый раз, кажется, что вот он, финиш, и опять поворот. Течения, фактически, нет.

Открылась мечеть, с голубым куполом, и четыре его минарета. Поднялся ветер, волны, но байдарку уже никто не остановит. Набережная, от причала отходит большой пассажирский теплоход. Два парня, на водных мотоциклах, крутятся вокруг него, провожают.

- Проскочим, Серёга?

- Нет, лучше переждём. И так - волны, ветер. Не хватало перевернуться перед самым финишем. Ты же видишь: на пирсе оркестр, красная дорожка, командующий флотом, с жареным поросёнком, готовит нам приветственную речь, женщины лифчики снимают... Подгребай, лучше, к тому красному бую. На всякий случай. Байкеры, что на дороге, что на реке, не предсказуемы.

И, наконец, исторический момент, миг торжества: форштевень байдарки касается пирса.

- ПОБЕДА!!!

- "Кричали женщины "Ура", и в воздух лифчики бросали!"

- Картина Репина "Приплыли"

- Всё! Сделали! На навигаторе четыреста сорок восемь километров!

Разгрузились, вынесли лодку на берег, пусть подсохнет. Присели, от волнения, ком в горле.

К куче вещей стали подтягиваться, хорошо деградированные, синюшные элементы.

- Надо спасать имущество, а то разнесут.

Быстро разобрали байдарку, упаковали вещи, по пешему варианту, и вынесли всё на набережную, подальше от воды.

За набережной, дорогой частный сектор. Обычно, такие посёлки зовут "Поле чудес". Здесь стоят пролетарские дачки, не ниже трёх этажей, с арками, колоннами, куполами и грандиозными заборами, как по высоте, так и по архитектурной значимости. Наверняка, слуги казахского народа.

Сергей остался караулить вещи, Эдик пошёл за такси. Долго искать не пришлось, рядом речной вокзал. Подкатил "Вольво", универсал. Выпуска середины XX-го века. В порогах, крыльях и дверях проржавевшие дыры, большие и очень большие. Глушитель "сечёт" и рычит, интерьер тоже страшный, но машина ёмкая, поместилось всё.

В городе вид машины никого не удивляет, её окружают, в основном, такие же раритеты. Они гремят, рычат, коптят.

Что-то подобное было в Украине, в начале девяностых. Но, всё равно, не до такой степени! А может уже подзабыли.

- Как тут, у вас, жизнь? - чтобы не молчать, начал Сергей разговор с водителем.

- Нормально.

- Правительством довольны?

- А что? Войны нет, жизнь стабильная. Что ещё надо? Вот и вокзал. Здесь и автовокзал и железнодорожный.

Выгрузились под стеночкой. Жара неимоверная, на реке она воспринимается легче.

- Серёга, ты будешь здесь, а я пойду узнавать, как нам дальше добираться.

- Давай, а я заслужил бутылочку пива.

Сергей берёт пиво, в киоске, рядом, и, не успевает сделать пару глотков, как к нему бежит милиционер:

- Вы нарушаете общественный порядок. Предъявите документы.

- Что я нарушил?

- В общественном месте распивать спиртные напитки запрещено.

- Послушайте, я из другой страны, из Украины, у нас такого нет. Простили бы, по незнанию, - Сергей предъявляет паспорт, - нигде не написано, не предупреждаете.

- Незнание закона не избавляет от наказания. Пройдёмте в отделение.

- Да, возьмите здесь, наконец. Зачем куда-то ходить?

- Не положено, надо составить протокол, а здесь везде видеокамеры.

- Тогда, подождите, я вещи оставить не могу. Сейчас придёт напарник.

Как раз и Эдик подошёл.

- Возьмите штраф здесь, ведёте меня, как уголовника.

Это конвоирование в участок так унизительно для Сергея. Кажется, что на него, через видеокамеры, смотрит не только весь Казахстан, но и весь мир, злорадно наблюдает, как алкоголика и преступника из Украины будут линчевать.

Но пришли в дежурку, мент взял деньги и отдал паспорт, со словами:

- Вы, наверное, спешите.

Сергея бесит высокомерно - насмешливое отношение, превосходство прямо прёт из мента, он получает наслаждение. Как унизительно! И стыдно.

Разобрались с транспортом. Автобусом ехать проще.

У Сергея уже виден край отпуска, он взял билет на поезд, обратно, до Питера. Остающиеся пару дней, он хочет побыть с Иваном, а может и к брату заедет.

Автобус идёт вдоль Иртыша. Его часто видно из окна, места, где только что шли на вёслах, где ночевали.

Назвать дорогу отвратительной - сделать ей комплимент. Это вообще не дорога, а, специально построенная, из асфальта и бетона, полоса для уничтожения автомобилей: ямы, противотанковые рвы, надолбы и замаскированные ловушки. Чаще автобус едет рядом, по нормальной грунтовой степной дороге.

Автобус хороший, ЛАЗ, Львовского завода. Ровесник Сергея, но тоже неплохо сохранился. Работает в постоянном, щадящем, режиме: его один раз разогнали до максимально возможных оборотов, и больше их не меняли. Нет, один раз останавливались заправиться. Дорога ровная, как стрела, практически, пустая, нет ни переездов, ни перекрёстков, а бараны умные - к шайтан - тропе, ближе километра, не подходят. Каких-либо амортизаторов, похоже, у автобуса нет, вообще. Особо интересно ехать ночью, когда вокруг ни одного огонька. Нечто подобное испытывает пассажир оборвавшегося лифта. Только Эдик, с Сергеем, летели до Семипалатинска десять часов.

Приехали в три часа ночи. С большим трудом нашли такси, ещё труднее - улицу, на которой живёт Гульбараш.

Будене.

Чтобы не злоупотреблять гостеприимством, на следующий же день, к обеду, выехали в Будене, на место бывшего пионерского лагеря, где уже должны собраться чаганцы.

Дорога, длинной сто километров, заняла ненамного меньше времени, чем четыреста из Павлодара. Машина ведь своя, и Эдику совсем не улыбается перспектива половину её оставить на дороге. Старается ехать по степи.

Чаганцы успели, не только собраться, но и, частично, разъехаться. Кто близко живёт, приезжали на пару дней, на выходные. Да и прохладная, ветреная погода не располагала к длительному отдыху на реке.

Тем не менее, стоит четыре хороших палатки, два больших навеса "Coca-cola", натянута волейбольная сетка, из широкой доски, закреплённой на берегу, сделан трамплин для прыжков в воду. Пластмассовые кресла, столы, мангал, кострище. Из транспортных средств, присутствует пять новеньких внедорожников, размеров вчерашнего ЛАЗа, и три велосипеда, стоимости того же вчерашнего ЛАЗа.

В десяти метрах от лагеря, отдельно, стоит палатка. Там парень и две девушки. Нормальная "шведская" семья.

- А это кто там? Тоже наши?

- Нет, это КГБ Казахстана. Каждый год, как собираемся, нас "пасут". Большинство, ведь, из России. Как бы чего не задумали!

Обустройство лагеря, продукты, питьё и даже доставку в лагерь, с вокзала и аэропорта, каждый год, взвалил на свои плечи бизнесмен из Павлодара, по фамилии Звезда. Конечно же чаганец, конечно же не бесплатно.

Юбилейный, сорок лет, выпуск Сергея, но собрались, исключительно, выпускники следующего, 1973 года, наверное, более дружные.

Эдик и Таня встретили своих одноклассников, Лена для всех своя, через интернет. И только Сергей сидит один и вежливо улыбается всем. Собственно, в компании он сидит мало - купается, занимается костром. За дровами надо ходить далеко, всё что было близко, сожгли за многие годы. Ещё, он не понимает отношения к себе, предупредительного, повышенного внимания, как к больному. И тут же, спрятанная усмешка, превосходство... Похоже, Эдик опять что-то наговорил, а девки добавили. А может, просто, не тот статус? У них всё упаковано в джипы, а тут - тельник, афганка да штопанные, перештопанные сандалии. Завтра уезжают все: и джипы, и велосипеды, остаются только байдарочники. Но всё оборудование, пока, остаётся. Позже должны приехать ещё несколько человек.

- Бензопилу я, наверное, заберу, - собирает вещи организатор, Звезда, - у вас, всё равно, никто пилить не умеет.

- Забирай, - подтверждает Эдик.

Но это уже касается, непосредственно, Сергея, главный костровой - он.

- Как никто не умеет? Я умею. Оставь, потом заберёшь.

- А ну-ка, попробуй.

Сергей заводит пилу, режет несколько чурок от бревна у костра, глушит её и слышит за спиной окончание фразы:

- ...научили на лесоповале, - и общее хихиканье.

Всё ясно, Эдик проинформировал публику обо всём, в том числе и о том, что "косил сосну, в местах не столь отдалённых". Руки задрожали, голову разрывает...

- Терпи, казак. Нам не впервой, - сдержал себя и промолчал.

Утром поехали с Эдиком за вещами и байдаркой Сергея, к паромщику. В степи, местами, целыми колониями, столбиками стоят суслики. Встречают восход солнца. Такого их количества, ни Сергей, ни Эдик никогда не видели, даже по телевизору. Такие все рослые, жирные. Тоже влияет смена климата. Раньше они были стройными, как таранька, и размером - с крысу. Жрать-то было нечего, кроме сухого перекати-поле. А сейчас - с хорошего зайца, на зелёных-то кормах.

Вернулись в Бодене - вся компания уже разъехалась. Но из Бердска приехал Саша Курсаков, привёз ноутбук и модем. Лена попала в свою среду - не оторвать. Таня, с Сашей, собрали байдарку, катаются вокруг островов.

Сергей ушёл в палатку. С Эдиком общаться не хочется, устал. С женщинами - тем более. Спать лёг ещё в предвечерии.

Домой.

Проснулся - солнышко только одним глазом глянуло на грешную землю. Быстро собравшись, не потревожив ни одного сучка под ногами, ни одного воробушка на ветках, даже не попрощавшись, Сергей покинул лагерь.

Отошёл от лагеря, оглянулся на Иртыш, перекрестился, перекрестил дорогу и пошёл. До трассы шёл чуть больше часа, зато, попутку ждать не пришлось. Два парня, казахи, ехали на "копейке" на работу в Курчатов. Машина "убитая", но бежит резво.

Из Курчатова, автобусом, - в Павлодар, оттуда, поездом, - в Астану, столицу Казахстана.

Подали поезд, объявили посадку. У вагона стоит мент, целый капитан. Увидел Сергея с "Аллах акбаровской" бородой и в форме боевика-террориста:

- Предъявите ваши документы, - посмотрел. - Следуйте за мной.

- У меня - поезд!

- Успеете.

Препираться бессмысленно. Знакомый участок, метр на метр: стол, стул, два блюстителя:

- Наркотики, оружие, режуще-колющее, взрывоопасное, отравляющее - имеете?

- Нет, только слабительное, абортирующее, онанирующее и противозачаточное, - это Сергей сказал про себя, не уверенный в надлежащем чувстве юмора у внутренних органов, а вслух - скромно, - Нет, - а, подумав, достал и предъявил складной перочинный нож.

- О, лезвие больше девяти сантиметров. Это холодное оружие.

- Какое же это оружие? В каждом киоске продаётся.

- Покупайте, а носить нельзя.

- Я был в походе, вы видите - спальник, палатка. В походе нож необходим.

- Зачем?

- От медведей обороняться.

- У нас нет медведей.

- Не знаю. В википедии я прочитал, что, по берегам Иртыша, есть.

У ментов - "ступор":

- Ладно, идите.

Собирая вещи, Сергей подумал, что такие ситуации ещё могут повториться в Астане, где у него пересадка, и на таможне. Бережёного Бог бережёт. И оставил нож ментам, злорадно подумав, что, всё равно, они, этим ножом, сами себе, что-нибудь отрежут. Это как обезьяна с гранатой.

До Астаны Сергей доехал без приключений. Приехал утром, поезд на Питер - после обеда.

Астана - новая столица Казахстана. Вроде бы, надо погулять по городу, но обилие впечатлений, за последнее время, а больше - наличие сумок, хоть не тяжёлых, но объёмных и неудобных, ограничили желание привокзальной площадью. Да и жара не располагает к прогулкам.

При посадке в поезд, опять удивило насмешливо - высокомерное отношение проводников. Но к ним ещё пришлось идти. Сергей, легкомысленно, чего с ним никогда не бывало, отнёсся к запасу продуктов. В надежде на ресторан в поезде, не купил даже хлеба. Но поезд оказался без ресторана.

Проводники посмеялись такой недальновидности, но вошли в положение и продали упаковку, грамм 300, копчёного сала и булку хлеба. Чай есть, тоже паровозный, можно ехать.

У Сергея верхняя полка, внизу молодой парень, узбек. Познакомились сразу, Узбекистан, для Сергея, не чужая земля. Хотя, три года и три месяца исправительно-трудового учреждения в городе Карши, да этапы, с пересылками, дали возможность не пылать особой любовью ни к Узбекистану, ни к его жителям. Но прошло почти тридцать лет, плохое забылось, прошедшее обросло каким-то идиотским романтизмом, даже появилось чувство ностальгии. Пора обращаться к психиатру.

Родители Ахмата, именно так представился сосед, сами узбеки, сбежали из Узбекистана в Казахстан на почве национальной розни, от резни, как это ни странно. Подробности расспрашивать не удобно. Может мать русская, очень уж чисто говорит по-русски говорит.

Едет в Питер, где, уже несколько лет, работает в частной гостинице мальчиком на все руки и ноги. В Казахстане таких денег не заработаешь. Паренёк амбициозный: надеется на халяву, то есть без калыма, жениться на квартире и питерской прописке. Сообразительный, понимает, что надо двигать в сторону Европы, пока, хотя бы российской.

Заметив скромные обеды Сергея, растягивая сало, он завтракал и ужинал только чаем, Ахмат пригласил к своему дастархану, то есть, к казану с пловом. Сергей постеснялся, но, когда увидел, что остатки плова, безжалостно, пошли в мусорку, горько пожалел об отказе. В последующем он от приглашений не отказывался, и помогал Ахмату избавиться от обильных домашних запасов. После еды, Сергей, первым делом, благодарил Аллаха молитвой, за посланного ему хлебосольного попутчика. Да так искренне, что даже Ахмат присоединялся к его молитве.

- Воистину, Аллах акбар!

Напротив кормильца, на нижней полке, ехала пожилая тётушка. Она постоянно ела и шевелила губами, то ли тоже молилась, то ли общалась с духами предков. Ни одного слова, за всю дорогу, от неё не слышали. А ела, не выкладывая еду на стол, доставая её прямо из пакета, поставив его у окна и загородив собственным телом. Отламывала маленькие кусочки и, в кулаке, клала их в рот. Взгляд отсутствующий, обращённый во Вселенную.

Зато, на втором ярусе, рядом с Сергеем, ехала молодая, действительно прекрасная, девушка. Заговорил он с ней после того, как увидел, что она, лёжа на полке, левой рукой взявшись за третью, багажную, полку, легко подтянулась, а правой что-то достала из, стоявшей там сумки.

- Ого! Вы, наверное, серьёзно спортом занимаетесь?

- Да нет, так, для себя.

- А чем, если не секрет? После утренней зарядки так не подтянешься.

- Всем, понемногу, но, больше, - скалолазанием.

- Родственная душа, бродяга.

- Вы, тоже, - скалолаз?

- Сейчас - нет, сейчас мы, с другом, на байдарке прошли от Семипалатинска до Павлодара. А раньше занимался альпинизмом. Был на Алтае, на Кавказе. Но, главное, как мне кажется, есть категория людей, у которых бродяжья душа. Именно к ним я и отношусь и, наверняка, Вы. Вы учитесь, работаете?

- Учусь, на третьем курсе геологического факультета.

- И профессию выбрали достойную. Только, наверное, тяжело всю жизнь в поле проводить? Тем более - женщине.

- Когда я поступала, тоже так думала. Сейчас в поле геологи уже не ходят. Всё, что нужно, уже разведали. Сейчас геолог - чисто, офисный работник, горы бумаги лопатит. А разведка, сейчас, спутниковая и авиа. Вся палаточная романтика осталась в прошлом.

- А сама где ходила?

- Много. Были на Кавказе, на Красноярских столбах. А в этом году были на Северном Урале, вот где места, действительно, дикие. Там очень круто полазили!

- У вас постоянная команда?

- Да, - смеётся, - мы, с подружкой.

- Как, вдвоём?

- Вдвоём.

- Ну, вы даёте! Разве можно лазить по скалам вдвоём? Мало ли, что. И помочь некому.

- Пока обходилось, Слава Богу.

- И не боитесь? Две молодые девушки... Ну, хотя бы, медведей, - Сергей замялся, постеснялся сказать, что, пострашнее медведей, могут быть рыбаки-охотники-туристы, с их обязательным попутчиком - водкой. В тайге, где ближайшие люди за тысячу вёрст, никто не помешает поглумиться над девушками. А публика там - ещё та...

- Да, медведи там есть. Но они, в принципе, не агрессивные, первыми не нападают.

Ехала девочка в гости, с мамой, та была в соседнем купе. Там она кушала и проводила основное время. Сюда приходила спать и читать, пока не заснёт.

Одета, девушка, в чёрные обтягивающие светящиеся рейтузы и коричневую, лёгкую футболку, которая, обтянув грудь, становилась совсем прозрачной. Но если под рейтузами бельё ещё было, того же чёрного цвета, то футболка была одета прямо на грудь, со всем, что на ней должно быть, не скрывая. И, когда девочка спала, Сергей ей, откровенно, любовался. Сначала ему даже было стыдно, уже ведь старый, но потом вспомнил, что современные нравы навязывал не он. И вообще, кто-то заметил, весьма справедливо, что у мужчины в жизни бывает только два возраста: когда на него смотрят все девушки, и когда он любуется ими.

Пришёл начальник поезда, до пересечения границы с Россией. Искал именно Сергея, кто-то направил. Поверил документы, спросил, нет ли какой агитационной литературы, листовок, ноутбука. Первой мыслью было, что, из-за бороды, приняли за мусульманского деятеля, шахида, но вряд ли шахид стал бы носить советскую форму и, тем более, кокарду со звездой... Кокарда со звездой, советская. Вот в чём суть-то!

В России к нему отношение почтительное, менты, чуть ли , честь не отдают. А в Казахстане он - оккупант. Они ненавидят всё советское, или российское, как наследие советского. В этом суть отношения ментов, проводников и даже коллеги сапожника, к которому зашёл поболтать и тут увидел настороженный взгляд.

- Ларчик просто открывался, - говорит сам себе. - Вроде, пацанячья шалость - кокарда. Дёрнул чёрт тебя её нацепить! А если бы менты чуть больше продержали бы? Опоздал бы на поезд, что тогда было бы? Что делал бы? Хотя бы был сторонником советской идеологии, социализма. А то, в разговорах, - сторонник демократии, клянёшь "вату" и совдепию, а кокарду нацепил! Ну, не придурок? Но в России, с кокардой хорошо, значит надо знать, где нацепить, а где снять. Опыт приходит через ошибки.

За окном ничего нового: просторы, леса, великие реки, поднадоевшие настолько, что назвать их прекрасными, язык не поворачивается. Хочется уже чего-то своего, уютного - обжитых полей, ухоженных дворов, красивых белых хат.

Потряс Челябинск, проезжали его ночью. Как показалось, десятки километров заводов, гектары подъездных железнодорожных путей, к ним, заставленных составами с рудой и углём. Чёрные громады цехов, фантастическая подсветка, какие-то зарева, вспышки, газовые, горящие, факелы. И, всепроникающий гул, на сверхнизких частотах, от которого вибрирует даже вагон.

Так, в беседах, о роли мусульманской философской мысли в гостиничном бизнесе города Путинграда, и эротических фантазиях, на тему глумления над телом непорочной девы, студентки, спортсменки и, "ва-аще, вах, какой красивый девущька", пролетели трое суток.

При подъезде поезда к Питеру, Сергей, с большим трудом, дозвонился до Ивана и брата, Гены. Смог только сообщить о времени прибытия. На перроне они его встречали. Гена приехал даже с женой.

Объятия, приветствия:

- Йес!!! Сделали! А вам, слабо? Пол тысячи вёрст на вёслах!

- Ну, сравнил, сколько тебе лет, и сколько мне, - отпарировал Гена. Как будто пять лет назад, когда ему было столько же лет, как и Сергею, он на вёслах сделал кругосветку.

- Что-то случилось, что ты меня вызвал?

- Нет, просто хочу побыть у Ивана, а завтра уезжаю. Так хоть здесь с тобой встретиться.

Общения длительного не получилось. Сергей рассказал, в двух словах, о путешествии, да и разъехались.

- Это тебе, - Гена протягивает деньги.

- Зачем?

- Пропьёте.

- Спасибо,- отказать Сергей не мог.

У Сергея билет на автобус, на завтра.

- Пошли, сдадим вещи в камеру хранения, и купим билет на поезд. Что ты будешь мучиться. Завтра воскресение, День ВМФ, погуляем, а в понедельник поедешь.

Сергей, особо, не сопротивлялся.

Приехали в Гатчину, поужинали.

- Ну, а теперь рассказывай.

- В принципе, я всё рассказал Гене, при тебе. Нет, не всё. Самые острые впечатления я получил, когда узнал, что Зюзя, а он так Зюзей, как в детстве, и остался, всем у кого мы были в гостях, рассказывал, что я закодированный алкоголик и мне нельзя давать ничего спиртного. А в Бодуне, вообще, - что я сидел, что я страшный человек. Все чаганцы, у кого гостили, из-за его басен, относились ко мне с осторожностью, как к больному.

- Ни хрена себе! Мало мы его били.

- Я не пойму - зачем? Показать, что он такой отважный, взял в команду алкаша и уголовника?

- А с ним ты говорил?

- Говорил. Он рассказал, что один раз, не знаю где, он кого-то, буйного пьяного, связывал верёвками. А меня он не знает, боится "как бы чего не вышло". Ему врач приписал пить по сто грамм красного сухого вина, ежедневно. Так пару раз он так остограммился, до настоящего зюзи.

Как я тебе говорил, завершающий этап, двести километров, мы шли вдвоём. Так две ночи он сидел, в темноте, с топором. Боялся, что его ограбят. Ночью к нам подходил рыбнадзор, так он чуть не усрался. В такой ступор впал, из палатки не мог вылезти. Я в жизни не видел человека, чтобы так боялся.

И команду нельзя собирать из случайных людей. Есть обычная психологическая несовместимость. Каждый преследует свои цели, имеет свой характер. Я бы так не сделал, лучше бы пошёл один, в крайнем случае, с напарником.

В Казахстане советскую и российскую символику не любят. Похоже, считают Россию захватчиком, колонизатором, а я кокарду на кепи нацепил, необдуманно.

В этом плане, впечатления не особо приятные.

Но, не смотря ни на что, я, бесконечно, благодарен Эдику, за то, что он меня пригласил. А жене - за то, что отпустила. Я бы никогда сам не смог бы поехать в Казахстан. Тем более, на байдарке.

Знаешь, мы на многих реках жили, но Иртыш, для меня, наверное, и для тебя, главная река жизни. Именно та единственная, моя река. Именно там научился плавать, грести на вёслах, узнал, что такое парус. Там были первые мечты о путешествиях, там во мне проснулся бродяга. Это самая лучшая, даже ласковая, река, изо всех, какие я видел. И я очень хотел с ней встретиться.

А городок... Конечно, воспоминания детства... Но я каждое лето ездил в Украину, я видел Киев. Как этот смертоносный ядерный городок, в голой пустыне, мог сравниться с любым украинским селом? С его садами, ставками, молоком, загорелыми и весёлыми пацанами. Это ведь совсем другая жизнь была, другой мир. Большой и свободный.

Тем более, когда подрос и стал понимать, что такое радиация, на что нас обрекала любимая держава.

А сейчас, Чаган это дома с пустыми чёрными окнами, кучи кирпича, где радиация, и сейчас, зашкаливает. Не жалко, абсолютно.

Не могу сказать, что Чаган сломал мою судьбу, но если бы я жил в Украине, пусть в небольшом городке, пусть в селе, жизнь моя была бы богаче. В Чагане мы были ограничены в главном - в общении, в отсутствии близких людей. Родни, нации, языка, культуры своего народа. Мы этого не понимали.

- И всё равно, здорово было. Помнишь? Наш штаб, землянку в степи? Как играли в войнушку, мелкашечные пистолеты, твой "ТТ", взрывпакеты...

- Как у тебя в руках взорвалась бутылка с карбидом, и тебе залило всё лицо и глаза. Как я бегал за водой на Иртыш, с какой-то банкой. Думал, умру, когда подымался на обрыв. Как тебя отмывали.

- А помнишь, как ходили к горам на горизонте?

- Дошли до колчаковского железнодорожного моста, разбитого. Поковырялись в земле, в надежде найти саблю, съели сухпай, что взяли с собой, и вернулись.

Интересно, тот мост действительно с гражданской войны остался?

- Вряд ли, хотя, хрен его знает. А потом ходили на развалины, тоже к горизонту.

Но они оказались мусульманским кладбищем. Но дошли же тогда. Далеко было, домой пришли уже ночью. Немного даже "огребли" от родителей.

- А ты там нашёл круглый каменный жернов, с дыркой посредине, как в учебнике истории. И тащил его домой всю дорогу сам.

- Ты же не хотел его брать, говорил: "Выброси", а я сказал, что сам дотащу. А пацан слов на ветер не бросает. Хотели его в Семипалатинск отвезти, в музей сдать.

- А, помнишь, как бегали на стрельбище, где охотники по тарелочкам стреляли. Искали гильзы от охотничьих ружей.

- А по степи шёл мужик с бабой, и, вдруг, пропали, за кучей, вывезенного из кочегарки, шлака. И мы ползли, по-пластунски, и подглядывали. Совсем близко подползли, всё хорошо рассмотрели.

- Да, ноги он ей хорошо задрал.

- Зато, как мы бежали, когда нас заметили.

- А на Иртыше, как солдатки загорали без лифчиков.

- То было не так интересно. Мы шли, а они нас, детей, даже не стеснялись. На них смотреть было стыдно.

- А как по льдинам бегали, во время ледохода. Как проваливались в воду, а потом сушились возле костра, почти голые, на снегу.

- И берёг же, нас, дураков, Господь! Подумать только, после второго класса, в восемь лет, мы уже переплывали Иртыш!

- А цыпки были даже на животе. Из воды всё лето не вылезали. Между пальцами перепонки росли. Одежды и обуви, кроме трусов, не знали.

- И вот, дошли: в Чаган я проехал через четыре государства. Европа открывает границы, а мы - закрываем. Делим, воюем, торговые войны. То грузинское вино не сухое, то "Нарзан" не мокрый, то сыр без дырок, то колбаса не круглая... Открыть бы все границы, убрать армии, таможни...

- Утопия. Сразу из Азии, Африки хлынут сюда толпы.

- Оно бы, как на базаре, со временем, всё устаканилось. Каждый нашёл бы себе место - кто в Сибири, кто - в Европе, а кто - в пустыне. Но это и есть коммунизм, а там надо сначала "воспитать нового человека", потому, как опять начнут за тридцать сребреников убивать друг друга. А воспитать его не смог даже Господь Бог.

Летняя ночь, на севере, коротка. Свежее утро встретило солнцем. Решили поехать в Петергоф, просто погулять.

В парке людей немного. Он основан, как загородная императорская резиденция, в 1710 году. Сергей приезжал сюда со школой, после восьмого класса, из Новосибирска. И погода тогда была такая же, солнечная.

Много изменилось с тех пор: новая брусчатка, лавочки, много уличных музыкантов. Музыка спокойная, больше классики. Плотный ветер, с моря, добавляет романтичных ощущений.

- Красота! А? Иван? Да, мы поездили по свету, а уже наши дети, считай, ничего не видели. Представляешь, мой младший, Гриша, первый раз сходил в кино, в кинотеатр, уже в институте. А в театре был только один раз. И то - мне в универе, где работаю, на халяву достался билет на балет. Девочка заболела.

- А нам говорят - духовность. Какая, к чёрту, духовность у нищего народа?! Только до "пузыря".

- Зато, там - "педерастичная" Европа, куда нам идти нельзя. Я тебе говорил или нет, у Нади, моей жены, родная сестра вышла замуж за немца, наш, казахстанский, немец, из депортированных Сталиным. Он служил срочную службу в Бресте. Лет десять назад выехали в Германию. Без денег, без образования. Двое детей - девочка и мальчик. Сейчас оба учатся в университетах. Учатся и работают. Как закончили школу, себя обеспечивают. Каждые каникулы ездят по миру. На четыре человека, в семье, четыре машины. Они, бездуховные, слушали Штрауса в Вене, оперу - в Париже, в Канны ездили на машине просто так, посмотреть.

- Ты Генке хотел позвонить.

- Да, надо поздравить, - Сергей звонит по мобильному:

- Гена, привет. Поздравляем тебя с Днём ВМФ, желаем успехов в боевой и политической подготовке, здоровья и семейного счастья.

- Спасибо. И тебя тоже, с праздником.

- Ну, а меня-то, каким боком? Хотя, если мою байдарку зачислить в военно-морской флот...

- Вот видишь, сам и выход нашёл. Ты когда едешь?

- Завтра вечером.

- Ну, давай, тогда, счастливого пути. Наде привет передавай, детям.

- Хорошо, спасибо. И тебе - счастливо.

- Поговорили. Честно говоря, я не хотел с ним встречаться, ехать к нему. Но, всё-таки, надеялся, что он сегодня приедет, и мы, втроём, отметим День ВМФ. Ну, да ладно, так, наверное, будет лучше.

На следующий день, Сергей проводил Ивана на работу и, на автобусе, поехал в Питер. Поболтался по городу, традиционно, приехал к крейсеру "Аврора", поприветствовал вахтенного. Естественно, музей опять закрыт. На набережной выпил бокал пива, представляя себе, как корабль летит по волнам, как стреляет изо всех калибров, как гудит под ногами палуба... Конечно, байдарка серьёзнее, но и это судёнышко - так, вроде, ничего, нормально.

На улицах ещё висят баннеры "День ВМФ". Города славы российского флота: Кронштадт, Владивосток, Мурманск, Севастополь(!)... Конечно, интересно...

Под вечер, сел в поезд. В этот день, 2 августа, тоже праздник - День ВДВ. И хоть Сергей к нему "сбоку припёку", но на нём тельник и афганка. Значит нашлись в вагоне и десантники и афганцы. Спасибо, утром дали опохмелиться.

На радостях, что блудный муж вернулся живым, Наденька, почти, не ругалась. Накормила и уложила спать.

Следующий день отходил от Дня ВДВ и рассказывал о своих похождениях. А там уже и на работу, в родной университет.

Часть II.

Достоинство.

Мо╓ ╕м'я - Степ широкий,

Мо╓ ╕м'я - Хл╕ба смак,

Останн╕й шк╕льний дзв╕ночок,

Над сивим Дн╕пром туман.

Мо╓ ╕м'я - то Над╕я,

Мо╓ ╕м'я - то Любов,

Мо╓ ╕м'я - чиста мр╕я

╤ в╕ра, що з нами Бог.

Татов╕ слова:

Укра╖на - це я!

Мамин╕ п╕сн╕,

Укра╖на - це ти!

Т╕на Кароль, Микола Бровченко.

Универ.

Поднялся Сергей раньше, чем рано, в 3.45. Университет ждёт своего героя.

Облился, как всегда у колодца. Вода у них жёсткая, но это своя вода, а своя всегда лучше, вкуснее и мокрее. Кружка чая, с бутербродом, сумка, через плечо, и полтора километра прогулки до трассы, где можно остановить маршрутку до Киева.

Раннее утро радует свежестью, впереди - жаркий день. Воздух густой, с запахами трав, грибной сырости, а возле свинофермы - навоза и дохлятины. Таковы реалии жизни, чтобы нюхательные рецепторы не атрофировались.

Маршрутка пришла вовремя, водитель знакомый, тёзка. Рядом место свободно.

- Привет.

- Привет. Где пропадал?

- В отпуске был.

- Канары? Таити?

- Нет, хуже. На машине, с другом детства, проехали пол России: из Питера, через Ульяновск, до Новосибирска, а там - В Казахстан, до Семипалатинска. А от Семипалатинска до Павлодара, почти пол тысячи километров, прошли на байдарке.

- Ну, и как там, в России?

- Дороги, в крайнем случае, основные, лучше, чем у нас. Зарплаты повыше. А так - всё то же, чего-то особо хорошего не увидел. Наоборот - глухомань. Причём, везде, кроме центральных городов. Даже слово "провинция" неупотребимо, настоящая глухомань.

В университете встречают, как героя. Собрались охранники всех трёх корпусов. Объятия, пожатия рук.

- Рассказывай! Как поплавал?

- Плавает говно, а мы, моряки, ходим. По морям - океанам.

- Смотри, и говорить научился. Моряк... Ещё чему тебя там москали научили? Расскажи нам про русские берёзки и российский народ, самый гуманный в мире.

- Ты лучше про брагу расскажи, самогон пил, русский? - У Ивана интерес однобокий, - водка опять подорожала.

Перешли в комнату охраны, Сергей спешит переодеться в форму.

- Самое главное: байдарка, построенная при вашем активном участии, зарекомендовала себя отлично. Ни разу не перевернулась, не текла и не потонула. Даже в шторме побывала. Так что, спасибо вам, за помощь!

- Ты привези её сюда. Мы в Днепре покатаемся.

- Увы. Прошу прощения, обратно ехал поездом, и, чтобы её не тянуть, оставил другу, в машине. Он приедет в Питер и вышлет почтой. Но, чувствую, на эту навигацию уже не успеет. Так что, катание отложим до следующего года.

А расскажу я вам, про "р╕дну Казахську землю". Казахи говорят не КазаХстан, а КазаКстан. То есть - казацкий стан, это наша, "Заказакская с╕ч". Все просятся в состав Украины, но москали не дают. Хорошо, посмеялись, - начало рабочего дня. Что тут у нас нового?

- А что у нас? Каникулы. Считай, никого нет. Только начинают подтягиваться преподаватели, да редкий студент долетит до середины корпуса, узнать расписание или что-то пересдать. Молодняку не терпится припасть своими рылами к источнику знаний. Шарахаются везде, с пивными банками. Гоняем. Вон уже и Пушкин идёт, - так кличут Александра Сергеевича Криворукого, - он, кстати, фамилию изменил.

- На Кривоногого?

- Нет. Никогда не угадаешь. Оказывается, он, по национальности, чеченец. Был в детдоме, его усыновила семья Криворуких. А теперь, он решил восстановить свою настоящую фамилию и имя.

- Скажи - Кадыров.

- Как ты угадал? - Смеётся Иван.

- А звать - Аслан?

- Увы, батенька, - Паат.

- Почти - пиит, поэт. С мини-юбками уже борется?

- Нет, у него другая "фишка" - сезонное обострение, умирать собрался.

Александр Сергеевич интересный человек. Ему пятьдесят пять лет, при всяком удобном случае он хвастает, что у него пять высших образований. На самом деле, он закончил Львовское военное политическое училище, действительно, высшее. То есть он обычный армейский замполит, с прекрасным знанием марксистско-ленинской теории. А потом были разного вида курсы повышения квалификации, типа "второго высшего". Говорит, что был в Афганистане, но удостоверения участника боевых действий у него нет. Из армии был комиссован, в звании не выше капитана, но, какими-то стараниями, уже, от военкомата, получил звание подполковника. Похоже, комиссовал его психиатр. Легко выходит из себя, брызжет слюной, может обложить матом девушек студенток, причём самым изощрённым. Должность у него хорошая, помощник президента. Херня, что университета, кто будет уточнять. Должность, которая ни к чему не обязывает. Похоже, основной его задачей является реклама университета, путём приглашения выдающихся личностей на встречи со студентами. В основном это артисты, как украинские, так и из России. Пригласить их не сложно, кто откажет, когда приглашают к детям инвалидам. Встречи, естественно освещаются в газетах и на телевидении. Приезжают звёзды не каждый день, поэтому, чтобы создать видимость активной деятельности, Пушкин проверяет посещаемость занятий студентами и даже опоздания преподавателей. Вероятно, должность больших доходов не приносит, потому, что он ещё пытается что-то преподавать - основы религии, этику и эстетику, дизайн и даже основывал платные курсы массажа. Вообще, материальное положение его было тоскливым, он постоянно у всех занимал, причём большие суммы. И старался не отдать. Занимал как у коллег, преподавателей, так и у студентов и их родителей. После серии скандалов, ему перестали давать, и, похоже, он сам понял, что это даже опасно для жизни. Занимал он, каждый год, в июле месяце, на лечение рака крови. Говорил, что ложится в онкоцентр, что жить ему осталось два месяца. Но деньги, с получки, отдаст. Предупреждал завхоза, чтобы гроб, для прощания, установили на площади, перед университетом. Он уже, якобы, и памятник себе сделал. Те, кто принимал его басни за чистую монету, в августе хотели его поддержать, принести в больницу бутылочку кефира, но, как ни искали, по всем больницам и моргам, найти не могли. Но, к началу учебного года, Александр Сергеевич всегда находился. Посвежевший, помолодевший, загоревший, как афроукраинец чеченского происхождения, и, обязательно, с сюрпризом: то с серёжкой в ухе, то с пирсингом в носу, то с новой татуировкой. В этом году он привёз тату на своём лысом черепе, в форме какого-то солнцеворота. Со стороны похожем на мишень. На все вопросы отвечал, что врачи на нём уже поставили крест, и он ездил в Одессу, к тибетскому шаману, и тот его вытащил с того света. По приезду, начинались "похороны", с обещанием суицида. Вероятно, чтобы оттянуть время отдачи долгов. Как вариант, подходит к охранникам, коллегам женщинам или к завхозу:

- Вы, почаще, смотрите на мои окна.

- А что такое?

- Скоро я буду там висеть. Повешусь и выброшусь из окна.

- Ой, что Вы такое говорите, Александр Сергеевич? - театрально, строго по Станиславскому, восклицает охранник. - Это грех, большой!

- В смысле - так часто обещать. Все, с надеждой, каждое утро, смотрят на Ваши окна, - это, конечно, про себя.

- Жизнь такая уже достала! Всё равно - подыхать. Так чего тянуть? Лучше всё подготовить, да и...

- Нет, если Вам самому тяжело, я с удовольствием помогу, - это тоже про себя.

С коллегами мужчинами, на эту тему он уже не говорит, после того, как признался зав кафедрой химии, что хочет отравиться, да не знает, как это сделать надёжнее.

- Что вы, Александр Сергеевич, пойдём ко мне, сейчас, в интернете, найдём самое лучшее средство от бессмертия. Я Вам, сразу, и рецептик выпишу. Качество гарантирую.

Сергеевич, почему-то, обиделся и ушёл. Молча, с гордо поднятой головой.

Педагогический процесс - вещь сложная. К каждому студенту надо подобрать ключик. Однажды, "в студёную зимнюю пору", поздним вечером, когда занятия закончились, молодая девочка, Леночка, работник деканата, в вестибюле ждала мужа. Мела метель, был сильный мороз, Леночка задержалась, и муж обещал подъехать на машине. Собственно, у девочки Леночки уже была своя девочка - Полинка, но Леночка очень маленького росточка, шатенка, с кукольным личиком, яркие губки бантиком, широко открытые глазки, прямо, - пупсик. С мужем они похожи, как близнецы. Одно лицо, одного росточка, одна улыбка, открытая для всех, вроде немного стеснительная. А Полинка у них - вообще чудо! Ей годика два. Крошечка всегда ярко одета, с причёской и маникюром, чирикает, как канареечка. Но деловая, как проректор по капитальному строительству. Их семью любят все, а в Полинке, вообще, души не чают. С рук не спускают и задаривают гостинцами.

Леночка заканчивала этот же университет, и, только год, как работает в деканате. Дядю Серёжу знает давно, регулярно ремонтирует у него обувь. Поэтому и сейчас, чтобы не сидеть в вестибюле, на скамейках из нержавеющей стали, холодными зеркалами блестящих у стен, она, без стеснения, зашла в комнату охраны и умостилась в дерматиновом кресле. Уселась глубоко, так, что маленькими ножками еле доставала до пола, и болтала ими, как ребёнок.

Сергей, как раз, пил кофе. Угостил и её, налив в большую, мужскую, керамическую чашку. Леночка держит чашку, чуть меньшую её головы, двумя руками, дулет на горячий кофе, сёрбает мелкими глоточками и что-то весело щебечет. Сергею приятно её слушать, что бы она не рассказывала, как ребёнка. Такая она вся жизнерадостная.

Но тут из лифта вышел Криворуков. Леночка вскочила и спряталась за занавеску, отделяющую бытовой уголок. Криворуков сдал ключи, попрощался и вышел на улицу.

- Ненавижу! - Леночка опять уселась в кресло, но улыбка пропала и глаза сверкнули холодом штыка.

- Что это ты так?

- Ненавижу эту сволочь!

- Что случилось, Леночка?

- Я ещё училась на втором курсе, ещё в старом корпусе. Там умывальник, перед туалетами, был общий. Курить в корпусе, конечно же, было запрещено, но мы, конечно же, курили.

- И ты курила?

- Немного, пока замуж не вышла.

- Наверное, подрасти хотела?

- Дядь Серёж, не прикалывайтесь, а то я рассказывать не буду.

- Говори, это я так, уточнить хотел.

- Так вот, стоим, курим. Как назло, из девчонок, я одна. Все - ребята. И тут забегает этот урод:

- Курите?! Сколько раз говорить? Будете убирать территорию. Говорите фамилии. Кого ещё раз поймаю - будет отчислен. - И ко мне, - И ты ещё тут? Лучше бы х...й сосала, чем сигарету.

Сергей аж поперхнулся, у Леночки ни тени смущения, говорит открытым текстом.

- Так и сказал?

- Так и сказал!

- Сдуреть можно!!!

- Это ещё не всё. На следующий день, захожу в аудиторию, а он, как раз, проверяет "наличие присутствия". Увидел меня и, на всю аудиторию, говорит:

- Захожу вчера в мужской туалет, а там стоят курят десять кобелей, х...и вывалили, а эта вот бл...дь, у всех, по очереди, отсасывает.

- Ты что, с ума сошла? Неужели правда?

- Да, так и было.

- А ты?

- А что я? Заплакала и убежала. Дома маме рассказала. А что мы можем сделать? Папы у меня нет, заступиться некому. Я, как сирота, училась бесплатно. Пожалуюсь - отчислят. Кто я, и кто - он. Как я получу образование? Так и "переморгали", - глаза опять сверкнули местью.

- Но, так же нельзя! Хотя бы сказать президенту.

- Вы думаете, он не знает? Или я одна такая? Он и на учёном совете может так обложить! Кого угодно.

- А президент?

- Говорит: "Видели очи, что брали". И всё. Президент и сам матерится, когда выведут, даже на ректоратах. Конечно, не так, но, всё равно - крепко.

Криворукова уже увольняли, за скандалы с деньгами, но опять восстановили. Что-то их, с ректором, связывает, и вряд ли это пионерское прошлое.

- Знаю, что у нас есть креативные педагоги. Но что бы такое...! У меня в голове не укладывается.

Сергей матерится редко и, естественно, только в кругу таких же интеллектуалов, как сам, - сапожники, дворники - служивый люд. Но часто является невольным слушателем ученых споров студентов, их телефонных разговоров:

- Здравствуй, милый, - идёт тихое, неслышимое, улыбчивое, глазосияющее воркование. Потом продолжение:

- Нет! Нет, я сказала! - уже ледяное.

- Пошёл ты в ср...ку! - опять воркование.

- Мудак, пошёл ты на х...й! Это я тебе говорю!

- Не трепай мне нервы! - Девица слушает, по всей вероятности, объяснения.

- Хорошо.

- Хорошо. И я тебя очень люблю!

- Целую. Цём-цём! - губки - шире ворот, глазки - сливочным маслом.

(Точность диалога гарантируется автором.)

* * * *

Начался дождь. Летний, тёплый, короткий. Сергей вышел на крыльцо, под широкий козырёк. Пахнет пылью, в городе она с запахом асфальта, машин.

Тополиная пушинка, а может с какого-то цветка, тополя ведь давно отцвели, поднимается вверх, с тёплым потоком воздуха, от, разогретого за день, асфальта. Она, чудным образом, обминает крупные капли дождя и, упрямо, стремится к небу.

"Всё в мире - и глупость и мудрость, и богатство и нищета, и веселье и горе - всё суета и пустяки. Человек умрёт, и ничего не останется. И это глупо." Это сказал Соломон. Действительно, что его куда-то лететь? К чему-то стремиться? Сидишь у "корыта", "тепло и сыро". Что ещё надо?

Мимо крыльца, накрыв голову тёплой рабочей курткой, спешит Виталик.

- Куда спешишь, такой жара? - с варварским акцентом, спрашивает Сергей.

- Мусор вывозил, тачку оставил у контейнера. Надо забрать.

- Тачка, у тебя, алюминиевая, не заржавеет. С территории её никто не сопрёт, - всё под нашим бдительным оком. Так что, пошли пить кофе, пока дождь закончится. Я угощаю.

- И то, верно. Кстати, Серёнька, слыхал новость? Последние исследования, в области спортивной гребли, установили, что в двух местной байдарке, обычно, находятся два загадочных существа, с именами Гребибля и Гребубля.

Посмеялись, зашли в дежурку, Сергей включил чайник, достал из тумбочки кофе, сахар, кружки. Виталик присел к столу.

- Ты мне скажи, в Россее - мать её, ещё что-нибудь спереть можно? Или уже всё спёрли, без нас?

- Что это ты, сразу, спереть? Ты, вроде, не воровитый.

- Это я сейчас не воровитый, когда не бухаю. А когда бухал... За что-то же бухать надо. Я ведь человек ответственный, всю зарплату - в семью. А вот, что сопру - моё.

Как-то устроился на коптильню, рыбу коптил. Работал сутки, через сутки. И получал хорошо, но так уставал, что тратить деньги было некогда. Домой и - спать. А выпить хочется. Менялся утром, а на ночь хозяин закрывал меня снаружи. Ну, ничего не вынесешь! Но там была пристроечка, пришелебочек, типа небольшой верандочки. Разная срань там валялась. А потолка не было, сразу - шифер. Так я, изнутри, выбил гвозди с одного листа. Сначала в дырки вставил веточки, чтобы не светились, а потом, дома, отпилил гвозди и вставил снизу. Получился такой себе, танковый, люк. Вечером отнесу в соседний бар рыбину, хлопну стакан, утром иду с работы - ещё один хлопну. Но одному скучно, надо же поболтать. Стал угощать рыбой охранника на проходной. И он, сука, меня сдал. Но он не знал, как я вылезал. Хозяин всё перепробовал, - не нашёл. Не пойман - не вор. Но пристройку закрыл. За подозрение, я обиделся и уволился. Зато, стал уже спецом по рыбе. Устроился в другую фирму, солить. Там хозяин сам давал, каламбус. Это рыба, отметавшая икру, она мягкая, рыхлая. Не интересно. Но ничего, берём штаны пошире, ремень покрепче, привязываем между ног и выносим.

- И не боялись?

- Серёнька, я тебя уважаю, как интеллигентного человека. Вспомни, чему учил Сенека: "Сделай первый шаг, и ты поймёшь, что всё не так уж страшно."

- Ты же, вообще-то, метростроевец, там же нечего воровать.

- Почти. Там есть богатейшие недра нашей нэньки - Украины.

- Что с того? Золото, бриллианты?

- Проще - синяя глина.

- Как синяя? Действительно синяя?

- Да, действительно, синяя. Вроде, целебная. Из неё делают компрессы, суставы лечат. Приходит, как-то, бабка: "Ой, сыночек, принеси мне этой глины, суставы болят, мочи нет. А я тебе на сто грамм дам." Принёс, деньги не взял. Не удобно наживаться на бабке. Дал с ведро. Через пару дней, опять приходит. Говорит, раздала подружкам. Опять дал. А потом иду по базару, а она продаёт эту глину. И дорого, чёрт! Она её сформовала, как куски мыла, и нарисовала крестик. Оказывается, это глина из Иерусалима, прямо с Голгофы, освящена Вселенским Патриархом. Когда она пришла в следующий раз, мы уже вступили в торгово - литровые отношения. Три литра самогона и бери, сколько хочешь. А, судя по тому, что она стала приходить каждый день, наверняка, открыла дилерскую сеть. Так и жили, при обоюдном удовлетворении.

Дождик кончился, из-за корпуса выглядывает радуга. Солнечные зайчики, через мокрую, искрящуюся каплями, листву, прыгают на яркую зелень травы и резвятся, под весёлую песню ветра.

Друзья вышли на крыльцо.

- Ты о России так мне ничего и не рассказал.

- Что же тебе рассказать? Вот я сейчас живу в провинции, в глухом селе. Рядом два села, которые отделяет только название. До райцентра - десять километров, до Узина, с другой стороны, - десять, до крупного города, Белая Церковь, - тридцать, до Киева - сто. А теперь, представь: от хутора до хутора, от деревеньки до деревеньки сотни километров, до какого-то райцентра - тысяча, до крупного города - несколько тысяч. Масштабы чувствуешь? Мрак, глушь, дичь. Добавь: климатические условия, землю - хорошо растёт только бурьян. И, похоже, генетическую нелюбовь россиян к земледелию. Чёрные бревенчатые дома, деревни, заросшие бурьяном, только тропки пробиты до крыльца.

Мобильная связь и интернет только в городах, телевидение - только спутниковое, везде "тарелки", только, почему-то, в несколько раз большие, чем у нас.

Спрашиваешь, что можно украсть? Как говорят аборигены, не я, леса и недра - всё продано.

- А ты, уже успокоился? Будешь теперь дома сидеть?

- Я только во вкус вошёл. Буду думать, что дальше делать.

- Енисей, Волга? Или сразу, - в кругосветку?

- Хотелось бы, но не с моим золотым запасом. Посмотрим что-то ближе, роднее. Может Днепр, может родная Рось... Пока, даже не знаю.

* * * *

Сентябрь - месяц выплаты всех долгов по заработной плате - студенты платят за обучение, наполняются закрома бухгалтерии. За октябрь - уже прогнозируемая задержка, до ноября. А там - как Бог даст.

В этот раз деньги привёз новый начальник охраны объекта, работает чуть больше месяца. Они часто меняются. Не выдерживают испытания свободой перемещений и возможностью штрафовать. Ведь, за пьянство на работе налагается штраф, в объёме месячной зарплаты, с последующим увольнением. Но, руководствуясь чувствами альтруизма, начальники охраны и, непосредственно, бойцы находят компромиссное решение, в виде половины зарплаты, в бюджет начальника, и последнего предупреждения. Причём, количество последних предупреждений зависит только от платёжеспособности охранника. Чтобы снять обвинения в стремлении к личной наживе, штрафные деньги показательно уничтожаются, путём пропивания. После чего, человеколюбие начальника также наказывается лишением зарплаты и тем же, последним, предупреждением. Страдая за семью, оставленную без денег, он, как правило, впадает в запой и пишет резюме на сайте "Работа. Дай!"

Этот начальник начал свою деятельность благородно. Оказалось, что старший охранник университета, Юра Чмо, вёл на всех досье и регулярно писал доносы. Старшим он был чисто номинально - иногда ездил в офис за деньгами на всех и получал небольшую сумму на мобильный телефон, на всякий случай.

Звёзд Юра с неба не хватал, но закончил весьма престижное военное училище связи. Закончил, наверное, не важно, потому, что по специальности, такой престижной и востребованной, не работал и дня. Пошёл служить помощником коменданта в небольшом военном городке, но в социалистической Германии. То есть, в армейских правоохранительных органах. Когда советские войска из Германии вывели, он, уже в звании капитана, умудрился уволиться в запас. Судя по размеру пенсии, которую он не скрывал, уволился по болезни. Благодаря папе, который был, хоть и в не особо высоких чинах, но в самых, что ни на есть, Внутренних Органах, Юра получил квартиру в Киеве. Ко времени описываемых событий, родители Юры и его супруги, тоже киевлянки, уже отошли к праотцам, оставив им две хорошие квартиры в центре, ещё и с гаражами, которые Юра сдаёт в аренду. Он не пьёт, не курит, в тайных пороках не замечен, детей, кроме лабрадора, не имеет.

Собирал досье Юра, не только на состав охраны, но и на работников университета, преподавателей. Где, кто, когда и с кем. Всё, что можно, фотографировал. Самый большой фотоальбом был посвящён, конечно же, употреблению. Вечером обходил кафедры и фотографировал то, что осталось в урнах, мусорных баках, в пакетах. Несколько накрытых столов, с лицами, снятые через дверные щели.

Но была и одна, тщательно разработанная, операция. Задержки зарплат происходят, чаще, из-за охранной фирмы, она зарабатывает на банковских процентах. Зная общее недовольство этим, Юра предлагает перейти под прямую юрисдикцию университета. Написать просьбу, заявление к администрации университета, он попросил Сергея, как более знакомого с букварём.

- Ты напиши, а я, потом, перепечатаю.

Перепечатывать он не стал, только собрал подписи всех ребят. Добавив к этому материалу свой рапорт, с просьбой, за добросовестную работу и раскрытие коварного заговора, добавить ему зарплату. Оценив свою бдительность, старание и преданность коэффициентом ТРИ(!), то есть поднять его зарплату в три раза.

Начальник оказался чистоплотней Юры, а может просто денег пожалел, и представил все, собранные Юрой, документы на общем собрании.

- Мне "козлы" не нужны. Что с ним делать - решайте сами.

Двух мнений быть не могло. Юра, вовремя, сбежал, побоялся за свою форму лица. И, хотя живёт рядом, на этой улице его больше никто не видел.

Выдав деньги, Олег Владимирович, как зовут начальника, вспомнил:

- О, Гудман, Боря Шпилевой передавал Вам привет и сказал, что скоро, обязательно, зайдёт.

- Спасибо. Где он сейчас командует?

- Не знаю, где сейчас. Вчера его с фирмы выгнали.

- Выгнали? За что?

- Сложный вопрос. Конечно, за пьянку!

- Он, ведь, не пьёт.

- Да, до первой получки. Вчера, ночью, он оперативному не доложился. Я утром приезжаю, а он, голый, с двумя, тоже голыми, бл...дями, спит на полу. Все, трое - дрова. Вокруг тары - на две зарплаты, из-под чего хочешь. Баб ногами растолкал, еле выгнал:

- Он нам по двести баксов должен.

- Дуры, - говорю, - он фирме должен, за разворованные материалы, пять штук.

А Боря проснулся только к обеду, я за него дежурил. Так что, теперь, он на вольных хлебах.

На работу Боря устроился с месяц назад. Пришёл в смену Сергея. Жилистый мужик, среднего роста, чуть за полтинник, но живой и стройный, как юноша. С бритой, на лысо, головой, тонкими усами и бородкой. Всегда с приветливой улыбкой и хитрым, острым взглядом, с прищуром. Весёлый и разговорчивый.

Долгими бдительными сутками, запутавшись в собственной истории, Боря признался, что всю свою юность посвятил спорту. Сначала боксу, потом восточным единоборствам и дошёл до боёв без правил. Благодаря чему, имеет три ходки, по ленинским местам, в основном, по Сибири. Суммарным дебетом восемнадцать лет, за нанесение тяжёлых телесных, а крайний раз - с летальным исходом. Конечно же, всегда, за защиту чести и человеческого, местами даже женского, достоинства. Справку об отсутствии судимости выдали девочки, знакомые с компьютерными технологиями.

Благодаря мозолистым рукам, на зоне не работал, был в авторитете. Посвятил себя искусству - вырезал, из твёрдых пород дерева, декоративные самурайские мечи, разного размера и назначения.

Искусная резьба, бородка, трагический рассказ о больной престарелой маме, немного шампанского и многообещающий взгляд спровоцировали хозяйку охранной фирмы, Курицу, перевести его начальником охраны на строительстве жилых домов, с достойным окладом и безграничными возможностями реализации стройматериалов. Хорошо Боря начал, но что-то не пошло, наверное, кто-то сглазил.

* * * * *

Получив получку в октябре, никто даже не надеялся увидеть наличные до Нового года. Работники университета тоже ничего не получили. Но их успокоили, сказав, что скоро некоторые её получат, вместе с расчётными. Грядёт крупное сокращение. Коснётся всех: и педагогов, и хозяйственный персонал. У университета нет денег.

В дежурку зашёл Виталик и шлёпнулся в кресло:

- Серёнька, ты мне скажи, долго ещё это бл...дство будет продолжаться?

- Это свежий анекдот такой?

- Какой, к чёрту, анекдот? Меня, половину, сокращают.

- Какую половину? Верхнюю или нижнюю? Или, по яйцам: левое - правое?

- Тебе всё шуточки! Сокращают меня на пол ставки разнорабочего. Остаюсь только как дворник. Понял?

- Понял. Но это, ведь, уже неплохо, не увольняют.

- Лучше бы уволили, по сокращению штатов. Я бы стал на биржу труда и получал бы оклад. А так я уволюсь сам, что здесь делать, за минималку?

- Ты не спеши, пока. Может ещё образуется.

- Это всё Полищук, сука, проректор по хоз. части. "Рубится", чтобы его не сократили. Семьдесят шесть лет, а всё ему мало, не выгонишь на пенсию.

- Конечно, на стройке он такие откаты имеет.

- Конечно, ему ещё правнуков надо поставить на ноги! Пойду, наверное, к президенту, он мужик хороший.

- Виталик, я тебя умоляю! Он - хозяин! И если водка бывает только хорошей и очень хорошей, то хозяин бывает только хреновый и очень хреновый. Без его ведома, ни один Полищук даже не почешется.

- Ну, не скажи. Когда я работал на заправке, хозяином у нас был Абрам Соломонович Гробман. Чистокровный американский еврей, украинского происхождения. Где-то два двадцать росту, десять пудов весу, кулак больше моей головы. Даже днём, в библиотеке, страшно встретить.

Ещё в союзе он занимался "чисто дальнобоем", импорт - экспорт и, говорят, помогал любителям путешествовать пересекать границы без бюрократических заморочек. Когда государственный банк Украины перестал вмещать его трудовые сбережения, а также из соображений справедливости, он отвёз все "зелёные", что заработал, на их историческую родину. Туда, где были нарисованы. Но ностальгия его замучила, и он вернулся. Слава ему! Держава не нарадуется блудному сыну. Как иностранному инвестору, даёт ему беспроцентные кредиты, для создания рабочих мест, для тупых аборигенов. Закатав рукава, Соломоныч строит сети автозаправок. Да, не просто заправок, а готовый бизнес, с СТО, мойками, шиномонтажом, паркингом и магазинами, с разливайками. Создав сеть, он эксплуатировал её до тех пор, пока налоговая не начинала ей интересоваться, потом продавал и строил новую сеть. Купивший тоже пару лет пользовался налоговыми льготами, и тоже потом продавал. По сути, все заправки принадлежат узкому кругу лиц, которые, через два года, просто переписывают бумаги друг на друга.

Гробман передал нашу сеть Шашлыку Хачапуровичу Мерзопакостяну. Не еврею, даже наоборот - одесскому армянину. Мне улыбнулось счастье, я поработал при обоих. Так это, я тебе скажу, две большие разницы!

Генеральный директор Гробман приезжал к нам на очень большом джипе. Не смотря, на свои глобальные размеры, он обладал очень чувственной натурой. О чём говорили оба его скорбных глаза, расположенные по разные стороны, несколько крупноватого, беззащитного носа, и постоянное присутствие одной, а чаще, двух девушек. Наверное, секретари - референты. Их он, никого не стесняясь, по-отечески, нежно, сгорбившись, целовал взасос, и, большой пятернёй, демократично, мял их попы, которые вмещались в руку целиком. Водку с магазинной полки он брал сам, а тридцатилетняя оператор Танечка, которая уже почти двадцать лет была в разводе, играя своими ягодичками и, волнительно, перекатывая за пазухой показатели урожайности капусты, приносила разовые стаканчики. В благодарность за что, могла получить, с барского плеча, хороший шлепок в промежность, пониже спины, проникающий в самое лоно души. Потом директор говорил, что-нибудь сальное, и допивал, сам, бутылку водки, выкурив, вместо закуски, сигарету. Абсолютно не заботясь, куда упадёт пепел. Взгромоздившись на переднее сиденье, он уезжал, немного осоловевший и благодушный.

Вот это был хозяин. Правда, потом приезжал его управляющий. Именно так называлась его должность, не зам, не пом, даже не менеджер, а именно - управляющий. Тошнозеленский, была его фамилия. Он его поднял из своего водителя. Ох, и говно был... Как он приезжал, наступало "мама не горюй", всем давал то, что называется "по самое не могу". Американец Гробман не знал тех гордых патриотичных выражений, которые, почему-то, считаются прерогативой именно русского языка. Он ругался так, что, даже Танечка, тёртая в жизни, всем, чем можно и нельзя, слушая его, усыхала, и становилась похожа на печёное яблоко. Только щёки загорались горячечным румянцем, а глазки, поражённые богатым воображением, округлялись, до бублика.

И только я, как пистолетчик, имел право, гордо, не заходить в помещение заправки и бегать между колонками и машинами. Как хотелось в те моменты стать не пистолетчиком, а пулемётчиком. Клянусь, рука бы не дрогнула.

Потом заправку купил Шашлык Хачапурович, уже не генеральный директор, а президент. Но его никто не видел, ни разу. Приезжал целый помошник президента, как у нас, в универе. Полковник запаса Ротвейлер Оковытович Сало. Не немец, но фашист отчаянный. И сволочь!

Первый раз приехал, начал что-то Танечке причёсывать за дисциплину, а тут я захожу. Слышу - базар:

- Вы кто такой? - спрашиваю, а он, - я помощник президента.

- Украины?

- Нет, нашей компании "Вектор - сервис".

Они, после купли-продажи, переименовали компанию "Вектор" в "Вектор - сервис", не заморачиваясь.

Он как это сказал, я заржал. Такая ржачка напала! А он, мудак, обиделся. Поэтому, я там долго не проработал. Перестали платить за заправку газом, мы получали отдельно, давать молоко, за вредность, мыло, даже рабочие рукавицы. Мы начали возмущаться, говорить о забастовке. А потом, наш парень сильно обжёгся газом, точнее обморозил руки и, самостоятельно объявил забастовку. Просто перестал заправлять газом. Позвонил на фирму, высказал всё, от души. Приехал Ротвейлер, разбираться, а заступил уже я... Ну и добазарились: парня - по статье, я - сам ушёл.

Видишь, два разных хозяина.

- Витя, подумай. Два абсолютно одинаковых хозяина: определяют линию руководящей партии, а руководят собаки - помощники. У первого было получше, он сеть только создал, надо было людей набрать, а потом - куда вы, из колеи, денетесь? А денетесь - за забором таких море.

- Когда говорили о забастовке, все были такие смелые: "Будем все, как один! Будут увольнять, хоть одного, - все напишем заявления!" А только одного уволили, бабы расплакались: "Мы не хотели бастовать. Не увольняйте нас, у нас дети." А мужики сидят, как в кино, как будто из другого вагона. Так противно стало! Я, наверное, и уволился из-за этого. Не хотел больше с ними на один горшок ходить.

- О том, что все хозяева говно и сволочи, говорит такая наука, как "диалектический материализм", созданная святой троицей - Марксом, Энгельсом и Лениным. Я работал в одном селе, тоже в охране, там хозяйка, баба, увольняла только за вопрос о зарплате. И это не разовое явление, повторилось несколько раз. Так, чтобы больше никогда не повторялось, она всю бригаду по сбору клубники не допустила до работы. Повторю, только за один вопрос: "Сколько нам будут платить?"

- А клубнику кто убирал?

- Её муж, ректор сельхоз института, привёз два автобуса студентов. В разгар сессии, за зачёт и бесплатный обед.

Но, самое интересное было, когда она уволила охранника, деда, старше шестидесяти, за то, что он подошёл к трактористам прикурить сигарету. Шёл дождь, а на свиноферме надо было быть всё время на маршруте, везде видеокамеры, у деда промокли спички. Но у неё диагноз однозначный - подошёл договориться, что-то украсть.

Набирает людей на определённую зарплату, а потом говорит, что у неё большие расходы и платит только половину. Уволишься - в этом селе больше на работу тебя нигде не возьмут. Такая Карамамаша, чёрная тётка, по-татарски. Зато, к ней в гости приезжал спикер Верховной Рады. Устраивали охоту на кабана, точнее - на свинью, не выходя со двора. Выпускали свинью и стреляли из ружей.

Вот такое оно, звериное лицо капитализма!

- Так что, мурло коммунизма лучше?

- А его ещё никто не видел. Только предположения. Но, судя по "первому блину", социализму, он получился слишком уж "комом". Получается, надо идти вперёд, в западную демократию, бороться за свои права, модернизировать законы. В своих бедах виноваты только сами люди, общество. Когда наше сознание дорастёт до понятий Закон, Совесть, Человек...

- О-о! Никогда! Посмотри, что говорит народная мудрость: Моя хата - с краю; своя рубашка ближе к телу; после нас - хоть потоп; ты умри сегодня, а я - завтра... Нашего человека не изменить.

- Не скажи, а "оранжевая революция"? Как люди встали!

- И что она дала? Конкретного бандита заменили на "тихушника", но потом, конкретный бандит заплатил больше и, всё-таки, стал Президентом.

- Что тебе сказать? Ошибается человек, почему общество не может ошибиться? Всегда надеешься на лучшее, а получается "как всегда". Но суть не в этом. Народ вышел даже не за конкретного человека, а против жульничества, за справедливость. Но и это не главное. Главное, как мне кажется, то что народ вышел, не отсиделся на диване. Вышел и победил, узнал свою силу. А это, в свою очередь, дало ему чувство собственного достоинства, определение себя, как частички того, что называется Украиной. Ещё, вспомни март месяц, когда снегом завалило все дороги. Люди застревали на просёлочных дорогах и им неоткуда было ждать помощи. МЧС не успевало "протолкнуть" "Скорые". Тогда простые мужики, на собственных джипах, находили SOS в интернете и ехали выручать. Заметь, ехали не бедные, а, так сказать, "акулы империализма". В городах люди выходили расчищать снежные завалы, с лопатами, без руководящей роли партии. Стоящих в "пробках", замерзающих, поили чаем. Помогали, кто чем мог. Вот к какому обществу надо идти. Это очень далеко, но путь одолеет идущий! И мы первый шаг сделали.

- А ты был на Оранжевом Майдане?

- И на Майдане не был и вообще не голосовал.

- Почему?

- Я поверю тому Президенту, который на выборы отдаст абсолютно всё, что у него есть, станет Президентом с пустым карманом. Этим он сожжёт все мосты и должен будет строить успешную страну. Конечно, в том случае, если не станет воровать. Тут уже и мы должны следить. Пусть, это будет авантюрист, но он будет решительным и смелым.

- Да, что-то в этом есть... Ладно, пока это только мечты. Где твоя байдарка? Прислал друг её?

- Нет. Она, по-прежнему, в Питере. И чувствую, будет как с Черноморским флотом. Хрен я её больше увижу.

- Что так?

- Он обещал мне её прислать, но, оказалось, это очень дорого - таможня. Сказал, что летом будет ехать в Крым и привезёт. Но передумал, решил ехать на Байкал. Потом, я хотел ехать в сентябре к другому другу, тоже в Питер, на День рождения, ему шестьдесят стукнуло. Тоже не получилось, дорого, для меня. Ну, а что его совесть замучит, и он найдёт возможность переслать, как обещал, поездом, через проводника, или автобусом, надежды нет. Не держать своего слова, наверное, традиционная российская черта характера, так сказать - менталитет.

- Жалко.

- И мне жалко. Хотел летом причесать наши речушки. А сейчас не знаю, что и делать, палаточная хвороба тянет.

* * * *

Вечер, рабочий день подходит к концу. В корпусе, почти, никого нет. Из раскрывшейся двери лифта, выходит пожилая преподаватель и выгружает из лифта несколько целлофановых пакетов, большую клетчатую сумку и две, связанные, стопки книг.

Сергей подошёл помочь:

- Куда это Вы собрались переезжать? Или - в отпуск? На Мальдивы?

Они знают друг друга не один год, конечно, знакомство шапочное: взять-сдать ключи, помочь передвинуть шкаф, пожаловаться на погоду или студентов.

- Да, где там? Уволили. Попала под сокращение штатов. Здесь преподаватели не нужны. Надо оставить только два окошечка: касса и окно выдачи дипломов.

Перетащив, поближе к выходу, баулы, Сергей склонился над книгой выдачи ключей.

- Крамаревская Ольга Николаевна, - напомнила, опережая вопрос.

Сергей берёт ключи, вешает их в шкаф и ставит свою подпись в журнал.

- Я посижу у вас, пока такси придёт? Вы же мне поможете?

- Конечно, нет проблем.

Ольга Николаевна садится на стул, около рабочего стола, в вестибюле. Возникла неловкая пауза - у человека, вроде, горе. Не знаешь, что и сказать.

- А моя девичья фамилия Кононенко. Вы смотрели фильм "Командир счастливой щуки"?

- Конечно, у меня брат подводник. Фильм про Маринеско.

- Нет, Александр Иванович Маринеско, это фильм не о нём. В том фильме образ командира собирательный, но прототипом послужил командир лодки Коваленко, Семён Иванович. У него, торпедистом, служил мой папа, Кононенко Николай Александрович. Они, их лодка, одной торпедой, сразу две баржи подбили, с личным составом. Пятнадцать тысяч человек! Одной торпедой! С их лодки, после войны, в живых осталось только три человека. В том числе и мой папа.

О, вот уже и такси. Помогите мне, пожалуйста.

Отправив Ольгу Николаевну, Сергей вернулся в корпус.

- Чёрт возьми, одной торпедой пятнадцать тысяч человек. В Афгане, за девять лет, погибло четырнадцать тысяч. А сколько вдов, матерей, сирот, невест... Одной торпедой! А сколько не родилось гениев, музыкантов, красавиц? Кто-то получил награды, бравирует этим. Убили пятнадцать тысяч фашистов. Да, не фашистов убили, убили пятнадцать тысяч человек. Чьих-то отцов, братьев, рабочих, крестьян...

- Кто бы говорил! Лицемер! Ты ведь потомственный военный, - у Сергея бывает раздвоение личности, он может беседовать сам с собой, может - со Здравым Смыслом, может - со Здоровым Духом, - тридцать лет прошло, после службы, а тебе снятся форма, строй, казарма.

- Я скучаю по армии, ребятам, технике. Но я связист...

- А в Афгане?

- Командир взвода охраны. Я охранял людей, грузы, колонны...

- Что ты бред гонишь? Не убийца он! Любая армия создана для убийства. Человек, одевший форму, должен быть готов к убийству. А готовый к убийству - уже убийца. Разница только в целях убийства, но это уже вопрос философский. По обе стороны фронта найдутся оправдания.

- Отстань! Хорошо! Потопили пятнадцать тысяч фашистских захватчиков!

- Дурак. Оно тебе надо? Это было давно и неправда. Радуйся жизни сейчас.

- Сам дурак!

* * * *

Из-за шторы, которой отгорожен обеденный стол и холодильник, вышел коллега, Иван. Он ещё что-то жуёт и вытирает рот ладонью.

- Иван, ты лекарство уже принял?

- И не один раз, - счастливо лыбится Иван.

- Сколько тебе, для полного счастья надо?

- Пятьсот пятьдесят грамм.

- Почему, именно пятьсот пятьдесят?

- Пляшки мало, две, вроде, много. Но я свою дозу знаю.

- Так и меряешь - пятьсот пятьдесят?

- Нет. Поллитру пью, чувствую - мало, беру вторую. Но не выливать же, - допиваю, хоть и лишнее.

- Сейчас ты в норме?

- Как стекло, остекленевший. Шучу, готов к труду и обороне.

- Ключи, почти все, сдали. Посиди, помечтай, а я пойду полажу в интернете.

Какая-то южнокорейская компания подарила университету три компьютерных класса, и ещё полтора десятка компьютеров установила в вестибюле третьего корпуса, со свободным доступом в интернет. Какая-то обще просветительская рекламная акция: каждый человек должен иметь доступ к сети. Конечно же, на бесплатной базе, сразу, возникли, очень платные, курсы компьютерной грамотности, программирования и даже для тех, кому за "до хрена". Спасибо братьям корейцам!

Теперь, охрана имеет круглосуточный доступ к любой информации, на любой вкус. Правда, и до того, они не страдали, ключи, от любой аудитории, у них. Но несанкционированное использование техники грозило увольнением. Это, конечно же, мало кого останавливало, но эти компьютеры стоят, считай, прямо на рабочем месте.

Сергей книголюб, здесь читает то, что нельзя достать в бумажном варианте. Иногда смотрит нашумевшие фильмы, которые ему рекомендуют студенты; смотрит концерты, любимых в юности, артистов, юмористов; реже, общается в "Одноклассниках". Собственно, что рассказывать? Как все.

Часто читает о кругосветных путешествиях, любуется, завистливо, фотографиями. Но яхты нет, похоже, и не будет. Байдарка дала десять дней восторга. Надежда на бюджетные путешествия по рекам Украины, достойные настоящего мужчины, накрылась медным тазом, в крайнем случае, пока. Такой облом! Жалко.

Сел за стол, включил компьютер. Загружается. За соседним столом, студент что-то пишет:

- Велисопет, велесапед, виласипед... Чёрт, прямо, теория случайных чисел. Извините, не скажете, как правильно написать?

- Лисапет, - не моргнув глазом и не улыбнувшись, говорит Сергей, - вокальная группа же есть такая "Лисапетный батальон".

- Точно. Как я провтыкал!

- Нормально, - уже про себя подумал Сергей, - поколение компьютерной общности и виртуальных сношений. Перед тобой включённый комп! Загуглить слабо?

Компьютер загрузился на "Кругосветные путешествия":

- Яхтинг. Это уже мы проходили.

- Японский рабочий на мотоцикле проехал шестьдесят восемь тысяч километров вокруг света...

- Круто! Наверное, даже круче, чем на яхте. Но и по деньгам, наверное, не меньше. Не для нас, грешных.

- Пешком вокруг света. От Владивостока до Москвы одиннадцать тысяч ...

- Ещё круче, но не для меня. Долго, медленно, да и тащить всё на себе... "Всё своё ношу с собой". Что я, ишак, что ли? Лисапет -пилисапет... Привязалось, как шансон. "Владимирский централ. Ветер северный..." Лисапет - пилисапет... Муж и жена, за два года, объехали на велосипедах вокруг света... А, ведь это идея! До кругосветки, конечно, далеко, но покататься с палаткой по Украине... Может даже и по Беларуси, России... Идея есть, будем думать. Это хорошо!

Реклама: Антуан де Сент-Экзюпери. "Цитадель". Заказывайте прямо сейчас.

- "Цитадель" Экзюпери? Почему не знаю? Эх, ты, книголюб! Классика не знать! "Крым брал, Казань брал, Шпака не брал..." "Цитадель" не брал. Но, спасибо дядьке Гуглу, она уже на экране.

Увлёкся с первых строк. Дальше-больше: не оторваться! Читает взахлёб, от восторга, на глазах наворачиваются слёзы. Сравнить можно только с Библией, но здесь притчи актуальнее, язык, как музыка, просто великолепен.

Сделав перерыв для сна, утром, оставив пост на Ивана, опять садится за книгу.

- Доброе утро, Сергей Григорьевич, - это преподаватель английского языка.

- Доброе утро, Катерина Ивановна. Извините, зачитался.

- Что Вы там читаете?

- "Цитадель" Экзюпери. Не читали?

- "Цитадель"? Это не Экзюпери, у него нет такой книги, это... Не помню.

- Экзюпери. Посмотрите.

- Ой, некогда, - убежала.

Идёт Надежда Борисовна, с кафедры журналистики, филолог русского языка. Вот кто оценит, по настоящему.

- Доброе утро, Надежда Борисовна. Идите, я Вам что-то покажу.

- Доброе утро. Что там?

Она подходит, Сергей читает вслух:

"... Долго искал я, в чём суть покоя. Суть его в новорожденных младенцах, в собранной жатве, семейном очаге. Суть его в вечности, куда возвращается завершённое. Покоем веет от наполненных закромов, уснувших овец, сложенного белья, от добросовестно сделанного дела, ставшего подарком Господу."

- Что это?

- Это Экзюпери, "Цитадель".

- А, ерунда, - и тоже убежала.

Сергей разочарован. Он так надеялся на понимание.

- Господи, эти люди преподают язык! Может, болен я? Неужели слово, рождённое возвышенной открытой душой, перестало быть значимым для людей? Перестало вызывать ответное чувство? - Сергей задумался, расстроенный, уставший от неразделённого восторга.

- "Облагораживает творчество. Я видел вырождающиеся народы: они не пишут стихов, они не читают, пока рабы обрабатывают для них землю... Тот, кто не тратит себя, становится пустым местом. Жизнь не принесёт ему зрелости. Время для него - струйка песка, истирающая его плоть в прах." - услышал Сергей голос за спиной, - "Цитадель" Экзюпери?

- Точно! - сзади, с охапкой шприцев в руках, стоит пожилая университетская медсестра, Дина Степановна.

- Прекрасная книга. Я ничего подобного, в жизни, не читала. Разве что - Библия.

- Вы читаете мои мысли. Я нашёл её только вчера, почти всю ночь читал, и не с кем поделиться. Вы так вовремя подошли!

- У меня она есть распечатанная, могу дать почитать.

- Нет, спасибо. После обеда доставка интернет магазина мне принесёт книгу. Уже заказал, я не могу, чтобы у меня её не было в библиотеке.

- Для меня это дорого.

- Для меня - тоже, но не купить не могу.

Майдан достоинства и чести.

- Серёнька, привет!

- Привет, Витя.

- Серёнька, угости меня кофе. Дома не попил - проспал, и тут - закончился.

- Нет проблем, даже с удовольствием. Поздновато ты пришёл, я тут книгу нашёл интересную. И не с кем поделиться впечатлениями. Преподаватели читать не умеют, только медсестра, спасибо ей, поддержала. А так, только двое, нас с тобой, интеллигентных человеков. Вымираем, как мамонты.

- Знаешь, на счёт книги, я тебя поддержать не могу. Буквы-то, я конечно знаю, ты не подумай плохого, но вот приставлять их друг к дружке - не получается. Домино - могу, там проще, чтобы одинаковые были обе. А с буквовками, как-то не так.

- Врёшь, Виталя, я видел, ты шёл с газетой.

- Да, это читать, только немного - сколько оторву. Туалетная бумага кончилась. Кстати, прочитал, что Янукович, сука, от ЕС отказался. Слыхал? России в ж...пу хочет влезть.

- А ты что, в Европу хочешь? Думаешь, там дворникам больше платят?

- Конечно, там и помойки другие. Я в России, в Забайкалье, на границе с Китаем, два года срочки отслужил. Насмотрелся. Это же жуть! Мрак! Врагу такого не пожелаешь! Глухомань страшная, маленький военный городок, вокруг сопки. Правда, недалеко был посёлок украинских переселенцев, ещё до войны их туда загнали. Представляешь, даже украинский язык сохранили. К ним за самогонкой бегали. Там сразу видно, где украинцы живут, а где - русские. У наших везде порядок, дома помазаны глиной, огороды, цветы, заборы, а у русских - дома чёрные, всё бурьяном заросло. Только бухают.

Вообще, о службе и одного слова хорошего не скажу. Два года отслужил, а стрелять не умею. Два года месил грязь и мыл траки. Жрали говно, парадку один раз, на присягу, одел, и спёрли. На дембель, за свои деньги, покупал у старшины. Дедовщина. Так, чтобы били, не было, но работой загружали по полной, да за бухлом гоняли. Пили всё, по - чёрному. Ещё и коноплю курили. Солдаты - себе, офицеры - себе. Ещё и смотрят, как у солдат отобрать и пробухать. Какой там армейский порядок? Бардак!

- А вот в этом ты не прав: бардак, это не отсутствие порядка, а специально организованная система, при помощи которой делается очень много интересных дел. То, что называется: в мутном омуте ловить легче...

- А ты что, в Таможенный Союз собрался, в Россию?

- Сложный вопрос. Я знаю, что такое Европа, западная демократия. Сестра жены живёт в Германии, одноклассники в Канаде, в США. Знаю, что все, кто может, едут жить, учиться, лечиться и отдыхать куда-нибудь туда. Конечно, и я хочу без виз кататься по свету, хоть на велосипеде.

Это - с одной стороны. А с другой, так, сам себе думаю: я же родился в России, как раз там, где ты служил. У меня там куча двоюродных братьев и сестёр. Я даже могу сказать, что люблю Россию. Тайгу, реки, Сибирь...Жить там, конечно, не дай Бог. Но путешествовать интересно. Такой дичи, наверное, нигде больше в мире нет.

К тому же, мы, вроде как, православные, хотя бы где-то... Может, это действительно наш крест, Богом данный, тянуть братьев из обезьяньей бухой тайги в разумный мир? Короче, если бы меня, перед референдумом, немного поагитировали, даже без гречки, я бы может голосовал бы за союз с Россией.

Но! Когда решение принято без меня, без народа, вот эту систему я не хочу. Не хочу давать взятки, за то, что положено по закону, не хочу просить и унижаться перед каждым клерком. Достала вся эта система. Так что буду я стоять за Европу.

- Студенты вышли на Майдан.

- Знаю. Но - сколько? Наших спрашивал, ни один не пошёл. Некогда. Постоят и разойдутся.

- По телеку сказали, что двадцать первого было до двух тысяч человек, а двадцать второго - уже пять тысяч. И в других городах вышли. Только во Львове - три тысячи, в Николаеве уже "Беркут" разогнал людей, уже драки были. И у нас двадцать третьего решили уже ёлку устанавливать, "Беркут" тоже людей с Майдана вытеснял. Кстати, мне понравилось, что двадцать первого был День Архистратига Михаила. Именно он восстал против сатаны и других падших ангелов и сбросил их с неба. И он же является покровителем Киева.

- Может депутаты заставят Янека провести референдум, если у него денег не хватит их всех, скопом, купить.

- Денег-то у него на всех хватит, но так просто это уже не кончится. Уже появились палатки, уже суды запрещают любые акции, уже увольняют журналистов.

- Политиков Майдан, по моему, не принял?

- Да, но оппозиция собрала свой майдан, на Европейской площади. И уже там кричат: "Банду - геть!". Говорю тебе, ещё весело будет. Вчера, в Вильнюсе, Янек, окончательно, отказался от евро интеграции.

- Да, студенты письмо ему написали, Лёвочкин принял и сказал, что Президент ответит публично. Хрень всё это! Не верю в политику. Всё продадут, купят и опять продадут, только дороже. Чтобы что-то сделать, нужен 1917 год, Ленин, партия, газета "Искра", почта, телефон, телеграф... Нам до этого - семь вёрст до небес, и всё лесом, а чаще - раком. Нет ни одного человека, которому бы я поверил, за которым бы пошёл.

Бойня.

Сегодня у Сергея последний выходной, из четырёх. Завтра на работу. День не обещает ничего необычного.

В шесть часов - уже на ногах. На улице, у колодца, облился холодной водичкой, бодренький и голенький, бежит домой. От избытка энергии, напевает, вытирается полотенцем и включает "ящик". Идёт какой-то боевик - полиция разгоняет демонстрацию. Ночь, крики, толпа полиции...

- Какой фильм? Должны быть новости... Боже... Это же Майдан! Надя, иди, бегом! - кричит.

Из спальни выскакивает Надя:

- Напугал. Что ты кричишь? Что случилось?

- Смотри: на Майдане менты бьют студентов. Да, не бьют - месят! Сволочи! Ты посмотри, что делают...

На экране творится что-то страшное. Пацаны и девчонки убегают, их догоняют люди в чёрном, в касках, с дубинками, сбивают с ног. Одним ударом, профессионально, и, лежачих, избивают. Одни, побив, бегут дальше, подходит вторая линия, и по пять человек на одного, избивают дубинками и ногами, в тяжёлых берцах. Видно, бьют со всей силы, с оттяжкой, старательно.

Крики, кровь, разбитые лица... Это нелюди! Звери!

- Кто вас рожал и воспитывал? Неужели у вас есть матери, дети, жёны? Таким не место среди людей! - Сергей плачет, - вот он, ответ Януковича, на письмо студентов, который обещал Лёвочкин, глава администрации президента.

- Сколько времени? Я поеду, - засуетился, в горячке Сергей.

- Куда ты поедешь? Успокойся. Ближайшая маршрутка только в полдвенадцатого. Приедешь после обеда, а завтра тебе на работу. Посмотрим, что будет дальше.

Не пойти на работу Сергей не может. Работа без трудовой, считай, нелегальная. Пост не оставишь - сразу увольнение. А ещё двух сыновей надо тянуть, одного в институте, другого - в аспирантуре.

- Хорошо, пока будем смотреть за дальнейшим ходом событий.

Немного успокоившись, Сергей, всё равно, нетерпелив, крутит все информационные каналы.

На Майдан спешат киевляне. За полчаса собирается негодующая толпа, как говорит телеведущий, до четырёх миллионов человек!

- Пусть не четыре, пусть - два, даже один, но МИЛЛИОН! Это только жители столицы!

Киев гудит, бурлит, клокочет! Стало ясно, что необходима полная смена власти.

С 30-го ноября началась история Революции Достоинства. Произошло, именно то, что называется Рубиконом. Назад дороги нет. Начинают формироваться отряды самообороны. На экране мелькают афганские кепи, панамы, духовские пуштунки. Шапки, которые носят племена пуштунов в Афганистане. Их, почему-то, ветеранская организация афганцев-десантников "Никто, кроме нас!", взяла себе как форму, для самоопределения. Тяжело представить себе ветеранов Великой Отечественной войны в немецких касках или фуражках со свастикой.

- Сволочи! - категорична Надя. - А ты хотел в Таможенный Союз.

- Ну, ты не передёргивай. Просто, я говорил, что в Европу мы с тобой, с нашими пенсиями, однозначно не поедем. А вот ты, на родину, в Беларусь, ещё съездила бы, и я, поднатужившись, - к брату, в Питер.

* * * *

На работе все разговоры только о Майдане. Все возмущены, но там никто, из знакомых и коллег, не был. Майдановцы - студенты на занятия не ходят, а - кто в университете, к Майдану и политике равнодушны. У них свой мир.

Телевизор в холле не выключается. Силовиков вытеснили с Майдана. Устанавливают баррикады. Люди идут к администрации Президента, на Банковую, там - новое массовое избиение. Избивают журналистов.

Майдан берёт под контроль здания КГГА, Дом профсоюзов, Украинский Дом. Сооружаются баррикады в центре города и правительственном квартале.

Наконец, отдежурив свои двое суток, Сергей, нетерпеливо, спешит на Майдан.

Революционная ситуация, по выражению Ленина, видна сразу, при подходе к метро. Молодёжь, но есть люди всех возрастов, с флагами, шарфами и ленточками национальных цветов, возбуждённые и весёлые, группами, теснятся на входе и на эскалаторах, заполняют вагоны. Поют гимн Украины, во всех концах слышно:

- Слава Украине!

- Героям Слава!

- Слава Нации!

- Смерть врагам!

Призывы подхватывают абсолютно все. Оказывается, и едут все до "Майдана незалежност╕", дальше поезд пошёл, практически, пустой.

Сразу, у выхода из подземного перехода, Сергей буквально наталкивается на группу в афганках и пуштунках.

- Шурави! Салам алейкум! - счастливый, кричит он.

- Алейкум -ас-салом! Давай, к нам!

Рукопожатия, объятия, все называют имена, запомнить, конечно же невозможно.

- А из БЦ кто-нибудь есть?

- Были ребята, наверное, поехали домой отдохнуть, - отозвался парень, прямо - юноша, лет пятидесяти, Николай. Сергей его запомнил, он тоже служил в Шинданде, сам из Чернигова.

- Ты объясни, коротко, что к чему.

- Всё просто: в политику мы не вмешиваемся. Наша задача - охрана. Не допускать избиения детей, следить за порядком, на блокпостах не пускать пьяных и выявлять провокаторов с оружием.

- И такие есть?

- Есть. В основном - травматы и пневматика, но вчера отобрали револьвер и несколько ножей.

Николай в пуштунке и "горке", спец костюме, для ведения боевых действий в горах, хлопчатобумажный, двух оттенков хаки, со значком "Никто, кроме нас!". Сергей, завистливо, смотрит на эту красоту.

- А кто вас обеспечивает формой? Или сами покупаете?

- Я толком не знаю. Вроде, какая-то женщина спонсирует. Но на "горку" очередь. Я год ждал, пока получил.

- Ладно, из толпы надо выделяться. Пока событий не предвидится, поеду домой, одену афганку и, сразу, - сюда. Вы не уезжаете?

- Даже не знаю. По обстановке.

- Добро, ещё встретимся.

Сергей, почти, бегом, опять ныряет в метро, успевает на маршрутку. Полтора часа езды, можно бы и поспать, после дежурства, всё-таки, но возбуждение от предстоящей борьбы не даёт.

Дома, быстро пообедав, переоделся в афганку. На улице плюсовая температура, светит солнце, но уже зима, декабрь месяц, а он, легкомысленно, одев под хэбэшку свитерок, бежит опять на маршрутку в Киев.

- Не сидится тебе дома. Старый уже, пусть молодые митингуют. Работы вон, полно. И смотри, не лезь никуда, - причитания Наденьки остались за спиной. Она причитает потому, что так положено, а сама понимает Сергея, знает, что дома его не удержишь.

Пока ждал маршрутку, замёрз.

- Придурок, повыпендриваться захотел. Нет, чтобы одеть наверх тёплую куртку. А что будет ночью? Но назад ходу нет.

Солнце клонится к закату. Приехал в Киев - уже темно. Зимний день короток. Где, гурьбой, стояли афганцы, теперь - молодёжь. Площадь забита народом, в бочках горят костры, люди греются, кипятят чай. Все радостные, возбуждённые, брынчит гитара, кто-то подпевает, кто-то, не стесняясь, целуется, греясь в объятиях.

Обошёл Майдан, прошёл по Крещатику. В глаза сразу бросается порядок и чистота. Нигде не слышно запаха спиртного, пива, нет пустых бутылок и стаканов.

Поднялся по Институтской. Дорога перегорожена дощатым забором. Пройти на площадь можно только по тротуару, здесь стоят бойцы самообороны, с ними мужик в афганской панаме. Его показывали по телевизору, подполковник запаса, возглавляет роту афганцев. Сергей ожил, рад, что нашёл своих.

- Здравия желаю, товарищ полковник.

- Привет, что это так официально?

- Рад, что нашёл. Прибыл и готов к выполнению любой боевой задачи.

- По постам, пока, распределили. Дефицита, в людях, нет. Так что походи, ознакомься. Ночью ждём зачистку Майдана, будь готов.

- Вас понял, пойду опять гулять.

Сергей вернулся на Майдан, греется у костров, слушает песни, принимает этот протест всем сердцем и, тем не менее, чувствует себя гостем. Почему-то вспомнился единственный американец, похороненный в некрополе у Кремлёвской стены, Джон Рид и его книга "Десять дней, которые потрясли мир".

Разные поколения. Нет, чтобы здесь быть своим, надо было стоять с первого дня, регулярно.

- Кто хочет отдохнуть, идите в Дом городской администрации, - услышал объявление Сергей.

- Как нельзя, вовремя. Два часа ночи, не так хочется спать, как просто лечь, дать отдых ногам и позвоночнику. Двое суток дежурил, и сегодня не присел.

У здания КГГА, как два сложных лабиринта, замысловато извиваясь, стоят две очереди, на два входа, в ожидании освобождающихся мест.

Встав в хвост одной, Сергей засёк скорость продвижения. За два часа, она ненамного отклонилась от нуля. Поняв, что в этой жизни, отдых ему не грозит, а в очереди, от переохлаждения, он быстро переселится в другой мир, Сергей решил не экспериментировать с реинкарнацией и, очень быстрым шагом, поспешил к ближайшей бочке с огнём.

Это уже не просто бочка, а печь, с трубой. Расположена горизонтально, с приваренной решетчатой площадкой, для большого, антикварного чайника. Чайник закопчен, до махрового бархата.

Народ здесь постарше. Не особо доброжелательно, взглянув на нежданного гостя, подвинулись, дали место присесть.

Все сидят молча, кутаются в одежды, кимарят. Из чайника в кружку подливается несладкий переваренный крепкий чай, и кружка идёт по кругу.

- Как на зоне, на лесоповале, - мелькнула живая ассоциация. Чай сёрбнул и передал дальше. Задремал, забылся...

Вот и всё, ночь прошла, скоро семь часов. Пора на маршрутку, она в восемь. В дороге можно будет поспать.

За всё время не видел ни одного мента. Разбежались, крысы!

* * * *

Янукович теряет рычаги подавления протестов. Начался затяжной период позиционной борьбы Майдана и власти.

Команда Януковича пускает в ход всё - похищения активистов, привлечение криминала и "титушек" для избиения демонстрантов, поджоги машин, устрашения. Но всенародная поддержка помогает выстоять.

Начинаются еженедельные воскресные вече. 1-го и 8-го декабря в центре Киева собирается до миллиона человек. Сопротивление нарастает.

* * * *

"Яника на нари

Тод╕ п╕дем на пари",

"Посадили смереку, а виросла туя.

Вибирали президента, а вибрали ..."

"Юльц╕ дали миску супу -

Януковичу за..."

Народное творчество на Майдане везде - на домах, заборах, на уже установленной Новогодней ёлке, "йолке", как сказал Гарант Конституции, на столбах, даже на урнах. Плакаты, листовки, карикатуры, портреты и шаржи, партийные лозунги, всех существующих партий. Даже существующих только на этих плакатах. Написано от руки, на принтере, типографским способом, графити и трафаретом - всё, ярко, живо, броско.

В день смены с дежурства, Сергею свойственна улётная эйфория, если, конечно, никто не успел испортить настроения. А сегодня: прекрасное утро, солнце, впереди четыре выходных, возбуждение в ожидании бурных событий на Майдане - это ли не повод быть счастливым?

Небольшой мороз, с ветерком. Но одет он тепло: грубый длинный плащ, реглан, с подстёжкой из белого барана, широким армейским ремнём и погончиками, изготовленный в начале XX века. Когда Сергея спрашивают, где он взял такое чудо, он говорит, что плащ ему дорог, как память. Именно в нём партизаны Ковпака повесили его дедушку, полковника СС. Потом говорил, что его дедушка, председатель ЧК, по Шамраевской области, получил этот именной плащ из рук лично Ф. Э. Дзержинского. И только после этого события, социализм на Украине победил окончательно и бесповоротно. Шуткам не верили, тогда Сергей честно признавался, что это плащ не его, а Антуана де Сент-Экзюпери, и купил он его, недорого, на аукционе "Сотбис".

А настоящую правду знает только Витя, дворник, он же Виталик Король. Потому что именно он отдал плащ Сергею, на латки и рогатки. Говорит, что нашёл его на чердаке, у покойного тестя. Конечно, соврал. Если бы у тестя, в селе, был такой плащ, его бы в нём и похоронили, потом бы выкопали и плащ спёрли. Он его просто нашёл на помойке. На Витю он великоват, поэтому отдал другу.

Сергей давно мечтал о именно таком, а то, что он некоторое время находился в одном ящике с мусором, его не смущает. Многие политики купаются в таком говне, что семь поколений потомков не отмоются и не отмолятся.

Почистив плащ, подкрасив, одев, по сезону, меховую подстёжку от другой куртки, он радовался жизни. Из кожаных головных уборов, чтобы в цвет, у него была только маленькая кепочка, с поломанным козырьком, какая-то вся ассиметричная. Рядом с большим и шумным плащом, мелковата, не в тон. Но, в общем плане, Сергей выглядел монументально.

Во многих местах, на Майдане, кормят. Стоят армейские полевые кухни с борщом и кашей, прямо на кострах, в больших казанах варится казацкий кулеш. На плитках, с газовыми баллонами, в термосах - везде чай и кофе. Девушки разносят бутерброды, печенье, пирожки. Некоторые близлежащие кафе кормят бесплатно.

Стоят ряды биотуалетов, правда, с такой массой людей они быстро переполняются, но везде потрясающая чистота и порядок. Обстановка сложная: заборы, баррикады, дрова, печки, палатки - но везде висят пакеты для мусора. Ни одной бумажки, ни одного окурка, а самое главное, по мнению Сергея, - абсолютная трезвость.

Подошла красивая, нарядная улыбчивая девушка:

- Угощайтесь, пожалуйста, - на большой тарелке лимоны, нарезанные кружочками и посыпанные сахаром.

- Спасибо, - Сергей не смог отказаться. Не смотря на возраст, его ещё волнуют игривые девичьи глаза. - А коньячку, к лимону, не положено?

- Алкоголь - яд! - мило улыбнулась девушка и понесла свою жизнерадостность дальше, людям.

От лимона разыгрался аппетит. Двое суток только перекусы в сухомятку, да кофе, а впереди, может, ещё сутки.

С машины разгружают армейские термоса и, сразу, раздают, в разовые тарелки, вермишель, густо сваренную на молоке. Очереди, почти нет. Вермишель вкусная, сладкая. Наверное, сварена на сгущённом молоке. Порция небольшая, но хлеба - вволю. Так что голодным не остался.

Питание, кухни, тёплая одежда, печки, дрова, палатки, бензогенераторы, для освещения - всё народная помощь, народные деньги. Как все сплотились! Какое единодушие!

На сегодня, у Сергея, запланирована ещё одна поездка.

После похода на байдарке, Эдик попросил найти в "Одноклассниках" фотографии школы в Новосибирске. До этого он в сетях не участвовал. Только зарегистрировался, началось паломничество с предложениями "дружить". Система сама отыскала, с кем Сергей сидел на одном горшке и с кем ходил в самоволки. Хорошо, хоть, количество собственных детей не изменилось!

Но появились другие, весьма интересные наблюдения: из троих одноклассников, поступивших в военные училища, один, закончив Киевское зенитное ракетное училище, проходил службу в КГБ СССР, то есть тридцать три процента. А из двадцати четырёх человек взвода, Минского зенитного ракетного училища, где учился Сергей, в КГБ служили пять человек, больше двадцати процентов.

Это только то, что случайно узнал Сергей, то, что, не стесняясь, одноклассники сказали сами. Истинный процент, вероятно, выше. Но ведь были ещё и специализированные учебные заведения, были люди, просто работавшие на "контору", без образования, на разных предприятиях. Сколько их? Весь Советский Союз, всё население, следили друг за другом? Хорошая организация!

Ларису Нижегородцеву, подругу детства, в эту статистику Сергей не включил. Она закончила институт иностранных языков, возила группы интуристов по всему Союзу, то есть, имела непосредственный контакт с диверсантами, врагами народа и идеологическими провокаторами. Поэтому, членство в Партии и сотрудничество с органами государственной безопасности, даже не ставилось под сомнение, оно обязательно. Ларису Сергей тоже нашёл в "Одноклассниках". С ней они жили в Чагане, учились вместе, до седьмого класса. Маленькая красавица Лариса выросла в проректора частного университета журналистики, по международным связям. "Контора" своих не забывает. Тем, что она состояла в Партии Большевиков и удостоена чести быть действительным членом Комитета Государственной Безопасности, Лариса гордится.

Вплотную, приблизившись к пенсионному возрасту, она умудрилась сломать руку. На трассе бобслея, в которую зимой превратилась короткая дорога на работу. В период реабилитации, когда руку надо было разрабатывать, Лариса вспомнила о детской мечте - примерить на себя берет художника и всю палитру красок, вместе с кистями. Эксперимент удался, она стала рисовать, писать картины, которые сама называет "настроениями". Это фантастические узоры, цветы, бабочки, птицы, в фиолетовых, малиновых, синих тонах. Хотя, есть и романтический пейзаж корабельного порта, с большим количеством парусников у причала и на рейде. Картины интересны. Новизной, откровением, отсутствием обыденности.

Живёт Лариса в Луцке, но с Сергеем уже встречались. Она привозила свои картины в Киев, на Андреевский спуск. Не для того, чтобы продать, а просто выставиться, показать себя, узнать мнение людей.

Приехала на машине, с сыном и красавцем мужем. Муж, высоченного роста, помоложе её, хоть и не полковник, но настоящий офицер. Уволился из армии, в период развала.

Сын, от такой красивой пары, не может быть заморышем. Хоть и не удался ростом в отца, но отслужил срочную службу в ВДВ.

Встреча была короткой, Сергей сбежал с работы, но очень тёплой. Вспоминали, говорили, смеялись.

Для Сергея было шоком, что прекрасная жгучая брюнетка явилась в образе яркой блондинки. Лариса рассказала, что в институте, её, с подругой, как передовых молодых коммунисток, на торжественном заседании, посвящённом очередной годовщине Великой Октябрьской социалистической революции, поставили в почётный караул к Красному Знамени, которым был награждён институт, за успехи в коммунистическом воспитании молодёжи. Обе девочки оказались брюнетками.

Мужчина, военный мужчина, именно так и постарался бы сделать - всё должно быть "единообразно и по ранжиру". Но то - мужчины, а девушки, наоборот, бросили жребий, тянули спички, кому перекраситься в блондинку. Бог марксизма-ленинизма указал перстом на голову Ларисы. Наверное, блондинка, это не диплом о высшем образовании, они ведь и автомобильные права получают. Вероятно, Господь просто исправил свою ошибку. Отстояв на посту, Лариса оценила новый имидж, и, на все последующие годы, перекись водорода стала её любимым химическим соединением.

С момента встречи, их связь, через интернет, чаще не стала, но стала более открытой, дружеской.

В Киеве, у Ларисы, живёт подружка, тоже по Чагану, Кузовкова Марина. В телефонном режиме, с ней знаком и Сергей, она его приглашала на встречи Чаганцев Киева. Но его старых друзей, одноклассников, в этой компании, нет, Сергей не пьёт, а ещё и трудности с транспортом - он не поехал.

Сейчас Марина устроилась работать директором художественного салона, где-то у чёрта на куличках и, мужественно, согласилась выставить несколько картин в своём салоне, так как Лариса картин написала больше, чем может вместить городская квартира, квартиры друзей, корпуса института и все стены Дома престарелых. Конечно, это большая нагрузка на психику стариков, но, из-за спонсорской помощи, отказать они не могли. Новостью она поделилась с Сергеем, и он посчитал своим долгом нанести визит вежливости в салон к Марине.

Последняя станция метро, старый рабочий район, застроенный "хрущёвками". Троллейбуса ждать не стал, пошёл пешком. Судя по номерам домов, недалеко.

Немного потеплело, но небо затянули низкие, тяжёлые, тёмные тучи, пошёл мелкий дождь, поднялся несильный, но холодный, пронизывающий, ветер. Но даже это не испортило настроения. Впереди встреча с человеком, с которым есть что-то общее в прошлом, причём, в счастливом прошлом. Потому, когда Сергей нашёл указанный адрес, без вывески, но с произведениями народного творчества в витрине, он смело вошёл и прорычал:

- А подать мне сюда директора!

Он посмел так поступить, потому, что художественный салон оказался простым магазином материалов для рукоделия, абсолютно безлюдным. Два небольших торговых зала, подготовленных для ремонта. Работает, как магазин, только маленький уголок. На витрине товар для продажи: бисер, нитки, пяльцы, пуговки - крючочки. На полках - дизайнерские куклы, вышивка, на стене несколько картин, на самом верху, легко узнаваемые, - творчество Ларисы.

Откуда-то, из-за полиэтиленовой плёнки, перегораживающей зал, вышла маленькая пожилая женщина и молоденькая, тоже маленькая, девушка.

- Вероятно, Гудман?

- Как ты догадалась?

- Я ждала тебя раньше,

- Если ждала, это уже радует.

- Конечно, ждала. Я ведь чаганка. Мы переехали в Чаган, когда мне было всего четыре годика. Сажали деревья, поливали их...

- И мы сажали.

- А уехала, когда школу закончила, учиться. А родители ещё шесть лет там жили, и я на каникулы приезжала. При мне деревья выросли, городок хорошел, там я знаю каждый камушек. Рассказывай, как там? Ты ведь только оттуда.

- Даже не знаю, что рассказывать. Ты ведь фотографии видела, в нете всё читала. Больно и обидно... Такой красивый городок. С инфраструктурой: свет, газ, вода, связь. И вот так взять и уничтожить. Варварство. Просто разрушить! Неужели, нельзя было найти применение? Какой-нибудь заводик пустить или колхоз. Жалко!

- А ты аж из Белой Церкви ездишь на работу?

- Ещё дальше. Узин ты должна знать, там многие чаганцы служили.

- Конечно, там папа до Чагана служил.

- Так вот, ещё за Узин, десять километров.

- Далеко. И что, меняетесь в обед?

- Почему? Утром. Просто, после работы, я обязательно, заезжаю на Майдан. Посмотреть, что там нового, пообщаться с афганцами.

- Задолбал уже этот Майдан!

- Ну, что ты так? Ты что, против Европы?

- Ничего в той Европе хорошего нет. Мы должны быть вместе с Россией, с Советским Союзом. Все должны опять объединиться.

- Странно, все хотят в Европу. Все хотят нормально жить, забыть этот большой колхоз, большую зону. Ты сама-то в Европе была?

- Нет, но у меня брат живёт в Риге, и он говорит, что наших там за людей не считают.

- А кто твой брат? Кем работает?

- Он генерал-майор, был замполитом вертолётной дивизии.

- Ах, замполитом... - Сергей не может скрыть ухмылки.

- Он летающий замполит, он афганец, - уже зло парирует Марина ухмылку.

- Да что ты, я против ничего не имею. Только, что же он там, у фашистов - то, остался? Я, хоть и не знаток, но уверен, что, свою, генеральскую, квартиру в Риге, он легко поменял бы, даже не на Семипалатинск или Барнаул, где они стояли, а на Москву или Киев.

- Да, как-то, привык, - Марина сменила тон.

- А как же Чаган? Он ведь тоже лет двадцать там прожил, как и ты. А Родина? Советский Союз? Всю жизнь боролся с буржуазной идеологией, а остался с прибалтами. Там же даже не фашисты, все - эсэсовцы! Или, может, он там остался в подполье? Создал партизанский отряд и борется за свободу пролетариата?

- Ничего он не борется, просто живёт. Он заслуженный человек.

- Да, разве ж я против? Дай Бог ему здоровья. Майдан отстоит европейскую интеграцию, и ты сможешь к нему в гости съездить.

- А Майданутым мало дали! Надо было больше! Всех разогнать, к чёртовой матери! Я не могу сводить внуков, посмотреть ёлку. Засрали весь город, зассали...

- А ты там была?

- Нет, у меня там знакомая живёт, недалеко, рассказывала. Шум круглые сутки, спать не дают.

- Ты возьми внуков, съезди и посмотри сама, какая там чистота, какая атмосфера добра, жертвенности, взаимопомощи... А шум... Ну что же, это революция. Шёпотом не получается.

- Я коренная киевлянка, это мой город! Бастуйте в других городах. В Узине, в Белой Церкви.

- Твой брат тоже коренной киевлянин? А в Риге митингует, чтобы его из "неграждан" в "граждане" перевели, даже без знания государственного языка. Он же его не знает? На хрена ему учить язык рабов? Так? И город это не твой. Он такой же твой, как и мой. Это столица моей страны! То, что я скажу в своём селе, никто не услышит. Поэтому я приехал сюда. И так думают все, в нашей стране.

- Чаганцы думают так, как я.

- Неужели, и Лариса так думает?

- Да, и Лариса думает точно так же.

- Ладно, извини, я пойду. Общение затянулось, твой муж может нас неправильно понять.

При выходе, Сергей споткнулся о порог и, невольно, опустил глаза. Его взгляд упёрся в кучку мусора у входа: сигаретные пачки, окурки, обычный мусор, урны у входа нет.

Напротив входа, остановка троллейбуса, надоело ходить пешком. На остановке тоже - мусор, бутылки из-под пива, остатки ланча, судя по стаканчикам, на три персоны, две бутылки от водки.

Не может Виталик, друг Сергея, убрать мусор во всём городе.

- Коренная киевлянка... До двадцати лет прожила в Казахстане, в пустыне, в кишлаке, а туда же - киевлянка, бля... Ты казашка, чурка, хоть и украинского происхождения.

И Лариска, неужели и она не понимает, что такое Майдан?

Хотя, чему удивляться? Чтобы судить о Майдане, надо там побывать, хотя бы раз. И вообще, девочки успешные, может и заслуженно успешные. У них всё стабильно, всё в шоколаде, а тут - Майдан, революция. На хрена он им? Сытый голодного не понимает.

* * * *

Снесли памятник Ленину, 8-го декабря.

На него набросилась толпа, чтобы отломить кусочек на память. Пока до него добрался Сергей, на земле валялась глыба гранита, по которой можно определить только то, что это была фигура человека.

По телевизору показывают, что "ленинопад" идёт по всей стране.

Сто лет, к ногам этих идолов, люди несли цветы. В День его рождения, смерти, на все государственные праздники, даже свадебные кортежи несли им свою дань. Только что, не ставили чарку водки с кусочком хлеба.

СТО лет!

Кто-то, рядом, сказал, что это наша история, что памятники надо оставить, что это вандализм.

Чтобы не было никакого напоминания об имперском прошлом России, о царях, этот идол не пожалел живых людей. Он расстрелял всю царскую семью. Не пожалел детей, девиц, мать, даже врача! Что же это за история? С десятками миллионов человек, закопанных в канавах. Не в могилах, в вырытых наспех канавах. Безо всякого следа того, что там похоронены люди.

И ещё живы те, кто лично расстреливал. Оставить памятник - они завтра опять понесут к нему цветы и будут произносить речи, о том, что Ленин вождь рабочего класса всего мира, которому демократы и буржуи не дали воплотить в жизнь светлую мечту мирового пролетариата, создать коммунистический рай на земле. А потом споют:

- "Мы, на злобу всем буржуям, мировой пожар раздуем!", - или

- "Весь мир насилья мы разрушим..."

Не успели, не дали и не дадим!

* * * *

В ночь, с десятого на одиннадцатое декабря, власть предпринимает попытку разгона. К пяти утра, на площади собралось пятнадцать тысяч человек, к девяти - уже пятьдесят тысяч.

Попытка штурма Майдана отбита. Силовики отступают.

Янукович призывает Майдан к переговорам. Условия оппозиции: отпустить задержанных, уволить главу МВД и убрать силовиков с улиц.

Европарламент принимает резолюцию в поддержку Евромайдана.

Кабмин торгуется с Россией и Европой, требуя миллиарды евро. Хотят и в Торговый Союз сесть и европейскую рыбку съесть.

Появляется новый вид протеста - Автомайдан.

Активисты блокируют автобусы силовиков, появляются под резиденциями людей Януковича.

Ставка власти на игнорирование и вымораживание Майдана проваливается.

17-го декабря Майданы появляются во всех крупных городах Украины.

Янукович и Путин проводят тайные переговоры в Кремле. Российский диктатор даёт коллеге политическую подачку - очередную скидку на газ и три миллиарда долларов кредита.

Репрессии и похищения активистов нарастают. Убит Юрий Вербицкий. В ночь, с 24-го на 25-е декабря, жестоко избивают Татьяну Черновол. На фото, вся её голова, лицо - чёрно-красный кусок мяса. В нормальной голове этот звериный садизм не укладывается.

Избили трое неизвестных, на Бориспольской трассе. У неё нос сломан в пяти (!) местах, множественные гематомы на правой стороне лица, серьёзно повреждён правый глаз, сотрясение и ушиб мозга. Таня плохо видит, периодически теряет сознание, частичные провалы памяти. Из лёгких удалили сгустки крови.

Когда, 28-го декабря, оппозиция говорит о президентских выборах в 2015 году, Майдан требует досрочных выборов немедленно.

29-го декабря Автомайдан устраивает самую масштабную акцию - несколько сотен автомобилей и тысячи человек отправляются в Межигорье, к Януковичу. Он понимает, что игнорировать Майдан не получится.

* * * *

На Майдане можно не только помитинговать, но и поучиться. Ежедневно с 9:00 в Доме профсоюзов проходят курсы самообороны, а в 16:00 проходят курсы английского языка, для всех желающих. Подтянуть свои знания по английскому, приходит, в среднем, человек 20-30. "Желающие есть. Обучение проходит в форме игры, мы основы уже повторили", - говорит один из активистов.

Также на главной площади теперь есть "Открытый университет Майдана". В Доме профсоюзов и у Лядских ворот читают лекции по гос управлению, истории "ненасильственного протеста", о соцсетях, как драйверах революции, о России и состоянии украинского образования. Вчера в актовом зале Дома профсоюзов проходила дискуссия о том, какие должны быть компетенции украинского гражданина. Участники писали свои мысли на доске, а потом делились впечатлениями. "Мне очень нравится такой формат, - рассказывает один из участников. - Когда мы слушаем выступления со сцены, мы сами не участвуем в формировании новых идей. А тут мы можем обсудить и подумать, какие права должны быть у украинцев, за что мы должны бороться".

Для развлечения, в том же Доме профсоюзов, проходят сеансы музыкальной терапии: все желающие могут послушать выступления студентов музучилищ и молодых украинских музыкантов. Так же активисты читают книжки по истории, праву и украинскую классику, играют на гитаре, баяне и поют, играют в футбол и спорят о политике. "Мы часто пытаемся понять, можем ли мы что-то сделать, чтобы улучшить жизнь в стране, - говорит активистка Настя. - Сейчас очень у многих настроения упаднические, но, как мне кажется, пока мы тут стоим, мы напоминаем власти, что просто так о Евромайдане забыть не получится. Вот всякие курсы для того и организованы, чтобы люди повышали свой правовой уровень и образование. Ещё популярен кружок психологической помощи: бывает, человек просто физически вымотан, и это сказывается на его душевном состоянии". Также несколько раз у Лядских ворот проводились вечера поэзии: взобравшись на импровизированную сцену - фонтан, стихи и прозу читали Ирена Карпа, Юрий Андрухович, Артём Полежака и другие.

А. Захарова. Газ. "Украина сегодня" 27. 12. 2013 г.

* * * *

- Серёга, привет. Что такой невесёлый? Анекдот в тему:

Встречает Абрам Ёсю, предлагает выпить, в честь праздника.

- Какой праздник, ты что, сегодня же православное Рождество.

- Правильно! Что, два еврея не могут выпить за День рождения третьего?! - на одном дыхании, пулемётом, строчит Виталик и сам же заливается заразительным смехом.

- Здравствуй, Витя. Спасибо за анекдот, он может быть последним, который я слышу из твоих уст.

- Бог с тобой, ты что умирать собрался?

- В нашем корпусе сокращение, суточных дежурств уже не будет. А днём ездить я не могу.

- А почему заранее не предупредили? Так же нельзя, не по закону.

- Всё по закону. Меня же никто не увольняет, просто изменили график работы.

- И куда ты теперь?

- Фирма куда-нибудь устроит, но уходить отсюда жалко. Всё-таки отработал почти семь лет. Да и ремонтом обуви здесь немного зарабатывал.

- И на новом месте будешь ремонтировать.

- Таких объектов у нас больше нет. Стройки, склады. А ещё, я хотел летом на велосипеде проехать четыре с половиной тысячи километров. По маршруту Киев - Брест - Минск - Санкт-Петербург - Москва - Киев.

- Ты что, обкурился? Серёнька, четыре с половиной тысячи!

- А что? Потихоньку, не спеша, километров по сто в день. Это пять часов спокойной езды. Ничего страшного. Люди вокруг света педали крутят. Я уже и велосипед подготовил, перемётные сумы из старых рюкзаков сделал, купил запчасти, резину, газовый баллон... Почти всё подготовил, а тут - на тебе, приплыли.

- Может ещё получится? Не паникуй.

- Нет, это уже всё. Пока работу найдёшь...

- Ничего, Серёнь, всё образуется. Может быть и хуже. Вон, слыхал? От избиений уже пострадали более двадцати активистов.

- И Майдан мой кончился. Без работы, я двум своим киндерам на дорогу дать не могу.

После работы ещё заехал на Майдан. Наконец-то получил удостоверение члена Всеукраинского объединения "Майдан", за почётным номером 91204. Всё время были большие очереди. Зачем оно, непонятно. Для осознания единства, организации? Чисто психологический фактор. На память? Пусть будет!

Домохозяин.

Оставшись без работы, Сергей не изменил своих привычек, так же поднимается в шесть часов, холодная купель и также включает телевизор, прослушать новости.

Предложения были, но неприемлемые: малооплачиваемая небольшая автостоянка, где туалет - только в бутылку, а сторожевая будка, не больше собачьей, не спасает даже от ветра; приглашали работать на территорию недостроенного склада, там в туалет можно ходить куда угодно и когда угодно. Можно вообще ходить без штанов, но греться - только костром. Правда дров там тоже нет. Склад начали строить и заморозили в чистом поле, далеко за городом. Спать и здесь негде, оплата труда минимальная. Есть и высокооплачиваемая работа, но там больше месяца никто не задерживается, а по увольнении, как правило, оставался ещё и должен. Это большие водочные склады. Один охранник в складе, второй - на рампе, на погрузке. Отгружают круглые сутки. Каков соблазн. Даже если все охранники ангелы, как уследить за шофёрами, грузчиками, экспедиторами? А за "бой" платит охрана.

Туда, после очередного залёта, с радостью, пошёл молодой напарник Сергея, Коля. Парень такой красоты и размера, что девочки в деканате млели только от одного его вида и выставляли в его зачётку любые оценки, без взяток, только за улыбку. Он учился заочно, на факультете "автомобильный транспорт".

Хороший парень, простой и наивный:

- Дядь Серёж, у меня сестра родила сына. Я пляшку принёс. Бахнете?

- Нет, Коля, спасибо. Ты же знаешь, я не по этим делам.

- Ну, а я бахну.

Коля выпил пол стакана, закусил, жуёт и рассказывает:

- Сестра у меня хорошая, добрая. Родила, правда, без мужа. Но это ничего, выкормит. Она работает официанткой в шашлычном ресторане. Прихожу с друзьями, всегда, водочка, шашлычок - бесплатно.

- Коля, она ведь ворует. И тебя, с друзьями, кормит ворованным, - говорит Сергей, с улыбкой. Без возмущения, он прекрасно знает, что клиента обсчитывают, обвешивают и обманывают везде. Ему интересна реакция Кольки.

- Да ну, Вы что. Она не ворует.

- Платит со своего кармана, чтобы напоить твоих друганов?

- Нет. Ну... Она просто экономит.

- Эта экономия, как раз, и называется воровством, если она будет обслуживать не тебя, а меня.

- Да... Я, как-то, не думал...

- Думай, Коля, думай. Хотя бы друзей к ней не води. Пусть она эти деньги, сэкономленные, лучше на ребёнка истратит. Её уже выписали?

- Нет. Обещают послезавтра. Я ей, в подарок, коляску взял. Такую крутую, ва-а-ще!

- И сколько сейчас "ва-а-ще" стоит?

- Да ну, Вы что, буду я в магазине покупать! Я пацанам дал два пузыря, они мне притащили

- Ворованную? Украли у маленького ребёнка?

- Ну. Вон их сколько в подъездах стоит. Такая крутая, значит деньги есть. Купят себе ещё.

- Нормально, Коля! Девочка родила, может, такая же одинокая, как твоя сестра, может брат купил ей, в подарок, коляску, чтобы поддержать, за последние деньги, а Коля взял её и сп...здил. Была у девочки хоть какая-то радость, а ты взял и обоср...л. Она теперь может в истерике, плачет, а может и жить уже не хочет.

- А где я возьму денег? Вы же знаете, сколько мы получаем.

- А ты не подумал, что твой племяш начнёт жизнь в ворованной тачке? А если, вдруг, где-нибудь в городе, хозяйка, по какой-нибудь примете, узнает свою коляску? Каково будет сестре? Ты не думал?

- Она выкрутится, она от ста собак отгавкается.

- Ну тогда всё нормально. Только зачем ты вообще работаешь? Сам говоришь, сколько колясок по подъездам стоит, а сколько машин? А сколько квартир богатеньких?

- Не, - посадят.

- Значит, воровать можно? Только чтобы не посадили. Так? Ты, просто, боишься? Коля, ты такой крутой, здоровый пацан и - боишься? Никогда не думал, что ты трус.

- А, ну Вас, выдумываете... - Коля, от задумчивости, налил себе почти полный стакан. Выпил, поперхнулся, но даже не выругался, как обычно.

Этот-то Коля и рассказывал о новой работе, на водочном складе, когда приходил за вещами.

Работы нет, но Сергей, особо, не переживает, он уверен - это ненадолго. Рождественские праздники, а ребята любят выпить. Увольняют редко - штрафуют, снимают с объекта, для острастки, с месяц, держат "на поводке", и отправляют на другой объект, добровольцев на который найти трудно.

А по телевизору, каждый день, - как с фронта.

В ночь на 11-е января переломная схватка с "Беркутом", возле Святошинского суда, в Киеве. Автомайдан и Самооборона блокируют их и требуют снять маски. Большинство подчиняются и проходят коридором позора. Теперь ясно всем: силовики, безнаказанно, избивать больше не смогут. Но ясно и другое: они злы и мстительны и будут избивать жестоко и беспощадно.

12 января. Титушки снова в Мариинском парке: "Мы, типа, за порядок".

15 января. Оппозиция публикует план власти на разгром Майдана, с использованием спец подразделения СБУ "Альфа", с консультантами ФСБ России.

16 января. Под прикрытием силовиков и титушек, Рада, весьма демократично, руками и без подсчёта голосов, принимает несколько законов, которые ужесточают преследование Майдана и освобождают от ответственности силовиков, за разгон 29 - 30 ноября и 1 декабря. Ввели уголовную ответственность за сбор информации о силовиках. Пакет законов назвали "диктаторскими", он, резко, повысил противостояние.

19 января. Бои на Грушевского. Режим готов на всё, бескровного отстранения Януковича от власти не получится.

Милиция на "Груше" открывает огонь из травматического оружия и помповых ружей, бросают светошумовые гранаты. При этом, в патроны помповых ружей забивают шарики от подшипников, гайки, обрезки гвоздей. Эту же дрянь приматывают скотчем к светошумовым гранатам. Нарастает массовый террор против активистов, похищают десятки людей.

Оппозиция ходит на переговоры к Януковичу. Футбольные "ультрас" присоединяются к революции. В боях на Грушевского, заявляет о себе "Правый сектор". На "Груше", впервые, применяют горящие шины, которые сразу становятся одним из символов сопротивления.

* * * *

Появилось время посидеть в "Одноклассниках", обменяться мнениями. Ведь друзья уже не только на территории Украины, но и в Канаде, США, Германии, Беларуси, России.

В новостях проскочило сообщение о митингах в поддержку Майдана в Новосибирске и Магадане.

Саша Курсаков живёт в Бердске, это почти Новосибирск. В восторге, уверенный в его информированности и рассудительности, Сергей ему пишет:

- Саша, спасибо за поддержку! Нам она нужна, как воздух! - он уверен, что если он даже и не был на митинге сам, то поддерживает любое стремление человека к свободе, справедливости, осознанию своего достоинства и чести. Как личной, так и общественной, коллективной.

Но в ответ получил:

- Ты что, участвуешь в фашистском, бандеровском шабаше? У вас же там русских убивают, по-русски разговаривать нельзя!

- Саша! Никому не верь, никого здесь не убивают. Я разговариваю на русском, жена у меня белоруска, вся семья русскоязычная. Всё это бред! Майдан не против русских, даже не против Таможенного Союза. Нас правительство обмануло, относительно Евроинтеграции. Везде взятки, народ нищает, а они срут в золотые унитазы.

Ещё раз повторяю: мы не против России и русских. У меня родной брат в Питере, племянники, а двоюродных - не счесть, по всей России, от Москвы до Владика. Я даже не говорю о вас, моих друзьях, одноклассниках и сослуживцах.

- А, "Хто не скаче - той москаль!", не на Майдане кричат? А на сцене портрет Бандеры в полный рост, метров десять, в нацистской форме? А по городу в СС - кой форме не в Киеве ходят? У нас бы их разорвали на куски! Наши деды и отцы погибли в той войне, вся страна её выстрадала, столько людей погибло, а вы из фашистов делаете героев. Как это кощунственно! На костях Бабьего Яра, на могилах тысяч расстрелянных и замученных, вы скачете и нацистские песни поёте.

- Саша, будь ты посерьёзнее. Кричалка-скакалка -- это шутка, рождённая морозом. Иначе её никто не воспринимает.

Портрет Бандеры? Даже не буду комментировать. Скажу честно: не знаю. Может быть личность спорная, его историю я не знаю. Знаю, что историю делают идеологи, каждый по-своему. Но Бандера стал символом нашего, украинского, национально - освободительного движения, которого убили агенты НКВД. У нас есть ещё герои: Мазепа, Петлюра, Грушевский, герои Крут... История Украины и украинского народа трактует их поступки по-своему.

А национализма у нас нет. Я не знаю более толерантного народа чем украинцы, разве что - американцы. И на Майдане у нас такой интернационал, что от флагов рябит в глазах.

Так что, Саша, не верь своему зомбоящику. У нас очень добрый, приветливый и весёлый народ. Мы хотим, всего-навсего, правового государства, честных правителей и жить по европейским стандартам. Да, хотим учиться и работать в Европе, путешествовать по Европе, без границ. Мы видим и знаем разницу, между Европой и Россией.

Скажи, ты много знаешь детей олигархов, даже не московских, а ваших, сибирских, которые учатся в ВУЗах Новосибирска? Они покупают недвижимость в Бердске? Приезжают на кинофестиваль в Горно-Алтайске? Дарят иконы в музей Чуйского тракта? Они давно в Европе. Учатся, живут, отдыхают и хранят деньги. А вам на уши мотают татарскую лапшу и опять отправляют на атомные полигоны, в очередной Афган, Чечню и дальше, по списку.

Открывайте свои глаза, думайте. У вас есть интернет, интересуйтесь жизнью за пределами нашей прекрасной Сибири, но глухой, пьяной и забытой.

* * * *

С работы позвонили, чтобы получил расчётные деньги за университет. Приехал на фирму рано. В 8.00 уже получил деньги, напомнил о себе и получил заверение, что в ближайшее время вызовут.

- Работа есть, но я хочу поставить тебя на новый объект. Открывается СТО, тебе добираться удобно, и зарплата повыше. Так что чуточку отдохни.

Вариантов у Сергея немного, будет ждать. А сегодня он почти счастлив, что получил деньги. Небольшие, но, когда работаешь без оформления, считай, нелегально, всегда есть вероятность того, что о тебе просто забудут.

А теперь, бегом, - на майдан, на Грушевского. То, что там творится, что показывают по телевизору, достойно "Трёхсот спартанцев".

Добрался быстро, как и раньше, много попутчиков. Спешит молодёжь, в касках, с рюкзаками. Хромая, с палочкой, спешит, абсолютно седой, дед. Большие, будёновские, усы, тоже абсолютно белые, воинственно торчат вверх, целеустремлённый решительный взгляд, в одной руке палочка, а в другой... бейсбольная бита! Дед не зря спешит!

На улице горы разобранной брусчатки, рядами стоят пустые бутылки и уже готовые к бою, наполненные "коктейлями Молотова". Рядом разные канистры.

Под ногами чёрный снег, лёд. Сверху, от беркутов, течёт вода. Наверное, не закрыли пожарный гидрант, где брали воду для разгона Майдана. Вода течёт, собирается в лужи, целые озёра. Люди ходят по деревянным поддонам. Пожилая женщина, в дорогой шубе, сбившимся платке и с сигаретой во рту, пробивает, лопатой во льду, путь к канализационному стоку, чтобы спустить воду с дороги. Подошла помогать молодая девчонка, тоже со штыковой лопатой.

Около баррикады памятник Лобановскому, залитый водой. Чёрные сосульки, как сталактиты. Бойцы Майдана с противогазами, в касках. Армейских, рабочих и мотоциклетных шлемах. Лица чёрные, закопченные, красные воспалённые глаза. Одежда грязная, порванная. У многих повязки, бинт тоже чёрный, на руках ожоги. Люди уставшие, молчаливые. Укрепляют баррикады, носят покрышки, мешки со снегом. Подъезжают машины, подвозят канистры, дрова, покрышки. Пикапчик привез кофе и что-то перекусить. Люди на ходу жуют, но работу не прекращают. Они стояли всю ночь.

Баррикада из мешков со снегом, рядом, кучами, покрышки, возле которых - канистры с соляркой, чтобы быстро разжечь. Несколько, четыре или пять, сгоревших машин, легковых и автобуса.

Сверху, на баррикаде, манекен, в противогазе и оранжевой каске. Перед баррикадой догорает несколько покрышек. Погаснуть костру не дают, покрышки подбрасывают.

Сергей залез на баррикаду. Беркуты стоят метрах в тридцати, на вскидку - рота, человек сто. Тоже уставшие. Два сплошных ряда стоят со щитами, остальные рядом, курят пьют кофе. Штурма, видно, не будет.

Вдруг, мгновенно, все беркуты снялись и бегут к баррикаде.

- Беркуты! Вставай!

Сергей скатывается с горы, падает, но сразу вскакивает и оказывается в плотной цепи майдановцев. Схватились в локти, фанерные щиты, пара железных, ментовских, биты, палки, трубы.

- Дед, бери шлем. Хоть он и треснутый.

Прямо на кепку, кто-то нахлобучивает мотоциклетный шлем. Сергей не может его застегнуть - руки заняты. Беркута уже тут.

Упёрлись ногами, стукнулись, упёрлись крепче, гром палок, железа, ругань, маты, визг. Теснят, гады, не устоишь.

- Стоять! Идём! Держись!

Толчок сзади, грудная клетка вот-вот треснет, кто-то проталкивается через ряды, вперёд.

- Наши, - и, одновременно с мыслью, удар по голове, треск - толи череп треснул, толи кишки, в голове, полопались. Ноги ватные, в башке туман, где-то далеко, кто-то суетится. Не упал, поддержали, помогли выйти из толпы. На что-то сел, стянул с головы шлем. Начал приходить в себя от того, что задница, и всё, что рядом с ней, в ближайшем окружении, плавают в воде. Вставать не хочется, оказалось сидит прямо та тротуаре, в луже. Подбежала девушка:

- Что с Вами? Где болит?

Сергей хочет сказать что-нибудь пошленькое, но мозги не работают:

- Всё нормально, уже прошло.

- Позвать врача?

- Нет, я уже встаю.

- Всё, вроде, целое. Крови нет. Будет плохо - к врачу, - и убегает.

- Хорошо, - уже никому говорит Сергей. Одевает кепку, сбрасывает с колен подкладку от шлема, между ног валяется расколотая сфера. На ней, посредине, наклейка: "Я тут не за грош╕! Громадський рух "Сп╕льна справа"". Сбоку вторая: "Спортсмен, не будь т╕тушкою!"

Хотел отбросить - жалко, "почти новая".

На передовой восстановился паритет. Менты отошли на старые позиции. Подъехали два автобуса со свежими беркутами, думали, что подмога, оказалось - смена. Народ вздохнул, с облегчением. Наиболее горячие ещё бросают булыжники, ругаются, только, по-настоящему, разгорелись покрышки. Майдановцев собралась хорошая толпа, раз в пять больше чем беркутни. Не сунуться. В крайнем случае, пока.

Мозги собрались до кучи, можно ехать домой. А то, как бомж, обоссаный. Так и предстательную железу можно застудить. Этого допускать нельзя: мужик остаётся мужиком, во всех отношениях, пока она работает. Без неё, он как кастрированный кот, - всё пофиг, только пожрать и поспать.

Повезло - с маршрутки до дома, а это полтора километра, пешком идти не пришлось, подвёз сосед, Пётр Петрович. Он служит попом, в соседнем селе. Церковь московского патриархата.

- С работы?

- Да, батюшка, с работы. И на Майдан заехал.

- Дрались, что ли? - батюшка кивнул на кусок шлема.

- Да ну, что Вы. Стар я уже драться. Подобрал на память, для истории.

Скажите, батюшка, почему на Майдане нет ни одного попа московского патриархата? Есть представители всех конфессий, а нам, православным, ни благословения попросить, ни пупа перекрестить, для смелости.

- Мы в политику не вмешиваемся.

- Поэтому я и спрашиваю. Не вмешиваясь в политику, не зависимо от событий, вы должны быть там, где есть ваша паства. Российскому Патриарху Тихону, после революции, предлагали уехать из страны. Иначе - обещали расстрелять. Но он не уехал, и именно так и сказал, что он там, где его паства.

- Православные не рвутся в Европу, в раскольнический католицизм, а хотят воссоединиться со своими братьями по вере, в России, - уже резковато сказал поп.

- Но это, как раз и есть политика...

Машина подъехала к дому Сергея и остановилась. Весь вид святого отца говорит о том, что продолжать разговор он не намерен.

- Спасибо, Пётр Петрович. До свидания.

* * * *

21 января, в ходе разгона митинга на Грушевского, силовики убивают Сергея Нигояна и Михаила Жизневского, выстрелами в голову и сердце.

Первыми, за украинскую государственность, гибнут белорус и армянин. Беркута издевается над Михаилом Гаврилюком. На морозе раздевают его до гола, дают в руки топор и снимают на видео. Чёрная толпа быдла ржёт над несгибаемым героем. Думают, что унизили его наготой, а он стал одним из символов революции.

25 января в больнице скончался Роман Сенык, раненый пулей 22-го числа.

28 января Премьер Николай Азаров подаёт в отставку. Рада отменяет скандальные законы и принимает закон об амнистии. Начинается отсчёт пятнадцати дней, отведённых Майдану на освобождение зданий, чтобы амнистия вступила в силу.

Позиционные столкновения продолжаются до 16 февраля.

16 февраля оппозиция выполнила условия амнистии: освободила проезд на Грушевского и здание КГГА. Кажется, что мирное решение возможно, но 18-го центральные улицы в огне: мирный марш к парламенту, с требованием вернуть Конституцию 2004 года, оборачивается массовой бойней. Обе стороны стреляют из травматического оружия.

На Институтской и в Мариинском парке "Беркут" и титушки калечат людей. Силовики отбрасывают самооборону с Грушевского, Институтской, из Октябрьского дворца и начинают кровавый штурм Майдана. Власти объявляют в центре Киева антитеррористическую операцию и пытаются зачистить площадь.

Загорается Дом профсоюзов. Ночь на 19 февраля стала самой тяжёлой в обороне Майдана. Силовики были остановлены в трёхстах метрах от сцены.

От полной зачистки Майдан спасли свежие сотни самообороны из Львова, Тернополя, Волыни.

19 февраля министр обороны Лебедев пытается отправить в Киев Днепропетровских десантников, а СБУ открывает дело против оппозиционеров, за попытку захвата власти.

Число погибших увеличивается до двадцати шести. Из них десять - сотрудники МВД.

20 февраля силовикам раздают оружие и боевые патроны. Несколько групп снайперов открывают огонь по демонстрантам, которые пытаются продвинуться по Институтской, вверх, к правительственному кварталу.

Число погибших растёт - семьдесят пять человек.

21 февраля, в полночь, при посредничестве европейских политиков, проводят переговоры с Януковичем. Подготовлено соглашение: досрочные выборы Президента, парламента и возврат к Конституции 2004 года.

Начинает рассыпаться силовая вертикаль режима. После кровавого штурма Майдана, заместитель начальника штаба Вооружённых Сил Украины генерал-лейтенант Юрий Думанский подаёт в отставку. Окружение Януковича начинает бежать из Украины.

20 февраля, при попытке Самообороны вернуть Октябрьский дворец и баррикады на Институтской, силовики расстреливают активистов из снайперских винтовок и автоматов.

Число жертв выросло до ста двух человек.

Министр МВД Захарченко признал, что отдал приказ на выдачу и применение огнестрельного оружия, с целью прикрыть отступление безоружной милиции.

По информации Министерства здравоохранения Украины, по состоянию на 21 февраля, за медицинской помощью обратилось пятьсот восемьдесят девять пострадавших, триста семьдесят девять человек было госпитализировано. Погибло семьдесят семь человек.

Среди силовиков, за всё время, погибло шестнадцать человек.

Вечером, 21 февраля, на Майдане собралось более ста тысяч человек. Люди прощаются с погибшими.

* * * *

Врачи Майдана не любят рассказывать о своих подвигах. Однако то, как они себя вели, в эти страшные дни, стоит отдельного рассказа.

Ортопед Николай Сивак на Майдане - с первого дня. Сначала взял отпуск, а потом оформился за свой счёт.

- Знаешь, 20 февраля, когда снайперы убили десятки людей, было очень тяжёлым, но не самым страшным. Страшным было 21 января, когда появились первые трупы. Нигоян, потом этот парень - белорус - тогда по-настоящему стало страшно, - рассказал Николай Сивак.

А вот 20 февраля Сивак вспоминает буквально по минутам.

- Когда начался штурм, мы вчетвером отправились в Дом офицеров, там уже были убитый и много раненых. Пробираться нужно было через "Беркут". Нас перевозили медики на скорой. Они не обязаны это делать, и некоторые отказывались, мол, пока начальство не скажет, с места не двинусь. А есть те, кто собой рисковал, но перевозил нас в своих каретах к раненым. Также мы пробирались из Октябрьского дворца, который уже захватили спецназовцы. Медики оказали помощь одному из беркутовцев, уложили его в карету и нас посадили. Врач - женщина сказала, что раненый потерпит, ранение не смертельное, а нас сначала отвезёт к первой баррикаде - там, где мэрия, - говорит Сивак.

После того, как силовики забросали гранатами с напалмом второй этаж Дома профсоюзов и сожгли штаб оппозиции, а вместе с ним - и госпиталь с операционными, группа хирургов, во главе с Русланом Горобцом, начала проводить операции прямо в "Чебуречной".

- А что было делать, люди поступают и поступают. Поэтому прямо там соорудили столы и стали работать, - рассказывают врачи.

А уже на другой день, после расстрела, Сивак со своей группой наткнулся прямо на стрелков.

- Нам нужно было идти через Институтскую. Мы пошли в обход через театр Франко, поднимаемся - и прямо перед нами три снайпера лежат, один из них с автоматом на треноге. Говорят: "Стой! Куда идёте?" Мы - мол, с Красного креста. Отпустили. А это было 21-го, уже на следующий день после расстрела, - вспоминает Сивак.

А вот Дом офицеров врачи запомнили надолго.

- Там столько убитых было! Ещё в 11 утра позвонили в милицию, попросили прислать криминалистов и возить людей. Пообещали, проходит час - нету, проходит два - нету. Звоню, трубку не берут. С каких только телефонов им не звонил - милиция трубку не брала. Только в 22 часа уже с помощью депутатов частными машинами вывезли убитых людей. И у всех ранения в голову и шею, - возмущается врач.

Пострадали и сами врачи. Во время перестрелки была ранена врач - женщина, пуля попала в шею и задела артерию. Хорошо, что рядом был коллега, он увидел, как хлещет кровь, сумел пережать артерию и фактически спас врача.

Сами врачи в больницах проявляют особое внимание к пострадавшим активистам Майдана и работают практически круглые сутки, по нескольку дней, не возвращаясь домой.

- Приехал в больницу N12, у меня переломана челюсть, после того как беркутовцы избили на улице Институтской во время штурма. Медики издалека заметили опухшую щеку и огромный синяк вокруг глаза. "Вы с Майдана? Идёмте без очереди. Тут же сделали снимок, посмотрели и никаких денег не взяли", - рассказал один из активистов, Максим.

Во многих больницах майдановцев врачи не сдавали милиции, всячески стараясь скрыть, что у них есть пострадавшие. И категорически отказывались от любых денежных вознаграждений.

- Что Вы, немедленно уберите деньги, - возмущался один из врачей. - Мы делаем для вас всё, что в наших силах.

Марина Петик "Вести".

* * * *

Парламент восстанавливает действие отдельных положений Конституции 2004 года, отстраняет главу МВД Захарченко.

Майдан на соглашение не идёт, и, устами сотника Парасюка, выдвигает ультиматум: если Янукович не уходит в отставку немедленно, начинается штурм правительственного квартала.

Силовики, брошенные командованием, не готовы, в отличии от Самообороны, стоять до конца. Они деморализованы и начинают беспорядочный отход. Несколько попадают в плен. Депутаты от оппозиции спасают их от расправ.

В ночь, с 21 на 22 февраля, Янукович бежит в Харьков, пытаясь организовать съезд сепаратистов. Но власть уже в руках оппозиции.

Янукович убегает в Крым, а затем в Россию. Весь мир потрясён роскошью, с какой жили Янукович и Пшонка, генеральный прокурор.

Парламент избирает Турчинова новым спикером и отправляет в отставку Пшонку.

Личный состав МВД, СБУ и министерства обороны объявляют о преданности народу.

Парламент голосует за Конституцию 2004 года. Рада констатирует, что Янукович исчез, самоустранился от выполнения обязанностей, а потому больше не является Президентом. Полномочия Главы государства переданы спикеру.

Диктатура пала.

Формируется новое правительство, во главе с Яценюком. Назначаются новые руководители силовых структур. Новой власти удаётся удержать страну от хаоса и начать подготовку к президентским выборам.

Истощённая гражданским конфликтом, репрессиями и политическими убийствами, страна едва успевает оплакивать погибших, как сталкивается с главным врагом. Врагом не только Майдана, но и украинской государственности.

* * * * *

В ночь после окончания Олимпиады в Сочи украинские соцсети заполнили комментарии о грядущих резких шагах России. Дескать, Путин закончил с одним крупным мероприятием и решил перейти к следующему - Украине. Ждали всего: начиная от отказа признавать новый режим в Киеве и заканчивая вводом "ограниченного контингента" (о подготовке вторжения, например, написал экс-советник Путина Андрей Илларионов). Однако, единственная новость, которая пришла поздно вечером в воскресенье, касалась отзыва из Киева посла Михаила Зурабова "в связи с обострением ситуации в Украине". На следующий день российский премьер Дмитрий Медведев пояснил: "Есть угроза для наших интересов и для жизни и здоровья граждан России". А МИД РФ сделал резкое заявление о том, что Рада "штампует" решения и законы с точки зрения революционной целесообразности, ущемляя права русского меньшинства. Дипведомство призывает "вернуть ситуацию в правовое русло и жёстко пресечь замахнувшихся на власть экстремистов". Но чёткие слова о том, признает или не признает Россия новую власть, пока так и не прозвучали. Произнести их, конечно, должен Владимир Путин. А пока Медведев дал понять, что Россия заняла выжидательную позицию: "Сегодня там (в Украине. - Авт.) общаться не с кем, легитимность целого ряда органов власти, которые там функционируют, вызывает большие сомнения". Как будет действовать Кремль в сложившихся обстоятельствах, высказываются прямо противоположные мнения.

25.02.2014 г. "Вести" Дм. Гомон, Юл. Полехина.

* * * *

Наконец-то позвонили:

- Есть работа на СТО.

При въезде в Киев, блокпосты самообороны. Дорога перекрыта железобетонными блоками, покрышками. Оставлен узкий проезд. Стоят будки, навесы. Каждую машину останавливают, но с улыбкой:

- Извините за неудобства. Счастливого пути.

Сзади Сергея две молодухи смеются:

- Вчера попросили выйти из машины.

- И что?

- Та, думала, хоть изнасилуют, а они: "Счастливого пути...". Так и поехала на работу, не ёб...ная.

Маршрутка взорвалась, ржёт. Кто-то, возмущённо, хихикает в воротник.

Совсем недалеко от центра, сто метров от проспекта Науки. За рядом "хрущёвок" и новыми высотками., даже не верится, попадаешь в какой-то захламлённый городской подвал. Гаражи, шиномонтаж, склады стройматериалов, просто небольшие огороженные куски территории, заросшие кустарником и заваленные мусором. Дорога идёт в двух шагах от обрыва. Его кручи заросли деревьями и тоже завалены мусором. За деревьями, дна обрыва не видно. Далеко внизу тоже видны ряды гаражей, склады, поблёскивает вода, ревут большегрузные машины, трактора. Наверное - стройка. У горизонта большая трасса, наверное, Окружная дорога.

Узкий асфальт круто спускается с горы и упирается в ворота склада, слева шлагбаум и флаги СТО.

На высоком крыльце встречает высокий худой молодой человек, лет тридцати. Познакомились - тёзки. Он тоже из села, со стороны Обухова. Работал и работает на соседнем складе стройматериалов, тоже охранником. Сначала попросили поддежуривать, когда станция только строилась, да так и остался, совмещает. На складе работает вместе с тестем, так что, при необходимости, - прикроет.

- Я Вас буду Григорьевичем звать, если Вы не против.

- Нет проблем.

- Нам немного доплачивают за уборку территории и за котельную. Раз в сутки надо засыпать полеты в бункеры двух котлов и, в зависимости от температуры на улице, регулировать подачу. Сложного ничего. Выгрести золу, иногда почистить.

Провёл по территории, показал производственные цеха, боксы, мастерские - немало. Везде видеокамеры, шлагбаум с дистанционным управлением.

- Условия нормальные: в комнате для клиентов есть хороший диван, где можно отдохнуть, телевизор, второй на рабочем месте, в холле, на компьютере видеонаблюдения подключён интернет. Есть душ, холодильник, микроволновка. Можно работать!

- А третий кто?

- Третьего пока нет. Но я хотел Вам предложить работать вдвоём, по трое суток. Мне деньги нужны, недавно женился, и жена скоро должна рожать.

- Я не против. Деньги всем нужны.

Работать можно. Только надо разобраться в иерархии. "Начальство надо знать в лицо".

Хозяин, этой и ещё одной станции технического обслуживания автомобилей, имеет азербайджанское происхождение. Сам то ли депутат, то ли бандит. Тёзка сказал, что лучше не знать - на охрану даже смотреть страшно. Здесь появляется редко, управление передал жене, Марии Фёдоровне, у которой есть два помощника - дочь и сын. Чаще приезжает вдвоём, с дочерью, а то и втроём - ещё и с внучкой, чуть больше годика.

А вот с сыном, у Сергея, сразу вышла промашка. Вечером, уже после окончания рабочего дня, когда на станции никого нет, к шлагбауму подъезжает крутой "Мерс", очень крутого класса. Такое бывает и нередко. Бывают договоры с мастерами, или срочный ремонт, тогда мастера можно вызвать из дома.

Как положено, Сергей поднял шлагбаум кнопкой пульта и следит, как тот паркуется. Из машины вылез мальчик, в принципе, можно даже допустить, что ему есть восемнадцать лет, но с трудом. Высокий, по девичьи, стройный, с девичьими же чертами лица и застенчивой улыбкой. Не смотря на смуглую, по-азиатски, кожу, бледный, до синевы. Бросаются в глаза подвижные нервные пальцы, очень тонкие и длинные. Пальцы пианиста или щипача - карманника. В деловом костюме, тёмная рубашка со светлым воротничком демократично расстёгнута аж на три пуговицы, богатые туфли с длинными, как у Буратино, носками.

- Добрый день. Чем могу помочь?

- Здравствуйте. Вы новенький? Я Гасанов, Руслан.

- Очень приятно, - фамилия Сергею ничего не говорит, так как все документы оформлены на украинскую фамилию Марии Фёдоровны. - Вы к кому?

- Я сын хозяина.

- Проходите, пожалуйста.

- Дайте мне ключ от кабинета директора.

- Вы извините, я работаю недавно, Вас не знаю. По этому ключ дать не могу.

- Позвоните моей матери, она скажет, чтобы Вы дали ключ.

- Мне кажется, что будет правильнее, если Вы позвоните своей матери, и она перезвонит мне по служебному телефону, чтобы я дал Вам ключ.

- Вы что, мне не верите?

- Извините, но я охраняю Ваше имущество и обязан делать это профессионально.

- Хорошо.

Парень , назвавшийся Русланом, выходит с телефоном на улицу. Сергей, через окно, видит, как он несколько раз, раздражённо, звонит, что-то объясняет. Наконец, пиликает служебный мобильник Сергея, где высвечивается "Мария Фёдоровна":

- Охранник Гудман, добрый вечер.

- Дайте моему сыну ключ, - ответить Сергей не успел, в трубке - гудки.

- Прошу Вас, - подаёт ключ.

Только давно знакомый, азиатский, "зырк", в пять тысяч вольт, из под чёрных, как обрисованных, красивых бровей.

Эта, чуть застенчивая, блаженная улыбка, в сочетании с резко переменчивым настроением, напомнила Сергею солнечный гостеприимный Афганистан и знакомых, принявших героин как философию жизни.

На транспортные расходы семья не скупится. Самым скромным оказался глава семейства, он приезжает всё время на одном и том же "Land Rover". У всех остальных по две машины: есть спортивная "Smart", кабриолет, джипы, представительский "Rolls-Royce" ...

Если детей хозяина считать вторым эшелоном командования, то в третьем - его племянники, со стороны жены. Это четыре мастера: по ходовой, по двигателю, по кузовным работам и электрике. На бортовой компьютер вызывали мастера с другой СТО. Задача этих мастеров заключалась в том, чтобы принять машину, заказать и получить на неё в интернете запчасти. Ими командует старший мастер, Саша. Двадцатилетний прыщавый малец, но со своим кабинетом, нищенским новеньким "BMW" и замашками ефрейтора советской милиции. В комнате мастеров, как и в кабинете старшего мастера, стояла напряжённая рабочая тишина. От потоков информации, компьютеры раскалялись и краснели, как и бухгалтер Галя, если случайно заглядывала на экран. Галя тоже племянница Марии Фёдоровны. Из полтавского села, закончила в Полтаве колледж и поступила в Киеве в институт, на заочное отделение, по специальности бух учёт. Девочка очень скромная и приветливая, лицо не обезображено косметикой, как минимум, на работе. Не смотря на наличие хороших гаджетов, читает бумажные книги, не гнушаясь классиков, иногда даже проходила мимо Сергея с томиком стихов!

Между собой племянники общаются на перекурах и по праздникам, на заднем дворе, где стоит мангал и барбекю. Праздники часто - государственные, негосударственные и около государственные. Но пьют мало - все за рулём.

На нижней ступеньке табеля о рангах, не считая охранников и приходящую уборщицу, стоят работяги: моторист, сварщик, маляр и электрик.

То ли от того, что станция новая, то ли от обилия СТО в ближайшем окружении, клиентов было немного, прямо скажем, очень мало клиентов. Редко кто из знакомых заедет, да ночью эвакуатор притащит груду металлолома.

Поэтому должность сварщика и электрика сократили, их, как и компьютерщика, стали вызывать с первой СТО, а моторист и маляр получили статус ненормированного рабочего дня - приходили по вызову и работали по необходимости, в том числе и по ночам.

Но сказать, что плечи этих двух трудяг выдерживали всю махину станции, с энергообеспечением и налогами, а также кормили весь аппарат с автопарком, нельзя. У Сергея возникают глубокие сомнения в рентабельности заведения, более выгодным было бы нанимать только охрану. Очень похоже, что это простая прачечная: что-то отмывают, отчищают, конвертируют, короче, - отхимичивают.

Ну да, попутный Аллах им в спину, Сергей помочь ничем не может.

Работа особо не напрягает. Целый день - книги из интернета, кино, редкие беседы с Галей, обмен новостями с мастерами, как правило, футбольные счета, бокс и достижения в "косынке". Но, слава Богу, мир не без интеллигентных людей. Вечером приходит уборщица, с ней можно излить душу о высоком слоге актуальных тенденций в современной литературе, ренессансе и декадентском экспрессионизме. Хотя она уже и забыла, как выглядит её университетский диплом.

Коллектив мастеров, в оценке Революции Достоинства, сдержано патриотичен. Вроде, как бы за, но надо ещё подумать... Может что-то не так... Благополучие революциями не грезит.

Активный борец только один - Боря, маляр, тот который красит машины, сын уборщицы. В свободное время, вечером и по ночам, в составе автомайдана, поддерживает в городе порядок. Гоняет титушек и гопников. Милиция ведь самоустранилась от выполнения своих обязанностей.

* * * *

Через "Одноклассники", Сергея нашла дочка его двоюродной сестры, по отцу. Так сказать, двоюродная племянница.

В 1939 году отец, добровольно - принудительно, выехал на Дальний Восток, на освоение новых земель. То есть решил не ждать нового Голодомора, а может, думал, что там нет советской власти. Позже вызвал туда свою мать, с двумя младшими сестрёнками, и подругу, которая лет через шестнадцать стала матерью Сергея.

Началась война, отец ушёл на фронт. Воевал в составе диверсионных групп. К моменту окончания войны с Германией, он уже получил первое офицерское звание, младший лейтенант. В составе десанта, участвовал в освобождении порта Дальний и Порт-Артура, что в Китае, от японских захватчиков. Был ранен, от прыжков отстранён и оставлен радистом на узле связи. После окончания боевых действий, в Китай приехала и семья, советские войска стояли там ещё десять лет. В Китае родился брат Сергея, Гена, потом ещё один брат, Сергей I, который через год умер и был похоронен на русском кладбище в Порт-Артуре, в 1954 году. Исходя из того, что родители выехали из Китая не раньше 23 февраля 1955 года, когда отца наградили последней китайской медалью, он принимал участие в войне в Корее. После вывода войск из Китая, уже как связист, был переведён в, только созданные, зенитные ракетные войска противовоздушной обороны страны, в город Читу, где и родился Сергей, уже второй, названный так в честь умершего брата. А об десантной и диверсионной деятельности отца напоминала только татуировка на предплечье, в виде авиационной эмблемы. Десантники в то время своей эмблемы не имели и входили в состав ВВС. Потом были длинные дороги службы по всему Союзу, а его мама с сестрёнками оставались жить на Дальнем Востоке.

Время шло, мама умерла, сестрёнки вышли замуж, нарожали детей и тоже отошли в мир иной. Умерли и родители Сергея. Контакты с двоюродными братьями и сёстрами утеряны, почти сорок лет они ничего не знали о существовании друг друга. И вот, благодаря техническому прогрессу, в сети Сергея находит племянница и передаёт информацию всей дальневосточной родне.

Первые, такие трогательные переговоры по телефону, надежды на встречу. Грусть по умершим. Оказалось, что, из восьми братьев и сестёр, в живых осталось только четверо. Два брата и две сестры. Причины смерти - разные болезни, но, зная обстановку, Сергей допускает, с большой долей вероятности, что немалую роль там сыграла водочка, горячо любимая.

Первыми были разговоры с сёстрами, Тоней и Таней, потом созвонились с Костей, близнецом Тани. С Сергеем они ровесники, на неделю младше. Последним наладили контакт с Колей, через "Одноклассники". Коля на год старше Сергея. В детстве он его побаивался, хоть вида и не подавал. Коля был такой здоровый, драчливый и самоуверенный, а Сергей, шибздик, смотрел на него снизу-вверх, из области пупка. Но когда Сергей учился в военном училище, Коля как раз заканчивал срочную службу, в ВДВ, и написал Сергею письмо: спрашивал совета, оставаться ли ему в армии прапорщиком. Сергей, конечно же, ответил в восторженной, бескомпромиссной форме, в стиле полковника Скалозуба:

- Конечно оставаться! Как ты будешь на гражданке ходить, без строя?

Совет Коля послушал, остался прапорщиком, экстерном сдал за военное училище, и вот уже в интернете с Сергеем общается подполковник запаса, командир десантного батальона. Служил в Уссурийске, на пенсию переехал на родину жены, в стольный град, в Москву.

Прекрасные фотографии с внуком: оба в тельниках и голубых беретах. Внучку годика два, дед с пышными усами. Красота!

- У меня более четырёхсот прыжков, отдал ВДВ всё, что смог!

- Молодец! - пишет Сергей. Но хочет спросить: почему в Афгане не был? Как умудрился не попасть? Редко кто, из офицеров десантников, дважды не получал оздоровление на Паншере или под Кандагаром. А тут - ни разу! Наверное, просился, а его не пускали, берегли, как золотой фонд ВДВ.

Но сейчас Коля не знает компромиссов:

- Что там у вас происходит? Как вы допустили, что фашисты и бандеровцы правят страной? Мне не безразлична судьба моей исторической родины!

Опять умные попытки Сергея объяснить ситуацию, попытки рассказать историю Украины не по учебнику "История КПСС".

Коля оказался корректен и пощадил родственные чувства Сергея - он не стал его ругать, не стал вступать в дискуссию, он просто прекратил общение и исключил Сергея из списка друзей.

У двоюродной племянницы, Светы, которая нашла Сергея, двоюродная сестра, по линии отца, вышла замуж за китайца, и живёт в Порт-Артуре, где похоронен родной брат Сергея, Сергей I. Сергей ещё успел отправить Свете документы, подтверждающие похороны на русском кладбище, рядом с воинами, погибшими за освобождение Китая, его место на кладбище и даже фотографии памятника, чтобы сестра Светы узнала, цел ли памятник, существует ли вообще то кладбище. Ведь прошло много времени, произошло много событий в Китае - культурная революция, смерть Мао-Цзе-дуна, смена политического курса, вектора приоритетных связей. Отправить успел, после чего сам прекратил с ней общение и вычеркнул из списка друзей. Ничего не имея против неё лично, не смог вынести посты, которые она размещает на "стене". Одной фразой Сергей характеризует их как "Путин - наш рулевой!". На этом связь с роднёй оборвалась.

Зато отозвался Эдик Кузькин. Как всегда, без приветствия и предисловия:

- С Праздником СА, ВМФ и ПВО!

Чую, что вы теперь к нам не скоро, а мы к вам совсем никогда. Так ли?

- Привет!

Спасибо за поздравление. Тебя, конечно же, тоже. Удачи, счастья и здоровья!

Как раз сегодня собрался в "Одноклассниках" объяснить всем своим российским друзьям и родственникам всё, происходящее у нас.

У вас очень неправильная информация, политики делают своё чёрное дело. Тебя в "одноклассниках" нет, по сему, попробую, очень коротко, объяснить тебе персонально.

Заварушка началась вовсе не из-за выбора: ЕС - Россия. Причиной явился ОБМАН. Нас готовили к вступлению в ЕС, а за один(!) день до подписания договора об ассоциации, наш Гарант объявил о его отмене. Потом был ужасный разгон мирного студенческого митинга "Беркутом", в знак протеста, на улицы вышли 1,5 млн киевлян. И вот тут уже началось самое главное: народ требует отставки правительства и президента, потому что у нас, наверное, самая зажравшаяся коррумпированная власть в мире, разве что, после татаро-монгольского каганата XII-го столетия. Всю страну свели до уровня бомжей.

Майдан поддержал весь народ. Не верь, что это кучка западенцев-бандеровцев. Наверное, ты больше всего поверишь таким организациям как Союз ветеранов Афганистана, Союз советских офицеров, Офицерское братство, ВДВ, морпехи и т.д. и т.п. Все они стоят на Майдане, со своими знамёнами.

Российское правительство заняло выгодную для себя позицию, поддерживает Януковича, свою марионетку. Но мы победили. Идёт процесс становления нового, есть надежда, народного, правительства.

Наших отстреливали снайперы, безоружных, как зайцев. Погибло 82 человека, ранено более 600. Беркуты погибло 16 человек. Тоже жаль, но народ имеет право на самозащиту.

Это я, примерно, высказал тебе свою позицию, чтобы было понятнее, для начала.

С Россией отношения ломать никто не собирается, русских расстреливать - тоже. До вступления в ЕС нашей стране ещё очень далеко. Путин хочет восстановить СССР, но нам хочется жить в свободной, независимой стране, где властвует закон. Майдан начинает свой день с молитвы (хоть ты и атеист) и государственного гимна. Не с "Вставай проклятьем заклеймённый...", не "Весь мир насилья мы разрушим...", не с передела земель и банков.

Майдан, с первого и до последнего дня был мирным и стоял за духовные ценности, за законы совести.

Вот где-то так... Но, в принципе, у тебя в руках интернет, ты же всегда можешь посмотреть новости любых украинских каналов. Как проправительственных, так и оппозиционных. Ты можешь всё увидеть сам, только набери "хроники Майдана" или "видео Майдана", и сам разберёшься в обстановке.

При том что я всегда был не то чтобы пророссийским, скорее - просоветским, заверяю, вполне ответственно: это действительно великий народ, и такой революции в мире ещё не было. Это великая, первая в мире, революция нравственности, революция XXI-го века.

Как P.S.: Всё время Майдана там действовал строжайший сухой закон. Везде была идеальная чистота, порядок, медицинское и сан-эпидем обеспечение.

Дисциплину поддерживали отряды самообороны. Только афганцев было две роты, с постоянно меняющимся составом. Всё БЕСПЛАТНО: питание, одежда, палатки, дрова, одежда, бензоагрегаты, горючее - всё за счёт народных пожертвований.

И никто никому за митинги не платил!!!

Так что не верь никому, смотри сам в нете.

Пока планирую приехать на День рождения Ивана, 24.09. Тут много работы, хочу сделать, пока дети помогают. А к нам в гости - хоть сейчас и надолго. Мы гостям всегда рады. В стране никакого бардака НЕТ!

Пока. Пиши.

- Одно точно знаю: ворюга ваш бывший начальник и поделом ему. А там видно, чем кончится. Бендеры точно не успокоятся, всё русское прикроют и Россию назовут врагом в открытую, с трибуны правительства. Рад буду, если это не так. Хотя без них старого начальника не скинули бы точно. У них сила военная, как я понимаю.

- Как я понимаю, у тебя об Украине вообще мало информации накопилось.

Западными, как в Союзе говорили - бандеровскими, называли всего три области Украины, из двадцати четырёх. К 1950 году ОУН - УПА были уничтожены полностью, с семьями, родственниками до седьмого колена, соседями и даже знакомыми, по сибирскому лесоповалу. Так что никаких бандеровцев здесь быть не могло. Чтобы быть полит корректным, скажу, что след России, как мне кажется, не исключён. Может это не решения правительства, а каких-то бандитских подельников Янека.

Не принимайте вы Украину и украинцев как врага, это всё просто следствие идеологической работы ваших СМИ.

Пока.

- Итог подведём следующим 23 февраля. Жизнь покажет.

Эдик.

* * * * *

День, по-прежнему, начинается и кончается новостями.

26.02.2014 года.

00 ч.53 мин. - Для охраны одного из стратегических объектов, из Тольятти, Россия, в Крым направлена отдельная бригада спецназа ГРУ РФ. Силовики будут нести службу до полной стабилизации обстановки в Украине.

06 ч.00 мин - Россия готова предпринять "любые адекватные действия по защите соотечественников, проживающих в Крыму", - заявил депутат Государственной Думы России Слуцкий.

11ч.33мин. - Президенты Леонид Кравчук, Леонид Кучма и Виктор Ющенко заявляют о прямом вмешательстве России в политическую жизнь Крыма.

12ч.55мин. - Около десяти тысяч крымских татар заняли все подходы к Верховной Раде Крыма, требуя сохранить республику в составе Украины.

15ч.29мин. - Директор ялтинского санатория Черноморского флота Владимир Клемешев официально пояснил, почему на территорию здравницы прибыли представители личного состава срочной службы ВМФ РФ. По его словам, это решение было принято с целью охраны порядка и предупреждения возможных волнений. В санатории 31 отдыхающий - граждане РФ.

!:ч.34мин. - НАТО: Все нации должны уважать суверенитет Украины.

Генсек НАТО Расмуссен.

17ч.53мин. - минобороны России принимает меры по обеспечению безопасности объектов ЧФ в Крыму. Заявил МО РФ генерал армии Сергей Шойгу.

27.02.2014 года.

8ч.43мин. - Вооружённый автоматическим оружием и пулемётами, отряд неизвестных лиц захватил здание Верховной Рады АР Крым в Симферополе.

9ч.04мин. - в рамках проверки боевой готовности войск, дислоцируемых на территориях Западного и Центрального военных округов РФ, соединения и воинские части приступили к крупномасштабной передислокации в назначенные районы.

Сообщает официальный сайт МО России.

10ч.13мин. - Возле российской базы, в крымском селе Укромное, которое находится в двадцати километрах от Симферополя, стоят Семь БТР-ров.

10ч.28мин. - Любое передвижение российских военных за пределами территории базирования ЧФ РФ в Крыму будет расценено Украиной, как военная агрессия. Заявил спикер ВР Александр Турчинов, на пленарном заседании.

12ч.54мин. - Минздрав Крыма подтвердил гибель двух человек во время столкновения с сепаратистами 26.02.2014г.

13ч.36мин. - Президиум Рады Крыма инициирует проведение референдума.

14ч.42мин. - Возле Рады Крыма собираются пророссийские активисты. К захваченному зданию ВР Крыма подошла огромная колонна мужчин, около восьмисот человек, с георгиевскими ленточками на руках.

19ч.15мин - Новым премьером Крыма избран лидер партии "Русское единство" Сергей Аксёнов.

20ч.31мин. - В Крыму появились блокпосты: дороги на въезд к полуострову перерыты и охраняются. Кордоны стоят близ Джанкоя и Армянска. Их охраняют вооружённые люди в камуфляже.

* * * * *

Иван! Привет!

Извини, закрутился, захлопотался, никого даже с праздником не поздравил. Тебе собирался написать много раз, но не знаю, что писать - ваши СМИ такую хрень пишут о Майдане, волосы дыбом встают.

Вчера Кузя написал. Тоже мне, "старший брат". Страдает, бедолага, что у нас русских резать будут, что русский язык под запретом, что бандеры захватили всю власть, армию, почту, телефон и даже телеграф.

Всё у нас нормально: есть надежда на народную власть, на справедливость. Напишу в двух словах, прими на веру, долго объяснять: Майдан не против России и русских, Майдан против воров и взяточников, против всякой сволочи в правительстве.

Чтобы доказать, что у нас нет национализма, вчера была проведена акция: весь Запад говорил на русском языке, а Восток - на украинском. Это так, чтобы понятней было.

А так, вообще, вроде ничего - ни хорошего, ни плохого. Сменяюсь с работы утром, иду пол дня тусуюсь на Майдане, иногда больше. Пару раз - всю ночь. Но чаще, вечером уже дома. Хозяйство, ремонт обуви, но канал новостей включён всегда. Потому что эти три месяца новости были страшные и все события абсолютно не предсказуемы. Сейчас, вроде, обстановка начинает успокаиваться. Хотя, хрен его знает, Крым кипишует. Тебе, для справки, в Крыму абсолютно нет пресной воды, грунтовые воды солёные. Через перешеек прорыт канал, который даёт пресную воду из Днепра, на весь Крымский полуостров. Из-за этой зависимости, было принято решение передать АР Крым в состав Украинской ССР, чтобы заботились, как о своём. И всё прочее обеспечение также идёт с материка - газ, свет, продукты. В Крыму нет своего ничего, это пустыня, с курортами на берегу. И это был не какой-то там подарок от Никиты Сергеевича, с барского плеча, а решение Совета министров СССР. При этом России отошли земли Тамбовской области и ещё какие-то, точно не знаю, не искал исторической правды.

Так что, если отдать России хотя бы Севастополь, никаких танкеров не хватит, воду возить. Но это так, по ходу пьесы. Надеюсь, что всё это - хрень. Перемелется - мука будет.

Пока. Попробую тебе позвонить.

28.02.2014года.

00ч.22мин. - Около 15-ти военных грузовиков с вооружёнными людьми заблокировали аэропорт Бельбек, возле Севастополя.

02ч.16мин. - На территории аэропорта "Симферополь" находится 4 КамАЗа и 150 военнослужащих.

02ч.51мин - Председатель ОБСЕ и министр иностранных дел Швейцарии Дидье Буркхалтер высказал серьёзную обеспокоенность событиями в Крыму и анонсировал визит на полуостров своего личного посланника Тима Гульдиманна и Верховного комиссара ОБСЕ по делам нацменьшинств Астрида Сорса.

08ч.36мин. - Государственный секретарь США Джон Керри заявил, что российский министр иностранных дел Сергей Лавров уверил его в том, что Россия будет уважать территориальную целостность Украины.

11ч.40мин - Выход из Балаклавской бухты, где дислоцируется морская пограничная охрана Украины, заблокирован ракетным катером ЧФ РФ.

12ч.38мин. - Вооружённые военные заблокировали работу государственного предприятия "Крымаэрорух", которое обеспечивает авиационную навигацию над территорией полуострова.

12ч.44мин. - Очевидец снял передвижение группы армейских вертолётов Ми-24, двигавшихся в направлении аэропорта Бельбек.

14ч.00мин. - Украинские военные объекты не захвачены и не атакуются. В случае агрессии, украинские военные готовы к адекватным действиям, - заявил секретарь СНБО Парубий. - Ситуация в Крыму локализована, охрана административных зданий и других объектов усилена.

- Вечером на авиабазе Гвардейское, близ Симферополя, приземлилось тринадцать военно-транспортных самолётов Ил-76, в каждом находилось около ста пятидесяти российских десантников.

- Осуществлён силовой захват аэродрома Кировское, где размещалась рота отдельного батальона морской пехоты, в составе сорока трёх военных и шести БТР-80.

01.03.2014года.

День рождения отца Сергея, Григория Гурьевича. Последние годы, Сергей, в этот День, звонил Гене, брату. Чем старше он становится, тем больше осознаёт роль отца в его жизни, лучше понимает его слова, которым в своё время не придавал должного значения, его поступки, которые когда-то не понял. Возникало желание поговорить с близким человеком, который так же воспринимает отца. Хотя, как-то Гена и сказал, резковато:

- Отцу, в принципе, мы были по фиг, согласись, Серёжа. Он знал только свою службу. День и ночь. Мы же его не видели! Просыпались - он уже ушёл, ложились спать - ещё не пришёл со службы. Это не считая нарядов, учений, полигонов и командировок. А это триста дней в году.

Сергей сделал вид, что вообще не услышал этих слов. Не хотел дискутировать на эту тему, разъяснять, разжёвывать человеку, обиженному, как он считает, в детстве, недостатком родительского внимания. А на самом деле, обиженному собственной ревностью к младшим братьям. Сначала к Сергею I-му, с которым была разница в три года, а потом и к Сергею II-му, младшему на пять лет.

Он считал лишним объяснять Гене то, что тот должен был понять сам: как надо было работать отцу, чтобы дослужиться до его положения. Когда в графе "образование" было написано - "10 классов, записано со слов." Отец не учился в школе. ВООБЩЕ! Может, это был единственный случай в его жизни, когда он сказал неправду, соврал. Соврал не из-за каких-то привилегий, а из гордости, боясь унижений. Стеснялся того, что он не учился. После войны, уже будучи офицером, закончил трёх месячные курсы, экстерном сдал за военное училище. А сзади шли и наступали на пятки молодые офицеры, грамотные и сильные, с высшим образованием. Ведь прошло двадцать пять лет, как закончилась война. Все ветераны, кто остался в живых, уже на пенсии. Отец 1922года рождения, с его года остались единицы, кто действительно воевал.

Он был очень грамотным офицером, учился самостоятельно. Всё время читал, как художественную литературу, так и техническую. Был гордым и честным. Лизать задницы не умел, а взятки тогда в ходу не были. Всё заработал своим горбом.

Дослужился он до должности начальника связи дивизии ПВО, гигантской по территории, чуть ли не вся Сибирь. Сколько времени он мог уделить детям? У Сергея натура более чувственная, чем у Гены, он по взгляду, по интонации голоса, знал, как отец их любил, как гордился ими.

У него было очень много друзей, был общительный, компанейский, но весь мир для него заключался в семье. Ей он отдавал всё внеслужебное время. Он не знал рыбалки, охоты, футбола, не представлял себе, как пойти в гости без жены. Вся ценность жизни для него заключалась только в семье и сыновьях.

Это чувство Сергей у отца перенял. Что бы в жизни не случилось, он понимает, что семья, жена - его опора. Тот фундамент, в котором сомнений быть не может. По этому, наверное, он и понимает отца.

В этом году звонить Гене не хотелось, он живёт в другом мире, в другой стране, с другим президентом. И хотя, как говорит, политикой не интересуется, постоянно утверждает, что Путин великий президент и гениален как человек. Совсем недавно, лет двадцать пять тому назад, точно так же он говорил о Ленине. Собственно, может он его не изменил и сейчас. Чтобы не "делать себе нервы", вопросов о личностях Ленина и Сталина Сергей не касается, боясь узнать, что это гении, которым просто не дали довести человечество идеального общества.

Путина Гена боготворит. А почему бы и нет? Тот дал ему хорошую пенсию. За двадцать пять лет службы на Крайнем Севере, на атомной подводной лодке, где выслуга считается год - за два, где суммарное радиационное заражение является самой большой военной тайной. При этом он ещё может подработать кочегаром в угольной котельной. В шестьдесят пять лет швырять уголёк в топку. Молодец! Заслуженный человек - капитан третьего ранга, минёр-торпедист, с высшим образованием. Конечно будет топить лучше, чем неграмотный мужик. Дали ему хорошую квартиру, в Приозерске. Слава Богу не на Лазурном Берегу, не в Крыму, даже не в Беларуси, а на берегу Ладожского озера. Климат мягкий, крайне-северный, солнечный удар, однозначно, не получишь. Зато хорошая рыбалка, охота, грибы... В общем, от Засранска отличается только количеством гласных.

Каждый год он, с женой, тоже северянкой, со всеми льготами, чуть-чуть доплатив, ездит в санаторий, подлечиться, в Тулу. Как правило, осенью. Где солнце тоже не надоедливо, где нет незнакомых фруктов, а значит нет диареи.

Так что братик может, с гордостью и благодарностью, целовать Путина в ж...пу. И конечно же не будет кричать, как мы "Путин х...ло!"

02ч.24мин. - Меджлис заявил о захвате Кировского военного аэропорта.

02ч.47мин. - Члена совета безопасности ООН на чрезвычайном заседании по украинскому вопросу выразили поддержку суверенитета, единства и территориальной целостности Украины.

10ч.51мин. - Украина требует от руководства РФ отозвать свои войска из Крыма.

12ч.44мин - Россия заявляет, что ночью отряды самообороны предотвратили захват МВД Крыма. В Киеве отметили, что "самооборона" - это российские войска.

13ч.00мин. - В Донецке, на площади Ленина, на митинге пророссийские активисты выбрали новым "губернатором" Павла Губарева, который потребовал от силовиков дать присягу на верность "народной власти".

13ч.34мин - Сергей Аксёнов, называющий себя премьер-министром Крыма, признал, что к охране важных объектов привлечены военные российского ЧФ.

14ч.05мин. - Пророссийские активисты штурмуют здание Донецкой облгосадминистрации, сняли с флагштока украинский флаг и повесили российский.

14ч.29мин - Триста человек спецназа, в полной боевой экипировке, захватили Севастопольский отряд Морской охраны.

16ч.00мин. - Большая группа людей с пророссийскими лозунгами и флагами РФ атаковала и захватила здание Харьковской облгосадминистрации.

17ч.18мин. - В Херсоне более четырёхсот человек собрались на митинг "против насилия и фашизма в Украине" и за объединение с Беларусью и Россией.

17ч.30мин. - Совет Федерации постановил дать согласие Президенту РФ В. Путину на использование вооружённых сил на территории Украины.

19ч.30мин. - В Симферополе группа вооружённых людей захватила Дом профсоюзов. Там расположена редакция Центра журналистских расследований.

20ч.05мин. - Исполняющий обязанности Президента Украины Турчинов сообщил, что спикер Госдумы РФ Сергей Нарышкин заявил ему в телефонном разговоре:

- Россия готова к военной агрессии по отношению к Украине, если будет применена сила "против мирных граждан Украины, которые проживают на территории Крыма и Востока".

20ч.45мин. - В Джанкое российские войска заняли бывший аэродром, на территории постоянно перемещаются КамАЗы с номерами РФ. По периметру стоят военные с автоматами и пулемётами.

21ч.10мин. - В порт Севастополя вошли два больших десантных корабля Балтийского флота "Калининград" и "Минск", БДК "Оленегорский Горняк", Северного флота и "Георгий Победоносец" Балтийского флота.

22ч.15мин. - При штурме Харьковской облгосадминистрации пострадали более семидесяти человек.

На протяжении ночи, в украинские воинские части, дислоцированные на территории Крыма, приезжали "переговорщики", которые предлагали украинским военнослужащим не оказывать сопротивление ВС РФ и перейти на сторону "законной власти Крыма", обещая обеспечить достойные условия службы и социальную защиту.

В зависимости от ситуации, прибывшие уговорами или силой заставляли выдать им оружие и боеприпасы и вывозили их на грузовиках.

02.03.2014года.

01ч.54мин. - В Украине началась всеобщая мобилизация, заработали военкоматы.

01ч.56мин. - Нынешние действия России направлены на свержение новой власти Украины, - заявил бывший советник президента России Путина Андрей Илларионов.

04ч.00мин. - Канада отозвала посла из РФ и отказалась от участия G8.

05ч.10мин. - В Крыму неизвестные захватили постоянное представительство Президента Украины.

05ч.55мин. - Бывший аэродром Джанкоя перешёл под контроль российских военных.

06ч.25мин. - Личный состав 1-го батальона морской пехоты ВМС Украины в Феодосии, на общем собрании, принял решение стоять за Украину до последнего матроса. Российские вооружённые казаки требуют от них сложить оружие, угрожая штурмом.

12ч.00мин. - В Киеве началось народное Вече. Главный вопрос - агрессия со стороны России и ситуация в юго-восточных областях Украины.

12ч.24мин. - Офицеры и мичманы академии ВМС Украины им. Нахимова в Севастополе отказались сдавать оружие.

12ч.49мин. - Завершилось внеочередное заседание парламента. Вопрос о введении военного или чрезвычайного положения не обсуждался.

14ч.06мин. - Военные, без опознавательных знаков, заблокировали военный городок украинской береговой обороны в Перевальном.

14ч.56мин. - Люди в военной форме оцепили территорию воинской части морской пехоты А-0669, в Керчи. Около тысячи крымских татар попытались выступить "живым щитом" между военными батальона морской пехоты ВМС Украины и группой вооружённых российских военных, оцепивших территорию части.

17ч.55мин. - Захвачен штаб Азово-Черноморского регионального управления и Симферопольского погранотряда Госпогранслужбы Украины. При поддержке вооружённых солдат России, неизвестные штурмом взяли штаб, выломали все двери, уничтожили автоматизированные рабочие места и средства связи.

18ч.37мин. - Госсекретарь США Джон Керри осудил "неслыханный акт агрессии" России против Украины и предупредил, что за этим могут последовать "очень серьёзные ответные действия" со стороны Америки и других стран, включая санкции, которые приведут к экономической изоляции России.

20ч.28мин. - Командующий ВМС Украины Денис Березовский, в присутствии самопровозглашённого премьер-министра Крыма Сергея Аксёнова и российских телекамер, принял присягу на верность "жителям АР Крым и города Севастополя".

22ч.59мин. - Пресс-служба МО Украины на своей страничке в Facebook разместила сообщение в поддержку украинским военным в Крыму. "Мы не знаем, услышите ли вы нас сейчас, ребята, которые сказали, что будут стоять до последнего в АР Крым. Это важно, чтобы вы знали, как вами гордятся украинцы, как горячо мы поддерживаем вас, как восхищаемся вашей смелостью".

03.03.2014года.

Растревоженный новостями, Сергей не может заснуть. Бессонница выливается в злость. На нерешительное правительство, народ, с его ментальностью, на систему патриотического воспитания, армию, генералитет, офицерский состав.

Абсурдные факты не укладываются в голове солдата: у часового отобрали автомат(!), проникли на территорию части, к оружейным складам, заблокировали часть... И ни одного, даже предупредительного, выстрела вверх! Ни один боец не выполнил требования устава - применять оружие при нарушении границы поста, нападении на пост или часового. Какие, к чёрту, собрания? Какие голосования и решения по вопросу "стоять за Украину"? В армии!!! Где присяга? Закон? Конституция? Устав, в конце концов?! Что за лепет в Министерстве Обороны? Верховная Рада - понятно: кучка педерастов не знает, когда их выгонят в Россию. Но выдвиженцы Майдана, Революции?! Где революционная решительность, напор...?

Зазвонил телефон, пол второго ночи. Гена, не дождавшись звонка, решил позвонить сам. Из телефона слышно запах водки.

- Привет.

- Привет.

- Заступил на вахту, дай, думаю, позвоню. Как вы там? Что у вас творится?

- Что творится? Россия захватывает Крым.

- Ну, не Россия захватывает, это воля народа, народ хочет присоединиться к России.

- Гена, "вежливые зелёные человечки" с автоматами и на БТР-ах - это воля народа? Не говори ерунды.

- Понимаешь, Серёжа, - тоном очень умного воспитателя детского сада, говорит брат, - Крым - вообще спорный вопрос, а Севастополь, однозначно, город славы российского флота. Сколько русских матросов за него жизнь положило.

- Да не русских матросов, я тебе сто раз говорил. Не гнали сюда матросов из Архангельска и Омска, а набирали из ближайших сёл, украинских сёл.

- Но командование, корабли...

- Послушай, Гена, - Сергей уже вышел из себя, его "колбасит", - ты что, не понимаешь, что у нас начинается война? У меня два сына: один старший лейтенант, второй студент, тоже призывного возраста. Да и я, хоть и не офицер, как ты говоришь, а всего-то - прапорюга, но чести у меня побольше твоего будет, не буду ждать повестки. Не смотря на возраст, первым возьму автомат...

А ты влупил, бл...дь, стакан, тебе поп...здеть хочется, а у нас впереди - похоронки!

Сергей отключил телефон. От злости и обиды хочется кого-то избить, избить лицо в кровавое месиво! Бить и бить и... плакать. Зареветь по-бабски. У него уже перед глазами штабеля афганских ящиков, с цинковыми гробами. Некрашеных, едва оструганных, со свежих досок, с крупными номерами, написанными от руки, чёрной краской. Даже не кисточкой, а квачом, тряпкой, накрученной на палку.

В ночь со 2-го на 3-е в зале заседаний Крымского Совета министров состоялась церемония принятия присяги рядом руководителей силовых ведомств. На верность народу Крыма присягнули:

Начальник Службы безопасности Пётр Зима,

Начальник Главного управления внутренних дел Сергей Абасов,

Начальник Главного управления Службы по чрезвычайным ситуациям Сергей Шахов,

И.о. начальника пограничной службы Виктор Мельниченко, ранее первый зам начальника Азово-Черноморского регионального управления Госпогранслужбы Украины.

Ранее, 02.03, присягу принял контр-адмирал Денис Березовский, назначенный командующим ВМС Крыма.

Сотрудники Главного управления СБУ в АР Крым отказались признавать назначенного руководителя.

Начальник Крымского территориального командования внутренних войск Украины Николай Балан заявил, что внутренние войска подчиняются министру внутренних дел и все военные на 100% верны своей присяге и своему воинскому долгу.

Отказался подчиняться и руководитель Государственной пенитенциарной службы Украины в АР Крым и Севастополе Олег Грач.

- 04ч.34мин. - Генеральная прокуратура Украины предупреждает военнослужащих ВСУ о том, что сдача оружия, оставление военной техники и мест дислокации будет расцениваться как государственная измена.

09ч.30мин. - Несколько воинских частей ночью подверглись нападению.

09ч.55мин. - В воздушное пространство Украины вошла группа российских боевых самолётов.

10ч.07мин. - На территории Крыма уже находится более пятнадцати тысяч военнослужащих России.

Командующий ЧФ РФ Александр Витко предложил украинским военным сдаться до 5 часов утра 04.03. В противном случае, российские военные начнут штурм подразделений и частей ВС Украины по всему Крыму

10ч.12мин. - Вооружённые люди блокируют украинскую воинскую часть N2904 в Бахчисарае.

10ч.36мин. - В Донецке собрался пророссийский митинг.

12ч.55мин. - Украина совершила ошибку, отказавшись от ядерного оружия, не выстроив взамен мощный технологический щит сдерживания, - экс-зам министра обороны Владимир Терещенко.

13ч.20мин. - Лидер русских националистов в Донецке Павел Губарев пригрозил руководству области войной.

13ч.43мин. - Корабли Черноморского флота заблокировали в Севастопольской бухте корвет "Тернополь" и корабль управления "Славутич".

- Личный состав 10-й Сакской морской авиабригады ВМС Украины (с. Нефёдовка) осуществил переброску на запасной аэродром боевых вертолётов и самолётов бригады, чтобы не допустить их захвата российскими войсками.

17ч.00мин. - На территории России, на границе Харьковской, Луганской и Донецкой областей, наблюдается скопление военной техники. Губернатор Ростовской области развёртывает пункты по приёму беженцев, что может свидетельствовать о планировании дальнейшего военного вторжения.

21ч.58мин - Вооружённые солдаты РФ на грузовиках прорвались через границу в пункте пропуска "Крым - Кубань".

04.03.2014года.

Здравствуй Гена!

Заступил на службу и сразу, под впечатлением вчерашнего разговора, попытаюсь написать. Хотя эпистолярный жанр уже вышел из моды, но в нашем случае другого варианта просто не существует. По телефону времени хватает только чтобы поругаться, а компа у тебя нет.

Один умный человек сказал: "Если хочешь поссорить - кинь маковое зёрнышко, если хочешь подружить - заставь построить дом". Так вот, что-либо построить у нас с тобой нет времени, а зерно раздора находится очень быстро.

Вы, с Россией, очень похожи: у вас обоих ярко выражен "синдром старшего брата". Вы не хотите осознать, что ваш брат вырос, а может и перерос вас. Всё, что вы говорите - вы утверждаете. Окончательно и бесповоротно. Вы - абсолютная истина.

Может я окончательно разрушу наши отношения, но, поверь, я не имею цели тебя обидеть. Но: когда я бывал у тебя, я не видел на твоей прикроватной тумбочке, не то что серьёзной литературы, но даже периодики. У тебя был компьютер с интернетом, но ты не захотел, поленился, его освоить. А это колоссальный поток информации, причём, по выбору, правдивой, со всего света, из любых изданий. Кроме этого, это ещё и связь со всем миром. В скайпе или на "мыло", печатная, что я больше люблю, за документальность и продуманность.

Я же (прости меня Господи, но это не хвастовство, а простая констатация фактов) постоянно читаю, как художественную, так и специальную литературу, особенно - историческую. Когда работал в университете, пять лет, меня постоянно приглашали на читательские конференции, встречи с писателями, мои выступления отмечались в серьёзной прессе. Журнал "Корреспондент", например, даже с фото. На кафедрах журналистики и филологии я - свой человек. Два дня, из шести, сижу в интернете на работе. Дома у меня, само собой, два компьютера, и, сравнительно неплохой, интернет. В крайнем случае, скайп проходит на три - четыре балла. К тому же, я имею наглость ещё и что-то писать. И с неплохим результатом, смею тебя заверить. Хотя, честно говоря, мне о-о-очень обидно, что родной брат к этому не проявляет интереса. Если бы ты написал инструкцию по эксплуатации лома, даже в десяти томах, поверь, я бы выучил её наизусть, и всем бы ходил и рассказывал, что это написал мой брат.

На основании вышеизложенного, я считаю, что по всем основным вопросам, ты не можешь апеллировать: "... просто потому, что я твой старший брат...". Прости, но для меня это не аргумент, причём давно.

Это о личном, увертюра, теперь перейдём к внешнеполитическим вопросам. Постараюсь очень коротко, уже лень писать. Тем более что, по опыту общения со своими сослуживцами, полковниками и майорами, знаю, что результата это не даст никакого. Боязнь крушения ваших идеалов, плохая информированность, часто, просто нежелание знать правду, не даёт вам возможности признать очевидное. Вы цепляетесь за СССР, Советскую Армию, Россию, Путина, Сталина, Царя - батюшку, за весь "нафталин", не понимая, что мир ушёл далеко вперёд, живёт уже по другим законам. Мы к Европе намного ближе, у нас почти полная информация. У Нади сестра в Германии, у меня одноклассники в Канаде, Америке, у нас друзья ездят в Европу на работу. Ты можешь себе представить магазин без продавца? Сам сканируешь товар, рассчитываешься карточкой или наличными. Охраны нет!!! У тебя в голове это укладывается? Вот к чему мы стремимся.

Когда я работал в школе, в котельной, газовой, ты мне сказал: "Вы, хохлы, хитрые". Помнишь? А ты, тоже в котельной, уголёк херачишь. Почему Путин вам газ не проведёт? Заметь, газ добывается у вас, а уголь - у нас. Вот тебе пример, что есть Россия. Сейчас я работаю на СТО, у нас их две. На одной топят отработкой масла (котлы суперсовременные, необслуживаемые), а на нашей - паллетами, гранулами из прессованных опилок. У нас пять цехов, десять боксов плюс офисные помещения. В максимум мороза идёт до пятисот килограмм. Котлы также необслуживаемые, с высоким КПД, с тонны паллет ведро золы. В сёлах и городках, чтобы отказаться от российского газа, паллеты делают из прессованной соломы.

Это такой, мелкий, пример отличий. Что такое Россия ты знаешь не из кино. Это не Москва и не Питер, это глухомань, дремучая, таёжная глухомань. Пьяная и неграмотная. Без мобильной связи и интернета. За то спутниковое телевидение везде есть, чтобы вам мозги держать в тонусе.

Россия - это агрессор, циничный и лживый. Отказ от прямых договоров и экономичных проектов, нарушение взятых обязательств. Это мы видим все двадцать три года. Торговые войны, то есть отказ от любого продукта, под любым выдуманным предлогом: сыр, конфеты, трубы, мясо - всё служит методом давления. Газ!!! Ты ничего этого не знаешь - нет украинского сыра - ну и хрен с ним, какой-то же есть. И ведь это не только с Украиной - Молдова, Грузия, даже Беларусь. Все, кто хочет сделать шаг в сторону свободы. Путин хочет восстановить империю, для этого ему очень подходил Янукович. Жадный, наглый, криминальный. А Украина, элементарно, хочет быть независимой, всего-навсего, чтобы никто не мешал ей, то есть нам, жить так, как мы хотим. И нет здесь ни фашистов, ни бандер, а есть прекрасные люди, патриоты.

Странно конечно, но фашистско-бандеровская Украина, за двадцать три года не ввязалась ни в одну войну. В активе России: две чеченские, со своими, с гражданами России, Приднестровье, Грузия, теперь ещё и Украина. Пиши в актив, война уже идёт, уже есть погибшие, точнее, подло убитые. Пока мало, но русские воевать умеют, значит скоро будет больше. И везде защищали русских! Что же вы такие беспомощные, что вас все обижают? Когда пойдёте на Германию, Штаты и т.д.? Туда русских уехало - немеряно. Там их заставляют работать и русский язык, тоже, не является государственным!

Вот, потихоньку, мы и подошли к Майдану. Постараюсь коротко, но весьма авторитетно, как-никак, очевидец и участник. Без дат.

Обстановка в стране была стабильно хреновая. Цены уверенно росли, зарплаты и пенсии стояли на месте. С 2003 года Украина держит курс на евро интеграцию. Перед вступлением в Евросоюз, обязательно, должен был пройти референдум. Куда идти, в ЕС или Таможенный союз, определился мало кто. Основная часть православных верующих у нас - Московского патриархата. Эти, однозначно, за ТС. Военные, русские, пожилые - в подавляющем большинстве. Так что предсказать результаты референдума очень тяжело. 27 ноября должен был быть подписан договор об ассоциативном членстве в ЕС, который почти ничего не решал, но давал возможность получить безвизовый режим со странами ЕС. Как это случилось с Молдавией. Вот тут-то и была опасность, что народ, увидев "загнивающий" Запад, в Россию идти не захочет. По этому Янукович, как верная марионетка РФ, единолично решает договор не подписывать.

На Майдан вышли студенты. Вышли с лозунгами "За ЕС", но вышли они не так за ЕС, как против обмана, против унижения. Особого резонанса это не дало, студенты и до этого и голодовали, и бастовали, так что они никого не удивили. Митинги были абсолютно мирные, но глаза Президенту мозолили. Поэтому, ночью, в четыре часа, 30 ноября, под предлогом установки Новогодней ёлки, "Беркут", ментовской спецназ, разогнал их дубинками. Разогнал очень жестоко, били упавших, девушек, ногами, по пять человек на одного... страшно били. И сразу пошли звонки, интернет. В пять утра улицы уже запрудили толпы людей. Скоро собралось до полутора миллиона человек. Не просто человек - киевлян, западенцы, или бандеровцы, как вы говорите, просто не успели бы доехать. Ты можешь себе представить, вышло тридцать процентов населения города! Вышли потрясённые избиением детей.

Потом были провокации: из среды ментовского заграждения выходят группы молодых людей в масках, с цепями и дубинками, бьют, делают вид, ментов и, смешавшись с толпой, опять переходят к ментам. Это очень хорошо видно на видео с камер наблюдения. Соответственно, ссылаясь на них, милиция опять устраивает жестокий разгон. Но уже так не получается - людей много. Вот тогда Майдан вырос, вырос как сила. На постоянный Майдан вышли все общественные организации. Для тебя должны быть авторитетны военные. Так вот только афганцев было две постоянные роты. Они первыми, не вмешиваясь в политические вопросы, взяли на себя функцию силовой охраны Майдана. Было много различных офицерских организаций, по родам войск, месту службы и т.д., и т.п. Все поддержали Майдан. Было более ста больших армейских палаток, идеальные чистота и порядок и АБСОЛЮТНЫЙ СУХОЙ ЗАКОН. Ты не можешь себе представить, на каком высоком уровне всё происходило!

Для защиты от "Беркута", стали строить баррикады. Майдан так и остался мирным. Каждый день совершали мирные марши к дому правительства, прокуратуре, администрации президента. Но менты стали стрелять из помповых ружей резиновыми пулями и забивать охотничьи патроны шариками, картечью, гайками. Бросали светошумовые гранаты, обвязав их болтами, мелкими камнями, разной хренью и - скотчем. Нормально? Появились первые убитые: белорус и армянин. Удивительно? Тогда наши стали создавать отряды самообороны, с битами, палками, выструганными как биты, и с фанерными щитами.

Потом был расстрел на ул. Институтской. Стреляли снайперы, потом появился отряд автоматчиков, те что с жёлтыми повязками, которых ваше ТВ объявило майдановцами. Они расстреливали абсолютно безоружных людей. Мелькает на видео охотничье ружьё и револьвер, это фашисты?

Нашей "Небесной сотни", погибших, уже сто пять человек, более тысячи раненых, многие - тяжело. Много ран от "шумовых" гранат, рваных, страшных.

В интернете можешь посмотреть фильм "Тайна королёвского батальона", у вас он, по-моему, запрещён. Батальон в Афганистане попал в засаду. Похоже, были преданы или проданы. Погибло восемьдесят семь человек, за четыре часа. Это был бой с самыми большими потерями, за всю историю афганской войны. За девять лет. Это была война.

Есть очень большое подозрение, что снайперочки-то были засланные, причём из России-матушки. Потому, как есть видео, на котором они стреляют по своим, то есть по нашим, ментам.

Майдан победил. Но ещё стоит, есть вероятность, что всё отвоёванное сдадут политики.

Стоял Майдан не за зарплаты, не за земли. Каждый день начинался с молитвы за Украину.

У нас это называется "Революция Гидности" - "Революция Достоинства". Может это первая в мире революция за идеалы морали и нравственности.

Я, вообще-то, человек аполитичный. С 1988-го года я не участвовал ни в каких выборах. Когда ты, году в 82-м, объяснял мне, что "... это великий Ленин сказал...", я, про себя, смеялся. Никогда я не воспринимал эту хрень близко к сердцу. А вот сейчас я плачу по погибшим, по настоящим героям, которые шли под пули, осознанно, с фанерными щитами. Сейчас я горжусь своей Родиной, нашими людьми, тем что я украинец!

Некоторые вещи я упускаю: проплаченные правительственные митинги, криминально-спортивных молодчиков, так называемых, "титушек". Много было провокаций.

Да, чем дальше, тем интересней. 27 февраля на территории Крыма появляются "вежливые зелёные человечки" (красивые характеристики даёт наш народ?), с автоматами, на БТРах и машинах, с номерами РФ. 1-го марта Госдума принимает закон о возможности ввода войск на территорию Украины, для защиты терроризируемого русского населения. Причём, войска уже не скрывают своей принадлежности, а Путин всё твердит, что там российских войск нет, что это отряды самообороны, с вертолётами, ЗРК, "Градами" ... Весь мир указывает на недопустимость агрессии. Все, даже Казахстан и Беларусь. Но Россия имеет право вето в Совете Безопасности ООН.

Уже войска РФ в Херсонской области ставят минные поля, захватывает погранзаставы в Донецкой области. Вот так: не агрессор...

А это моя Украина! У нас уже объявлена мобилизация. Как только начнутся боевые действия, я пойду воевать. В селе уже пришли повестки трём парням. Когда призовут моих сыновей, не знаю. Так что можешь Путина поцеловать в ...

Когда я приезжал к тебе в Приозерск в 2004 году, ты уже тогда говорил, что Украина - это Россия. Уже тогда ты говорил о войне. Тогда я спросил тебя:

- Неужели, ты пойдёшь воевать против меня? Против брата?

Помнишь? Что ты тогда ответил?

- Конечно, я ведь присягу давал.

Знаешь, мне было стыдно за тебя. Я не знал, что тебе и сказать. Вот такая мораль? Стрелять в брата, стрелять в безоружного, в ребёнка. Потому, что ты давал присягу. Кстати, в "Декларации Прав человека" записано, что военнослужащий, выполнивший преступный приказ, несёт уголовную ответственность, наравне с отдавшим этот приказ. Учти это, и научи детей и внуков. Агрессия чужого государства - преступление!

Моя страна сейчас, в военном плане, не слабая, она - никакая. Но победа будет за нами! По многим причинам: народ нельзя победить; партизанско-диверсионную войну выиграть нельзя; но, главное, то, что не у всех такая мораль, не все смогут поднять оружие на близкого человека. Я верю, что в России есть люди думающие и с моралью, отличной от волчьей. Эти люди подписали письмо Путину, это более двухсот человек: Макаревич, Гафт, Жванецкий... Эти люди выходят на демонстрации в Москве, Питере, Новосибирске и даже в Магадане. А тебя, украинца, на них не было! Люди поддерживают нас, даже просят прощения за вашего ублюдка. И не боятся! Сам в шоке!

И никто у нас русских не притесняет! Это просто бред! Я - русскоязычный, жена белоруска, одна кума армянка, вторая татарка... Тоже и по вероисповеданию: в селе пять молельных домов, разных, есть магометане, даже два кришнаита. Нет более толерантного, более терпимого ко всем, чем мой народ!

Всё. Надоело. Пока, старший брат. Осваивай компьютер, бросай квасить и думай головой.

Сергей.

01ч.44мин. - В Государственной погранслужбе Украины заявили, что российские военные прорвались через границу в Керчи.

- Нарушение государственной границы и ни одного выстрела!!! Как так?

09ч.20мин. - В Стрелецкой бухте Севастополя, где дислоцируются корабли ВМС Украины, военные моряки обнаружили до двадцати подводных диверсантов.

13ч.33мин. - Путин, Президент России, заявил, что люди в камуфляжной форме, блокирующие украинские военные объекты в Крыму, являются представителями "местных сил самообороны".

14ч.30мин. - Около ста русских националистов пытались проникнуть в Харьковскую ОГА, где был представлен новый губернатор области Игорь Балута.

05.03.2014года.

10ч.20мин. - Из части "Сакская", где расположена авиационная морская бригада, удалось перебросить на материк четыре вертолёта - один Ка-27 и три Ми-14, а также три самолёта - два Ан-26 и один Б-12. Но часть окружена вооружёнными людьми.

11ч.00мин - Российские войска разрушили объекты в зенитном ракетном полку, на Фиоленте в Севастополе.

12ч.30мин. - Восемь подразделений Госпогранслужбы Украины заблокированны военнослужащими РФ.

- И опять никто даже не пукнул?!

12ч.45мин. - Госпогранслужба фиксирует случаи мародёрства со стороны ВС РФ...

-Пограничники! Ау! С вас последние трусы сняли? Чешите яйца!

Какую команду надо давать пограничникам для защиты Государственной границы? Тем более, что МО РФ Сергей Шойгу официально заявил, что люди в военной форме без опознавательных знаков, в Крыму, никакого отношения к российской армии не имеют. Пограничники, профессионалы, не могут дать отпор бандитам?

13ч.17мин. - Украинский корвет "Тернополь", в Севастопольской бухте, вооружённые люди, в военной форме без опознавательных знаков, полностью отрезали от суши.

17ч.45мин. - Директор департамента по работе с личным составом Госпогранслужбы Украины генерал-полковник Михаил Коваль был похищен российскими байкерами, возле воинской части под Ялтой.

- Наверное генерал стоял в очереди за колбасой? Байкеры (!) генерала отпетрушили!!! Попа не болит? Позорище!!! И не застрелился! Где все ваши денщики, адъютанты и наградные пистолеты?

19ч.00мин - За сутки в Крыму разгрузились пять российских кораблей.

06.03.2014года.

09ч.34мин. - Российские военные затопили списанный большой противолодочный корабль "Очаков" и спасательное буксирное судно "Шахтёр" у входа в озеро Донузлав, преградив выход в море кораблям Южной военно-морской базы ВМС Украины.

11ч.30мин. - Произошло ещё два нападения на пограничные объекты.

- Стволы автоматов покраснели от стыда.

17ч.22мин. - Военную миссию ОБСЕ остановили неизвестные вооружённые лица в гражданской одежде возле города Армянска.

19ч.59мин - Через пропускной пункт "Крым" российский спецназ пропустил шесть автомобилей с двумястами военнослужащими.

- Российский спецназ выполняет функции украинских погранцов?

22ч.04мин - Севастопольский горсовет принял решение о вхождении города в состав РФ, в качестве субъекта РФ.

07.03.2014года.

01ч.55мин. - В аэропорту Донецка неизвестные пытаются захватить вышку Украэроруха.

03ч.05мин. - Президент России Путин в телефонном разговоре с Президентом США Бараком Абамой заявил, что Россия не может игнорировать, обращённые к ней, призывы о помощи из Крыма и действует адекватно.

12ч.20мин. - В Крыму уже находится до тридцати тысяч российских военных, - сообщил генерал-полковник Михаил Коваль, который возглавляет оперативную группу Госпогранслужбы Украины в АРК.

- Нашёлся таки. Таким всё - Божья роса.

20ч.51мин. - В районе Севастополя неизвестные пытаются захватить командный пункт тактической группы Крым.

08.03.2014года

09ч.18мин - Российский спецназ захватил пропускной пункт Щёлкино (Крым, мыс Казантип) и завладел их оружием.

- А чо ружжо не стрельнуло?

- А незаряжённое було.

17ч.16мин. - В Крыму российский спецназ открыл огонь в присутствии ОБСЕ.

17ч.40мин. - Российские войска из Крыма вторглись в Херсонскую область.

22ч.23мин. - Спецслужбы РФ запугивают солдат в Крыму и ломают технику.

23ч.32мин. - В Крыму сепаратисты с оружием грабят людей прямо на улице.

09.03.2014года.

08ч.45мин. - Колонна военных грузовиков въехала в Симферополь. Машин, заполненных военными было более семидесяти.

10ч.42мин. - В Крыму, в посёлке Черноморское, российские военные захватили украинскую погранзаставу. Военных сменили мужчины кавказской внешности, в гражданском, с оружием. Предположительно - дагестанцы.

10.03.2014года.

00ч.23мин. - В Бахчисарае, так называемые "дружинники АР Крым" похитили командира воинской части подполковника Садовника.

11ч.04мин. - Ночью российские военные с оружием напали на отдельную ракетную техническую часть в Черноморском, в Крыму.

12ч.09мин. - МО Генеральный штаб ВС Украины поддерживает постоянную связь с командирами воинских частей в Крыму, в том числе координирует меры по обороне их территорий.

- Слава Богу! А то можно подумать, что все забились по щелям и, как страусы, заткнули языки себе в ж...пу. Ан нет! Слава Генеральному штабу! Он, как Гастелло, рвёт себя вместе с оккупантом. По телефону.

12ч.18мин. - Дальнейшее пребывание Крыма в политическом поле Украины грозит крымчанам физическим уничтожением, - сказано в обращении спикера крымского парламента Владимира Константинова к жителям автономии.

- То есть просто всех будут расстреливать, в Бабьем или каком другом Яру. Молодец мужик, всё конкретно! А то: поддерживают связь... координируют...

15ч.04мин. - В Бахчисарае вооружённые люди захватывают в.ч. А-2904.

- Опять не понятно: вооружённые люди есть, воинская часть есть, захват есть, а где горы трупов? Где взорванная техника, чтобы не досталась врагу?

19ч.24мин. - Пропавший накануне, командир автобата Владимир Садовник прибыл на территорию батальона, вместе с вооружённой "самообороной" Крыма и заявил о переходе на сторону сепаратистов. За ним последовало несколько солдат, после чего часть перешла под контроль захватчиков.

- Небеса не разверзлись, и гром не поразил предателей, не испепелил эти ничтожества, не оторвал им то, что определяет их мужскую, мужественную сущность. Боже, куда Ты смотришь?

11.03.2014года.

08ч.43мин. - Совет Госдумы вынес на 21.03 обсуждение законопроекта об упрощённой процедуре присоединения к РФ новых субъектов Федерации.

10ч.20мин. - В район Перекопа российские военные перебросили двадцать две артиллерийские установки.

12ч.20мин. - На границе Украины находится двести двадцать тысяч российских войск.

14ч.20мин. - Командование 55-го Зенитно-ракетного полка ВСУ в Евпатории дало ответ на ультиматум российских военных, в котором категорически отказываются сдать оружие на склад и передать объект под охрану личному составу спецподразделения ЧФ РФ.

- Продлённая группа 1-А класса, по чистописанию.

15ч.00мин. - За время обострения ситуации в Крыму, российские военные заблокировали и вывели из строя сорок объектов, из пятидесяти шести, Госпогранслужбы, захвачено двадцать и заблокировано сорок шесть объектов государственной инфраструктуры.

- Из-за отсутствия отпеваний, попы рвут на себе все волосы, где растут. Их банкротство неминуемо.

12.03.2014года.

08ч.13мин. - Украина не будет пытаться силой остановить российскую оккупацию Крыма, чтобы не подставлять под удар свои восточные границы.

- "Боритесь и поборете!" - Тарас Григорьевич, не идёт ваша мудрость впрок баранам.

10ч.30мин. - Вооружённые силы Украины, не смотря на сложную ситуацию, приведены в полную боевую готовность - Ярема.

- Куда ещё полнее? Объясни народу!

11ч.40мин. - Территорию ракетно-технической базы украинской армии заняли шестьсот российских военнослужащих.

13.03.2014года.

14ч.28мин. - Российские военные затопили четвёртый корабль в озере Донузлав, в Крыму.

17ч.50мин. - российские военные в Крыму обстреляли самолёт Госпогранслужбы Украины, во время дежурства.

- Командир 204-й бригады тактической авиации, дислоцирующейся на аэродроме "Бельбек", подполковник Юлий Мамчур потребовал от руководства страны дать конкретные указания своим вооружённым силам в Крыму.

"В случае непринятия вами соответствующих решений, мы будем вынуждены действовать согласно устава ВС Украины, вплоть до открытия огня. При этом, мы чётко осознаём, что не сможем долго противостоять превосходящим по количеству, вооружённости и подготовке подразделениям российских войск, но готовы выполнить свой долг до конца".

22ч.17мин. - На митинге в Донецке от ножевого ранения скончался демонстрант, трое попали в отделение нейрохирургии.

14.03.2014года.

09ч.05мин - Трое активистов Автомайдана из Киева исчезли в Крыму.

23ч.59мин. - В Харькове, в результате погрома офиса "Просв╕та", со стрельбой и взрывами, погибли два человека, пятеро ранено.

15.03.2014года.

10ч.54мин. - ВСУ не допустят введения российских войск на территорию Донбасса, - заявил и.о. министра обороны Игорь Тенюх.

15ч.44мин. - На пророссийский митинг в Донецке вышло несколько тысяч человек.

17ч.10мин. - Вооружённые люди, прямо в храме, арестовали отца Николая Квича, пастыря и военного капеллана УГКЦ в Севастополе.

16.03.2014года.

08ч.16мин. - На территории Крыма начался референдум, на который вынесено два вопроса и оба не предусматривают сохранение нынешнего статуса АР Крым.

14ч.50мин - На восточных и южных границах сосредоточено более шестидесяти тысяч российских военнослужащих.

15ч.20мин. - Беспорядки в восточных городах Украины, в Харькове, Луганске и Донецке инициированы российскими экстремистами.

18ч.20мин. - В Белгородском районе Крыма обнаружен труп крымского татарина со следами пыток.

20ч.52мин. - Активисты "Правого сектора" задержали в Днепропетровске четырёх мужчин, которые в двух машинах везли арсенал оружия и символику РФ.

17.03.2014года.

10ч.40мин. Достали.

Всё. Достали.

Господа холуи, проходимцы, приспособленцы и просто идиоты!

Не смейте меня учить любить Родину!

Научить любить нельзя.

Заставить любить нельзя.

Неужели это не понятно?

Ту Россию, которую я любил и буду любить, меня учить любить не надо.

А то чудовище, которое вы пытаетесь родить, калеча и уродуя мою страну, вы

меня полюбить не заставите.

И гореть вам в аду, клоуны!

Андрей Макаревич.

11ч.20мин. - Верховная Рада утвердила указ Президента о частичной мобилизации. Планируется призвать двадцать тысяч человек в вооружённые силы и двадцать тысяч - в национальную гвардию.

18.03.2014года.

00ч.59мин. - Вооружённые лица напали на станцию дальней навигации в с. Плодовое, в/ч А-4515, и похитили командира.

17ч.02мин. - Запасов продовольствия и питьевой воды украинским военным в Крыму хватит на 7-10 дней.

18ч.20мин. - В Симферополе, на одном из украинских военных объектов, в ходе штурма, российским спецназом убит украинский военнослужащий.

После его гибели украинским военным в Крыму разрешили применять оружие.

19.03.2014года.

09ч.32мин. - "Самооборона" Крыма начала штурм штаба ВМС Украины.

10ч.42мин. - Военные 36-й украинской бригады береговой обороны в Перевальном прекращают сопротивление российским военным.

- При штурме 13-го фотограмметрического центра ВС Украины, в Симферополе, прямым попаданием в область сердца, был убит прапорщик Сергей Кокурин, ранен капитан В.А. Федун. Также был убит боец "самообороны" Крыма. Это 34-летний житель Волгоградской области России Руслан Казаков, который приехал в Крым в качестве добровольца. Стреляли из одного места. Не исключено, что это была попытка спровоцировать столкновение между украинскими и российскими военнослужащими.

18ч.45мин. - До двадцати боевых кораблей и судов обеспечения ВМС Украины могут войти в боевой состав ЧФ России.

20ч.12мин. - Вооружённым силам Украины поручено перейти в полную боевую готовность.

- Даже как-то странно - и пол года не прошло! Откуда такая спешка? И, вообще-то, это уже не в первый раз...

21ч.30мин. - В Севастополе захвачен штаб ВМС Украины.

- У постовой собаки несварение желудка, обоср...лась.

20.03.2014года.

- Госдума приняла закон о присоединении Крыма к России.

18ч.58мин. - Российские оккупанты в Крыму захватили корвет "Тернополь".

- По палубе катались отрубленные головы, кишки висели на вантах, стеньгах и даже реях, паруса пропитались кровью и стали чётными, от налетевших мух. Оторванные руки и ноги не бросали оружия... Ни один матрос, мужественно, не обратился в санчасть. Слава героям!

Корабль управления "Донбас", спасательный буксир "Кременец" и противопожарный катер "Борщив" ВМС Украины спустили украинские флаги и подняли Андреевские, ВМФ России.

К исходу дня, после подписания Президентом России указа о признании воинских званий военнослужащих Украины, приняли решение добровольно перейти в ряды ВС РФ, для дальнейшего прохождения воинской службы.

Как много можно найти причин, но не может быть оправданий трусости, мужской несостоятельности.

22.03.2014года.

Украинская авиабаза в Бельбеке взята штурмом.

- И опять горы трупов!

24.03.2014года.

Российские войска штурмовали военно-морскую базу в Феодосии и вывезли на грузовиках, со связанными руками, находящихся там морских пехотинцев.

Вечером были штурмом взяты большой десантный корабль "Константин Ольшанский", средний десантный корабль "Кировоград" и тральщик "Геническ".

Иван, привет.

На работу вышел вчера, но писать просто не было сил. У нас очень тяжёлая обстановка, живём только новостями. Это продолжается уже четыре месяца.

Тяжело ещё и потому, что все, в России, обдолбаны СМИ, которые преподносят ситуацию, с точностью до наоборот.

Поругался с Генкой, не общаюсь с роднёй на Дальнем Востоке, с двоюродным братом в Москве (п/п-к запаса ВДВ, комбат) и со всеми прочими из России связь оборвал.

Ваши СМИ - сказать врут - ничего не сказать. Идёт сильнейшая информационная война. Тебе, по секрету, скажу только две вещи:

- Если в Украине есть бандеровцы и фашисты, то я - один из самых бандеровских жидо-фашистов.

Это такой бред, что даже его отрицание - бред!!!

- Россия, действительно, нагло, по фашистски, оккупировала Крым, ещё 27февраля. Вчера депутат Госдумы РФ, лидер фракции, г-н (это не господин, -гандон) Жириновский отправил официальные письма в Польшу, Венгрию и Румынию, с предложением разделить между собой украинские территории. Это настоящий фашизм, который россияне не хотят замечать.

Поэтому, мы, со дня на день, ждём войны. Объявлена мобилизация, создаются добровольческие отряды...

Армии у нас, фактически, НЕТ. Её планомерно уничтожали все двадцать три года, ведь США, Англия, Германия и Россия обещали нам территориальную целостность, в ответ на отказ от ядерного оружия. В Украине был ТРЕТИЙ в мире ядерный потенциал.

Пишу тебе смело, зная, что ты не дружишь с "Клавой", клавиатурой, и поленишься возражать мне, значит, не поссоримся. Прошу тебя, даже если ты со мной категорически не согласен, просто промолчи.

Фото я не понял. Ты хочешь сказать, что это Ангара? Такая маленькая? Ты ничего не перепутал? В последнее своё посещение Сибири, я построил, в составе бригады, конечно, пять мостов через подобные речки. Севернее Усть-Илимска на 70км. И далее, ещё на 30км. По дороге на Богучаны.

Вот такие пироги, с котятами.

Скоро будем сажать картошку, дней через пять. Обуви в ремонт, считай, нет. Между сменами перетягиваю старый диван. Опасный свидетель, слишком много чего помнит. Сдал токарю - мотористу головку двигателя мотоблока, вставить направляющую втулку клапана. Если получится, будет очень хорошо. Им я на поле всё делаю, да и как транспортное средство работает.

Вот, пожалуй, и всё. Чё бут интереснава - напишю.

25.03.2014года.

И.о. Президента Украины Александр Турчинов подписал указ о выводе украинских войск из Крыма и Севастополя.

МО Игорь Тенюх пообещал, что вывод войск будет осуществляться с оружием и техникой, а это и средства ПВО и корабли, что позволило бы сохранить ядро ВМС. Но через час Верховная Рада его сместила. Большая часть кораблей ВМС Украины и вооружения сухопутных и военно-воздушных сил в течении прошедшей недели взяты под контроль российскими военными.

По состоянию на февраль 2014 года в Крыму находилось 18 800 украинских военных всех родов войск.

26.03.2014года.

Флаг России и Андреевский флаг подняты над последним украинским кораблём - тральщиком "Черкасы".

28.03.2014года.

МО РФ Шойгу сообщил, что "организованный вывод подразделений украинской армии, изъявивших желание продолжить службу в ВС Украины, завершён".

Вышли 2000 военнослужащих...

.


04.04.2014года.

Отозвался Эдик. Так, походом, проявил интерес:

- Только один вопрос. Напиши, пожалуйста, согласен ли ты с ниже написанным или нет.

В настоящее время очевидно, что протесты на Майдане в Киеве были в действительности организованы Вашингтоном, для свержения избранного демократического правительства. Целью переворота является установка военных баз НАТО на границе Украины с Россией, а также наложение программ экономии МВФ, которые служат для прикрытия западных финансистов, которые грабят страну. Искренне верящие в высокие идеалы люди, которые выходили на улицы бесплатно - доверчивые сюжетные простофили, которые уничтожили свою страну.


- Эдик! Смею Вас заверить, что написанное даже бредом назвать сложно, настолько это мерзко!!!! Ещё заверяю: Путин, не хочу обвинять целую страну, - оккупант, фашист, циничный лжец. А население России оболванено СМИ.

- Достоверный вывод может быть только один. Один из нас неправ. А как тебе настоящее правительство Украины? Вопросы задаю беспристрастно.

- Насчёт "...неправ": есть такие всемирные организации как ОБСЕ, ООН, которые КАТЕГОРИЧЕСКИ осудили Российскую оккупацию Крыма и вообще действия России в конфликте. Кроме таких стран как: Зимбабве, Куба, Беларусь и Армения, по самые помидоры, зависящие от РФ. Не надо весь мир считать агрессивным. Весь мир - это цивилизация. И люди там очень хорошо живут.

Я устал объяснять своим российским друзьям и родственникам всю обстановку. Но попробую ещё и тебе, покороче.

Меня ты, очень надеюсь, знаешь и доверяешь моим словам.

Так вот, если на Украине есть бандеровцы и фашисты, я из них самый ярый и самый страшный.

Я русскоязычный, жена у меня белоруска, дети русскоязычные... Ты сам был у нас в гостях, неужели тебе кто-то где-то хоть намекнул или пошутил относительно русского языка? У нас самая добрая и толерантная страна. Хотя, конечно, дураки есть и у нас.

Россия, нет - Путин, хочет восстановить империю. Многое, из того, что происходит у нас, спланировано не в Вашингтоне, а в Москве.

Крым был оккупирован 27.02 регулярными российскими войсками, с танками, БТРами и "Тиграми"(Это же надо было так машину назвать! Ассоциаций никаких?), что Путин отрицал где-то до 06.03. Всё, что вещают ваши СМИ (а я слежу за ними, ведь есть интернет), сфабриковано и перекручено. Даже не надо углубляться в детали.

Не устану повторять: весьма удивляет, насколько россияне желают, чтобы их объ...бывали. Откройте глаза! Ты? Твоего деда выслали за Урал, уголёк долбать. Музыканта и полиглота! Твоя мать(!) всю жизнь хранила в тайне, что она немка, изменив ложью и взятками свою национальность. Ты не чувствуешь ужас унижения за свою маму? Не хочешь, нет, не отомстить, а просто восстановить справедливость? Чтобы твои дети не стеснялись и не боялись сказать, что у них бабушка немка, а мама, допустим, еврейка. А может они уже будут бояться сказать, что они русские?

А тебя самого, в розовом возрасте, чтобы подлечить от тубика, послали в пустыню, на сеансы лучевой терапии, на Семипалатинский атомный полигон. Гордись оказанным доверием! Не бесчеловечный ли это цинизм?

А Афган, Чечня, Осетия, Карабах, Приднестровье...? И ты веришь своему правительству? Оно ведь таковым и осталось, менталитет КГБешника, от замены названия страны, не изменился.

Ты, помнишь, спрашивал, буду ли я воевать с русскими? Ты меня спрашивал, не я - тебя. Я не буду воевать с русскими, но я буду воевать за свою Родину! С любым, кто переступит границу Украины, с оружием в руках!

Да, мы проеб...ли Крым. Не наша в том вина. Путин просчитал всё чётко.

Сейчас войска РФ сконцентрированы на наших восточных границах. В добровольцы записалось, только непризывного возраста, сорок тысяч человек - офицеров запаса, афганцев.

Люди сдавали деньги на Майдан, сейчас сдают на армию. Наша армия была уничтожена полностью, страна доведена Януковичем до финансовой пропасти. Из-за этого он сбежал. Нам очень трудно, нам помогает весь мир, а "старший брат" наступил на горлянку.

Правительство? Начнём с того, что Верховная Рада, избранная народом, осталась в прежнем составе. Значит о легитимности говорить нечего, всё по закону. Кроме тех воров, которые сбежали в Россию, которые отдавали приказ стрелять по своему народу. Стреляли по безоружным. Всему прочему не верь, я там был. Случайно, или Господь отвёл, уехал домой, когда колонна как раз собиралась к Верховной Раде. Не люблю стоять в кричалках, и в мыслях не было, что кто-то может стрелять.

Снайперы стреляли в глаз и в сердце. Сто семь убитых, более тысячи раненых. Их лечит весь мир, без преувеличений.

Ты чувствуешь размеры трагедии? В мирное время! В XXI-м веке! В центре Европы! Абсолютно мирную демонстрацию!

Сейчас все улицы, где расстреливали людей, завалены цветами.

Это о Верховной Раде. И. о. Президента, премьер и кабинет министров: в принципе, молодцы, вытягивают страну.

Есть некоторые не профессионалы, как без них. Так сказать, выдвинутые революцией, с Майдана. Есть нерешительность в некоторых вопросах, как получилось с Крымом. А может и правильно, что не стали воевать, может разгорелась бы мировая война. Не мне, салаге, судить.

Пояса затягиваем, добросовестно, но это народ понимает. У нас сейчас правление интересное, практически все серьёзные вопросы должны быть утверждены Народным Вече, которое собирается каждое воскресенье на Майдане. И такие же Вече действуют в других крупных городах, во всех регионах страны.

Вообще, события грандиозные!

Кажется, что такого ещё в мире не было. У нас это назвали "Революцией Достоинства". Мы мирным противостоянием победили воровскую власть. Три месяца, но Майдан ещё стоит, до выборов Президента. У нас в моде: честь, достоинство, правда, стойкость и, соответственно, борьба за эти идеалы.

Борьба ещё предстоит тяжёлая, мы это осознаём. Ни банда Януковича, ни ФСБ Путина нам этого не простят.

Хватит, ищи информацию в интернете.

За правдивость и искренность всего написанного отвечаю своей честью.

Пока. Будут вопросы - отвечу.

07.04.2014года.

И.о. Президента Украины Александр Турчинов, в связи с захватами административных зданий в Харькове, Донецке и Луганске и провозглашением Харьковской и Донецкой народных республик, объявил о создании антикризисного штаба и о том, что "против тех, кто взял в руки оружие, будут проводиться антитеррористические мероприятия".

До конца апреля 2014 года противостояния ограничивались периодическими стычками, рейдами и нападениями на блокпосты, с использованием стрелкового оружия. Постепенно, украинская вооружённая группировка была усилена бронетехникой, вертолётами, начались артиллерийские обстрелы. На авиаудары сепаратисты отвечали огнём из ПЗРК, сбивая вертолёты и самолёты.

События в Крыму повлияли на ситуацию на Юго-Востоке Украины. Где местные протесты переросли в вооружённое противостояние, а лозунги федерализации Украины привели к провозглашению ДНР и ЛНР. Для подавления сепаратистских выступлений, украинское руководство объявило о начале антитеррористической операции.

08.04. - Провели АТО в Харькове, восстановив контроль над ситуацией.

10.04. - В Донецке председатель "временного правительства" Денис Пушилин объявил о начале формирования собственной "народной армии".

12.04. - До утра территория ДНР фактически ограничивалась одним зданием в центре Донецка - областной госадминистрацией, а 12 - 13 апреля влияние ДНР распространилось на всю область. Флаг ДНР был поднят в Краматорске, Мариуполе, Славянске, Артёмовске, Красном Лимане, Дружковке.

Лидер "Правого Сектора" Дмитрий Ярош объявил о полной мобилизации всех структур своей организации, в связи с событиями на Юго-Востоке Украины:

"Учитывая ситуацию, приказываю всем структурам "Правого Сектора" провести полную мобилизацию и приготовиться к решительным действиям по защите суверенитета и территориальной целостности страны".

13.04. - На сторону ДНР перешли Енакиево, Макеевка и Мариуполь.

И.о. Президента Турчинов, в телевизионном обращении к народу Украины, заявил, что Совет национальной безопасности и обороны Украины принял решение начать широкомасштабную антитеррористическую операцию, с привлечением вооружённых сил.

14.04. - Под контроль сил ДНР перешли Горловка, Харцизск, Ждановка и Кировское.

15.04. - Украинские спецназовцы штурмовали аэродром в районе Краматорска, предварительно обстреляв занявших аэродром сепаратистов с вертолётов. В тот же день пророссийские активисты попытались захватить аэродром возле Славянска.

18.04. - Тварь безбожная Путин нарисовался в прямом эфире, дал пресс-конференцию. На вопрос, введёт ли Россия свои войска в Украину, он ответил, что в эйфорию впадать не надо. Решение о возвращении Крыма, сказал он, было принято после референдума. "Какая ситуация на юго-востоке, мы доподлинно не знаем. Но мы должны сделать всё, чтобы помочь этим людям защитить свои права и самостоятельно определить свою судьбу. Напоминаю, что Совет Федерации предоставил президенту право использовать Вооружённые силы в Украине. Очень надеюсь на то, что мне не придётся им воспользоваться и что нам удастся решить все острые проблемы политико-дипломатическими средствами". По мнению Путина, украинские власти, чтобы разрешить сложившийся кризис, должны "разговаривать с людьми и с их реальными представителями", а не теми, кого назначил Киев. Он также дал понять, что может не признать президентские выборы, назначенные на 25 мая, если не изменится конституция.

При этом, в понимании Путина, весь нынешний юго-восток - это исконно российские земли: "Пользуясь терминологией ещё царских времён, это Новороссия: Харьков, Луганск, Донецк, Херсон, Николаев, Одесса не входили в состав Украины в царские времена, это всё территории, которые были переданы в Украину в 20-е годы советским правительством".

Описывая события в Крыму, Путин признал, что там были российские "зелёные человечки" ещё до проведения референдума: "Мы должны были предпринять необходимые меры, чтобы события не развивались так, как они сегодня развиваются в юго-восточной части Украины: чтобы не было танков, чтобы не было боевых подразделений националистов". При этом на юго-востоке, сказал он, никакого российского спецназа нет: "Это всё местные граждане".

02.05. - Сепаратисты сбили три вертолёта.

09.05. - В Мариуполе, в ходе столкновений, погибло семь человек, тридцать девять получили ранения.

22.05 - Боевики совершили нападение на блокпост под Волновахой. 18 человек погибли, 32 - ранены, подбили 3 БМП.

25.05. - состоялись внеочередные выборы Президента Украины. Победу одержал Пётр Алексеевич Порошенко, набрав пятьдесят четыре процента голосов.

В ночь, с 25-го на 26-е мая, вооружёнными сторонниками ДНР была осуществлена попытка захвата Донецкого аэропорта. В операции был задействован отряд российских "добровольцев", прибывших 25-го мая из Ростова-на-Дону. Украинская армия впервые применила боевую авиацию - штурмовики Су-25 и вертолёты Ми-24. В результате, ВСУ сохранили контроль над аэропортом.

* * * * *

Из парилки Сергей просто вывалился. Облился холодной водой и растянулся на топчанчике. Бане уже четырнадцать лет, хотя строилась она как временная, на два-три года. Строилась из того, что под руку попалось: стены из толстой, десять сантиметров, необрезной доски, даже без фундамента. Чуть покатая односкатная крыша. Потом, правда, всё утеплено пенопластом, фольгой, паклей и обшито вагонкой, которую Сергей тоже сделал сам из горбыля и обрезков досок, на маленьком строгальном станке.

Но главное в бане - печь, дающая пар и греющая воду. Для большей экономичности и эффективности, каменка топится прямо из парной, а вода греется в семидесяти литровом котле, в моечном отделении. Банька прекрасная, но время берёт своё: старое дерево трухнет, стены проседают, печь лопается, хоть уже перекладывалась четыре раза. Под обшивкой мыши устроили питомник, бордель, психбольницу для буйных, армейские казармы и даже проводят чемпионат мира по футболу.

Было время, Сергей топил её каждый день - кипяток нужен был запаривать корм для большого хозяйства, а за одно и парился, врачевал хвори, которые старательно собирал всю жизнь. Потом хозяйство уменьшилось, хвори поотстали, и банька стала топиться реже. Но, как сказал классик: "31-го января мы, с друзьями, ходим в баню...", обязательно. Это - святое!

Сегодня будний день, но Сергей решил попариться, очень уж хреново на душе. Настоящий депресняк - его уволили с работы. Уволили так, ни за что! За язык, за отсутствие подобострастия.

Хозяйский сынок приехал рано утром, когда на станции ещё никого, кроме Сергея, не было и устроил допрос:

- Кто когда приходит на работу?

- Чем занимаются мастера?

- Не пригоняют ли ночью "левые" машины?

- Не воруют ли?

- Кто отключает видеокамеры?

Сначала Сергей просто уходил от ответа, а потом, на фоне почти двухмесячной задолжности, ответил коротко:

- Вы бы лучше поинтересовались, когда мы последний раз получали зарплату.

Рустам замолчал и ушёл по-английски. Но через пять минут позвонил оперативный дежурный с фирмы и спросил, что случилось:

- Позвонил твой хозяин и сказал, чтобы тебя он больше не видел.

Сборы были недолги. Скоро пришла смена и Сергей, с несказанным облегчением, покинул территорию СТО. Он уже достаточно взрослый и понимает, что свобода состоит не в том, чтобы делать всё, что заблагорассудится, рамки есть всегда. Свобода - когда никто не может тебя заставить делать то, чего делать ты не хочешь, что претит тебе, твоим понятиям о личности. И свободным, вольным духом, можно быть даже в тюрьме.

Эта работа Сергею нравилась: не перетрудишься, интернет, книги - прямо санаторий. Но за это хозяева, а их много, ожидают "чего изволите", да ещё и с прогибом. А это бесит. Тем более этот сопляк, Рустам. Он быстро вошёл во вкус "хозяина жизни". Из-за этого, особого сожаления о потере работы не было.

И вот он лежит на топчанчике, после парилки, с веником. Склонившееся к закату солнце затеняют ветви цветущей вишни. Лежит и наблюдает, как в ясном, по-весеннему, ярком и глубоком небе, из еле заметной белой точки, вырастает облачко. Лёгкое, нежное. Сформировалось и начало свой неспешный путь во Вселенной. Вырастет в тучу с благодатным дождём или убойным градом...

В стране революция, страна на изломе, страна на пороге войны. Может даже Мировой. Только дурак этого не понимает.

Ломается человеческое сознание, отношение к своему прошлому и будущему, отношение к личности.

Наступил именно тот момент, о котором, так красиво, сказал Декарт, создатель математической системы координат: "Чтобы найти истину, каждый должен, хоть раз в жизни, освободиться от усвоенных им представлений и совершенно заново построить систему своих взглядов..." Так сказать, определиться в пространстве и во времени.

Наступил этот момент не только для украинцев, даже не только для россиян, а и для всей Европы, для всего мира. Жители России должны определиться, куда их ведёт политика Путина. И Европа должна подумать, стоит ли льстиво заигрывать с пьяным и обдолбанным соседом, в надежде, что он поломает забор и загадит двор только своему соседу, с другой стороны. Пора понять, что бухарика дебошира это только раззадорит. Или в истории не было подобных прецедентов?

При общих "Ахах", Украина может рассчитывать только на себя. Надо быть сильной, чтобы отвоевать свободу. Только осознанная сила и свобода делают людей добрыми и красивыми, а зависимость, рабство, слабость делают их злыми, завистливыми, подлыми, создают только ничтожества.

Крым захвачен без единого выстрела. С полуострова вышли две тысячи военнослужащих. Из двадцати тысяч!!! Остальные пошли служить в российскую армию. Изменили присяге, предали Родину, память поколений, суть воина, мужика, в конце концов. Несколько поколений, как ни скрывай, стали наследниками предателей, потомками изменников. Как с этим можно жить?

Морпехи, элита! Чёрные береты - гордость ещё советской армии, те, кто не отступал, кто был на голову выше всех, как в прямом, так и в переносном смысле. Из бригады вышли только сто пятьдесят человек.

У часового отобрали оружие...

Захваты частей, складов с оружием, техники...

Такие новости бесили Сергея, убивали его, он не находил себе места, выходил из себя:

- Как так?! Отдать оружие, на посту?! Устав гласит чётко: "Стой, кто идёт? Стой, стрелять буду!", предупредительный выстрел вверх и применяй оружие на поражение. Без предупреждения оружие применяется при прямом нападении на пост или часового.

Какое ещё нужно разрешение? Какая команда? За невыполнение устава положено судить!

Бесхребетное, трусливое правительство? Да. Но от самих бойцов зависело не меньше, надо было, всего-навсего, выполнить требования устава гарнизонной и караульной службы. И не может служить оправданием желание сохранить жизни солдат, избежать кровопролития. Именно для подобных случаев написаны уставы, законы, выработанные веками. Это истина, аксиома. На хрена тогда армия вообще?

Вышли со знамёнами... Бросили врагу боевую технику, оружие... Трусы! Не нашлось ни одного бойца! Из них ещё и героев сделали! Наградили, выдвинули в Верховную Раду.

В Севастопольском лицее четыре пацана не испугались никого! Четыре мальчика запели гимн Украины! Не испугались адмиралов. А в частях, у дядек с большими х...ями и золотыми погонами, не нашлось душку! Вот где сопляки!

"Армия оказалась неподготовленной, не мотивированной..." На твоей земле агрессор - какая ещё нужна мотивация? Автомат в руках, с патронами - какая ещё нужна спец подготовка? Позор!

Потерянное поколение. Занимались шараварщиной, а не патриотическим воспитанием. Восхваляли "золотого тельца", но в вышиванке. Доказывали, что вся человеческая цивилизация идёт из Украины, что Иисус Христос и тот - хохол из-под Шамраевки... А оказались...

Но, слава Богу, не все. Есть герои в Украине, есть Небесная Сотня, есть те, кто встал с деревянными щитами, безоружные, против автоматов, против "Беркуты". Кто шёл вперёд, собой прикрывая убитых и раненых.

Совет Майдана выдал распоряжение "Об основных заданиях Самообороны Майдана в условиях российской агрессии". И народ пошёл воевать, пацаны и мужики, часто, не державшие в руках даже пацанячьей рогатки. Было создано до тридцати батальонов Национальной гвардии, территориальной обороны, милиции. Пошли Майдановские сотни, у них есть мотивация. А 8-я Афганская сотня помогла и в подготовке. Наверное, это самое боевое подразделение в Украине.

Идёт уже вторая волна мобилизации, но кого призывают? Больше двадцати лет армию разрушали, ребята служили и вообще не видели оружия, их не кормили, в прямом смысле. Что там осталось?

Под Волновахой расстреляли почти роту: шестнадцать погибших, сорок раненых, сожгли три БТР-а. Как и почему? Во время военных действий, стали на ночёвку прямо у дороги, в посадке. Охранение не выставили!!! Кто-то привёз море водки, якобы - свадьба. Прямо - "пикник на обочине"! На рассвете приехали боевики и расстреляли, сонных и неопохмелённых. В упор, безоружных...

Где их командиры? Кто их учил? Кого расстреляли за погибших?

Даже в счастливое мирное время развитого социализма, воинского подразделения без охранения, Сергей не может себе представить, даже в кошмарном сне. Ведь это человеческие жизни, оружие. Даже тогда его учили, перед заступлением на пост: "Может ты сам никому и на хрен не нужен, и охраняешь херню, но твой автомат интересен очень многим. Придурки ещё на свете не перевелись. Тебя "грохнут" только из-за него."

А тут, в боевой обстановке, когда захвачена часть Украины, когда уже началась война, какое может быть оправдание халатности?

- Наверное, не смотря на возраст, я ещё могу пригодиться. "Под Волновахой, даже если бы не смог остановить пьянку и организовать караульную службу, сам бы простоял ночь на посту, но не пропустил бы сволочей", - говорит Сергей сам себе. Поэтому он обзванивает все, вновь создающиеся подразделения добровольцев. Но ответ везде один: "Отдыхайте, Вам уже годков много." В военкомате, во вторую волну мобилизации, призывной возраст увеличили с пятидесяти лет до пятидесяти пяти, но Сергею уже пятьдесят девять.

По телевизору показали четверых юношей, ровесников Сергея, тоже афганцев. Дошли до министра обороны, чтобы им разрешили служить. Разрешили, призвали, мобилизовали... и отправили на полигон, на кухню. Колоть дрова, таскать мешки и мыть котлы.

В принципе, Сергей готов даже котлы мыть, но на передовой, а не на полигоне. Там воюют все. Но главное, неужели правительство не понимает, что само присутствие этих дедов, психологически, поднимает боеспособность подразделений на целую голову? Что боевой опыт -- это не только стратегия и тактика, это, больше, человеческий фактор, умение выжить, не запаниковать, поддержать друга, не бросить раненного. Это бесконечное множество старых солдатских рецептов, смекалки, от умения сварить кашу "из топора", до - переночевать на снегу, развести костёр под дождём. А разведка, маскировка, старая техника. Ведь это поколение, пожалуй, до сорокалетних, выросли у телевизора и компьютера. Они даже в походы не ходили, не играли в войнушку, не строили штабов, не ремонтировали велосипедов. А умению выжить по компьютеру не научишься. Тут надо иметь стержень внутри, и у старших поколений он есть. Его им "вставили" отцы, прошедшие войну. Да и жизнь была другой, реальной, а не виртуальной.

А прошедшие Афган... Это другие люди. Каждый из них, психологически, был готов убить и быть убитым. И, независимо от того, как сложилась их служба, их война, вернулись они уже убитыми и убийцами, одновременно. Каждого выжившего в войне нужно считать рождённым вновь, и не просто с прежней памятью, а с раскаянием убийцы. Это Сергей знал по себе. Об уничтоженных кишлаках он знал не только по рассказам друзей из десантуры, арты или пехтуры. Бомбёжки он видел своими глазами и лично видел, что делали с пленными "духами".

Чувственная натура... Он боялся, что в этом придётся участвовать самому, и всячески старался оградить своих бойцов, срочников, настоящих пацанов, чтобы им меньше досталось греха, меньше смертей.

А потом это всё ему снилось. Бессонные ночи, чувство коллективной вины. Он никогда не разговаривал на базарах с афганскими эмигрантами, беженцами от войны. Ведь каждый может упрекнуть его в расстреле его Родины. В том, что тот находится в Украине, а не на своей земле.

Прошло тридцать лет, всё повторяется. Опять мальчишки берут в руки автоматы. Только разница в том, что советская армия была сильна и богата, что тех же пацанов полгода учили в учебках, что они были сыты и одеты, во все виды обмундирования. А сейчас, в XXI-м веке, веке высоких технологий, когда армии развитых стран воюют беспилотными самолётами и танками, разминируют роботами, наши герои идут в бой с охотничьими ружьями, а то и с голыми руками, чтобы добыть оружие в бою.

Справедливо было бы, чтобы первыми в бой шли старшие. Даже не потому, что они уже пожили, что-то сделали, вырастили детей, что-то построили, а потому, что на них лежит часть вины за всё, что произошло. Они не смогли создать своим детям здоровое общество на своей Родине. Каждый думал о себе, о своём благополучии, а теперь получает похоронки на сыновей...

- Мудрец, блин, расфилософствовался... Твоё дело - свинячье говно на огород вывозить...


29.05. - Сбит военный вертолёт Ми-8. Погибло четырнадцать бойцов и генерал-майор Нацгвардии Сергей Кульчицкий.

За полтора месяца АТО погибли 60 украинских военных. Самой большой потерей остаётся бойня под Волновахой - расстреляли 17 бойцов. Сбитый вертолёт Вооружённых Сил Украины - уже третий с начала АТО. Погибло пятеро пилотов, один спасся, спрыгнув с парашютом. Вертолёты расстреляли управляемыми ракетами.

06.06. - Над Славянском, выстрелом из ПЗРК, сбит самолёт воздушного наблюдения Ан - 30Б. Пять человек экипажа погибли, троим удалось успешно покинуть самолёт.

14.06. - Под Луганском подбили военно-транспортный самолёт Ил-76, который заходил на посадку в аэропорту "Луганск". Погибли 49 человек - девять членов экипажа и 40 десантников из 25-й отдельной Днепропетровской воздушно-десантной бригады.

В небе над Горловкой сбит Су-24.

В засаду попала автоколонна пограничников на окраине Мариуполя. Погибло пять человек, семь ранены. В этой колонне погиб гражданский водитель из села Сергея, Островский Александр Александрович. До сорока восьми лет не дожил чуть больше месяца. Рядом с их селом вещевые склады пограничников, там работают односельчане. Так война входит в наши дома.

14 - 15.06 - ВСУ овладели г. Счастье.

17.06. - Металлист. "Айдар" попал в засаду, понёс тяжёлые потери.

По всем направлениям бои.

19.06. - Порошенко отдал приказ о прекращении огня до 27.06. В одностороннем порядке.

23.06. - первые консультации об условиях начала мирных переговоров.

* * * *

Иван, привет!

Молчал, потому, что опять не работаю. Уже полтора месяца. Не то ляпнул и хозяин СТО не пожелал меня больше видеть. С охранной фирмы не уволен, но нового места, пока, нет. Мне нелегко его найти - чтобы был удобный график и можно было бы добраться, далеко живу. Но надежда есть.

На письмо сразу не ответил, дома редко в "нет" заглядываю. В основном - чтобы посмотреть погоду. А так - некогда. Да и переписки, активной, ни с кем нет. Со всеми россиянами общался в "Одноклассниках", они мне на "стенку" гнали всякую хрень. Что-то доказывать бесполезно, так что просто прекратил все контакты, убрал всех из "друзей".

Ты спросил, какая у нас обстановка. Я специально избегал этой темы. Спросил, но не уточнил, какой именно момент тебя интересует:

1. Причины Майдана.

2. Сам Майдан.

3. Расстрел Майдана.

4. Бегство Януковича.

5. Выборы Президента.

6. Захват Крыма.

7. Сепаратизм юго-востока Украины и роль России (Путина).

8. Военные действия на настоящий момент.

Вообще-то, у нас есть порталы новостей и им можно доверять. На досуге посмотри.

В двух словах не объяснишь, но попробую.

Только, изначально, надо определиться в некоторых вещах:

1. 80% россиян любят Путина и верят ему, яко И. Христу. Если ты входишь в эту категорию, и не способен относиться критически, дальше можешь не читать, разговор бесполезен.

2. После войны, Великой Отечественной, были подписаны договоры о нерушимости границ, которые были подтверждены после развала СССР.

Это закон!

Если его ставить под сомнение, то возникнет очень много вопросов. В том числе и к России: Калининград, Курилы и т.д. Это ты тоже должен осознавать.

3. Необходимо ставить под сомнение любое сообщение российских СМИ, ибо они многократно себя скомпрометировали.

4. Никаких бандеровцев и жидо-фашистов, в вашем понимании, в Украине не существует. Есть небольшая, толи партия, толи общество, ОУН-УПА патриотов-националистов, как и "Правый Сектор". Это меньше 1% избирателей. Даже не понятно, что к ним прицепились.

26.02. - РФ ввела свои войска в Крым и нагло отхерачила его себе.

01.03. - Ваша Госдума провела закон о возможности введения войск в Украину, для спасения российских граждан. Блокировали все воинские части. Армии у нас, фактически, не было. Президента не было, в стране бардак. Момент подобрали хорошо. Потом перешли на Восток, на Донецкую и Луганскую области. Там сейчас 16000 наёмников из России, Чечни, Бурятии, Якутии. Конечно, есть и наши уроды, из Украины. "Отличаются" казачки, ростовские и донские. На данный момент у них, по нашим данным, 8 установок "Град", 10 танков Т-64, БТР-ов, БМПешек, БРДМ-ов - до хрена. А также миномёты 82 и 120 калибров, ЗУ-23-2, ПЗРК "Игла" ... и прочая хрень, в хозмаге купленная.

Уже сбили наши: Ил-76 (у нас их всего было 6 штук), в нём погибло 49 десантников, Ан-30, транспортный, и четыре вертолёта.

Из последних новостей:

20.06. - взорвали газопровод "Уренгой - Самара - Ужгород"

22.06 - две железнодорожные ветки.

24.06. - то есть сегодня - ж.д. мост у г. Запорожье.

Надеюсь это тебя впечатлит - не "бакланьё" из подворотни работают.

Границы у нас, как и армии, тупо, - нет.

Президента выбрали единогласно, так даже Брежнева не выбирали. Даже я голосовал. Первый раз в жизни могу сказать, что это мой Президент.

Военное положение не объявлено, внешнего агрессора, вроде, нет. Путин всё отрицает. У нас сейчас всё делают строго, по европейским законом, чтобы мировая общественность не могла слова сказать.

Воюют, считай, только добровольцы. Добровольческим отрядам дали законный статус.

Такой подъём патриотизма, как у нас сейчас, наверное, был только в первые дни ВОВ. На армию деньги собираем всем миром, на форму, каски, бронежилеты. Бойцы, действительно, раздеты и разуты, нет оружия... Но от желающих воевать нет отбоя. Предыдущая власть всё разворовала и сбежала. Но не смогла даже вывезти то, что наворовала: золотые батоны, унитазы, картины, иконы, золото в слитках. Только у какого-то зама по налогам нашли 50 кг. золота в слитках, не считая налички и пр., и пр....

Это, Иван, за пределами людского разума. Вся страна - бомжи, а эти ублюдки дарили друг другу батоны из золота. И это не метафора, для красного словца, а реальность.

Размеры коррупции были ужасающими. Продавалось всё: земли, реки, моря, армия, менты, закон, зоны...

Вот против чего мы встали.

Путину это, конечно, не выгодно. Януковичем он крутил, как хотел. Война за Украину идёт давно, политическая, экономическая, информационная, диверсионная, террористическая. Такой вот симбиоз.

Написал то, что пришло на ум. Что не поймёшь - спрашивай, отвечу.

Пойми только одно, главное: это всё встал народ, мы хотим, всего-навсего, свободы, самостоятельности, мира и законности, во всём.

Это революция, по значимости, выше Октябрьской, где было "земля - крестьянам, фабрики - рабочим". Её у нас назвали "Революция Достоинства", и она действительно является такой. Не знаю, где в мире ещё такое было, чтобы люди встали на смерть ради нравственных ценностей.

На сегодня всё. С нетерпеньем жду ответа, постарайся, уж.

Пока. Всегда твой брат Сергей.

P.S. Пока я тебе писал, сбили ещё один вертолёт, Ми-8. Погибло девять человек.

Наши войска с 20-го по 27-е объявили одностороннее перемирие, пытаются вести переговоры. Как видишь, безрезультатно.

Снайперы используют российскую винтовку "Выхлоп". Бесшумная, калибр - 12,7 мм. На сто метров пробивает 16мм броню. Такие есть только в России. Посмотри в википедии, вещь хорошая.

Пока.

* * * *

01.07. - Пётр Порошенко объявил о прекращении одностороннего перемирия. За время перемирия, сепаратисты совершили сто восемь нападений на ВСУ, погибло двадцать семь военнослужащих.

02.07. - Сбит Су-24.

11.07. - В районе населённого пункта Зеленополье террористы из РСЗО "Град" обстреляли военнослужащих 79 ОАЭМБр и 24 ОМБр. Погибло девятнадцать человек, девяносто трое получили ранение.

14.07. - Боевики сбили военно-транспортный самолёт Ан-26, близ Краснодона.

* * * * *

В подземном переходе, у выхода их метро, молодая девушка, с радостной улыбкой, раздаёт газеты. Сергей не отказался - ещё долго сидеть в маршрутке, ждать отправления, да и бумага в доме лишней не будет - каждый день топится печь.

Усевшись в маршрутке, развернул и удивился - "Донецкие новости", ещё и свежие, за 18.07.2014года. Кто-то постарался, привёз. В глаза бросился заголовок:

"Ах, война, что ж ты сделала, подлая..."

Когда Сергей учился в военном училище и пел в вокальной группе, они делали постановку под эту песню. Именно так и начинается статья:

Римма Филь.

В детском театральном кружке мы делали постановку по этой песне Булата Окуджавы. В военных рубашках для НВП и в пионерских галстуках. Почему-то очень запомнила каждое движение этой постановки. Песня была грустная. Но далёкая. Ну какая может быть война? Она была давно. И не с нами.

"Ах, война, что ж ты сделала, подлая:

Стали тихими наши дворы,

Наши мальчики головы подняли,

Повзрослели они до поры,

На пороге едва помаячили

И ушли за солдатом солдат...

До свидания, мальчики!

Мальчики, постарайтесь вернуться назад".

Как же изменилось всё за один день. В Донецке давно было дико. От людей с автоматами. А стало просто нереально.

Это не с нами. Это не о нас.

Мой родной край в огне. Военном.

Пылает сельскохозяйственная Марьинка - место, известное многим по молокозаводу и госпиталю для ветеранов войны. Мог ли кто подумать, что в это провинциальное место придёт война.

Или что эта война, и такие кровавые и ожесточённые бои, будут здесь спустя треть столетия. На этой высоте. На этом кургане.

Как же могло так случиться, что такое устойчивое, с самого рождения, не только для меня, но и для моих родителей, понятие "трудовой Донбасс" вдруг стало военным...

Донбасс сейчас, как незаживающая рана.

Прорвал страшный гнойник Славянска, и очаг мгновенно перекинулся на Донецк и Луганск.

Танки в городе. Стрельба. И пришлые люди с автоматами повсюду. А местные сидят в подвалах. И уезжают. Уезжают. Уезжают.

Те, кто остаются, делятся на две категории - не хотят и не могут. Уважаю тех, кто не хотят. Они становятся волонтёрами, помогают, занимаются социальной работой. Страшно за тех, кто хотел бы, да не может. Это, в первую очередь, старики.

- Нам не страшно. Мы войну в детстве видели. Жизнь с неё начали. Так и закончим, - они по-стариковски, неестественно, хорохорятся. И разрывается душа.

В моём городе чужие люди. Они чувствуют себя хозяевами. Они хотят подчинить себе город и его жителей. Каждый день новшества. Полностью отключили украинские каналы.

Психологически давят. Слухами и действиями. Иначе как понять эти показательные вояжи бронетехники по городу?

Всё перевернулось в сознании. Россия, сильная и братская страна, вдруг стала чужой. Уже почти не скрывая. И прямо в своей столице позволяет открыть официальный военкомат для рекрутинга солдат в Украину.

Господи! Мы же вместе воевали в Великую Отечественную, с одним врагом... Мозг просто отказывается верить в происходящее.

Идут бои. Непрекращающиеся. А люди начинают привыкать к стрельбе. Живут. Детей водят в садик. Мамы гуляют с колясками. А дедули выгуливают собак. И даже пенсии носят почтальоны. Ну, кто бы знал, что почтальон станет военной профессией!?

Город живёт сводками - трижды в день, от горсовета. Как часы. Скупые сводки фронтовых новостей. И молится о том, чтобы смогли починить канал с питьевой водой.

Молится...

В Донецке самая горячая точка - аэропорт. Там бои просто не прекращаются. На всех терриконах в округе - миномётные установки. Оттуда обстреливают сам аэропорт.

А прямо под его стенами расположен маленький православный монастырь в честь Иконы Иверской Божьей Матери. Я уже писала о них и их молодой настоятельнице. Они тоже, не прекращая, молятся. За мир. За всех нас...

А снаряды пролетают прямо у них над головой.

На этой неделе случилось то, чего многие давно ожидали со страхом. Город пришлось покинуть мэру, Александру Лукьянченко. Не по доброй воле. "Товарищи" с автоматами предложили выбор - сотрудничество с ними или жизнь. А пример мэра Горловки Евгения Клепа, уже почти два месяца, находящегося в плену, - яркий пример серьёзности таких предложений.

"Диванные генералы", руководящие с айпадов в соцсетях, назвали его трусом. Трусом? Предателем? Ну уж нет.

Сложные у нас бывали с Александром Алексеевичем периоды в отношениях, но я не знаю чиновника, который за это страшное время сделал бы хоть отдалённо то, что сделал наш Лукьян. Он сажал цветы и делал новую разметку на дорогах, велодорожки, о которых мы все так мечтали, заставлял косить газоны и вывозить мусор. Но это всё видимость. Главное - он давал людям надежду. Даже нет, уверенность, что всё будет хорошо.

После его телеобращения, признаюсь, позвонила ему и сказала, что от многих жму его руку. А он... Он в ответ сказал, что всех любит.

Сегодня, как никогда, каждый должен быть эффективен. Делать, что можешь и что должен. Делать, а не философствовать и разглагольствовать.

Война - это время переоценки. Время разобраться в себе. Сверить часы. С собой. Понять, кого ты любишь, как живёшь. Конечно, слишком дорогая цена, но за время войны мы стали больше и искреннее любить, острее сопереживать, реже обижаться.

Война - это время крушения шаблонов и стереотипов. Оказалось, что бандеровцев не существует, да и жители Донбасса не такие уж бандиты. Оказалось, что люди здесь хотят жить в Украине и молодые пацаны пришли не убивать, а защищать.

- Не переживайте. Вы под охраной Украинской армии, - сказал прыщавый пацанчик на блокпосту пассажирам автобуса, в котором ехала одна наша сотрудница.

В этот же день жители Константиновки рассказывали, как все посетители магазина, увидев солдат, которые пришли купить поесть, снабдили их огромными пакетами гуманитарки.

Это жестоко, но, видимо, это так. Нужно потерять, чтобы научиться ценить.

Ох, не такой же ценой...

Вернётся ли к маме этот прыщавый пацанчик?...

Ещё одна неправда, что нам, донецким, не сопереживают. Везде - в киевской парикмахерской или львовском кафе - только и разговоров, что о войне. Люди предлагают помощь. Люди помогают. Собирают вещи и игрушки. Предоставляют жильё.

Никто не хочет войны!

Кроме тех, кто её развязал. Кроме тех, кому она выгодна.

Война. Время, когда отклеиваются ярлыки. Дам маленькую зарисовку.

Киев. Дети из Донбасса сдают выпускные экзамены второй волной - ЗНО. Сдают украинский. Детей - море. Рядом родители - как же бросить ребёнка в чужом городе. И характерный штрих - у большинства ребят обязательно присутствует украинская символика - или вышиванка, или ленточка на сумке, или значок.

Так, кто там говорит про сепаратизм?

Дети. Они очень тонко чувствуют правду и фальшь. Потому что они ещё настоящие.

Наши дети повзрослели. Не по годам повзрослели за это лето. Мы все стали другими.

"Ах, война, что ж ты, подлая, сделала:

Вместо свадеб - разлуки и дым!"

* * * *

- Что это ты, среди бела дня, в интернете лазишь? Больше делать нечего?

Надя зашла в детскую, Гришину комнату, где Сергей оживлённо клацал по клавиатуре компьютера.

- Ты представляешь, мамуля, создаётся еврейский добровольческий батальон.

- Ну и что? Ты-то здесь причём? Ты что еврей?

- Я согласен трижды стать евреем, только бы пойти на фронт.

- Давай, только попроси, чтобы тебе сразу обрезание сделали. И покороче, может поумнеешь. И что, берут?

- Берут. Только инструктором, но это ерунда. Сначала инструктором, а там, увидят, что я ещё на что-то гожусь, и - на передовую.

- Сиди уже, старый! Куча болячек, куча работы, а он туда же, на войну, собрался! Без тебя справятся.

- Наденька, милая, ты, как никто другой, знаешь, что я солдат. Всегда солдат. С рожденья и до гроба. Даже не просто солдат, а боец. Настоящий.

А вчера, видела, молоденькая девочка попала в плен. Девочка! Была в Ираке, закончила военное училище, вертолётчица. Взяла отпуск и пошла воевать. А у меня, после такого, хватит совести сказать кому-нибудь что я афганец?

Слышала, что с пленными делают? Вспарывают животы, пытают, отрезают члены. А я буду сидеть дома?

Сама видишь, армии нет. Там остались только те, кто гарантированно будет генералом и те, кто своим умом на гражданке сделать ничего не могут и работать лень. А в армии шарахаются из угла в угол, зарплату ждут. Может, ещё пара романтиков служат, ради красивой формы. А служаки - толковые инженеры, работяги, честные, не воры, все ушли. Потому, что офицерское звание, уже более двадцати лет, стало нарицательным.

Поэтому-то я, всё-таки, хочу пойти не в добровольческий батальон, а в армию, регулярную кадровую армию. Её поднимать. А добровольческие батальоны - это партизанщина. Рано или поздно, кто-нибудь скажет, что он сам себе командир, или, просто, что он устал. Будут пьянки, мародёры, будут стрелять друг друга, продавать оружие. На любой войне всегда было полно авантюристов, любителей наживы, бандитов.

Я бы дошёл до министра обороны, но знаю, что не успею. Уже набрали старых вояк и за пару недель там наведут порядок. На полномасштабную войну Путин не решится. Он Крым отхватил, а на востоке - так, чтобы отвлечь внимание.

* * * * *

Наденька собирает сумку, через пару часов автобус. Она едет на Родину, в Беларусь. Неожиданно, сестре, Вале, той, что в Германии, хозяин дал отпуск. И она решила приехать домой, на своей машине. Соберутся три сестры, почти по Чехову, или IV Интернационал, как Сергей говорит, но это уже по Ленину. Надя рада случаю - увидит родню, отдохнёт от хозяйства. Заранее сумки никогда не приготовит, собирается в притык к автобусу, озабоченно и сосредоточенно.

В этот раз, по совету Ивана, коллеги из университета, она поедет поездом до Ковеля. А там, маршруткой, - до Бреста. Прямой поезд дорого - международный. Волнуется, перед дорогой, и не слышит, как по телевизору диктор говорит:

- Президент издал указ о третьей волне частичной мобилизации, которая продлится сорок пять суток.

По многочисленным просьбам, - продолжает "мисс Одесса", - призывной возраст рядового и сержантского состава увеличен до шестидесяти лет.

- Слышала? - Сергей подскакивает на диване. Он наблюдал за сборами, давал советы и одним ухом "смотрел" новости.

- Что такое?

- Призывной возраст подняли до шестидесяти лет!

И хотя Надя озабочена сборами, смысл сообщения до неё доходит, но она не воспринимает его достаточно серьёзно.

- То что, я уеду, а ты - следом за мной?

- Не, мамуля, обещаю, пока ты не приедешь, я не уеду.

Проводил Надю на автобус. Хозяйство, вроде, небольшое, птица да кролики, но тоже время занимает. Все хотят кушать.

Вечером Надя отзвонилась, что села в поезд, утром - приехала в Ковель, потом - доехала до границы. Дальше связь будет по Скайпу.

Принесли немного обуви в ремонт. Сергей - в мастерской, Гриша дома, на каникулах. От компьютера не оторвёшь.

Прошли пятница и суббота. Указ президента вышел в четверг, 24 июля.

Не смотря на указ, Сергей иллюзий особо не строил: его личное дело потеряно, уже лет десять, ещё Белоцерковским военкоматом. Потом надо пройти медкомиссию. А там, как говорят в Одессе, есть чему болеть, в рабочей сумочке всегда наготове комплект таблеток от всех видов бессмертия.

По какой специальности служить? Ведь техника ушла далеко вперёд.

Все эти дни, он плохо спал. От мыслей все опилки в голове пересохли.

Не идти он не может, хотя знает куда и на что. Уйти надо от удобной жизни, от ласковой жены, мягкого дивана, своего сада, цветов, сыновей, книг... В тяжёлый труд, грязь, мат, пот, жару и холод, к перловой каше и холодному железу... А самое тяжёлое, самое страшное - к потере друзей, боли, смерти.

Страшно! Страшно идти и страшно, что не возьмут. Сергей суеверный, в понедельник решил не идти. Пусть разберутся с приказами, да и очереди, говорят, в военкоматах, добровольцы стоят толпами. Пусть самые нетерпеливые пройдут.

В воскресенье, вечером, выпил. Не пил, ни капли, больше двух лет. Впереди чёрная яма неизвестного...

Понедельник прошёл тревожно и нетерпеливо.

И вот он наступил, судьбоносный вторник. В семь утра уже жарко, на небе ни облачка. Ехать решил на велосипеде, чтобы быть независимым от транспорта. Афганка, тельник, панама - товар должен быть лицом. Приехал рано, в военкомате - только дежурный. Толпы добровольцев не видно, наверное уже в составе маршевых рот и эшелонами двигаются к театру военных действий.

Вот и военком подошёл.

- Здравия желаю, товарищ подполковник.

- Здравствуйте. Слушаю Вас.

- Да, вот, вроде как доброволец. Возьмёте?

- А сколько Вам лет?

- Началось, - подумал Сергей, но вслух бодро доложил. - Пятьдесят девять, только исполнилось.

- Ну что же, закон позволяет. А здоровье как?

- Нормально. Видите, приехал на велосипеде, а в прошлом году на байдарке прошёл пятьсот километров, по Иртышу, от Семипалатинска до Павлодара. Так что, думаю, ещё смогу послужить.

- Вы ведь у нас афганец?

- Так точно.

- А в каких войсках хотите служить?

- Конечно в ВДВ! - тельник на груди не дал сказать иначе. Сказал необдуманно. От собственной наглости, Сергей аж присел и выпучил глаза, но быстро оправился: над шуткой военком сейчас посмеётся и спросит уже серьёзно. Но, оказалось, чувство юмора - не конёк подполковника, целого военного комиссара. И он, виноватым голосом, грустно, сообщил:

- Но сейчас есть запрос только из Львовской 80-й аэромобильной бригады. Бригада только формируется, там был полк.

Как будто Сергей знает какие и где воинские части в Украине существуют.

- Какая разница? Всё равно ведь, в пункте постоянной дислокации не жить.

- Хорошо. Тогда вот Вам бланк, проходите медкомиссию. Пройдёте - сразу ко мне.

Хоть медкомиссия на войну и проходится без очереди, и врачи особо состоянием здоровья призывника не заморачиваются, за день не пройдёшь. Анализы, кардиограмма, количество кабинетов, занятость врачей, а то и их отсутствие растянули удовольствие до четверга.

О самочувствии спросил только один врач - стоматолог:

- Жалобы на зубы есть? - не поднимая головы, уже написав в карточке "годен к военной службе", спросила врач.

- За отсутствием наличия таковых, жалоб не имею.

Врач засмеялась "шутке юмора", протянула карточку и пожелала всего хорошего.

Остальные медики о здоровье не спрашивали. Их больше интересовал возраст, абсолютно новая карточка поликлиники и добровольность. Пожалуй, можно сказать, они восхищались патриотизмом и жертвенностью, без года, шестидесятилетнего старика.

Надо отдать должное терапевту, она добросовестно посмотрела ЭКГ, результаты анализов, резюме специалистов и измерила давление. 120/80. Сергей обалдел, очередной раз, от такого результата. Такого давления у него не было, пожалуй, даже в утробе матери, ибо свою гипертонию он принял в наследство именно от неё.

Но результат скитания по кабинетам в руках: "Годен к военной службе в ВДВ".

И никто не заметил, что призывник одним глазом, который слева, почти ни хрена не видит, что другим ухом, уже справа, почти ни хрена не слышит, что у него только два зуба, что правая рука, сломанная почти тридцать лет назад, так и не срослась и плохо сгибается, что болят суставы, что нервная система, а может и психика давно "уехала в сторону", что ещё существуют внутренние органы, не выполняющие свои обязанности и наполовину... Но это относительно врачей, а сам Сергей знает, что сделает абсолютно всё, что потребует служба. Главное у бойца - его морально-психологическое состояние, его дух, мотивация. Значит: Победа будет за нами!

В военкомате документы уже готовы. Вероятно, врачи предупреждены, что в строй не может встать только мёртвый десантник.

Обмен номерами телефонов с военкомом, и его напутственное слово:

- По любым проблемам звоните, не стесняйтесь. Поезд из Белой Церкви в 19 часов. Едите не в часть, а на Яворский полигон, часть формируется там. Как добраться - спросите на вокзале, там все знают.

Крепкое рукопожатие:

- Удачи.

- С Богом.

Сергей вышел из военкомата, снял и привязал к багажнику велосипеда гимнастёрку. Жарко. Оставшись в тельнике, медленно поехал домой. Именно сейчас Наденька тоже подъезжает к селу, домой должны подъехать одновременно.

Радость от того, что всё получилось, как хотел, что направлен не куда-нибудь, а в ВДВ, прошла. Навалилась тоска и, надо быть честным, страх. Перед неизвестностью.

- Что сказать Наденьке? Сказали, что мобилизация продлится сорок пять суток. Конечно, это вряд ли. Дай Бог месяца за два - три всё закончится. Ну, к Новому году, конечно, буду дома, это крайний срок. Но ей одной быть в доме - хозяйство, дрова... Да, просто быть одной... В селе - безлюдье, только начинает темнеть - ни одного огонька, только, когда подойдёшь ближе, видно, как светятся экраны телевизоров. Что случится, не дай Бог, - недели две никто не зайдёт и не поможет.

Конечно, Наденька умница, "концертов" устраивать не будет. Она, как никто, понимает Сергея и поддерживает его, но жалко бабу. За что ей то, на старости лет?

Как ни оттягивай момент встречи, вот он - дом. Надя уже приехала. Радостный поцелуй:

- А ты где катаешься?

- Да, в Ракитное мотнул.

- Зачем?

- Ну... в военкомат...

- И что тебе там сказали? - с иронией.

- Я же пообещал, что без тебя не уеду.

- Не поняла?

- Через час автобус в Белую, а там, поездом, - во Львов, на полигон, - набрав воздуха, отважился, как в прорубь, - бухнул. Глаза нет сил поднять.

- ... Ты что, с ума сошёл? Берут? Ты весь больной! Ты медкомиссию проходил?

- Да, прошёл. Абсолютно здоров! Предлагали сразу в отряд космонавтов, я отказался. Сказал, что ты будешь ругаться. Предложили - в десант, не смог отказать, - Сергей смеётся, пряча чувство вины.

Суетливо, собирает сумку. Что там собирать: пару белья да мыльно-рыльное. Наденька собирает обед на стол, сразу, и "тормозок" в дорогу.

- Ты не переживай. Президент сказал, что только на сорок пять суток, может, чуть больше. Это же армия, а там - банды "титушек". Это же не война. Вообще, с ними будут разбираться менты, а армия - так, на всякий случай. Чтобы Россия не вздумала лезть, чтобы Путин понял, что Крым кончился.

- Рассказывай! Я что, телевизор не смотрю?

Пообедали молча. Пора идти.

- Мамулечка, прости меня, но я иначе не могу. Это моя Украина, моя Родина. И я её очень люблю. Ты знаешь.

Ты с дороги, устала, не надо провожать.

- Смотри там... Береги себя.

Зашёл в комнату сына, поцеловал:

- Пока. Будь умницей. Остаёшься за старшего.

- Пока.

Вышел за порог, у калитки растёт калина. Сергей за ней любовно ухаживает. Стрижкой, куст превратил в деревце, с, почти шаровидной, кроной. Деревце, как-то незаметно, превратилось в оберег, символ дома, семьи, стало дорого.

Сергей сорвал неспелую ягоду, взял её в рот, раскусил, почувствовал терпкий вкус. Поклонился дому, пообещал скоро вернуться, перекрестился, перекрестил дорогу и энергичным шагом пошёл отстаивать честь страны.

Улицы пусты, не встретился ни один человек. Пустым оказался и автобус.


Часть III.

Тропа солдата.

О, я хочу безумно жить:

Всё сущее - увековечить,

Безличное - вочеловечить,

Несбывшееся - воплотить!

А. Блок.

В ожидании поезда, перекусил, что Наденька собрала: пара котлет, пара варёных яиц, пара помидоров. Запил всё соком. Сытно, калорийно, вкусно. Как положено в армии.

Поезд проходящий, на перроне людей немного, в вагон садится один. Почти все уже спят, хотя только девять часов, только в конце вагона слышен стук стаканов и развязный, хоть и негромкий, разговор.

Люди едут отдыхать, конечная станция Трускавец. Такая жизнь: кому - поп, кому - попадья, а кому - попова дочка.

Сергей залез на свою верхнюю полку, не побеспокоив спящих пожилых тёток, и, утомлённый волнениями последних дней, сразу уснул.

Будильник зазвонил в 4.30, через час - на выход, Львов. Чисто побрился, выпил кофе - служба началась.

Полигон у села Старычи. Как туда добраться, после предложений подвезти, с большой неохотой, объяснили таксисты. Надеялись заработать, но - пролёт, призывник небогат, да и спешить уже некуда.

Раннее утро, автобус еле тащится, переваливаясь из ямы через канаву, по очень узким и кривым улочкам. Выехали из центра города, брусчатку сменил асфальт, скорость автобуса не увеличилась, качество дороги изменилось - канавы стали реже, но шире и глубже. Такого, от "культурной столицы", Сергей никак не ожидал.

В Старычах, по уже начавшемуся зною, "язык довёл" до воинской части, километра за четыре - пять. Оказалось - не та, послали ещё дальше. Надо топать в сторону от цивилизации, по абсолютно пустой дороге, километров десять. Призыв только начался, никто ничего не знает. Потопал, обливаясь потом. Но Боженька всё видит, послал попутку. Старенькая дребезжащая "копейка".

- Где точно Ваша часть не знаю, полигон очень большой. Довезу до городка - там спросите.

Вот и полигон, видны стрельбища, места для занятий, наблюдательные пункты. Наконец, большой палаточный лагерь. Сразу, при входе на территорию, курилка, сидят человек пять. Сразу видно, что мобилизованные - сумки, рюкзаки, кто-то в старой форме, как и Сергей. Один играется МСЛ, малой сапёрной лопатой, с автографами и вырезанной на ручке надписью: "ДМБ - 88". Дембельская, сохранил, значит - мужик серьёзный. Только успели познакомиться, подошёл майор, записал фамилии и специальности. Год рождения Сергея записал, не моргнув:

- Кем хотите служить? Есть должности и радио - релейщика и старшины роты.

Никогда Сергей не любил возни с имуществом и бумагами, а должность старшины это именно обеспечение личного состава, накладные, журналы, питание, баня...

- Конечно, лучше на связь.

Майор записал и ушёл. Подходят другие офицеры, по одному, по два забирают вновь прибывших, а их уже набралось десятка два.

- Прапорщик Гудман?

- Я.

Подошёл другой майор, тоже с журналом, представился:

- Майор Ткаченко, начальник ПУС, полевого узла связи, - присели на лавочку.

- Кто Вы по специальности?

- Командир радио - релейного взвода.

- Какие у Вас были станции?

- Родная - "Циклоида", это чисто ПВО-шная, 28 - канальная, 5Я 62/63. У Вас таких нет. А работал почти на всех, что тогда были: Р-401, Р-405, Р-409, Р-404, "Радиан", знаком с тропосферой Р-410, коротковолновыми 140-й, 137-й.

Майор засмеялся:

- В каких годах Вы служили?

- 73 - 86.

- Время идёт, я таких станций и не слыхал, не то чтобы видеть. У нас - Р-419, пяти канальные. Не знакомы?

- Нет, это наверное модификация Р-409.

- Может. Пойдёте начальником станции? Сейчас взводов нет, есть "центры".

- И у нас были передающий и приёмный центры.

- Нет, это не то. У нас центры по обслуживаемой технике, по функциональности. Всего их четыре. Радио - релейная аппаратура входит во второй, каналообразующий, центр. И начальник центра майорская должность. Но дело в том, что всё это сейчас не имеет никакого значения. Никто из вас связью заниматься не будет. На передовой используются маленькие радейки, размером чуть больше мобильника. Все наши радиостанции устарели. Поэтому из вас будет создана тактическая группа, и воевать вы будете как обычные десантники. Так что, если согласны, пойдём. Будем Вас одевать - поселять. Для начала зарегистрируем. Заходите в эту палатку.

В палатке столов десять, за каждым девушка в военной форме. Похоже, они на мобилизацию отреагировали быстрее. Майора Ткаченко встречают радостно, некоторые даже зовут по имени, Саша.

- Это всё наши, связистки.

Как понял Сергей, каждая представляет какую-то службу: прод., вещ., фин., кадры, режима секретности, даже, похоже, ритуальную. Но размер гроба не спросили, наверное, определили на глаз. Но долго девица выпытывала контакты всех родственников и количество наследников.

Все смотрят одни и те же документы Сергея, передавая их из рук в руки, по цепочке, все задают одни и те же вопросы. Хотя даже год рождения Сергея, за это время, не изменился. Все журналы и листы заполняются от руки, чёрной ручкой. Миллениум - эра компьютерных технологий!

Отвечая на идиотские вопросы, Сергей серьёзен, краток, заискивающе смотрит в глаза девушек и ни разу не позволил себе ни единой шутки, касательно половой принадлежности. Что ему, не смотря на возраст, абсолютно не свойственно. Боится, что любая писарь (- чучка?), с макияжем и педикюром, видимым в резиновых шлёпках, может отправить его домой, как несерьёзного.

Один из кругов пройден. Сергей, распаренный, вываливается из палатки. Но тут его сразу ловит Ткаченко и направляет в соседнюю палатку. Тут хозяйка вещевая служба. Одевают, почему-то наоборот: сначала зимняя куртка, потом берцы, полевая форма, трусы, носки и, наконец, краса и гордость ВДВ, мечта всех пацанов, тельник. Получая куртку, Сергей осмелился назвать свой размер, на что получил, полный презрения и снисходительности, красноречивый взгляд:

- Сама вижу, чё нада. Не один год вас одеваю.

И, в принципе, одели почти по размеру. Рукава кителя можно подвернуть на манжет, штаны - всё равно заправляются в берцы. Берцы дали на два размера больше, но после возмущения, на размер снизили. Зато зимой можно будет одеть портянки. Тельник детский, крашеный, больше двух стирок не выдержит. Но есть свой, старый, добрый. Трусы тоже трикотажные, зелёные. Таких жоп у мужчин просто не бывает, но трусы взял. Может надо будет сшить чехол для какой-нибудь техники или навес от солнца натянуть. Переодеваясь, удивился тяжести и несгибаемости зимней куртки, а обследовав её, под подкладкой обнаружил добрую солдатскую суконную шинель. У которой обрезали полы, накрыли камуфляжем, пришили толстый трикотажный воротник - стойку, хорошо укрывающий шею, "молнию", вместо пуговиц, множество карманов и непромокаемый капюшон. Сооружение получилось неуклюжее, но тёплое и функциональное. Ведь шинель делалась только из чистой овечьей шерсти, причём, даже не ткалась, а сбивалась, как валенки. Вещь уникальная, в своём роде.

С берцами дело сложней. Сварганенные, другого слова просто не подберёшь, из толстой яловой кожи, без какой-либо подкладки. Несгибаемые, как ефрейтор ГАИ. Со швами, у которых все углы внутрь, в ногу; с железобетонной подошвой, тяжеленой, как танковые траки. Сооружение, прямо скажем, для мужчин с очень и очень "крепкими орешками".

Благодаря Всевышнему, не возникло никаких проблем с размерами алюминиевых фляги, ложки, котелка и солдатского вещевого мешка. Их форма и размер были строго определены накануне I-й Мировой войны, лично царём - батюшкой, и, по всей вероятности, с тех же пор и хранились на складах. Ибо на чехле фляги, на месте железной пуговицы, был только круглый кусочек окисла железа, естественного ржавого цвета. Котелок сохранился хорошо - весь был вымазан толстым слоем густой смазки, типа солидола, но с твёрдой, вековой, коркой. Х/б нитки вещ мешка, неестественно бурого цвета, выкатывались из швов от простого прикосновения пальцем. Так что впереди ещё есть кусочки работы, самый неприятный из которых - отмыть котелок от консервирующей смазки.

Со шмотками в охапку, сумкой через плечо, майор повёл Сергея в палаточный городок. Четыре ряда палаток, штук по десять в каждом.

- Самая дальняя, угловая, наша, - пояснил Ткаченко.

Зашли в палатку - никого, только у стен сложены вещи. В палатке душно. С другой стороны, слышны голоса, у палатки два входа. Бросив вещи, вышли на улицу. Там, пытаясь укрыться от солнца в тени палатки, на железных кроватях, сидят десятка полтора мужиков. Солдатами, а тем более бойцами, назвать их язык не поворачивается. Одеты - кто в чём: спортивные костюмы, шорты, яркие футболки, голый торс, пара человек в тельняшках. Причёски тоже - от "под ноль" до длинных немытых сосулек. За мутными глазами некоторых прослеживаются горячие проводы.

Из, в общем-то неприглядной массы, выделяется представительный мужчина. Лет тридцати пяти, высокий, плечистый, с аккуратной причёской, в дорогих, видно, спортивных штанах, хороших кроссовках и белой футболке. В руках у него небольшая книжечка, с рисунками. По выгоревшей бумаге, Сергей узнал "Наставление по стрелковой подготовке. Карабин СКС - 7.62 мм."

- Нашего полку прибыло. Привёл к вам прапорщика Гудмана. Знакомьтесь. Теперь он будет старшим, будет выполнять обязанности старшины, пока наш, после ранения, в госпитале. А это, - Ткаченко обращается к Сергею, - старший сержант Кротов. До Вашего прибытия, был за старшего. Короче - знакомьтесь, я побежал.

- Как вы уже слышали, прапорщик Гудман, Сергей Григорьевич.

С каждым поздоровались за руку, каждый представился. Имён Сергей, конечно, запомнить сразу не смог. Имена западного региона Украины заметно отличаются от северного: Марьян, Орест, Назар, обилие Тарасов и Богданов. Все - на "ты", хотя возраст от двадцати до пятидесяти девяти. Обстановка, явно, не военная, какой-то военно-спортивный лагерь.

- Карабин-то на фига изучаете? Что-то лучшее нам не светит?

- Нет, просто сказали провести пару часов занятия. Что нашли, то и читаем. Уже можно заканчивать.

- А потом?

- Будем заселяться в палатку. Кто раньше приехал, жили вместе офицерами и контрактниками. Сейчас уже нас много, то дали отдельную палатку. Так что, будем заселяться? Что скажете, товарищ прапорщик?

- Да, конечно. Вперёд.

Обращение "товарищ прапорщик", не прозвучало диссонансом, наоборот - поставило всё сразу на свои места. Сергей, как будто, после долгого отсутствия, вернулся домой.

Заселение много времени не заняло. Фактически, каждый занёс свою койку и матрас. Кровати поставили впритык, без проходов, двадцать три штуки. В одном ряду ещё приткнули полку для котелков.

Сергей устроился в углу, у дальнего входа, который ведёт не к месту построения, а к умывальнику, туалету и курилке.

Зашёл молодой худенький паренёк, в афганке, как и Сергей, представился:

- Младший сержант Куць, сержант материального обеспечения.

Принёс новоприбывшим спальники, по одной простыне и по вафельному полотенцу. А Сергею принёс звёздочки на погоны, за что Сергей ему благодарен несказанно: прапорщик без погон - серп без молота.

На обед шли группой, которая вроде уже и просится в строй, но стесняется - больше половины ещё не в форме.

Столовая тоже в палатке. На уровне груди длинные столы, из двух горбатых досок. Обед, по-армейски, съедобен, но готовят гражданские женщины из фирмы, выигравшей тендер. Это плохо, ведь солдат, больше своего желудка не украдёт, а у тендерных всё зависит только от грузоподъёмности транспортного средства, которое доставляет работника на работу. Оно будет загружено "под жвак". И тут уже никто не волен что-либо сделать: проверять и обыскивать запрещено законом.

День прошёл быстро. Вечернюю поверку проводит начальник ПУС, лично. Строит роту и. о. старшины прапорщик Гудман:

- Равняйсь! Смирно! Равнение на средину. Товарищ майор, рота на вечернюю поверку построена. За старшину, прапорщик Гудман.

- Слушай вечернюю поверку.

Сергей становится на левый фланг, место определённое уставом. Как будто и не было тридцати лет гражданской жизни, даже не задумывался - как отдать команду, как построить, доложить. Чувствует себя на своём месте, просто вернулся в строй. Только настроение не радостное, больше тревожное - в доме уже хозяйничает враг, и пир предстоит кровавый. Об этом никто не говорит, но оно - в воздухе. Все осознают, что впереди война, враг, который пришёл на нашу землю, очень силён, он несёт только смерть.

Невольно вспоминается Афганистан. Там были другие чувства. Какого-то особого патриотизма, как писали газеты, "Не допустить ракеты НАТО к границам нашей Родины...", не было. Особой заботы о братьях - мусульманах, - тоже. Была, может и дурацкая, юношеская, романтика; была гордость за советскую армию, её мощь, то, что называется "шапкозакидательством". Был прагматизм: деньги, шмотки, квартиры, выслуга... Но главной была замануха добровольно - принудительная: "... если не будут брать - отключим газ", то есть просто уволят из армии, через суд чести.

Первый день службы.

Утро, для Сергея, начинается за час до подъёма, в 5.00, тем более - в первый раз. До общего подъёма ему нужно привести себя в порядок. В первую очередь, это вставные челюсти. Не особо хочется проводить их ежедневное техническое обслуживание на виду у всей бригады. Сразу понял, что пять часов - уже поздно. Воды, что написало комариной струйкой местное водообеспечение, уже нет - "выпили". Да и половина бригады уже на ногах: кто занимается спортом, кто, как Сергей, хочет спокойно помыться, сельские - по привычке, солнышко - то уже встало, лето, всё-таки.

Пришлось челюсти вытереть туалетной бумагой, наложить новую пасту и продолжить их эксплуатацию.

Пора:

- Рота, подъём! Строиться на зарядку.

Народ строится в две шеренги, Сергей считает:

- Кого ещё нет? - заходит в палатку, Костя Длинный копается.

- Костя, все уже в строю. Ждут тебя.

- Идите, я вас догоню.

- Давай, быстро в строй! Время дано всем одинаково.

Наконец, и он выходит, становится в строй. Сергей командует:

- Шагом марш.

Но Костя не унимается:

- Что это, "срочка", что ли? Обязательно ходить строем, как "совки"? Совдепия, бля...

- На месте, стой. На ле-во! Объясняю для всех, очень надеюсь, один раз. Вижу, что в боевых подразделениях не служил никто. Пока вы не научитесь ходить строем, подразделения просто не существует. Подразделение, боевая тактическая группа - это одно целое, один организм. Пока каждый из вас, не научится согласовывать свои действия с товарищем, пока не научится чувствовать затылком, спиной, всем телом, что хочет сделать товарищ - вы никто. И это согласование воспитывается только в строю, когда ты научишься не наступать на ноги направляющего и не путаться в ногах у замыкающего, не прижимать левофлангового и равняться на правофлангового. Только после этого начинается боевая подготовка.

На счёт "совка": во всех армиях мира есть строй, есть дисциплина, причём, в сильных армиях она очень жестокая. Так что, если вы пришли воевать, а не еб...ом щёлкать, обязаны подчиняться строю и командиру. Тем более, что вы все добровольцы.

- Я не доброволец, меня мобилизовали, - чей-то голос из строя.

- Сейчас "откосить" не сложно. Не "откосил" значит доброволец. На пра-во. На зарядку, бегом марш!

Объяснение народ принял сознательно, а к вечеру, благодаря мощному командному голосу, и частоте построений, до него доходили разговоры:

- Вон, в ПУСе, настоящий старшина.

А через пару дней и того круче:

- Лучший старшина - в ПУСе.

Завтрак никаких сюрпризов не принёс - каша, с тушёнкой, чай, хлеб. Поразило то, что все, входящие и выходящие, здороваются и желают приятного аппетита. Раньше было проще, без сантиментов:

- Головные уборы снять. Садись. Приступить к приёму пищи.

- Заканчивать, - значит, ложкой надо работать с удвоенной скоростью.

- Встать. Головные уборы надеть. Выходи строиться, - несъеденный хлеб суй в карман, чтобы сержант не заметил и беги в строй.

На улице, в полевых кухнях кипит вода, для мытья котелков, пластиковые трубы, краники, очереди нет. Правда мыть кипятком тяжело.

Два дня сколачивалась боевая единица: получали и чистили оружие. Всё со складов длительного хранения, так называемые, склады НЗ. Заполняли штатные ведомости, подгоняли обмундирование, писали бесконечные списки, с автографами. На получение оружия, инструктажи по технике безопасности на полигоне, в лагере, в палатке, в сортире, бане...

Как говорил классик:

- Контора пишет!


Автомат АКС - 74. 1977 года выпуска. В том далёком году Сергей демобилизовался после срочной службы и военного училища. В том же году родился старший сын, Саша. Тогда целых два года побыл на гражданке.

Наверное, мало кто из мужчин не испытывает благоговения при прикосновении к оружию. Это, наверное, генетическое. Сергей не держал его в руках тридцать лет, а как будто и не было этих долгих лет. Автомат лёг в руки легко и удобно, как котёнок. Чуть прохладная, воронёная, бархатистая сталь, местами, отполирована до зеркала.

Получили, записали, расписались: автомат, подсумок, четыре магазина, принадлежности, маслёнка.

Склад оружия - это несколько морских контейнеров, обнесённых двумя рядами колючей проволоки. Дежурный, от каждого подразделения, получает свои ящики и выдаёт оружие по списку.

Чистить расположились тут же, на траве, возле склада. Народу много, все подразделения, кроме десантных батальонов, у тех свои склады. Минёры, артиллеристы, мед рота, водители, миномётчики, рота материального обеспечения, разведчики, снайперы и конечно - связисты.

Чисто из спортивного интереса, Сергей сразу, первый раз, решил разобрать автомат вслепую, проверить себя. Конечно, не на время, но разобрал уверенно, без единой задержки, даже не пытаясь что-то вспоминать. Руки, не суетливо, всё делали сами. Раньше даже проводили соревнования по сборке - разборке. Да ещё и в противогазе, и одетым в ОЗК, общевойсковой защитный комплект. Это резиновое чудище ещё называли "хим - дым".

Сдавали автоматы на хранение, наверное, дембеля - автоматы не чищены, только, безжалостно, как чужую пайку масла, вымазали толстым слоем солидола, под которым, антрацитом, матово блестел нагар.

Быстро покончив с чисткой, Сергей стал помогать товарищам. Оказалось, что многие держали в руках оружие только во время торжественного принятия Присяги на верность Родине. Времена перестроечной нищеты и приватизации армии семьёй Януковича дают о себе знать.

Разобрали, с горем пополам, практически все, а вот как почистить зеркало и канавки возвратного поршня, как разобрать магазин, и потом собрать всё в единое целое устройство, не изменив его назначения, знают далеко не все.

Правда, после старательного вылизывания, уже при сдаче оружия и проверке качества чистки, Ткаченко обрадовал:

- Это автоматы полигонные, наши, ротные, должны привезти на днях. Эти взяли, чтобы было с чем заниматься.

Кто быстрее сдал оружие, успел помыться в холодном душе, смыть с себя липкий пот и толстый слой пыли, на нём замешанный. Сушь стоит неимоверная, а с водой на полигоне напряжёнка. И хоть в палатке душно, спрятаться от солнца больше негде. Всё равно приятно, после такого напряжённого дня, завалиться на койку и расслабиться. Даже после душа, руки приятно пахнут ружейным маслом, а ноги ноют и болят от пудовых деревянных берцев.

Потихоньку ребята знакомятся.

В советской, как и во всех прочих армиях, было много командиров сержантского состава срочной службы: командиры отделений, заместители командиров взводов, начальники аппаратных, боевых постов. И никто из них, даже каптенармус, ефрейтор, не допускали панибратства, фамильярности в обращении. Всё строго по уставу, по фамилии и званию: рядовой Петренко, товарищ сержант. По имени могли обращаться только близкие друзья, как правило, равные по званию. А с офицерами, тем более, нормы субординации выполнялись абсолютно.

Здесь же, к превеликому удивлению Сергея, градация простая: мобилизованный и контрактник. Все обращаются друг к другу по именам, к старшим офицерам - по имени отчеству. Входят в употребление позывные. Радиопозывные превращаются в имена собственные, а клички, "погоняла", приобретают статус позывных. Фамилии вспоминаются только на вечерней поверке.

Дима Кротов оказался успешным бизнесменом. Как сейчас говорят, дилером? Через интернет принимает заказы на лакокрасочные материалы, едет в Польшу, покупает, привозит и продаёт, соответственно, - дороже. Всё, вроде, просто, если не учитывать объёмы каталогов: пропитки, лассы, морилки, грунтовки... Всё это для разного вида работ, для разных материалов, условий.

Костя Длинный водитель такси. Машина своя, какая-то большая, почти антикварная, иномарка. Содержание которой съедает всё заработанное. Но для Кости, с его необязательностью и любовью поболтать ни о чём, работа - самый раз. Разведён и неряшлив.

Второй Костя, Шоколадник, работает на шоколадной фабрике. Длинное овальное бесцветное лицо, с бесцветными глазами, бровями и без волос, подстрижен наголо. За спиной его иногда зовут "ж...па", за женоподобную широкобёдрую и узкоплечую, бесформенную расплывающуюся фигуру. Сладкого не ест - от шоколада ж...па слиплась. Короче, везде - ж...па. Костя активен, старается работать на благо общества, наверное, можно назвать принципиальным. Доброволец, это о многом говорит.

Шоколадник приехал вместе с Русланом, спят на соседних койках. Примерно одного возраста, до сорока, сразу подружились. Руслан пошёл тоже добровольно, вместе со старшим братом, председателем сельсовета. Но брат, Саша, пошёл в миномётную батарею. Руслан из села. Вопрос о его специальности, как-то, не возникал, у него доходное хобби: изготовление спиртных напитков, крепостью от 50 градусов и выше. Проще - самогон. Варит, гонит и продаёт. В любом количестве, в любое время суток, в опт и розницу. Считает свой бизнес благородным, ведь гонит не из опилок - чистый натур продукт.

Настоящая служба началась с понедельника. Подъём в 6.00, развод в 8.00, значит, как сказал начальник штаба, в 7.45 все должны стоять в строю, на месте построения бригады. Ротный будет проверять строй в 7.30, соответственно, старшина строит роту в 7часов 15 минут.

За 1 час 15 минут, что остаются от подъёма до построения, надо успеть сделать зарядку, привести себя и свою кровать в порядок, позавтракать, помыть котелок, отстоять очередь за оружием и получить его, собрать вещ мешок. Обед будет в поле, значит надо взять посуду и запас воды на целый день. А главное - расписаться в четырёх ведомостях: за получение оружия, патронов, за инструктаж по технике безопасности и об уголовной ответственности за целую кучу статей уголовного кодекса. Хотя стрельбы сегодня не предвидится, но вдруг что-то изменится - а ведомостей нет! Ведь идёт война! Без ведомостей... Все расписываются, даже не получив патроны. Теперь с этого будет начинаться каждый рабочий день.

В качестве плаца используется большая поляна. Бригада строится буквой "П", два батальона и вспомогательные подразделения. Пришли, определились с местом построения - между разведчиками и медиками. Строй, непривычно пёстрый: от светлых белесых, застиранных, афганок, до "кикимор" снайперов. "Камуфляжи всех стран, строится!" На рукавах флаги Германии, США, Канады, Великобритании... Нет только украинских. На головах кепи, панамы, банданы, арафатки, балаклавы... Береты голубые, зелёные, пара краповых, несколько чёрных... Не хватает только бескозырок и будёновок. Хотя морские тельняшки, чёрные, встречаются.

Перед строем вышел какой-то мужик, в камуфляже, без знаков различия:

- Равняйсь! Смирно! Равнение на средину.

Подходит другой мужик, тоже в камуфляже, только другого цвета, но тоже без погон. Первый мужик, отдавая воинскую честь, что-то рассказывает второму. Что - не слышно, далеко.

- Здравствуйте товарищи десантники, - тут слышно всё, голос поставлен хорошо, как у "Титаника".

Но в ответ - только шум, высыпающейся из самосвала, картошки.

- Не слышу! - ревёт уже как два "Титаника". Голос хриплый, чувствуется, пропит хорошо. - Здравствуйте товарищи десантники!

- Здра - ва - ва! - из-за леса, со свистом, рванула стая ворон.

- Во! - удовлетворённо крякнул мужик.

Сергей, аккуратно, "не подымая волны", перемещается с левого фланга, то есть из самого крайнего, сзади, ряда, к командиру:

- Товарищ майор, это кто такой?

- Командир бригады, полковник Копачинский.

А полковник уже начал свою приветственную речь.

Десятком отборных слов ненормативной лексики, он поздравил всех с прибытием в элитное подразделение Высокомобильных Десантных Войск. Следующим набором, тех же самых слов, он объяснил, что будет делать с мобилизованными. Не понятно, как относиться к его словам - он будет бойцов любить или наказывать. Потом прочитал небольшую лекцию о вреде алкоголя. Тонкости понять сложно, но основная тема заключается в том, что военнослужащий, у которого уже седые яйца, позволил себе злоупотребить спиртными напитками, благодаря чему его отправили куда-то туда, где его, опять же, будут то ли долго любить, то ли глубоко наказывать.

В качестве напутствия, несколько раз были повторены те же, чарующие, десять слов, в различных комбинациях. А жирной уверенной точкой послужило слово, хорошо рифмующееся с мехоносом, из семейства песцовых:

- Всё. Пиз...ец! Командирам подразделений развести личный состав к местам занятий.

- Как коротко и ясно! Всего полтора часа и командир разрешил приступить к занятиям. Потрясающая ясность речи, - с озабоченным выражением лица, комментирует речь командира Трыньдыковски. Он задумчив, ещё не может переварить такой поток информации. - Это же надо уметь, так материться! Так ругаются только в армии!

- В армии матом не ругаются, в армии матом разговаривают. Учись и привыкай, - поддержал беседу Шмидт, Володя.

- Да, что там учиться? Что я, не служил, что ли? Просто отвык уже, забылось. Прошло почти двадцать лет, - Трыньдыковски, Орест. Похоже, что он сначала родился, а потом ему, на протяжении всей жизни, тщательно подбирали имя и фамилию. Длинный и тощий, как жердь - два метра красоты. Длинные руки и ноги, длинная узкая голова, большой размер обуви, максимально приближённый к последнему. Жизненное кредо: на каждое услышанное слово сказать не менее десяти своих, не обязательно в тему. Обострённое чувство справедливости, как правило, в отношении себя. Житель Львова, но мужественно стоял на Майдане. Имеет высшее образование, хоть и заочное, но работает кладовщиком в небольшом фармацевтическом цеху, изготавливающем, а точнее упаковывающем лекарственные травки, в различных пропорциях с сеном, соломой и опилками. Одет в камуфляж песчаного цвета, с разводами на пол тона темнее, производства лёгкой промышленности Великой Британии, и такую же панаму, с отвислыми полями. Такой себе, бесформенный, колпак. Не смотря на серьёзность ситуации, фигура довольно комична и удивительно похожа на героя фильма "Дети капитана Гранта" месье Паганеля. Поэтому, с лёгкой руки Сергея, его и стали называть сначала "месье Паганель", а потом просто Месье. Так и рождается то, что журналисты назвали позывным. А реально - это просто кличка, погоняло.

- А ты связист?

- Да, связист... - с иронией отвечает Орест.

- А в каких войсках служил?

- В каких!? В ВДВ. Меня два раза, по-крупному, нае...али. На призывном пункте подходит мужик, майор, в голубой фуражке, вроде лётчик. Я там знаю, что за эмблемы у него на погонах. Спрашивает: "Кто хорошо рисует? Мне нужен художник". Ну, думаю, буду сидеть себе в клубе, малевать картинки со знамёнами и орденами. Говорю: "Я". Он меня забирает, и - в учебку ВДВ. Курс молодого бойца! Охренеть! Я со всеми бегаю, зае...ался! Тут взводный подходит: "Вижу, ты парень грамотный. Будешь радистом?" Ну, думаю, наконец-то, все будут бегать, а я сидеть на узле связи и по рации чирикать. Говорю: "Всю жизнь мечтал стать радистом!" А взводный достаёт из машины радиостанцию, как сейчас помню, Р - 114, и одевает мне на горб. Теперь все бегают с автоматом, а я ещё и с рацией! Двадцать один килограмм!!! А - будешь? Народ побегал - отдыхает, а я, Рембрандт, блин, - рисую стенгазету. А потом ещё и с самолёта заставили прыгать. Хорошо, хоть с парашютом... Думал и ноги из ж...пы вылетят! А радиостанции всё пох...й, она, сука, железная. Так два года с ней и пробегал, а всё свободное время, в том числе и выходные, оформлял Ленинскую комнату.

- У меня кум - точно так же, - подключился к спектаклю Сергей, - только он служил в артиллерии. Днём он не с автоматом бегал, а с пушкой, а вечером тоже, как и ты, на стенах романы про коммунизм писал. Ещё и требовали: " Ты вроде как, к политотделу относишься, должен быть дисциплинированнее и опрятнее прочих".

- Во - во, та же тема: "... уставнее самого устава..." Знакомо.

- На месте, стой. На ле-е-во, - как-то удивлённо, протягивает ротный. - Трындычихин, кончайте разговаривать.

- Трыньдыковски, товарищ майор.

- Извините, ещё не запомнил. План работы на сегодня: стрелять не будем. Занято стрельбище. Первыми стреляют батальоны. Поэтому, на огневой подготовке изучаем порядок проведения стрельб, заряжание - разряжание оружия и технику безопасности. Потом техническая подготовка. Тактико-технические характеристики и порядок вхождения в связь на радиостанции Р-114Д...

- Бля-а-а! - откуда-то, глубоко из души Ореста, вырывается нечленораздельный стон.

- Трындычихин! Вы в строю!

- Трыньдыковски, товарищ майор. Эта радиостанция меня на срочке достала.

- Ну и что? Это же хорошо, что Вы её уже знаете.

- Говорили, что из нас готовят тактическую группу, а на передовой используют современные маленькие радейки "Моторола"?

- Используют то, что есть. Сейчас у нас есть эти. Они исправны и укомплектованы. Я не вижу причин, чтобы их не использовать. А что будет на передовой - одному Богу известно. Может будем держать связь флажками и барабаном. Сейчас подвезут десять комплектов радиостанций. После технической подготовки - тактика: передвижение на боле боя двойками и тройками, положения для стрельбы.

С радиостанциями бегаем по очереди, распределяем частоты по парам. Передвижение, выбор места, маскировка, вхождение в связь. Учимся быстро, чай - не дети.

- А сколько будем на полигоне, товарищ майор?

- Курс обучения рассчитан на сорок пять суток. Но, учитывая положение на фронте, думаю, через месяц будем на передовой.

- Вообще-то, я думал, что срок мобилизации будет всего сорок пять суток, как говорил Президент, - ищет истину Трыньдыковски.

- Правильно. Срок мобилизации, то есть время работы военкоматов, сорок пять суток. А срок службы пока не определён. Думаю, месяца два, Новый год все встретите дома. А пока: "Тяжело в учении - в бою ещё тяжелее!"

Огневая и техническая подготовки прошли весьма успешно. Личный состав расположился на траве, в любимой позе, а майор рассказывал. Но на тактике положение изменилось, стало веселей: солнышко поднялось и утреннее припекание сменилось жестоким испепеляющим зноем.

Передвижение по полю боя - это бег с препятствиями, приседаниями, перекатываниями, перезаряжаниями.

Молодёжь, то есть все, кроме Сергея, обильно потеет и хекает. Состояние Сергея, у которого за спиной переизбыток жизненного опыта, а в области талии десяток кило сала, честно нажитого на экологически чистых сельских хлебах, простой одышкой не опишешь: сердце колотится в горле, при каждом ударе которого, голова раздувается до размеров глобуса, глаза вылезают наружу и видят яркий-яркий, потусторонний, белый свет. Ждёшь только, чтобы она быстрее уже лопнула, как мыльный пузырь, и наступил вечный покой. Деревянные колоды ног просто нельзя оторвать от земли, автомат вырывает руки из плечевых суставов. О смерти думаешь, как об ожидаемой любовнице, с надеждой, что не обманет и придёт вовремя. Наконец, короткая передышка - смена учебных мест.

- Товарищ прапорщик, рацию брать будете?

- Не понял? Её что, дают только членам партии? Или я не достоин?

Сергей берётся за заплечные ремни и понимает, что членом партии, всё-таки, стать было бы легче... Закидывает её за спину, кто-то из ребят придерживает, помогает. Почему-то мелькнуло лицо Ньютона, непреодолимо тянет к земле. "Чёрная дыра" какая-то. Расставив ноги, нашёл точку опоры, установил равновесие. Но надо как-то перемещаться в пространстве. При наклоне вперёд, перед началом движения, чтобы не упасть, приходится быстро переставлять ноги, до нахождения следующей точки неустойчивого равновесия. Получается бег рывками, как будто ждёшь паузы между очередями вражинного автомата. Такое передвижение очень напряжно, для Сергея, но со стороны выглядит забавненько. Занятие началось. Чтобы экономить силы, Сергей использует каждый кустик, за которым можно спрятаться от "противника", присесть, перевести дух. Но тут, горой, встала на пути грунтовая дорога, с высоченными откосами, сантиметров двадцать. Открытый участок местности, его надо преодолеть одним броском. С трудом преодолев Закон Всемирного тяготения, Сергей выскочил на дорогу и, боковым зрением, видит, что к ним приближается зам командира бригады по парашютно-десантной подготовке подполковник Скибюк, и Сергей, как раз, находится в зоне его внимания. Запомнил он его по тому, как вчера, в воскресенье, тот выливал на землю шесть бутылок водки, обнаруженные и успешно экспроприированные у бойца. Как понял Сергей, это единственный человек в бригаде, который способен прямо нарушить Закон о частной собственности и утверждать, что употреблять спиртные напитки в армии запрещено. Весь остальной командный состав, аморфно, предполагает, что мобилизованные уже не дети, и сами должны решать, сколько им можно выпить. Хотя, ни для кого не секрет, что норма, в лучшем случае, для половины, - когда закуска плавает уже во рту. А на ментовском тестере, написано "Труп".

Увидев Скибюка, Сергей на миг теряет контроль, наклоняется чуть больше необходимого и, с ужасом, осознаёт, что падает. Сверхчеловеческими усилиями он быстро переставляет ноги, уже понимая, что это не спасёт его от позора ляпнуться со всего маха, на глазах у всех, считай, прямо в дерьмо. Но Всевышний милостив и всесилен! Он, мгновенно, группирует тело Сергея так, что тот ловко перекатывается, через спину, с правого плеча, на левую ягодицу, прижав к груди автомат, как мать родное дитя, и оказывается в противоположном кювете, в положении изготовки для стрельбы лёжа.

Подполковник, прошедший несколько операций в составе миротворческих миссий, с соответствующей подготовкой, не удивился, только с заметным уважением глянул на прапорщика, отметив, про себя, высокий уровень его физической и боевой подготовки.

Прапорщик же, в это время, отлёживался, придавленный радиостанцией. Встать было выше его сил, но, стащив своё тело с откоса вниз, он оказался на корточках, а там, с помощью автомата, используемого как костыль, поднялся на дрожащие ножки и мужественно продолжил путь к вершинам воинской славы. И никто не услышал, как он, со слезой в голосе, простонал:

- ... твою мать! Никогда не думал, что двадцать один килограмм весит почти тонну

* * * *

Обед привозят в сто литровых термосах, прямо на стрельбище. Выстраивается длинная очередь уставших, потных, молчаливых бойцов. Раздатчики действуют споро, - очередь продвигается быстро.

В котелок - суп с тушёнкой, в крышку котелка - каша с тушёнкой, в кружку - жидкий, но жирный чай, похоже, заваривали тоже с тушёнкой. Всё раскалено до красна. Воздух, почти, той же температуры. Вероятность того, что обед остынет, нулевая. Обедают кто где пристроится: на траве, на пеньке, на пригорке. Никто не подгоняет, но командир уже поел и посматривает на часы. Значит, пора в строй. Опять - тактика: перезаряжание магазинов автомата, двойки - тройки, передвижение ползком, изменение направления стрельбы, в положении для стрельбы лёжа. Это чуть лучше - можно не спешить, несколько секунд полежать и даже закрыть глаза, залитые потом, которые горят огнём и вылезают из орбит.

Наконец, 18.00 часов. Конец первого дня занятий. До лагеря километра два, часто по глубокому сыпучему песку. Тела перемещаются в пространстве только из-за осознания стоимости ритуальных услуг. Дотащились до оружейного склада, хоть и не стреляли, но автомат чистить надо - толстый слой пыли хуже нагара, он как наждак будет стачивать детали и клинить затвор. Проверяет оружие дежурный сержант, проверяет серьёзно - некоторые не могут сдать по три раза. Сергей боец опытный, только срочной службы, считай, четыре года - армия, училище. Да и сам взводом командовал - знает к чему можно придраться.

Быстро почистив и сдав автомат, заскочил в палатку, разделся и побежал в душ. Успел. Хоть народу и много, но воды хватило. Дождался своей очереди, намочился, намылился, опять дождался очереди, мыло уже высохло, размочил получившуюся штукатурку и - дай место другому.

Холодная, со скважины, вода, хоть не надолго, принесла облегчение, а с ним - неописуемое счастье, от осознания того, что выжил.

В палатке душно, но можно упасть на спальник и не шевелиться, чувствуя в каждой клеточке боль и удовлетворение от тяжёлого, но плодотворного дня.

После ужина настала, долгожданная, вечерняя прохлада. Сумерки. Народ уже отдохнул - варят кофе, говорят по телефону с семьями, "моют кости" Путину. Отношение к нему, к России, к её агрессии до предела резкие, нецензурная ругань доходит до таких проклятий, что мороз идёт по коже. И наоборот: патриотизм, любовь к ближнему, желание помочь, вежливость доводятся до абсолюта.

Зашёл командир, майор Ткаченко. Команду "смирно" подать никто не догадался, а Сергей увидел его уже поздно, тоже не среагировал.

- Как вы тут? Не пьёте?

- Да ну, что Вы, товарищ командир. Всё нормально, - нестройным хором ответили бойцы.

- Проблемы, просьбы есть?

- Свет постоянно "выбивает". Ни кофе не попить, ни мобилу зарядить.

- Что ж вы хотите? В каждой палатке по три чайника врубить, ни одной Чернобыльской не хватит. Товарищ прапорщик, Сергей Григорьевич, можно Вас на минутку?

- Да, конечно.

Они вышли на улицу. Уже стемнело, ночь тиха - ни ветерка. На небе бледные звёзды. Горизонт ещё светел, там догорает день. Между палаток, на тонких столбах, скорее - жердях, свисают на проводах лампочки. Самые маломощные, но напряжение в сети такое слабое, что и они еле светят жёлтым, даже каким-то багровым, мерцающим светом. У некоторых палаток, уже серьёзно, бухтят переносные бензиновые электрогенераторы. Люди не ждут милостей от природы и министерства обороны. Там слышна музыка и даже знакомые голоса телевизора.

- Сергей Григорьевич, командир сказал, что в Вашем возрасте тяжело служить в десанте. Может, Вы поедете домой?

- То есть? Меня выгоняют? - кровь отлила от головы Сергея, онемели губы, сразу стало холодно и захотелось плакать. Как будто сразу осиротел: все ушли, а тебя, равнодушно бросили.

- Нет, что Вы, никто Вас не выгоняет. Просто, будет тяжело. И дальше - тяжелее. Пока документы не оформлены, может вернётесь домой? Чтобы потом не жалеть.

- Товарищ майор, я что-то делаю не так? Сегодня занимались все вместе, я в чём-нибудь уступил молодым? Или просил поблажек? Единственно, у меня, пока с бегом неважно. Но, даже на кроссе, сдохну - не сдамся. А чуть тренировок, чуть вес сброшу - буду и бегать нормально. Товарищ майор, не гоните меня, я Вам ещё пригожусь и в тягость не буду никому.

- Я командиру говорил, что Вы служите хорошо. Грамотно и старательно. Что Вы афганец. Короче: у Вас есть два - три дня. Подумайте, захотите уйти - без проблем, остаться - тоже.

- Спасибо, товарищ майор. Я буду стараться.

- Хорошо. Отдыхайте. Завтра стреляем.

После первого, такого напряжённого дня, спать все легли сразу после вечерней поверки. Бессонницей не страдал никто.

Стрельбы.

На утреннем разводе, Ткаченко представил начальника второго центра ПУС, капитана Пучко. Центра каналообразующей аппаратуры, в который входят и радиорелейные станции. То есть, он является непосредственным командиром Сергея.

По внешнему виду, не скажешь, что капитан Пучко связист. Десантник, настоящий, классический. Больше двух метров роста, красиво сложен, не худой, ноги длинные, как у лося, размер обуви - ласты, руки - клешня трактора, челюстного погрузчика леса. Хорошо таким в армии - их робкие просьбы воспринимаются подчинёнными как безусловный приказ.

Перед стрельбами, как и положено, инструктаж. Проводит майор Ткаченко:

- Оценки: "отлично" - 35,

"хорошо" - 25,

"удовлетворительно" - всего 15.

- Что-то маловато. Раньше, вроде, больше было, - вспоминает Сергей.

- Да, по моему, на пять очков. Что Вы хотите - стреляли редко и мало, чтобы не портить общую картину, "отличных" успехов в боевой и политической подготовке, планку требований снизили.

- Количество отличных снайперов зависит не от умения стрелять, а от умения считать. Почти по Сталину: "Не важно, как голосуют, главное - как считают." А в советской армии, по-моему, "отлично" было за 45 очков.

Наконец, Сергей лежит на огневом рубеже, с совершенно незнакомым старым автоматом. В магазине пять патронов, калибра 5,45, грудная мишень N4, дистанция 100 метров. Всю ночь, включая время сна, он молил Господа Бога, чтобы Он не дал ему опозориться, чтобы его не отправили домой, как пионера из лагеря, не сдавшего нормы ГТО. Сейчас же, перед самой стрельбой, сила его обращения к Богу была такова, что, Сергею казалось, над ним открылся прямой портал в Царство Небесное. Молитва материализовалась в колоссальную силу и направила пули в цель: 45 баллов! Три десятки, девять и шесть, чуть сорвал. Лучший результат в подразделении. Патронов много - стрельбы целый день. Во второй раз, при пере заряжании, переключатель огня чуть сдвинул на "автомат" - стрельнул короткой очередью, потерял две пули. Зато, третий раз - 47 из 50-ти! Душа поёт!

- Никогда не стрелял с оптикой, - Сергей уже уверен в себе, смел и нагл, - интересно, какова её эффективность, товарищ майор?

- С такой стрельбой, оптика Вам не нужна. Немного ещё руку набить. Доложу сегодня командиру.

- Не выгоните?

- Не волнуйтесь, будете служить до самого дембеля.

Домой Сергей летел. Счастливый, не замечая жары и чугунных берцев. Домой... Сергей всегда чувствовал и считал себя солдатом, а у солдата, как у любого настоящего бродяги, в хорошем смысле этого слова, дом всегда там, где бросил свой рюкзак. А настоящий дом, где семья и уют, это золотая, солнечная мечта, к которой всегда стремишься.

В лагере новость - в роту пришли новые люди, человек пятнадцать. Из них девять - водители. По старой армейской традиции, Сергей ищет земляков. Прибывших поселили в другую палатку, напротив.

- С Киевской области есть кто-нибудь?

- Там есть один пацан из Киева, Юрка. Зайди, он в палатке. Или я его сейчас сам позову.

Из палатки выходит высокий, стройный, до хрустального звона, мальчик. Голова побрита, а лицо бритвы ещё не видело, румяненькое, но, по-городскому, белое, солнце видело не часто, не смотря на конец лета. Новая форма ещё не обмялась, топорщится углами. Рукава и брюки коротковаты. Сразу поразили голубые глаза. Широко открытые, искрящиеся радостью, по-детски, наивные. Глаза, в которых не может быть никаких плохих чувств, только добро, любовь, желание общаться.

- Привет.

- Здравствуйте.

- Ты из Киева?

- Да, из него.

- Самого?

- Живу на левобережье.

- А я из села, считай, из Белой Церкви, но в Киеве долго работал, лет восемь. В основном в университете "Украина". Не подумай плохого, - охранником.

- Слышал о нём, но даже где он находится, не знаю.

- На "Житомирской". Ты здесь кто, по специальности?

- Взяли в радио мастерскую, мастером по ремонту.

- Ты срочную служил радистом?

- Я вообще не служил.

- Как не служил? Вообще не был на срочной? - Сергей удивлён, до глубины души.

- Не был.

- Интересно. А ты знаешь, вообще, что такое супергетеродинный приёмник? Промежуточная частота? Колебательный контур, наконец?

- Чи-и-во-о?

- А как же ты собираешься ремонтировать радиотехнику?

- Не знаю, как-нибудь. Но компьютеры я ремонтирую.

- Там другое, но ладно - это так, в тему. Скорее всего, ремонтировать нам ничего не придётся. Но, всё-таки, как же тебя взяли?

- Так, взяли. Я на Майдане был, был ранен. Вот и упросил военкома.

- И сразу - в десант?

- Он спросил, где я хочу служить. Я сказал, что хочу выжить, значит надо идти туда, где лучше подготовка. Значит - ВДВ.

- А военком не сказал тебе, что ВДВ посылают первыми, в первую же ж...пу? Что гарантийный срок службы десантника - три минуты боя. Где вероятность выжить определяется цифрой ноль.

- На фронте, наверное, везде - ж...па.

- Не скажи. Ж...па ж...пе - рознь. Даже пахнет по-разному... Ну да ладно, разберёмся. Мне надо идти, оружие сдавать. А ты далеко не теряйся, постарайся быть всегда рядом. Земляк, всё-таки.

- Господи! Какие дети пошли воевать! Ложку ещё не научились держать, а им - автомат. Легкомыслие? Нет, героизм. Настоящий, осознанный. Тем более, что был ранен. Надо держать его возле себя. Постараться сохранить его жизнь, - мысли и чувства рвут Сергею душу.

Освободившись, вечером, после ужина, он зашёл к Юре, фамилия которого оказалась Темченко. Юра сидит на койке, перед своим рюкзаком. Все окружающее пространство, на койке своей и напротив и весь проход, завалены вещами. Одежда, бронежилет, каска, разгрузка и множество других полезных вещей: складная лопата, нож, газовый баллончики к портативной горелке, американская пластмассовая фляга для воды, топорик, универсальная точилка для ножей, состоящая из деревянного бруска и двух круглых напильников, с алмазным напылением. Именно это устройство, Юра держал сейчас в руках, и знакомство началось с вопроса:

- Сергей Григорьевич, Вы не знаете, как это работает?

- Хрен его знает, первый раз вижу. Но давай посмотрим.

Вдвоём разобрались, что напильники вставляются, под разными углами, в отверстия бруска, благодаря чему, угол заточки остаётся неизменным. Прибамбас для матерей-одиночек.

Юра открытый, улыбчивый, разговаривать с ним легко. Не так молод, как думал Сергей, ему уже тридцать два. Женат, двое детей, удачливый бизнесмен. Занимается светодиодными светильниками. Не бреет лицо, но тщательно выбривает голову после химиотерапии. Была онкология. Паренька везунчиком не назовёшь: на Майдане "поймал" три пули - в локтевую артерию, паховую артерию, а третья прошлась по кишкам и застряла в позвоночнике, её так и не вытащили. Выжил чудом, счёт шёл на секунды. Реабилитацию проходил в Польше.

- Я на Майдане, считай, и не стоял. Как волонтёр, на машине: подвезти бензин, соляру, кого-куда "подкинуть". А тут - на тебе, попал под раздачу. Хотите кофе, Сергей Григорьевич?

- Давай.

Юра, из кучи, выгребает газовую горелку, котелок, кружки и ставит воду на огонь.

- Есть сыр, колбаса. Будете?

- Нет, спасибо. Только что, ведь, покушали, надо сгонять домашнее сало.

- Сгоните, тут условия подходящие.

- Бегать тяжело.

- Броник оденете - быстро похудеете.

- Я его и одевать не буду.

- Почему?

- Мне и без него, за вами, молодыми, не угнаться, а в бронежилете буду как черепаха: первым кандидатом на суповой набор.

- Привыкните, всё будет нормально.

- А ты, смотрю, экипирован капитально. Кто-то помогал?

- Да ну, кто поможет? Всё сам покупал.

- Ребята, редко кто, приехал с броником и каской, но есть. Как правило, сельсовет помог или предприятие. Денег, поди, вбухал немало?

- Да, уж. Но надо выжить - у меня двое детей.

- Выживем. Тех сепаров-то - кучка, а нас, всё-таки, вся страна.

- А если Россия полезет?

- Не думаю, что Путин пойдёт на настоящую войну. Крым - понятно, захватили. В этом мы сами виноваты - никто не сопротивлялся. Они просто пришли и заняли. А сейчас вся страна поднялась. Ты посмотри, сколько пошло добровольцев. Конечно, помогать сепарам будут, но чтобы открыто воевать... Хотя, хрен его знает, что у этого пидара на уме, кусок-то лакомый. Ладно, Юра, спасибо за кофе. Пойдём отдыхать. Завтра опять "весёлый" день.

* * * *

С утра, стрельбы отменили. Командир успокоил:

- Ничего. Проведём техническую подготовку. Подгоним КШМ-ку, приведём её в порядок, научимся развёртывать и входить в связь с Р-114.

На утреннем разводе тот же мужик, командир бригады, те же полтора часа, перебирал тот же десяток слов, во всевозможных словосочетаниях ненормативной лексики. Но даже на женщин, стоящих в соседнем строю медицинской роты, впечатления он не производил. Информационная составляющая заключалась в том, что кто-то, почему-то опять с седыми яйцами, опять не рассчитал дозы, при употреблении алкоголя. И опять прозвучала эта волшебная фраза:

- Мы ведь не запрещаем вам пить, только знайте меру.

Этого Сергей понять не может. Почему не запрещают? В уставе сказано конкретно: запрещено. Какая может быть норма, когда у людей в руках оружие, когда идёт война, идёт учёба? Ведь даже у казаков, на время походов, вводился сухой закон.

Чтобы не сидеть сложа руки, в ожидании КШМ-ки, провели занятия по тактике. Побегали, до одурения учились менять магазины. А командир прозвонил по мобильнику ползарплаты: автопарк, КТП, водители, но КШМ-ки на горизонте не видно.

На соседнем учебном месте курсанты академии сухопутных войск проводят занятия по устройству ПМ, пистолета Макарова. Железные столы стоят под открытым небом. Курсанты, одуревшие от жары, с абсолютным безразличием, дали несколько пистолетов десантникам.

Сборка - разборка. Сергей сумел блеснуть знанием назначения цифры на целике. После версий о зазоре под обрез мишени, точке прицеливания "по улитке", как у картографов, и угловой скорости вращения пули, в зависимости от жертвоприношений Марсу, богу войны, Сергей признался, что это высота целика в миллиметрах, меняется на заводе, при пристрелке. Для стрелка, никакого значения не имеет. После замечаний о положении тела и рук, при стрельбе, его авторитет, как знатока стрелкового дела, значительно возрос.

После обеда, из-за поворота, на границе стрельбища, метров за двести, показался зелёный автомобиль ГАЗ-66, шишига, как его называют в армии, с будкой. Двигается он подозрительно медленно.

- Наверное, сепарский - ведёт разведку, - предположил Трыньдыковски.

- А если террорист, гружёный взрывчаткой? Ищет место для подрыва? - заострил вопрос Степан, по фамилии Сидор, и стал медленно, не вызывая паники, перемещаться в сторону учебных окопов.

- Не говорите ерунды. Это наша КШМ-ка. У неё только одна скорость - первая, она же последняя. Слышите звук? - Все ясно услышали грохот металлообрабатывающего цеха, на конно-паровой тяге, - Это значит, что водитель не наш и пытается включить вторую передачу, а из-за этого едет ещё тише.

Не успела рота перекурить по третьей, как автомобиль подтянулся к месту их дислокации. Из-за баранки вылез невысокий плотный мужчина. Его смуглое, азиатское луноподобное лицо, на крупной, абсолютно круглой, голове, украшала тщательно ухоженная бородка "эспаньолка" и тоненькая ниточка усов. Чёрные, смоляные, волнистые волосы тронуты благородной сединой. Мужику, явно, за сорок.

- И день и ночь, и в дождь, и в грязь, ебё...ся доблестная связь! Ж...па в мыле, рожа в грязи - то ползёт начальник связи! Привет! - громким голосом, со смехом, продекламировал он, - Эльдар, - подойдя ближе, представился.

- Это всё, что ты знаешь про связь? - поинтересовался Трыньдыковски.

Пожав руки, в свою очередь, и ребята назвали свои имена.

- Почему? Идёт колонна военных машин, впереди - радиостанция. Начальник радиостанции, в микрофон, командует: "Водитель трамвая, примите вправо".

Все, дружно, заржали.

- А ты что, не связист, что ли? - кто-то из толпы.

- Я - водила, - со значением поднял палец Эльдар.

- У связистов и водила - связист.

- Нет, тогда я миномётчик. Служу в миномётной батарее, к вам послали на пару дней, пока ваших водил не закрепят по машинам.

Из Эльдара прямо плещется оптимизм, веселье, доброжелательность. Он сразу стал центром внимания, все подошли ближе, встали плотной кучкой, чтобы не пропустить тот фонтан анекдотов, который посыпался из него. Изредка, когда он останавливался, чтобы перевести дух, кто-то успевал вставить свой, в тему. Смех, рогот, ржач. И анекдоты, не скажешь, что свежие, лет по двести, но манера исполнения, мимика, голос и эта азиатская рожа, в самом лучшем смысле, с бородкой конкистадора и глазами янычара - всё вызывает желание радоваться жизни.

- Хорошо, посмеялись, теперь пора за работу, - командир тоже присутствует, слушал, только сидит чуть дальше. - Разбились на группы: обслужить аккумуляторы, проверить Р-114, которые лежат в КШМ-ке, развернуть и запустить бензоагрегат и запитать КШМ-ку, развернуть всё антенное поле и изучать радиостанции КШМ-ки.

Эльдар, - Эльдар контрактник, командир его знает, - машину подгони на поле, чтобы было где антенны разворачивать. Что с машиной? Отремонтировать можно?

- Что-то со сцеплением. Я завтра, с утра, ей займусь. В парке. За запчасти договорился, к обеду будет ля-ля.

* * * *

Настроение на день задала собака, с редким, для армии, именем, Приклад. Процентов на пятьдесят - овчарка, остальное - ротвейлер, мопс и такса. Овчарка, невысокая, приземистая, с широкой грудью, большой головой и медвежьими лапами. Почти вся чётная, с подпалами. Он постоянно в лагере, все его любят, ласкают, кормят. Он воспринимает всё, как должное, но сам в проявлениях чувств очень сдержан.

Всё шло как обычно. Командир, приняв рапорт заместителя, вышел, строевым шагом, на середину, перед строем бригады, и, в этот момент, прямо перед ним, шагов за пять, спокойно вышел и сел, лицом к строю, Приклад.

- Здравствуйте, товарищи десантники! - не нарушая ритуала, здоровается командир.

- Зра... жла... то... по...! - грохнула, от счастья, бригада.

Приклад принял приветствие на свой счёт, два раза громко гавкнул и добросовестно обвёл весь строй мутным, полковничьим, взглядом. Командир уже хотел начать свою утреннюю бодрящую речь, но всё внимание солдат приковано к собаке. В строю послышались смешки.

На командирское:

- Пошёл вон! - Приклад внимания не обратил.

- Уберите эту суку, - повернул голову командир к своим заместителям.

- Это не сука, а кобель, - раздался весёлый голос со строя.

- Кобель ж...пой к командиру никогда не сядет, знает, что я его за это вы...бу. Это - сука! - очень логично ответил командир.

Бригада взорвалась смехом. Зам командира подошёл к собаке и, потянув её за ошейник, подтолкнул за левый фланг. И пёс пошёл. Не доходя до самого строя, остановился, осмотрелся и пошёл вдоль строя. Его отовсюду зовут, а он идёт, ни на кого не глядя.

- Смотри, скотина! Он ещё и строевой смотр проводит! Кутузов, бл...дь! - аж возмутился командир.

Из строя вышел боец, взял собаку за ошейник и увёл в тыл.

Настроение поднялось, но стрельбы опять отменили. Тактика. От передёргивания магазинов, на руках мозоли и порезы от предохранителя.

На стрелковую подготовку, по расписанию, ротный принёс подствольные гранатомёты, ГП-25, штук восемь. Они, покрытые грязью, половину вечности провалялись на складе. Похоже, их готовили к сдаче в металлолом, а теперь, в связи с войной, пригодились. Но, так как грязь была густо замешана на оружейной смазке, ржавчина их, почти, не коснулась. Через два часа, они блестели, как у кота хвост и были готовы к ведению боевых действий.

После обеда приехал Эльдар. Шишига уже резво бежала по дороге, весело покачивая будкой на рессорах и высоко подвывая двигателем.

Основные работы по наведению порядка были сделаны вчера, так что можно чуть расслабиться. Подремать над инструкцией по эксплуатации станции, кто-то спит, положив руку на аттенюатор настройки частоты, кто-то даже залез в тенёк, под машину, и, уютно, спрятался за колесом.

Вечером долго не могли сдать оружие - ждали зав складом. Все подразделения сидели на пожухлой, спёкшейся от жары, траве, вокруг контейнеров склада, огороженных колючей проволокой. Сидели обессиленные, обречённо, не обращая внимания на солнце, укрыться от которого можно только в тени колючей проволоки. Но там место занято. Редко где слышен негромкий разговор, да кто-то засмеётся. Коротко и тихо, как на похоронах Генсека. Сергей полулежит на бугорке, опёршись локтем, на сгибе которого лежит почищенный автомат. От пота режет глаза, горит лицо. Обветренное, обожжённое солнцем, под толстым слоем пыли. Пот уже не течет, всё, что было в организме, уже давно испарилось, а днём Сергей воду не пьёт, чтобы меньше потеть. Да и жажду, это тёплое пойло, со вкусом и запахом алюминия и всех его химических соединений, не утолит.

Гранатомётчики ещё дочищают свои АГСы, да снайперы вылизывают винтовки, нежно, как кошки котят. Они и носят их на руках, как детей. У каждого, кроме штатных принадлежностей, целый набор приспособ для чистки. Собственно, и у десантников не редкость зубные щётки и палочки для чистки ушей. Почти все относятся к оружию с любовью.

Рядом сидит Вася Шевчук. Ему лет сорок пять. Худенький, маленького роста, льняного цвета короткая стрижка торчит неровной щёткой. Всегда молчалив, доброволец. Всё, за что берётся, делает очень старательно, не жалея ни сил, ни времени. Между ног у него стоит автомат АКС-74, с откинутым прикладом. А Вася, сосредоточенно, за чем-то наблюдает. Сергей проследил за его взглядом и увидел, как, из-за невидимой стороны ствола, выползла божья коровка. Поднявшись на самую вершину ствола, она стала неспешно нарезать круги по срезу пламенегасителя. На фоне песчаного выгоревшего мира и воронёного ствола, букашка выглядит капелькой свежей крови. Похоже, Вася что-то загадал. Коровка залезла на самую верхнюю точку, потопталась на месте, на тонкой кромке, и, расправив крылья, резко улетела. Вася облегчённо вздохнул и даже улыбнулся.

Чуть дальше, лежит на спине, вытянувшись на спине, боец батальона. Сергей, сочувственно, наблюдает за ним с первого дня. Парень, лет тридцати пяти, высокого роста и весу, никак не меньше, двух центнеров. Автомат, что лежит у него на животе, выглядит детской свистулькой. Большой дряблый живот, складки по бокам, грудь шестидесятилетней бабы, несколько подбородков, отвислые щёки... После занятий, он к оружейке тащился, весь мокрый от пота, который с него лил непрерывным потоком, не переставая. Формы, по всей вероятности, на него не нашлось, он был в спортивном костюме, убитом, до невозможности, за несколько дней занятий. Первые два дня у него на ногах были кроссовки, а сейчас - резиновые шлёпанцы. Наверняка, кроссовки приказали долго жить.

Сергею очень тяжело, но одного взгляда на этого бойца хватало, чтобы осознать, что такое настоящее мужество и воля к победе. Конечно же он тоже доброволец, с такой массой его ни одна комиссия не пропустит в армию, а тем более в ВДВ. Ведь максимально разрешённый вес, для парашюта, сто двадцать килограмм. Какое надо иметь желание служить, чтобы уговорить врачей и военкома! Какую волю - чтобы заставить это тело бежать!

* * * *

Вторая неделя обучения подходит к концу. Пообтёрлись. Все дополучили форму. Конечно, не лучших мировых брэндов, но одеть сразу, в одночасье, тысяч шестьдесят бойцов конечно проблема. В форме и берцах даже толстый мальчик.

Начались пьянки. Собственно, они не прекращались. Пили контрактники, всегда. Они живут в отдельной палатке, с командиром, Ткаченко. Сергея сразу поразили взаимоотношения, по имени. К старшим - по имени и отчеству. Причём, даже по служебным вопросам. Днём эти сержанты проводили занятия, так называемые, инструкторско-методические, а к вечеру, в 19.00, уже были с запахом. Стояли они, человек пять, в задних шеренгах строя. Но стояли, принципиально, отдельной кучкой, чтобы, не дай Бог, их не приняли за мобилизованных салаг. Доза выпитого, день ото дня, быстро росла. Первый запах превратился в выпивших, выпившие - в пьяненьких, а пьяненькие - в бухих.

Все молодые ребята, едва за двадцать, стоят позади строя и громко рассказывают друг другу где и как они имели всех командиров, уставы, "долбанные совдеповские порядки" и всю армию в целом.

Командир это слышит, поворачивается и, шёпотом, укоризненно, по именам:

- Коля, ну...

- Иваныч, - нормалёк.

Младший сержант Коля Шкутов выделяется из этой группы лидерскими качествами и самым вызывающим поведением. Ссутуленная шея и спина, пальцы в растопырку, через слово: "Да ты чё?...", в стиле "пьяная обезьяна" - его жизненное кредо. Он уже был на Востоке, правда, не на передовой, а на базе части в Харькове. Но снаряжал БТРы боекомплектом. О чём рассказывал без устали. Причём, количество снаряжённых пулемётных лент, с каждым пересказом, росло в арифметической прогрессии. Это давало ему право быть самым крупным авторитетом в области тактической и боевой подготовки. По его словам, на передовую его не взяли из-за дефицита командно-преподавательского состава для третьей волны мобилизации.

За контрактниками потянулись водители. На вечерней поверке они не стоят, ремонтируют машины, которые в армию мобилизовали с гражданских предприятий. Машинами, правда, эти кучи металлолома можно назвать с большой натяжкой. И живут в отдельной палатке, где старшим назначен тоже прапорщик, Саша, молодой парнишка. В той же палатке живёт Юра Темченко, земляк, и Витя, с кликухой Егерь, львовский байкер и профессиональный кузнец. Ему за сорок, приятно картавит, носит усы и бородку, благодаря которой, его ещё зовут Николай II. Сергею очень импонирует то, что он байкер и кузнец. И то, и другое является его мечтой. Поэтому он зовёт Витю только его байкерским "погонялом" - Егерь.

Покорители военных дорог - особая ответственность. Чтобы поддержать воинскую дисциплину на должном уровне, в ту же палатку селится и капитан Пучко. Только, оказывается, он не капитан, а уже майор. Но, так как не выставил коллегам "поляну", его ещё зовут капитаном. Офицеры, всё равно, за очень редким исключением, погоны не носят.

Вечером в воскресенье Сергей зашёл в палатку к Юре. Водители, дружным коллективом, сидят на двух рядом стоящих, через проход, кроватях. Травят анекдоты, рассказывают байки, громко смеются. Егерь перебирает рюкзак, самое важное занятие солдата, когда абсолютно нехрен делать. Майор Пучко лежит на койке, забросив руки за голову и свесив берцы на пол, сосредоточенно уставился в потолок палатки. Юра тоже валяется на койке, почти в той же позе, но он "завис" в интернете, на мобильнике. С кем-то "чатится", улыбается, громко, но коротко и резко похохатывает.

- Минутку, Сергей Григорьевич, сейчас будем пить кофе.

- Да уже, вроде, вечер. Перед сном не рекомендуется.

- Боитесь, что бессонница замучает? Уверен, что здесь она Вам не грозит. Витя, идите пить кофе.

- С удовольствием, только найду, где он у меня.

- Всё есть, только кружку берите.

- Всё время твой пьём, мне тоже надо рюкзак разгрузить.

Витя, с банкой молотого кофе, подсаживается к Сергею. Юра колдует с горелкой.

В среде водителей радостное оживление, шелест пакетов, скрип консервного ножа.

- Бухалово прибыло, - констатирует Егерь, и, как подтверждение, голос Серёги, Разведки:

- Товарищ капитан, идите, хлопните сто грамм.

Пучко, рывком, поднимается с кровати и идёт к, уже накрытому, столу.

- Товарищ прапорщик, идите, не стесняйтесь, всем хватит.

- Спасибо, не хочу.

- Идите, идите, не обижайте. Нам ведь вместе воевать.

- Именно по этому и не хочу. Кто-то ведь должен воевать, быть трезвым.

- Да идите, что Вы, как не родной? На сон грядущий. Пятнадцать капель, как лекарство.

- Ребята, я не пью.

- Как? Совсем?

- Да, и уже двадцать лет.

- Болеете?

- Наоборот: не болею, потому что не пью.

- Ну, как знаете... Наше дело пригласить.

- А тебя, Юра, не приглашают?

- Нет, уже знают, что я тоже не бухаю. Это ведь, не первый раз. Я своё уже выпил, хватит.

- А ты, Витя?

- Тоже. За работой бухать некогда. Да и за рулём постоянно, с байка не слажу. Слишком много проблем, понял, что проще вообще не пить.

- Трое непьющих - это уже хорошо. Честно говоря, я боялся, что буду в гордом одиночестве, "словно лошадь в магазине".

- А в Вашей палатке, тоже бухают?

- Ещё толком не разобрался. Многие говорят о вреде алкоголя, заявляют, что "завязали", но мне кажется, что это только благие намерения. Открыто не пьют, но запашок слышу часто. И, кажется, есть кадры, которые пьют ночью, когда все уже спят.

Пучко уже потянул почти полный стакан. Настоящий, классический гранёный стакан. Его постоянно возит с собой Толик, Зяма, как самый необходимый инструмент. Капитан выпил, закусил кусочком сала и опять бухнулся на койку.

По очереди, уважая посуду, выпили и остальные. Повысился тон разговора и градус веселья.

- Ладно, настроение испорчено. Пойду к себе в палатку, тоже поваляюсь.

Сергей сполоснул кружку и пошёл к себе. Но, уже при подходе к палатке, понял, что перестарался, похвалив своих сожителей. Из палатки раздавался хор весёлых развязных голосов. Без генетической экспертизы, понятно - квасят.

- О! Товарищ прапорщик! Присаживайтесь. Бодя, налей старшине штрафную, - боец, с красноречивой фамилией Буряк. Давно пора поменять на Бурячиху. Молодой красивый парень, хорошо сложен, но в мозгах, похоже, осталась одна извилина, которая работает сугубо на добычу выпивки. У него, несомненно, есть литературный талант, так он живописует пьянки, в которых принимал участие. Умеет внимательно слушать собеседника, когда Руслан рассказывает ему сто один рецепт изготовления самогона.

- Я уже говорил, что не пью. Это не шутка.

- Зря. Чуть - чуть можно, даже нужно. А то глисты съедят изнутри и останется только шкура, - смеётся Буряк собственной шутке.

- Дома можешь пить, сколько в тебя влезет. Это твоё личное дело. А здесь? Ты будешь стоять в карауле и охранять нас, пока мы спим? А с тобой в бой идти? Ты меня прикроешь?

- Я свою норму знаю. Не бойтесь.

- Да, "зар╕калася свиня г╕мно не ╖сти". И даже если ты свою норму знаешь, а кто с тобой пьёт, кому наливаешь? За него ты тоже ответишь?

За столом сидят человек десять, человек пять лежат на койках - кто в наушниках, кто - в интернете. Лежат отрешённые, каждый замкнут в себе.

Сергей присел на койку. Пьяные разговоры раздражают. Знает, что так не оставят, будут доказывать о пользе витамина "Ю". Взял полотенце, шампунь, решил пойти сполоснуться под холодным душем. Воду уже должны были привезти.

Полевой душ - каркас из тонких жердей, обшитых горбылём, сверху пластиковые бочки, литров на сто. Рядом, полевые же, брусья и турники. Таки, есть настоящие десантники, которым не хватает дневной нагрузки. Судя по татуировкам: мишени, черепа, прицелы, летучие мыши и совы, большинство - снайперы и разведчики.

Навстречу, с полотенцем на шее, валит гора мышц. Метра два - три ростом. Точнее определить трудно, потому, что Сергей сразу становится маленьким и, снизу-вверх, смотрит в улыбающееся лицо, красное, разгорячённое тренировкой. Его "галерея" состоит не просто из черепов, там горы расчленённых тел и целых скелетов, "набитых" с поразительной анатомической точностью; ещё целый зоопарк хищников, начиная с эры динозавров, а также краснокнижные вампиры, ведьмы, оборотни, полная Луна и Старик Хоттабыч. Всё это накрывают купола парашютов батальона, десантирующегося в четыре потока из Ил-76Д. Всё в натуральную величину.

Похоже, этот человек - оружие массового уничтожения, именно тот фашистско-бандеровский каратель, который испепеляет любую цивилизацию, отличную от украинской, о которой так много говорят большевики, то есть - российские СМИ. Конечно, у нас таких - ну просто, завались! Очень коварный тип: он улыбается и говорит на чистом русском языке, Сергея называет Батей и говорит, что готов носить его на руках, только за то, что тот пошёл воевать. Конечно, если бы эта встреча произошла в городе, на гражданке, и встречный мужик даже не был бы по пояс голый, Сергей перешёл бы на другую сторону улицы. Нет, не из страха, просто, если едет танк, "Запорожец" должен держаться от него подальше.

Но этот "танк" Сергею знаком с первого дня. Они встречаются ежедневно у турников и душа.

- Здравствуйте, Батя.

- Привет.

- Как Вы? Справляетесь? Не тяжело? Здоровьечко?

- Нормально. Это молодёжи тяжело, а нам-то, с тобой, - пыль. Мы-то старые десантники!

- Быстрее бы на передок.

- Да, там сейчас идут серьёзные бои... Но наше от нас не уйдёт. Пойду, боюсь вода кончится.

- Спокойной ночи, Батя.

- Спокойной ночи.


В повседневной жизни, как правило, мы скрываем свои эмоции, особенно доброе отношение к незнакомцу. В Сибири, вообще, всё подавляющее чувство - настороженность, на грани собачьего оскала. В Питере убивает протокольная вежливость с высокомерием, Москва - город абсолютного безразличия, где на любое обращение могут просто не обратить никакого внимания. На моих глазах, потрясающе интеллигентная, бабулька, одетая в лучших традициях дворянства XIX века, попросила у молодого человека, лет тридцати, в костюме, при галстуке и очках, уступить её место. Быдло в галстуке стеклянными глазами смотрело в лицо бабке, и ни один мускул не дёрнулся на его благородной роже. Соседи тоже были озабочены судьбой Вселенной. Бабуля прочапала к следующим дверям, и там девчушка, лет шестнадцати, по всей вероятности, не местная, стыдливо вскочила с места и усадила её. Конечно, нельзя оценивать всё огульно, но южные страны более эмоциональны, более чувственны. В России, с прохожими шутить нельзя. Вас просто не поймут. И вашей улыбки, обращённой ко всем, тоже.

Но полностью характер народа проявился на Майдане. Казалось, что все ждали именно такого момента, чтобы раскрыться друг перед другом, чтобы показать своё желание помочь всем, отдать то, что есть в карманах и в сердце. Сказать всему Миру, что мы хотим только добра, только любви и улыбок. На Майдане каждый был готов накормить, одеть, пустить переночевать, просто выслушать и поделиться своим. Сейчас Майдан и все "майданутые", как их называли недруги, пошли в армию, пошли воевать. И это настроение, это чувство общности, братства, единой цели принесли сюда. Выражается оно даже в мелочах: улыбке, пожелании доброго утра, приятного аппетита. А апофеоз - волонтёрство и бои.

На лагерь легла вечерняя прохлада, сумерки, непривычно тихо. На полигоне, обычно, стреляют и ночью.

После душа легко дышится, Сергей уже опять наполнен радостью и оптимизмом. Кажется, так и полетел бы. Отслужил уже две недели, особых проблем не было, всё вытерпел.

Вечерний звонок любимой жёнушке. Со звонка день начинается, им же и заканчивается. Потому, что, Сергей знает, её день начинается и заканчивается телевизионными новостями. Она просыпается в шесть часов и, бегом, включает "ящик": что там на фронте? В лагере ни телевизора, ни радио нет. Источником информации служат только родственники. Но чтобы особо не распалять воображение Наденьки, он и её не особо расспрашивает.

- Привет, мамуля.

- Привет. Как вы там?

- Нормально. Особых проблем нет.

- Сегодня же воскресенье, вы отдыхаете?

- Почти. До обеда были занятия, но такие, по технической подготовке. Делали вид, что изучаем радиостанцию. Так что, особо не устали.

- На Востоке много погибших. Страшно.

- Не переживай. Скоро всё закончится. Как только нас, третью волну мобилизации, выпустят с обучения, сразу всё и закончится. У сепаров просто некого нам противопоставить.

- Шапками закидаете?

- Ну, типа того.

- Дай-то Бог. Там такие же старые, как ты, ещё есть?

- Я не старый, я опытный.

- Такие же, с шестидесятилетним опытом?

- Пока не видел ни одного, из того зоопарка, наверное, я один. У нас самые старшие лет сорока. Хотя, знаешь, вот вроде идёт юноша, сейчас спрошу, сколько ему лет.

В лагере связь плохая и, чтобы поговорить с близкими, люди выходят на дорожную насыпь. И сейчас Сергей стоит на дороге, которая ведёт к курилкам и туалету. К нему приближается десантник, рукава застиранного тельника закатаны до локтей, худощавая жилистая фигура, седые усы опускаются до самого подбородка, короткий, тоже совершенно седой, ёршик аккуратно подстриженных волос, чисто выбрит, собранная энергичная походка.

- Прошу прощения, какого Вы года? - Сергей отрывается от мобильника.

- 57-го, - и, опять, обалденная, доброжелательная искренняя улыбка.

- У-у, салага!

- А Вы какого?

- 55-го!

- Ну уж, извиняйте. Я не виноват, - оба смеются. Мужик пошёл дальше.

- Слыхала? - это уже Наденьке.

- Слыхала. Ты так обозвал его, он не обиделся?

- Салагой, что ли? Нет, что ты. Здесь понимают добрую шутку.

* * * *

Понедельник начался с сюрприза. Сидор и Ковтун свято усвоили принцип развитого социализма: "Пьём, сначала, твоё, а потом - каждый своё". После всеобщего застолья, с нормированной дозой, в соседних, с туалетом, кустах, самостоятельно уничтожили всё, что привезли их заботливые мамочки, из расчёта на всю роту. Естественно, два безжизненных тела, чуть не пинками, сумели поднять только когда рота уже выдвигалась на занятия, после развода. В наказание, их отправили бегом, с капитаном Пучко, на самое крайнее учебное место, где должно происходить ознакомление с техникой. Это порядка трёх километров. Для Пучко, такая пробежка - посиделки под Луной. У него ноги длиннее всего его роста. А пацанам на каждый его шаг надо сделать десять. Пучко каждым шагом гупает, как паровой молот, а они, рядом, катятся, как два детских велосипеда.

Троица скрылась за поворотом, веселье кончилось - стрельбы отменили. Патроны не получили и, неровными рядами, потащились заниматься тактикой.

Бегуны встретили роту весело. На удивление, они уже не страдали похмельным синдромом, а Пучко был, на удивление весел и разговорчив. По всей вероятности, у друзей ещё было лекарство от бессмертия, не осилили ночью.

Пока проходил развод и марш к месту занятий, яркое солнечное небо затянулось серыми облаками, подул холодный ветер и начал моросить дождь. Утро утратило свою свежую привлекательность. От дождя спрятались в гаражных боксах с техникой. Несколько свежевыкрашенных БТРов и БМПешек. Они выезжают из боксов только метров на двадцать, на огневую позицию. Отстреляются и, задним ходом, возвращаются назад, в гараж. Тут же тренажёр, имитирующий движение, "трясун - качун".

Пучко исчез в неизвестном направлении, проводить занятия некому. Бойцы, как муравьи, расползлись по технике, рассказывают друг другу, кто - что знает. Даже открыли в мобильниках интернет, смотрят характеристики.

Сергей уселся на место водителя БТРа и, вспомнив детство, крутит "баранку", голосом имитируя звук двигателя.

- Сергей Григорьевич, сильно не газуйте, в боксе уже дышать нечем, - подошёл, смеётся, Юра. - Пойдёмте, там, под навесом, танк стоит, тоже с открытыми люками.

- Пошли.

К танку надо перебегать под дождём, поэтому желающих немного, точнее - ни одного.

Под навесом из шифера стоит железная махина, внушающая уважение одними своими размерами. На табличке написано: "Т-64Б1". Тщательно вытерев об траву грязные берцы, Сергей и Юра полезли на броню. Даже простое прикосновение к холодной стали вызывает чувственный трепет, как первое прикосновение к девичьей груди.

Юра сразу сунулся в люк водителя:

- У меня дедушка всю войну прошёл механиком-водителем. Герой Советского Союза, между прочим.

- Да ну, на фиг!

- Да.

- Он был офицером?

- Наверное. Кажется, майором.

А Сергей втиснул, свою, относительно не широкую, корму на место наводчика.

- Да..., уж... Прямо скажем - тесновато. Не то что в футбол, и в шашки не сыграешь...

Для полноты впечатлений, он прикрыл люк. Стало темно, свет проходит только через полуприкрытый люк командира танка. Правое плечо упёрлось в щиток, закрывающий пушку, левое - в какой-то прибор, на голове лежит чугунная плита, со стекляшками триплексами, в которые абсолютно ничего не видно. Даже, поджатые под себя ноги, вытянуть некуда. Только в прицел можно что-то увидеть что-то неопределённое. Ощущение заживо похороненного в чугунном гробу, где, как изощрённая пытка, для продления агонии, проковыряли дырочку.

Долго засиживаться желания нет. Сергей вылез. Как раз, Юра залез на башню, примерить на себя место наводчика.

- Представляешь, Юра, вот так ехать внутри этой железяки, и даже не видеть, что творится вокруг, кто в тебя целится, кто стреляет. Командир указал цель - стреляй. А так - абсолютно чёрный ящик, гроб на гусянке. Не позавидуешь танкистам, не хотел бы я оказаться на их месте

- А я с детства мечтал стать танкистом, как дед. И именно водителем, хотя обзор через триплексы не скажешь - широкий. Зато, представляете, как управлять такой махиной!? Вообще, для меня слова "герой" и "танкист" - синонимы.

- А ты представляешь, как далеко его видно? А одиночный боец может спрятаться за швабру, и у него может быть противотанковое ружьё, РПГ, ПТУР, "Муха", "Шмель", даже простые противотанковые гранаты. И каждый, заметь, каждый, в первую очередь, стремится подбить именно танк.

- Ну, не очень-то его подобьёшь. Броня вон какая.

- Юра, броня - фигня! Есть двигатель, гусеницы, вообще ходовая, прицел наводчика, триплексы водилы - и танк, эта груда железа, обездвижен и "обезглажен". А "снять", при выходе из люка, просто долг и святая обязанность каждого гражданина ДНР.

- В днище есть люк.

- Да, но ещё есть коктейли Молотова, полные баки горючего, боекомплект... Так что времени, перебраться из башни в донный люк механика будет не много.

- А я, как раз, хочу быть механиком. Так что я вылезу.

- Думаешь, у тебя будет намного больше времени? Тебе надо, при закрытом люке, снять сиденье и открутить люк. Вряд ли это будет легко. Вообще, что мы голову морочим? Мы десантники. В ВДВ танков нет, и нам не грозит полёт в оторванной башне.

- Как знать, куда тропа войны заведёт.

- Ну уж, никак не в танкисты! Слава Богу! Пока мы лазили по этой железяке, и дождь кончился, и солнышко выглянуло. Как всё резко.

- Во Львове всегда так. Это ведь уже Прикарпатье.

- Смотри, как всё сразу стало весело. Ярко, свежо.

- А главное - обед! Пошли. Стройте народ, Пучко так и не пришёл.

Появился он после обеда:

- Григорьевич, стройте людей, ведите. Там, у перекрёстка, трава, кусты, ямы. Чтобы далеко не ходить, там тактику проведём. Ведите, а я скоро подойду.

- Есть.

Только подошли к месту занятий, идёт командир бригады.

- Подровнялись в строю - командир идёт, Копачинский.

- Товарищ прапорщик, Вы его за стрельбы спросите, - из строя, почти шёпотом просит Шмидт.

- Равняйсь. Смирно. Равнение на право. Товарищ полковник, группа построена для проведения занятий по тактике боя. Исполняющий обязанности старшины, прапорщик Гудман.

- Вольно.

- Вольно, - скомандовал Сергей. - Товарищ полковник, разрешите обратиться.

- Да, слушаю.

- Мы уже третью неделю на полигоне, а стреляли только один раз.

- Что? Прапорщик! Положение "для стрельбы лёжа" принять.

Сергей выпустил из рук вещмешок, который только что поднял с земли, после команды "вольно", и просто упал, сняв, в падении, с плеча ремень автомата, и удобно пристроил его на высокой кочке, заросшей травой. Вроде как, сразу и замаскировался.

- Как лежишь? Почему нога, в колене, согнута? - неожиданно, кричит и брызжет слюной полкан. - Научись, сначала, как лежать, а потом будешь меня учить, кому стрелять! Каждый суслик мнит себя главным агрономом, каждая жаба - подводной лодкой...

- Товарищ полковник, - нагло перебил его Сергей. Он уже поднялся и забросил автомат за спину, - я могу наизусть процитировать наставление по стрелковой подготовке, ещё советское, оно не изменилось. Но нам сказали, стрелять, как удобно. Я выбил, с первого раза, 45 из 50-ти, второй раз - 47, - он дерзко и агрессивно смотрит в глаза командиру. И тот, сразу, сменил тон.

- А, да, я знаю, - нормальным голосом, как заботливый отец-командир, говорит Копачинский. И тут же, без паузы, - в крик. Аж, задыхается. - Разговорились, я вас научу... Ёб вашу мать! Зае...али! У меня батальонам не хватает стрельбища, а вы - связисты.

- Вы прекрасно знаете, что нас готовят, как обычную тактическую группу, как и батальоны. Вы знаете, какие сейчас средства связи. А пугать нас не надо. Здесь собрались добровольцы, прошедшие Майдан. Есть даже раненые там. Мы пришли воевать, а не показывать Вам, как ноги раздвигать.

- Хорошо, я подумаю, что можно сделать, - уходит.

- Смирно, - командует Сергей, и, чуть позже. - Вольно. Сука. Он подумает...! Мудило.

- Ну, товарищ прапорщик! Вам респект и уважуха, - прозвучало в, ещё не нарушенной, тишине.

- Ну, спасибо, товарищ Шмидт. Я просто счастлив!

Шмидт, один из наследников лейтенанта Шмидта, прославившего не только первую русскую революцию 1905 года, но и основную половину русской литературы, в лице Ильфа и Петрова. Отличается особой старательностью в обучении и активной позицией в борьбе с алкоголизмом. Развит физически, грамотный, готовится воевать по-настоящему. По штатному расписанию радиорелейный механик, в составе станции, начальником которой является Сергей.

А командир прошёл чуть дальше и уже взял на прицел молодого лейтенанта, который сидит у окопа, чуть в стороне от дороги:

- Ты что, бл...дь, сидишь, как бл...дь? Нех...й делать? Ебл...м торгуешь? Я тебе, бл...дь, сейчас работу найду! На х...ю будешь вертеться!

- Товарищ полковник, лейтенант Будай. Провёл занятие с группой по броску учебной гранаты. Группа пошла на полигон бросать боевые. Я жду следующую группу, - лейтенант стоит по стойке "смирно", покраснел от стыда и унижения.

Майор Пучко, вероятно, узнав о вояже командира, скорым шагом, по пол версты каждый, спешит к своему подразделению и попадает в поле зрения полковника.

- Пучко! Связирюга! Пидарюга, ёб твою мать! Ты где шароёб...шься? Почему твои люди ху...нёй страдают? Не можешь, бл...дь, организовать занятия, бл...дь?

- Я, товарищ полковник...

- Головка от патефона! Я... - кривляет, - Видишь, лейтенант, распиз...яй, сидит, жопу давит, ни х...я не делает. Ты майор! Вы...би его, заставь въёб...вать. Пусть проведёт занятия с твоими мудаками.

- Во, голос! Да, товарищ прапорщик? - Дима.

- Да. Единственное, за что он мог получить полковника. Мозгов у него в ж...пе больше, чем в башке.

- Говорят, у него "лапа мохнатая" в Генеральном штабе, - Дима.

- А мобилизованных матюгами крыть, как своих офицеров, боится.

- А кто его знает, каких придурков тут набрали. На Майдане дрались, а тут автоматы в руках. Могут и шмальнуть, за европейские ценности. А в боевой обстановке - вообще, не вопрос.

После занятий, шли в лагерь возбуждённые, делились впечатлениями. Все, кроме Сергея, боевую гранату бросали первый раз. В лагере командир роты обрадовал:

- Оружие чистить тщательно. Эти автоматы сдаёте, а завтра утром получаете те, которые будут записаны в ваши военные билеты, с которыми поедите на Восток.

Боевая учёба продолжается.

- Товарищ прапорщик, скажите номер своего автомата.

- 3657455, - читает Сергей. Он, как ребёнок, во всём ищет предзнаменования. Конечно, только хорошие. Может так и надо? Впереди не "Wart craft" в интернете, а реальная война.

365 - число дней в году - значит, его доживу;

74 - год поступления в военное училище - значит военная карьера не закончена;

55 - год рождения - рождён - должен жить. И вообще, пятёрка это хорошо, точнее - отлично.

Год выпуска автомата 1976. Сергей уже успел отслужить три года и даже жениться.

- Сегодня стреляем весь день, - ставит задачу на день Ткаченко, - сколько хочешь. Чтобы больше пострелять, живей поворачивайтесь. Сейчас, сразу, по десять патронов по мишеням. Для пристрелки. И идём на другое стрельбище: по грудным, ростовым фигурам, пулемётные гнёзда, падающие мишени, на время, бинокулярная стрельба, с разных позиций и положений. Руководитель стрельб полковник Чуткий, доброволец. Как и вы, Григорьевич, но ещё старше Вас, ему уже 61.

- Он полковник, инструктор на полигоне. Ему не бегать с автоматом и не сидеть в окопах.

- Кто на что учился!

Небольшой переход на стрельбище. Группу встретил седой, но сияющий, как новая копейка, полковник. Сияет и лицом, и формой: при погонах, звёздах и даже орденской планке, что, в условиях полигона, вещь абсолютно исключительная. Пучко ему доложил и передал бразды правления группой.

- Ну что, десантники? Вы знаете, зачем вы здесь - решить простой земельный вопрос.

- Отбить земли Донбасса у сепаров.

- Нет - решить: кто кого раньше закопает. Выиграет тот, кто лучше стреляет. Почти у всех есть водительские права, все ходили на курсы и, наверняка, всем говорили, что водители бывают трёх типов: ездок, ездец и пизд...ц. Тут та же история: есть стрелок, стрелюк и пиз...юк. Это весь инструктаж. А как стрелять, вы знаете. Первая группа, десять человек, идёт стрелять. Там майор инструктор. Сегодня на вас не рассчитывали, поэтому прапорщик, начальник пункта боепитания, не взял нормальных мишеней N4. Есть только 4-а, спортивные, они намного меньше. Постарайтесь попасть. Кто не попадёт, - на первый раз, родителей вызывать не буду.

Первая группа, отстрелявшись, возвращается. Впереди Костя Длинный, смеётся:

- Пацаны, ищите каски. Там майор придурошный: я без команды пристегнул магазин, так он схватил жменю отстрелянных гильз и запустил мне в башку.

- Живой?

- Живой, но больно, блин.

- Да я не о тебе спросил. Майор живой? Я думал ты его сразу грохнул.

- Пусть живёт.

- Вторая группа, вперёд.

Во вторую группу попали Сергей и Пучко, тоже решил пострелять. Пучко лёг, на позиции, первым, Сергей вторым.

Невысокого роста, коренастый, чёрный майор, как его сразу назвал, про себя, Сергей, из-за смуглой кожи, смоляных волос и, не выбриваемой, чёрной щетины бороды, до глаз, начал обход, изготовившихся для стрельбы бойцов. Размахивая волосатыми, как у барана, руками, подходит к Пучко:

- Тебе что, бл...дь, не понято? Что ты ж...пу выставил, как курва? Локти подбери, - кричит и, ногой, толкает локоть, - держи цевьё! - и опять - ногой.

Сергей в шоке, от возмущения, злости, его начинает трясти: как так, офицер обращается с другим офицером, ещё и равным по званию!? И Пучко терпит?! Понятно, что нет погон, но мог бы и сказать.

Подходит к Сергею. Во избежание крика, он прилежно прижимается щекой к прикладу.

- А ты? Бл...дь. Почему пятки не прижаты?

И наступает ногой на пятку, прижимая к земле. Суставы, прошедшие по три срока без кап ремонта, так отдают острой болью в позвоночник, что Сергей чуть не вскрикнул и выгнулся дугой. Быстро оправился:

- Я тебе не бл...дь! И ещё тебя научу стрелять, - Сергей, чтящий устав и почитающий субординацию, взорвался.

- Что, умный очень? Я посмотрю, как ты отстреляешься.

- Господи!!! Ты всё видишь! Автомат новый, мишень маленькая... Я прошлый раз Тебя умолял. Спасибо, Господи! Но сейчас... Ты же всё видишь.! Молю тебя, не дай обосраться перед этим ублюдком! Больше я ничем не могу ему ответить.

- Огонь!

Мишень такая маленькая, что мушка её закрывает. Сергей, закаменевший, стреляет, как в тумане, по наитию.

- Прапорщик Гудман стрельбу закончил

- К мишеням, бегом, марш.

Запыхавшийся от бега, считает. Не может быть! Пересчитывает. Уже майор подходит. С презрительной усмешкой, прямо в глаза:

- Товарищ майор, прапорщик Гудман, десятью патронами, мишень поразил. Выбил ВОСЕМДЕСЯТ СЕМЬ!!! - и, не по уставу, добавил, невинно, как овечка. - извините, мало - автомат новый, из него стреляю первый раз.

Чёрную рожу майора перекосоёб...ло! Да простит меня орфографический словарь! Пересчитал:

- Я понимаю Ваш сарказм, - спокойно, с признанием своей вины, сказал майор и пошёл проверять остальные мишени, с удвоенным криком.

Вот оно, настоящее, военное счастье! Не генеральские погоны, а умение отстоять своё достоинство, поставить на место хама. Сергей летает! Вне конкуренции.

На пункте боепитания патроны выдаёт прапорщик, тоже в очках. Пока стреляют остальные, Сергею хочется пообщаться.

- Привет, коллега.

- Добрый день.

- Смотрю - прапорщик, да ещё и очкарик. Значит, не просто коллега, а собрат по линзам. Меня Сергеем звать.

- Валера, - пожали руки.

- Ты контрактник?

- Контрактник.

- Заведуешь оружейным складом?

- Нет, что Вы? Я старшина в арт дивизионе. Это так - стреляют много, патроны выдавать некому, вот и приказали.

Под навес, где выдают патроны, и бойцы ожидают своей очереди стрелять, заходит начальник ПУС, майор Ткаченко, в сопровождении молоденькой девушки, в форме и тельняшке. Маленькая кнопочка, худенькая и бледненькая, но с хорошо развитыми признаками своего пола - крепкой грудью и круглой попкой.

- О, хочешь быть красивой - иди в армию.

- Да, она, вроде, и без формы - ничего.

- Значит хочет быть не просто красивой, а королевой, - смеётся Валера. - Вы уже месяц не видели баб, у вас критерии меняются, требования снижаются.

Подошёл Ткаченко, поздоровались.

- А это кто, товарищ майор?

- Это Юля, наш радиорелейный механик.

- А почему она отсутствует на занятиях? И прапорщик не знает своих подчинённых?

- Она не мобилизованная - контрактник. Их у нас девять душ. Сейчас все девушки в мобилизационной группе, готовят на вас документы.

- Пришла пострелять?

- Нет, ей привезли бронежилет, взяла пластину отстрелять.

- Зачем?

- Сейчас, бывает, подсовывают простое железо, вместо брони. Лучше проверить.

- Григорьевич, - зовёт Пучко и подходит, с Юлей, сам, - не хотите пластину отстрелять?

- Нет проблем. Где она?

- Стоит на земле, у пятой мишени.

- Не вижу. Там только цинк от патронов.

- Рядом, серенькая. Я сам отстреляю, - Пучко с автоматом, берёт у Валеры три патрона и ложится на позицию. С первого выстрела пластина упала. Пучко принёс её, показывает.

- Нормально, - от пули только небольшая вмятина и царапина, сбита резина, которой облита пластина.

- Значит буду жить? - берёт пластину Юля.

- Жить будешь, только рёбра поломает, - обнадёживает Пучко.

- Да ну, нах...й? Пизд...шь. - удивляется девочка.

- Что мне пизд...ть?

- Саша? - к Ткаченко. - правда?

- Конечно. А ты не знала?

- Я еб...! Это пиз...ец!

- Не волнуйтесь, мы вас своей грудью прикрывать будем, вставил свой пятак Сергей. Как же, рядом - дама!

Юля глянула с такой высоты оскорблённой девичьей чести, что Сергей, от стыда, спрятал свои бесстыжие зенки.

- Не надо меня прикрывать! Я сама... - что сказать дальше, она не нашлась.

- Хорошо. Спасибо, Саша. Я побежала.

Юля ушла, но не унесла с собой произведённого впечатления.

- Ничего, девочка, борзая, - прокомментировал Валера. - Она что, на передовую собралась?

- У неё муж, контрактник, в Луганском аэропорту сейчас, - пояснил Ткаченко.

Взгляд, у всех присутствующих, изменился с сально - игривого, на уважительный - в аэропорту сейчас уже камня на камне не осталось. Месят изо всех видов оружия. Ребята, действительно, стоят на смерть.

На вечерней поверке объявление:

- Кто очень хочет уйти на передовую, подавайте рапорта. На днях пойдёт первая команда.

- Ну что, Юра, может пойдём? Чему нас ещё здесь научат?

- В принципе, можно, но можно и не спешить.

- Товарищ майор, а сколько человек может пойти с ПУСа? - спросил кто-то в строю.

- Человека два - три.

- И куда они пойдут?

- Не знаю. По разным подразделениям, где людей не хватает.

- Товарищ прапорщик, наверное, лучше пойти всем нашим подразделением. Будем держаться вместе, - Дима Бизнесмен.

- Да, пожалуй, так будет лучше. На наш век хватит.

* * * * *

День начинается с технической подготовки. Это хорошо. Можно раскинуть антенны, минут за пятнадцать, и спрятаться в будке машины, придавить один глаз.

Сразу, после развода, подъехал Эльдар:

- Вчера прыгал с парашютом, - все поняли, что это анекдот - прыжков нет и быть не может.

- Ну и что?

- Что - что... Узнал, с какого места адреналин выделяется.

Все смеются.

- А ты, Эльдар, вообще, прыгал? Ты ведь резервист?

- Давно, лет двадцать назад, с лишком, ещё на срочной.

- Говорят: десантник три секунды - ангел, три минуты - орёл, а всё остальное время - лошадь.

- Не совсем так. На первых прыжках: три секунды - ты труп, быстро, но очень долго и мучительно; потом осознаёшь, что выжил, но видишь, с какой высоты ты сейчас ёбн...шься о землю. Оптимизма тебе это не добавит. А всё остальное время, действительно, лошадь, только с отбитой жопой. Это, конечно, в лучшем случае, а вообще - вариантов много. Потом, вроде привыкаешь, но всё равно, каждый прыжок - неожиданность: думаешь пёрнуть, а - усрался.

- Всё равно, десантура это круто! Тельник, берет... бабы ссут кипятком, - Серёга Разведка подал неопохмелённый голос.

- Точно. Как лошадь на свадьбе: вся в цветах, а ж...па в мыле.


Серёжа Разведка водитель. Свой позывной, погоняло, заслужил честно. Когда в Югославии был наш миротворческий батальон, его призвали на переподготовку, на месяц. И он, каким-то боком, в составе колонны, завозил туда гуманитарку. Но когда Серёжа выпьет триста грамм, меньше он не пьёт, принципиально, он вспоминает, как ходил в разведку, брал языка, знает и югославский, и даже американский языки и, одной гранатой, из РПГ, сносит башни сразу у двух танков. Так как рассказывать приходится каждый день, для разнообразия, он меняет географию: Югославия превращается в Ирак, Афганистан или республику Чунга - Чанга Соответственно и язык - в иракский...

Бойцы начали развёртывать станцию, а Сергей с Эльдаром спрятались от солнца под навесом. Эльдар - водитель, а Сергей - на правах старшего. У Эльдара мама крымская татарка, а отец чеченец, поэтому Эльдар, горячий, как лев и коварный, как змей, по паспорту украинец. Он настолько приветлив и добродушен, что люди тянутся к нему, как к розетке, подзарядиться жизненной энергией.

От автостоянки, у шлагбаума, у въезда в лагерь, бежит, чуть не в припрыжку, сияющая Юля. Размахивает пакетом.

- Мальчики, привет.

- Привет. Что это ты так сияешь? Зарплату дали?

- Нет. Ой, что я купила! Сейчас вам покажу, - она заходит к ним под навес и, на подоконнике, раскладывает пакет, достаёт из него и разворачивает, детскую, как понял Сергей, пижамку. Байковую, нежно-розовую, с меленькими букетиками белых ромашек, и, такими же маленькими, Буратино, в красной курточке, полосатом колпаке и с Золотым ключиком. Кружевной воротничок, рюшечки - всё такое, по- детски, миленькое и, в то же время, интимное, что Сергей опешил, от такого контраста: камуфляж, пот, грязь, автомат и тут - на тебе, детская пижамка.

- Это ты кому? - Эльдар тоже в коматозном состоянии.

- Кому? Себе! В палатке ночью уже холодно, - Эльдар сдержался, как будто ничего сказать и не хотел.

- А ещё, духи купила. Понюхайте, - она наклоняет головку в сторону, очевидно мазнула за ушком.

Эльдар наклоняется, шумно втягивает в себя воздух, носом:

- А-а-а, обалдеть можно! Вкусно... - шумно выражает восторг.

Юля перемещается ближе к Сергею:

- А Вы?

Сергей склонил голову к белой шейке: тоненькая, как папиросная бумага, нежная кожа прозрачна. Видны синенькие пульсирующие жилки, гланды, уголок печени... Аромат духов, женского тела, чистых волос одурманили голову. Сергей и не заметил, как губами прикоснулся к чему-то бархатному, нежному, прохладному...

- Ой, Юленька, извини, - старческое недержание.

Все засмеялись: Юленька радостно и удовлетворённо, Эльдар - завистливо, а Сергей - с сожалением, что мало.

После обеда рота идёт в лагерь, все заступают в наряд. Большинство - в караул, по периметру полигона, один - дневальным по штабу, а Сергей, с Юрой, и не поймёшь, - то ли патруль по лагерю, то ли дневальные. Всю ночь, после отбоя, по очереди, один ходит возле палаток, следит, чтобы бойцы не справляли нужду на голову побратимов, а второй сидит на вышке, у выхода к туалету, и, по идее, следит за тем же, но уже в стратегическом масштабе - чтобы лагерь вообще не затопило. Оружия и спасательных средств, типа надувного жилета, не выдают, не умеющих плавать, в наряд не назначают. После завтрака, до обеда, можно поспать, а там - уборка территории.

Развод караула, первый наряд. Даже не прозвучали команды, обязательные при любом построении. Обычный развод, наверное, в любой армии, это: Осмотр внешнего вида, всё должно соответствовать высокому званию "Защитника Родины"; знание основных положений устава гарнизонной и караульной службы и своих обязанностей, как правило, наизусть и действия наряда по вводным, это целиком зависит от степени запущенности психических заболеваний и больной фантазии дежурного по части. Дежурным заступает капитан. Представиться он не посчитал нужным. Похоже, исполняет обязанности замполита в каком-то подразделении. Среднего роста, с большой головой. Стрижен наголо, на лице, как говорят, черти горох молотили. Как после тяжёлой формы оспы. Выжил, и то - слава Богу. В двух словах и парой жестов, он объяснил каждому его обязанности и направление этих обязанностей. На чём инструктаж и закончился.

После развода, до ужина, можно посидеть у палатки. Жара спадает, но в палатке ещё душно. Народ сдаёт оружие. Уставшие гранатомётчики еле тащат на плечах свои АГСы, автоматические гранатомёты. Снайперы, потные в своих "кикиморах". У большинства, СВДешки в само шитых чехлах. Бодрые и энергичные разведчики в лёгких массетях, почти прозрачных комбезах, с капюшоном, на груди несут АКСы, тоже обмотанные кусками массетей или раскрашенные камуфляжем из баллончика. Чистят оружие тщательно, не спеша. У каждого уже свой набор "ремонента": щёточки, палочки, аэрозольные баллончики с маслами и присадками для чистки, из оружейных магазинов.

Потихоньку, на обочине дороги, единственном месте, заросшем травой и не вытоптанном, собрались человек десять, свободные от наряда и отдыхающая смена. К Сергею подсел тёзка, Серёга Разведка, трезвый.

- Товарищ прапорщик, Вы были в Афгане?

- Был.

- Много "духов" "замочили"?

- Вообще-то такое у солдат не спрашивают.

- Почему?

- Ну, не принято. Убийство - оно и в Африке - убийство. Ничего в этом хорошего нет.

- Так он душман!

- Он человек, такой же, как и ты. И защищал свою Родину, как это он понимал. Такое же Творение Божье. Нет ничего ценнее человеческой жизни.

- Он же враг! Или он - меня, или я - его.

- Правильно. Это война, но тем, что ты его убьёшь, гордиться не стоит. Можно гордиться только тем, что ты сумел остаться в живых. Даже, правильнее, наверное, только благодарить Бога, что оставил жить тебя. Значит ты ещё кому-то нужен.

- Но, всё-таки, сколько человек "грохнули"?

- Ни одного. Я в боях не участвовал, был командиром отдельного взвода охраны: караульная служба и колонны. Колонну обстреливали, и мы, в ответ, - в белый свет, как в копеечку.

- Нет, я сепаров буду убивать, буду резать им уши, отрезать головы, делать "колумбийский галстук" и детям буду рассказывать, как им яйца вырезал.

- А что такое "колумбийский галстук"?

- Вы не знаете? - Серёжа поражён, крушение идеалов: старый прапорщик ВДВ не знает элементарных вещей. - Режется глотка, и в дыру вытаскивается язык.

Народ смеётся.

- Серёжа, сколько тебе лет?

- Тридцать два.

- А мне кажется, лет десять. Ты такое ещё дитё.

Из палатки выглядывает Толик, с красной рожей. Самый серьёзный, из бухариков. Для основной массы, пьянка, это веселье, а для Толика - серьёзная работа. Он пьёт много, но часто. Мужественно, с осознанием ответственности перед человечеством. С таким лицом люди, обычно, открывают Теорию Вероятности. Среди Аватаров, как кто-то метко назвал эту категорию бойцов, Толик непререкаемый авторитет.

- Серёга, - Толик машет рукой и подмигивает. Серёга подскакивает и, рысью, бежит в палатку.

- Боекомплект доставлен. Воины Света собирают Армию Добра, - комментирует Шмидт.

- Да, чтобы на тактике так бегал...

Отбой. Лагерь затихает. Кто-то ещё моется в душе - к ночи немного натекла вода из водопровода. Кто-то докуривает крайнюю, на сегодня, сигарету. В соседней палатке ещё горит свет, слышен негромкий разговор. Там живут минёры - сапёры. Все, как на подбор, около полтинника, невысокого роста, щупленькие. Не смотря на возраст, у каждого в голове такой объём информации, что можно только позавидовать. Видно, что профессионалы, прошли хорошую школу. Они, с первого дня мобилизации, сами проводят занятия по минному делу.

Сергей начал ночное дежурство с вышки. Юра, соответственно, патрулирует лагерь. Служба не тяжёлая, но и приятного мало: пол ночи проторчать на двух квадратных метрах. В движении лучше - время быстрее идёт.

- О чём задумались, Сергей Григорьевич? - оттопав своё по лагерю, Юра по лестнице поднимается на вышку.

Он весел, ему на вышке лучше: наушники с музыкой и смартфон с фильмами и играми скрасят его одиночество.

- О чём? О жизни, будущем, судьбе. Вот ты, в детстве, любил пенку с кипячёного молока?

- Бе-е! Фу, какая гадость! Вспомнили, на ночь! Не любил и не люблю. Но, больше всего, я ненавижу варёный лук, причём, до сих пор его не ем. Ни в каком виде!

- Во, лук. Это ещё один пункт, надо обдумать. Но начнём с пенки. Я её любил и люблю. Нас, таких, очень мало. Это Юлий Цезарь, Эйнштейн, Менделеев, тот же Наполеон. Доказать сейчас уже трудно, но я знаю, что это так. И я знаю, что это Знак свыше, Знак Избранности. Мы, пенкоеды, пришли в этот мир, чтобы совершить что-то великое, значимое, для человеческой цивилизации. А может и для всей Вселенной. Ты вспомнил о варёном луке. Я к нему равнодушен, а вот моя жена, Надежда, свет Ивановна, ест даже целую, варёную в холодце, луковицу. Исходя из того, что женщины, как правило, редко бывают избранными, её избранность заключается в том, чтобы выйти за Избранного замуж, и поддерживать его. Что, вполне логично, дополняет мою теорию.

- Эк, Вас понесло, Сергей Григорьевич! Это, наверное, дым из курилки на Вас подействовал. Надо сказать командиру, чтобы проверил, что бойцы курят, - Смеётся Юра. Вроде и взбодрились.

Долгожданный рассвет принёс проверяющего, в лице дежурного по части, капитана.

- Доброе утро.

- Здравия желаю, товарищ капитан.

- Как у вас, тут? Проблемы, вопросы?

- Вы же замполит, товарищ капитан?

- Почти: заместитель по воспитательной работе.

- Скажите, почему нигде нет уставов? В советской армии устав всегда лежал на тумбочке дневального, в караулках, лен комнатах - везде. И везде требовали его знания и выполнения, особенно в наряде. А здесь его, вообще, никто в глаза не видел.

- Вам нужен устав? Я могу Вам дать его почитать. В штабе, где-то, валялся.

- Да нет, я его, когда-то, читал. Но, здесь, многие его вообще не видели. Ведь, по уставу служить легче. И командирам и подчинённым. Хорошо служить, когда чётко определены все требования: и обязанности, и права. Тогда нет этого бардака, когда каждый крутит всё по-своему.

- Не знаю. Это спрашивайте у кадровых, а я мобилизованный, таких тонкостей не знаю. Мне и без устава неплохо.

Наконец, народ ушёл на утренний развод. В лагере остались только больные и наряд. После ночной прохлады потеплело, но ещё не жарко. Как раз приятно раздеться, залезть в спальник и потянуться во весь рост, чтобы все косточки захрустели и встали на своё место.

Но порадоваться отдыху Сергей не успел - прибежал посыльный и вызвал в штаб. Поступила новая вводная: приезжает командир бригады, надо чтобы плац блестел, как у кота хвост.

Настоящий плац, место построения бригады, это большая , относительно ровная, поляна, заросшая травой. А плац, как лицо части, в армии есть и такое понятие, это кусок дороги, выложенный двумя рядами шестиметровых плит. Метров сто. Перед первым рядом палаток, где расположен и палатка - штаб. Вот его-то и надо подмести, и выковырять между плитами все окурки, "бычки".

Капитан ставит задачу и виновато посматривает на Сергея, следит за его реакцией. Всё-таки, мужик в возрасте, да и не рядовой - прапорщик. Но Сергей ни сказал ни слова. И они, вдвоём с Юрой, длинными сухими вениками, из какого-то бурьяна, часа три мели бетон, каждую плиту в отдельности, и доставали из щелей окурки.

К обеду подвезли Сидора и Ковтуна. Тот вариант, когда говорят: "Дрова привезли". Они стояли в карауле на самой дальней точке полигона. Обед туда возит дежурный по части, лично. Ему же пришлось их и загружать в машину, тоже лично.

Посмотришь - такие тихони, маленькие серенькие мышки. Где они ту водку берут?

Сразу, после обеда, командир бригады стал строить тех, кто едет на передовую. Первых из третьей волны мобилизации. К Сергею подошёл Роман, прапорщик, он был в ПУСе, буквально, несколько дней, но с Сергеем, как-то очень быстро и близко, подружились. Сам не связист, возраст - под полтинник, очень спокойный и рассудительный сельский мужик. Просился на должность старшины роты, его и перевели, к сапёрам.

- Серёга, привет. Пришёл попрощаться.

- Что, едешь, что ли?

- А что тут делать? Чему они меня уже могут научить?

- Эх, Роман, Роман, - на Западной Украине ударение делают на первом слоге, отчего и имя звучит иначе. Как-то более мужественно, что ли, - что же ты мне не сказал? С тобой я бы тоже пошёл. Эх, ты...

- Да, как-то так получилось.

- Ну, что же, давай, друже. До встречи. Через неделю и мы - туда. Мы обязательно встретимся! Держись. И береги себя.

Артиллеристы.

- Прапорщик Гудман, к командиру, - кто-то крикнул с улицы, не заходя в палатку.

- К командиру бригады?

- Нет, к майору Ткаченко, в палатку.

- Не дадут и после наряда отдохнуть, - бурчит Сергей, но, послушно, идёт к начальнику ПУСа.

- Товарищ майор, прапорщик Гудман по Вашему приказанию прибыл.

- Проходите, Григорьевич, присаживайтесь. Сейчас берёте ещё три человека, по своему усмотрению, две Р-114 и ждёте КШМку. Водителем будет сержант Чуйко, он контрактник, знает полигон. Едете в артиллерийский городок, в казарме найдёте майора Сердюк, доложите о прибытии. Он вам поставит задачу. Вам надо будет дать связь с одной Р-114, вторую берёте на всякий случай. Откуда и куда - расскажет Сердюк.

У артиллеристов завтра начинаются зачётные стрельбы. Сколько дней там будете - не знаю. Вот, собственно, и всё. Питание по месту, с артой, ночёвки, наверное, у них, в казарме. Я всегда на связи, если что - звоните. Идите собирайтесь, только приедет Чуйко - сразу уезжаете.

Напарником, на КШМку, Сергей взял Юру, а на Р-114 - Шмидта и Диму Бизнесмена, как самых ответственных.

Чуйко приехал уже после отбоя, когда наступила добросовестная ночь. Небо затянуто низкими, синюшными, не радующими тучами, ещё с утра. К вечеру начал моросить дождь. Ветер не сильный, но прямо студёный, как с ледника.

- Еле завёл, железяка хренова. И горит только одна фара и то - ближним светом, - жалуется Саша, водитель. Высокий широкоплечий красавец - парень, со скуластым лицом, ясным прямым взглядом и русыми волосами. - Там будем стоять - разберусь.

Особо спешить Шишига не хочет. Качает, укоризненно, будкой и высоко воет мостами. В арт. городок приехали за полночь, мужественно преодолев три километра. Здесь солдаты живут не в палатках, а в капитальной казарме. На небольшом плацу, перед казармой, стоит несколько машин с будками, в некоторых горит свет. Стоит такая же КШМка, техничка, "таблетка", типа "скорая помощь" и "Урал", с большой будкой. Поставили рядом свою. Саша, во избежание неожиданностей, в виде слитого бензина, остался ночевать в кабине. Остальные, со спальниками и оружием, потащились в казарму.

Отбой давно прошёл, солдаты спят. Возле кроватей - горы рюкзаков, на спинках висят бронежилеты. Люди уже собрались уезжать. Дневальный подсказал, где найти майора Сердюка. Сергей поднялся на второй этаж. В канцелярии роты горит свет. Постучал.

- Да.

- Разрешите войти? Здравия желаю. Мне нужен майор Сердюк.

- Ну, я Сердюк.

- Товарищ майор, прапорщик Гудман прибыл в Ваше распоряжение.

- Это откуда?

- Из ПУСа. КШМка и Р-114, с экипажем. Всего пять человек.


Здесь, как раз, заканчивали ужин. Майор сидит у стола в тельнике, напротив него два молодых офицера, как обычно, без погон. Майор уже чем-то закусил, жуёт, а офицеры кривятся и вытирают губы. В комнате накурено. Сильно пахнет самогоном, луком, потом, перегаром и острыми приправами, присущими кильке, в томатном соусе и солдатским портянкам. Это уже было "на посошок", офицеры, наскоро, схватили что-то закусить и, попрощавшись, вышли.

- Хорошо. Задача ваша простая: на полигон ведут две дороги. На них будут ваши посты. Они перекроют дороги, во время стрельб. Держите связь между собой. Оцепление полигона наше, начальник оцепления будет рядом с вами, с КШМкой. Между постами у них связь есть. В случае нештатных ситуаций, сообщаете ему, а он уже - по команде. Сейчас, на первом этаже, в каптёрке, находите старшину, он вас разместит на ночь. Питание будет на месте, привезут горячее, но что-нибудь перекусить, консервы, хлеб, старшина даст. Получите сейчас.

Колонна выходит в 5.00. Вы должны выехать раньше, чтобы перекрыть дороги и обеспечить прохождение колонны, то есть, - в 4.30. Успеете. Пока мы заведёмся, пока вытянемся... Всё, отдыхайте.

Старшину нашли быстро. В каптёрке тоже стоят кровати, в два яруса. Несколько человек спит. Такой же стол, как и в канцелярии, у майора, с тем же натюрмортом: куски хлеба, пустые консервные банки, порубанное, не иначе как - топором, сало, лук и гора шелухи от него, прозрачные разовые стаканчики и окурки в них. Армия во всём требует единообразия, даже в ароматах: тот же самогон, кильки и носки, развешанные на, не менее ароматных, берцах.

Гостям Валера, тот, очкарик, который на стрельбах выдавал патроны, обрадовался. Указал на койки, правда, без матрасов, и сам, щедро принёс тушёнку, кильку в томате и две булки белого хлеба:

- С хлебом у нас напряжёнка, но завтра подвезут, прямо на стрельбы.

Постелив на пружины куртки и спальники, команда быстро завалилась спать.

Ночь пролетела мигом. Разбудил сигнал будильника в мобильном телефоне. Сергей поднял бойцов, собрали вещи и - на машину. Саша спит в кабине. По первому стуку в окно, сразу сел и завёл двигатель, даже не продрав глаза. Выезжали, уже и артиллеристы начали шевелиться, прогревать машины.

- Ехать знаешь куда? Вперёд!

- С Богом.

И машина, ржаво скрипя рессорами, тронулась с места. Выехали вместе с тентованным 131-м ЗИЛом оцепления. Почти час езды по ночной лесной дороге. Чёрный лес, низкие ветви бьют по кабине. Жёлтый свет одной фары еле освещает ямы и лужи, разбитой тяжёлой техникой, дороги. ЗИЛ тоже не из новых, ревёт, не сбрасывая оборотов. Но даже Шишига его может легко обогнать. Во время переключения передачи, ЗИЛ заглох. Пытаясь его завести, посадили аккумулятор. Хорошо, что с собой взяли трос. Пока завели, начало светлеть небо, опять пошёл моросящий дождь. У дороги увидели автомобильную будку, высадили экипаж Р-114, это их пост. Как раз и лес кончился. Попетляв по дорогам, пробитым в совершенно произвольных направлениях, выехали на свою точку стояния.

В свете начинающегося дня, хмурого и тяжёлого, экипаж увидел вершину широкого пологого холма, на котором стояли. С одной стороны дороги - вход в подземное сооружение, наверное, командный пункт. Наверху - навес, наблюдательный пункт. Подъезды, автомобильная стоянка и небольшой плац выложены бетонными плитами. С другой - заросли молодой рощицы, непроходимые кустарники. Всё остальное - степь, заросшая уже сухой травой, по пояс. Горизонт закрывает широкая возвышенность.

Сразу, по приезду, определившись с точкой стояния, попытались войти в связь со вторым постом на самой простой, штыревой, антенне. Не получилось, связи нет, хотя расстояние просто смешное. Фактически, в зоне прямой видимости, можно на пальцах показывать. Подняли телескопическую антенну. Результат тот же. Развернули стационарную - "наклонный луч". Отсутствие связи стало более стабильным. Пришлось звонить по мобильному, согласовывать действия.

Наполеон проиграл войну только из-за того, что пожлобился купить мобильник. И помёр на Елене, не рассчитал свои силы, бедолага.

У Сергея мобильник ровесник Бонапарта, но работает безотказно, как ручной коммутатор:

- Барышня? Мне, пожалуйста, начальника полевого узла связи.

- Соединяю.

- Докладываю: все поставленные задачи выполнил. Связь отсутствует, за неимением таковой!

- Молодцы. Чуть позже приеду - посмотрю. Ждите.

Подошёл начальник оцепления, старший лейтенант, с сержантом. Через него связь с командованием артиллерии. Недовольный, психованный. Конечно, отмотать километраж по дождю, по мокрой траве, выставить посты. Показался, буркнул:

- Я здесь, - и скрылся из вида.

Сергей вылез из будки, полюбопытствовать, где его искать, и увидел две мокрые замёрзшие фигуры, под высоким кустом, у дороги. Укрывшись солдатской плащ-палаткой, они, неприлично, прижались друг к другу. На подошедшего Сергея только глянули: сержант, как побитая собака, взглядом, полным скорби и обиды, а лейтенант - волком, загнанным в угол, яростно и злобно.

- Мужики, вы что, обалдели, что ли? Машина стоит, а вы по кустам ховаетесь. Идите в будку.

Лейтенант ещё успел сказать, зло:

- Да, мы здесь посидим... - но сержант уже встал и собрал на руку мокрую палатку.

Конечно, и в будке, прямо скажем, - не сауна, не вспотеешь. И дверь постоянно открыта, иначе в железной будке нет сигнала телефона. Но на голову не капает, ветра почти нет, и, главное, весело шипит газовая горелка, на которой стоит котелок с водой. А на столе - кофе, сахар и печенье.

У сержанта взгляд стал веселее, на лице появилась улыбка. Залез, представился:

- Саша.

А лейтенант залез в будку, забился в уголок и что-то бубнит, про себя. Но от кофе не отказался. Быстро выпив кружку и буркнув:

- Я сейчас, - спрыгнул на землю и потащился по мокрой траве, по пояс, в сторону командного пункта.

- Саша, он вообще адекватный? Неужели нельзя обойти по дороге?

- Хрен его знает. Я его вижу в первый раз. Но мужик со странностями.

- Он кадровый?

- Нет, "пиджак", закончил кафедру, при институте.

- А ты? Мобилизованный?

- Доброволец. Я после срочки на контракте служил три года.

- А где служил? В десанте?

- Нет, в президентском полку, снайпером.

- Ни хрена себе! А здесь?

- Командир отделения в десантном взводе, - с ярко выраженной обидой, говорит Саша. - У меня от печатей весь военный билет красный, а они меня - в пехоту.

- В смысле - красный?

- Это высшая степень допуска.

- Не знал. В наше время, высшим был "первый" допуск, потом "второй" и "третий". К совершенно секретной литературе, секретной и просто "для служебного пользования", ДСП. Но это всё отмечалось в личном деле, а не в военном билете.

- Вот, - Саша достал военный билет и пролистал его. Действительно, в билете куча красных печатей.

Просвистел снаряд и, в, открытые двери, ребята увидели, как на бугре, через долину, взметнулась земля, долетел звук разрыва. Начался обстрел целей

Саша из вещмешка достал бинокль, простой, армейский, тот что назывался полевым. И все, по очереди смотрели, как разлетаются белые квадраты мишеней.

Стрельбы продолжались до обеда, потом на машинах подтянулся весь личный состав арт дивизиона. Привезли термоса, хвост очереди с котелками затерялся в ближайшем леске. До связистов уже дошёл только холодный вермишелевый супчик, с редкими кружками застывшего жира, которые плавали на поверхности бурой водицы, как грязные последние льдины на Днепре, во время весеннего ледохода. На второе привезли не разбиваемые куски гречневой каши, вымазанные остатками того же жира, непонятного происхождения. Хотя запах обоих блюд указывал на их близость к тушёнке. Сергей зазевался, не успел отдёрнуть руку, и то, что дали под общим названием "чай", попало в кружку. Придётся отмывать своим кипятком, воду жалко. Конечно, всё это тяжёлым камнем легло в желудок, но за месяц тренировок, он понял, куда попал, и даже скулить перестал.

Дождь прекратился. Газ надо экономить - разожгли костёр. Вместо казённого чая попили нормальный кофе, хоть и растворимый.

Отдохнув, артиллеристы обслуживают технику. Оцепление снято, но Сергей с Юрой - на месте. В связь они так и не вошли, Ткаченко пообещал подъехать и настроить. Хотя, Сергей, по опыту, знает, что в рации просто "сели лампы", то есть выработался катод, источник электронов. Запаса нет, их уже не производят, наверное, лет двадцать, а то и больше. Так что, даже дёргаться нечего.

Саша ушёл спать в кабину, там теплее, там есть печка. Но уже и в будке нагрели своими телами. И ветер кончился. В ожидании командира, улеглись на коротких топчанах, рундуках, в которых стоят щелочные аккумуляторы для радиостанций и хранится антенное хозяйство.

- Во, Сергей Григорьевич, что Майдан замутил...

- В смысле?

- Революция, война...

- Ох, Юра, на больной ты мозоль наступил. Вопрос очень сложный... С момента развала Союза, мой братик, всего-то капитан третьего ранга, майор, по-нашему, утверждает, что Крым должен принадлежать России, а Севастополь - город русской славы, славы российского флота. Его сын, мой племянник, капитан второго ранга, подполковник, после захвата Крыма, доказывал мне, что так и должно быть, что это нормально. А мой друг детства, из Питера, преподаватель в институте, в двенадцатом году, очень настойчиво, интересовался - будут ли украинцы воевать против русских. А я не понимал вопроса. Какая может быть война? Как мы можем воевать, ведь мы не просто народы - братья, - у нас всё перееб...ось? А получается, что народ России к этому был подготовлен?! Значит, рано или поздно, это бы произошло. Сейчас мы уже знаем истинную историю Московии, Московского княжества, Российской Империи, Советского Союза, Федерации. Историю средних веков, когда из маленького Московского княжества выросла империя; история Советов, где захватнические войны велись постоянно, но не афишировались: это Украина, Беларусь, в Польше, в восемнадцатом году, им дали "по зубам", страны Балтии, Средняя Азия. Финляндия, страна-то, четыре миллиона, создала двухсот шестидесятитысячную армию и вдула большевичкам, "по самые помидоры"!

Как мне сказал один мой друг, казах: на исторической карте, России просто не существует. А то, что мы видим сейчас, это раковая опухоль, которая заглатывает территорию мирных народов. Это тварь, с акульим синдромом. Ей всё время мало, она не насытится никогда.

Так что, по логике вещей, независимая Украина должна была начинаться с построения сильной армии.

А революция... По своему определению, это скачкообразный, переломный, коренной переворот в жизни общества, государства.

Ты представляешь, конец XVIII века. Первая Французская революция, Парижская Коммуна, провозглашает "Декларацию прав человека и гражданина", в которой утверждается, что люди рождаются свободными и остаются равными в правах; что таковыми являются: свобода, собственность и безопасность; что источником власти является нация; устанавливается власть закона, презумпция невиновности, свобода слова, печати, религии. Наверное тогда, впервые в истории, человек, труженик, землепашец и ремесленник, который, всю историю цивилизации, кормил и одевал монархию, аристократию и духовенство, осознал свою силу, своё значение, и понял, в какой нужде он живёт.

По ходу: в Российской Империи крепостное право отменили только в 1861 году. И то, до1907 года, крестьянин должен был выкупать свою землю. А в 1863 году, в Российской Империи было запрещено печатать любую литературу на украинском языке, потому, как украинского языка, как такового, нет. Интересно: его нет, а печатать нельзя! В 1876 году запретили даже ввозить в Украину то, что напечаталось за рубежом. В 1896 году цензура разрешила к изданию аж 58% украинских текстов. И запрет оставался в силе до 1905 года.

Чувствуешь? Где 1790 год, а где - 1905! А ведь на украинском писали классики, признанные миром: Котляревский, Франко, Шевченко, Коцюбинский... Ты их лучше меня знаешь, я ведь русскую школу заканчивал.

И Франция объявила войну Парижу, аристократам, а Париж, соответственно, народу. Ну и, то, что называется, - понеслось. На фоне этой Декларации.

Есть во Франции провинция Вандея, Робеспьер приказал сжечь не только дома и заборы, а даже леса, убить скот, собак, кошек...

А в России был такой царь, Иван Грозный, который Васильевич, который всё "меняет профессию". У него было особое войско, опричники, так они, во главе с царём-батюшкой, уничтожали целые поселения. Без каких-либо политических целей. Просто убийства, ради убийства. Убив людей и животных, спускали из прудов воду, полюбоваться, как дохнет рыба.

Инакомыслящие во Франции расстреливались. От массовых расстрелов, желая разнообразить свои ощущения, якобинцы перешли к массовым затоплениям. Жителей городов, не согласных с принципами Парижа, загоняли, вместе с детьми, в речные баржи, заколачивали и топили их, прорубив днища. Фантазия палачей, как доказывает опыт истории, неисчерпаема. Якобинцы додумались связывать мужа с женой, и бросали их в воду. Этот вид казни, цинично, называли "республиканской свадьбой". Когда же восстал Лион, богатый и красивый город, против него послали целую армию. Всех жителей уничтожили. Опутанных верёвками, их расстреляли из пушек, картечью. Все здания города взорвали, а потом, издевательски, переименовали Лион в "Город Свободы". Руины, заваленные горами трупов.

Свергались древние памятники, осквернялись святыни. Якобинцы запретили отмечать воскресные дни и праздники. Взамен которым придумали позорные капища, схожие с языческими, где роли "богинь разума и скромности" играли уличные проститутки.

Робеспьер, тщеславный и недалёкий человек, издал декрет, которым отменил Бога и утвердил новую "религию разума". При этом, себя, скромненько так, объявил "Высшим существом", и в уличной процессии предстал перед народом, как божество.

Наверное, примерно то же творилось и во время Великой Октябрьской революции:

- Аристократ?

- Расстрелять.

- Офицер?

- Расстрелять.

- Царь - батюшка, интеллигент, в очках и шляпе, из "бывших", слишком умный, меньшевик, эсер, не понимает политику партии...

- Расстрелять!

Государством правит "товарищ Маузер", по меткому выражению Маяковского, кстати, украинского происхождения. А вот голова этого, условного Маузера, большевика, матросика, солдатика, часто, даже коридоры церковно-приходской школы не проходила.

Чтобы разбить красивый парк, надо вырубить начисто древний лес, с его болезнями, сухостоем, мудрыми дубами, девственными берёзками, гигантскими елями и золотистыми соснами. И херня, что нет новых саженцев, кирпича и цемента, нет плана, нет архитектора. Руби, там разберёмся.

- А что пишут классики марксизма-ленинизма, как Вы говорите?

- Что классики? Маркс создал политическую экономию, выработал законы экономического развития общества, в идеале. Но жизнь всегда вносит свои коррективы. И вообще, сам закон Ома не даст света в дом, не зажжёт лампочку. Для этого надо создать промышленность, нужно вложить много труда.

А Ленин хорошо описывает светлое будущее, а настоящим управляет в ручном режиме, гашеткой пулемёта. Отобрать и расстрелять. "На белый террор ответим красным террором", а государством управлять может и кухарка. Потом поняли, что букварь писан не только для того, чтобы его курили, стали искать, кого ещё не расстреляли - инженеров и военспецов. Удобно: если не получится, кирпич не завезли или матросики забухали, - расстрелять вредителя. А великая идея живёт, утопичная. Часть людей это понимала. Но... Ты знаешь, зачем ходят на рыбалку?

- Рыбу ловить? Бухать?

- Почти. Половина - бухать, а вторая - чтобы поймать только одну рыбку, Золотую. Глупо? Но идут. А остальных, кто не верит в Рыбку, надо утопить. И весь мир превратится в рыбаков Золотой Рыбки, то есть строителей коммунизма.

Насколько я понимаю, французская революция родилась из крестьянских бунтов, из-за кризиса власти и экономики. Родилась спонтанно, без подготовки. Российская революция готовилась долго. Уже прошла революция 1905 года, были созданы партии, прошла Февральская революция, свергнувшая самодержавие.

Ради чего я тебе эту лекцию читаю? Чтобы было с чем сравнить наш Майдан, нашу Революцию Достоинства.

Студенты вышли на Майдан, протестуя против отказа от евро интеграции. Вышла кучка, безо всякой подготовки. Пустяк, акт неповиновения. Постояли бы да разошлись. Но их жестоко избили, что вызвало возмущение общества. И, сразу, вышли миллионы. Власть, запросто, могла бы договориться мирно, но она начала расстреливать митингующих. И даже тогда, при желании, президент мог бы всё решить дипломатичными методами. Но он сбежал.

Я уверен, что вся эта, революционная, ситуация была создана искусственно, целенаправленно, чтобы ввести российские войска и захватить Украину. Вроде, всё логично. Дальше: В ходе революции, народ не дал ни Робеспьера, ни Ульянова - Ленина. Как Высоцкий сказал: "Настоящих буйных мало, вот и нету вожаков". На сцену, а местами - на трактор, за неимением броневичка, вылезла старая политическая элита, с корнями ещё в светлом коммунистическом прошлом. Точнее - олигархи, своевременно приватизировавшие социалистическую, то есть народную, собственность. Они, как минимум - их отцы, ещё в засос целовались с Брежневым, пели гимн с Кравчуком, аплодировали Кучме, потом кричали ему "Геть!", рвали глотки во время "Оранжевой революции", потом "честно" выбирали Януковича, были депутатами всех съездов КПСС и всех каденций Верховной Рады Украины.

Майдан не изменил ни форму правления, ни самих управленцев. Перетасовали колоду. Кого посадил Янукович, за воровство, выпустили из тюрем. При этом, никто, даже чисто символически, не рассказал нам, что они не воровали, не было суда, который бы их оправдал. Получается, воровали, но посадили их по политическим мотивам. То есть - не поделились? Или поделились, но не с теми?

В 1789 году, в год взятия Бастилии, в Турции взошёл на престол султан Селим III. Он тогда сказал о французах:

- Они глупцы! Им кажется, что стоит казнить короля и взорвать Бастилию, как народ сразу обретёт счастье. Так не бывает. Вот именно сейчас-то и начнутся все несчастья для французов, ибо нет такой революции, которая бы приносила людям облегчение - всегда свергнутая власть оказывалась лучше той, которая стала управлять народом, сидя на обломках Бастилии!"

Переоценить значение Французской революции, для человечества, тяжело. И наша революция Достоинства подняла нас, в глазах всего мира. Да и в наших собственных глазах, мы поднялись, научились гордиться собой, своей нацией.

А многие и сейчас думают, зачем всё было нужно? Была стабильность, доллар по восемь...

Получается, каждый решает для себя сам: жрать пирожок и вовремя ходить в сортир, или петь во весь голос и смотреть на мир победителем.

Но, всё равно, война началась. Крым преподнесли на блюдечке, с голубой каёмочкой. За отпор агрессору, в Совете по национальной безопасности, проголосовал только ОДИН(!) человек. И, если бы не народ, не добровольцы, и Донбасс сдали бы точно так же, как и Крым. И всю Украину, и она бы, "добровольно, через референдум", стала бы субъектом Российской Федерации. Иначе и быть не могло, когда министр обороны гражданин России, председатель СБУ - тоже, а министр МВД - горячо сочувствующий, а может тоже имел паспорт РФ. Только народ заставил правительство воевать и строить армию.

А что говорить о "народных избранниках"? Только и ищут, кому продать, за тридцать серебряников, землю, народ и родную мать, в придачу. Ни об одном не могу сказать ничего хорошего.

- А почему в Крыму народ не поднялся? Почему перешли в российский флот офицеры и матросы?

- Там другая ситуация. Там живут сослуживцы моего брата, пенсионеры, уроженцы всех уголков Советского Союза. Они получают пенсию в несколько раз меньшую, чем мой брат, хотя имеют большие звания. И они встречаются, и видят даже не другой размер пенсии, а другой уровень жизни. Это санаторно-курортное лечение, достойная монетизация льгот. А у нас льготы только на бумаге. А служат там однокашники моего племянника, по военно-морскому училищу. Живут в одном доме, на одной лестничной клетке. Только один служит в российском флоте, а второй - в нашем. И опять: большие зарплаты, карьера. Ты даже не представляешь, сколько видов формы выдавалось даже нам, в советской армии. А у моряков, вообще, - мрак. Военных в Крыму много, пенсионеров - тоже. Все старались, перед дембелем перевестись на Черноморский Флот, чтобы там остаться. Так что жёны наших моряков, часто, были лучшим аппаратом пропаганды, они просто хотели быть более обеспеченными. Кстати, они тоже могут быть дочерями российских моряков.

И во всём заразителен пример лидера. Куда им было деваться, если сам командующий перешёл на службу Путину? Поэтому, все, кто сохранил верность Украине, - настоящие герои.

А простой народ, жители, что там, что у нас, всегда отличались пофигизмом. Идут за обещаниями, верят, как лохи, любому проходимцу. Настоящими противниками оккупации были только крымские татары. Они чувствовали, что не исключена новая депортация. Но что они могли сделать одни, против военной машины России. Но только татары приютили и помогли выехать на материк морпехам, оставшимся верными присяге.


По открытой, для проезда, дороге, время от времени, проезжали машины. Где-то там, дальше, - село. Но эта машина остановилась. Сергей выглянул: серый "Ланос", из машины вылез Ткаченко. Сергей выпрыгнул из будки, хотел доложить, но Ткаченко сморщился, как он рюмки водки и махнул рукой. У него, заметно, отвратительное настроение.

- Что у вас тут? Показывайте.

Сергей, молча, провёл его к аппаратной. Ткаченко проверил настройки, антенну, позвонил на второй пост, чтобы включились. Пару раз повторил позывные и выключил станцию.

- Товарищ майор, разрешите мы здесь переночуем, не будем ехать в арт городок. Уже поздно, спать там негде, завтра, рано утром опять сюда...Разрешите?

Хорошо, только смотрите... - без лишних слов, командир сел за руль и уехал.

Ужин много времени не занял. Меню составляли коллективно:

- Тушёное мясо, молочных телят. В пряном соусе, многолетней выдержки в оцинкованных банках.

- Рыба - килька, в томатном соусе, в тех же банках. Не потрошённая, с головами.

- На десерт прекрасный кофе. Крепкий, сладкий, горячий, в большой эмалированной кружке, приготовленный на костре.

Пасмурно, но дождя нет, ветер прекратился. В будке тепло, от аккумулятора горит свет. Слабый, тёмно-жёлтый. Как будто в него подмешали чёрной краски. Ночь, за окном чёрный лес. Слышны автоматные очереди - у кого-то ночные стрельбы. Выпив кофе, Саша опять ушёл в кабину. Там слышна музыка. Маленькая будка создаёт уют, ограждает от холодного агрессивного мира. На рундуки постелили карематы и спальные мешки, улеглись сверху, не раздеваясь. Сняли только обувь.

У Сергея каремат тонкий и короткий - пляжный. В национальных, патриотичных цветах. На жёлтой стороне нарисованы чёрные дельфины и пальмы, "фиг-вамы", синяя - гладкая. Весёленький. С ним приехал Юра. А когда ему прислали серьёзный, так сказать, рабочий, толстый и серый, пляжный он отдал Сергею.

- Сергей Григорьевич, Вы ведь уже на пенсии?

- Да, конечно, уже лет шесть.

- Какие пенсии у военных?

- Я не на военной пенсии, по первому списку.

- Что это за список?

- Список профессий с особо вредными и особо тяжёлыми условиями труда. Десять лет отработал и в пятьдесят лет идёшь на пенсию. Но получаю пенсию минимальную, для участника боевых действий.

- А сколько Вы отслужили?

- Двенадцать лет.

- А почему ушли? По Вам видно, что Вы настоящий военный, как будто родились в армии.

- Я действительно, родился и вырос в армии. Отец был военный, всю жизнь - по военным городкам. Мы жили в казарме, в санчасти, в кабинете штаба, в общагах... И играли, пацанами, только в части: в спортгородках, автопарках, тех же казармах. Нас пускали на технику, давали поиграть карабины и пистолеты. В пять лет у меня уже были кирзовые сапожки, и я умел наматывать портянки. Как я ими гордился... Другого будущего, кроме армии, мы себе представить просто не могли. После школы в военное училище не поступил, пошёл на срочную. Отслужил год и только потом поступил. Но закончил только три курса, из пяти. Бросил по семейным обстоятельствам. При первой возможности, через два года, пошёл служить снова. Уже в качестве прапорщика. Служба "не пошла" ... И так бывает. И отличником был, и специалистом, и службу любил, но после Афгана ушёл на гражданку.

А причин так много, что даже себе тяжело объяснить, разобраться в себе.

Армия - это болезнь, любовно лелеемая с раннего детства. Красивая форма, романтика, парады, герои, победы, ордена и медали, в основном, юбилейные, ничего не значащие. Потом сам идёшь служить и видишь: карьеризм, воровство, взятки, блаты, тупость, пьянки - блядки, ложь, подлость, трусость. Но уже никуда не можешь деться. Как тот баран: видит шкуродёрню, но идёт за козлом, поводырём.

В советской армии, редко какой командир не унижал подчинённых. Хотя бы высокомерием. А прапорщика - вообще отдельная статья. К нам все относились с предубеждением. Прапор - зав складом, столовой, тупой и неграмотный вор. Хотя таких должностей в части только три: прод склад, вещевой и зав столовой. А в основном, прапорщики -- это техники рот, на которых все автомобили, ведь срочник даже баранку крутить ещё не научился, он только права получил в ДОСААФе; это старшина роты, который должен присутствовать на подъёме и отбое, водить солдат в столовую и баню; одеть - обуть солдата, всё хозяйство казармы, чистота и порядок, до миллиметра, вся служба наряда... Он служит двадцать пять часов в сутки, ему подмены не существует. Лейтенант закончил училище, два года побыл на взводе и пошёл на роту, а прапорщик вечный командир взвода. Никто не знает технику взвода и людей, лучше прапорщика. То же касается и начальников аппаратных и командиров боевых постов. Но офицер - голубая кровь, стратег, а прапор - чмо.

Когда я, после срочной службы, поступил в училище, у меня уже пропало желание командовать. Я не хотел быть причастным к обществу командиров. Слишком часто мне было стыдно за них. Но я хотел служить и ещё верил, что не везде так, что я могу что-то изменить.

И в Афганистан пошёл добровольно. Думал там патриоты, романтики, люди чести. А оказалось, ещё хуже, чем в Союзе. Масштабы воровства и пьянства были просто глобальны. Не то, что не наказуемы, а поощряемы. Как мне рассказывал знающий человек, подполковник КГБ, мой одноклассник, документы строительных воинских частей в Союз просто не вернулись. Всё было "утеряно". Всё командование, от командиров взводов, и выше, подпадало под "вышак", то есть расстрел. А в Союзе он был, и за хищения социалистической собственности применялся с любовью. Насмотревшись на это, я уже не хотел не только командовать, но и служить. - Сергей помолчал, - Ты не заходил в музей афганской войны?

- Нет, как-то не получалось.

- Там, правда, не только Афган, там все войны, в которых участвовала советская армия за рубежом. Воины - интернационалисты... Корея, Вьетнам, Китай, Сирия, Египет, Куба и ещё чёрт знает где бросали свои кости наши бойцы.

Через Афган, всего, прошло почти миллион человек, погибло почти пятнадцать тысяч. А сколько стали калеками? На всю жизнь! Общие санитарные потери - пятьсот тысяч! Пол миллиона! Это ранения и болезни. Если скажу, что каждый третий из Украины, - не ошибусь.

А война - это такая хрень... Она тебя всего переворачивает, она тебя убивает. Но если ты остался жив, приходится, вроде как, заново на свет рождаться. Всё по-другому... И тогда, если опять кто-то воюет, ты уже не можешь оставаться в стороне. Ты осознаёшь тот страх, ту бездну и не можешь не идти.

- За то сейчас армия! Вы посмотрите, сколько добровольцев. Все прямо горят идти в бой.

- Не спеши судить. Ты даже не знаешь, какой она должна быть. Как говорят, ещё не вечер. Ты слышал, как командир бригады говорил: " Мы не запрещаем пить, только знайте меру"?

- Действительно, все уже взрослые, сознательные. Так и должно быть.

- А я смотрю по другому. Командир пожилой мужик, с богатым армейским и жизненным опытом. Он не может не знать, что у пьянки дозы просто не бывает. Всегда найдётся тот, кто не сдержится сам, уговорит друга выпить больше, а непьющего хлопнуть сто грамм, для храбрости. У нас, из девяти водителей, только один нормальный, не пьёт, - Саша. Остальные восемь - настоящие алкоголики. Пьют каждый день. Это убивает не одного человека, а всю бригаду. Это прямая диверсия. Старые добрые НКВДэшники, за такие дела, расстреливали, без суда и следствия. А посмотри, как нас готовят. Мы половину всего срока обучения вообще не стреляли. И, если бы не мой разговор с комбригом, может и стрельнули бы только пару раз.

- Но, в результате-то, стреляли достаточно.

- То есть он не знал, что мы не стреляли? Ему Ткаченко не докладывал? Всё он знал, а дал разрешение на стрельбы потому, что просто испугался.

- Чего?

- Интернета, журналистов, шума на всю Украину. А Ткаченко? Сам говорит, что этой техники в войсках нет, но мы каждый день тратим время на её изучение, тупо, спим в КШМке. Нам скоро идти в рейд, в составе тактических групп, а тактику нам преподаёт младший сержант алкоголик, который тоже только что пришёл в армию, но подписал контракт. Чему он нас научил? Рожки автоматные дрочить? Мы не выкопали ни одного окопа. Не нашлось ни одного грамотного офицера? Когда я рассказывал правила стрельбы из пистолета, Ткаченко слушал, открыв рот. Для него это было откровением Божьим. Как это определить? Пох...изм? Или вредительство?

Знаешь, что такое рейд?

- Нет, а что?

- Грубо говоря, передвижение подразделения из точки А, в точку В, но в тылу противника. И, конечно же, с выполнением какой-либо боевой задачи. Десантник, это, прежде всего, физически подготовленный, выносливый воин. Нужно каждый день, хотя бы два часа физо, каждый день - кросс. А мы на зарядку прошлись, ручками помахали и яйцами потрясли. Прошёл почти месяц, одень на любого бронежилет, автомат, дай полный боекомплект, а это 450 патронов и пару гранат, и пусти на стометровку. Кто добежит? Из нашего ПУСа - ни один. А будешь подгонять - просто сдохнут. Без единого выстрела. Сдохнут, и никто им даже первую помощь не сможет оказать. Потому, что мед сестра, которая один раз провела с нами занятие, показала нам состав аптечки, ещё советской, в которой два ИПП, индивидуальных перевязочных пакета, и резиновый жгут. Показала, где находятся артерии, при этом, густо покраснев, постеснялась даже показать, где находится паховая артерия и как её пережать.

- А этот, седой, полковник или подполковник, как и все, без погон?

- Он представился мне Валерой. Я болтал с ним, на правах ветерана, он на два года младше меня. Он, вообще-то, врач, но какой-то хитрый. Я и названия его специальности не запомнил. Он вообще не лечит лекарствами, никакими и никого. Только физические упражнения и массаж. Как он мне объяснил, у него одна, единственная цель: обеспечить больному органу нормальный приток крови, остальное организм сделает сам. Он прочитал нам грамотную лекцию, с цифрами и процентами, из которой мы ничего не запомнили. Да нам и на хрен не нужны проценты. И сказал, что наша главная задача остановить кровотечение и показал, как это делается на практике. Показал хорошо, быстро, жёстко. Мне чуть ноги из ж...пы не вырвал. Кое-кто даже успел попробовать. А ты сможешь наложить повязку? На голову, плечо, грудь, колено, пах, на ту же ж...пу?

- Я смогу, я специально ходил на платные курсы.

- Значит, ты молодец. А остальные? Пацаны из села? Они и палец не перевяжут. Из медицинской помощи они знают только, что на рану надо поссать. А как проводил занятия минёр?

- Сергей Григорьевич, вот тут Вы не правы. Он очень хорошо провёл занятие. Грамотный мужик.

- Правильно. Об чём я и говорю. Очень грамотный. Ему уже за пятьдесят, похоже, он служил только срочную службу, ещё в СА, а знает и помнит всё. За полтора часа занятий, он перечислил нам, наизусть, ТТХ двух десятков мин, производства разных стран, показал, как они ставятся и снимаются. Что ты запомнил? Чему научился? Минировать, разминировать? Это просто ознакомительное занятие, из серии ГрОб, гражданская оборона для средней школы. Лично я понял одно: смотри под ноги и ничего не трогай.

Думаешь, это только у нас? Нет, я говорил с ребятами из батальонов, там тоже самое. Сборка - разборка и чистка оружия. Все дуркуют. И все горят желанием идти в бой. Не хотят понимать, ленятся, что надо сейчас, во время учёбы, отдать все силы. Не признают старика Суворова за авторитета: "Тяжело в учении - легко в бою!"

Вот такие наши командиры. Четверть века армию разваливали, как могли. Кто остался служить? Самые бездари, которые на гражданке ни на что не способны; те, кто знает, что папины погоны обеспечат ему место в генштабе; ну и, естественно, весь тыл - продовольственная, вещевая служба, финансисты, горюче-смазочные материалы. Эти знают, что украдут всегда, везде и много.

Многие сегодняшние офицеры выросли в семьях советских и русских офицеров. И воспитаны в любви к советской власти и России. Украинским патриотизмом там и не пахнет. Хорошо уже, если нет вражды, диверсий, саботажа, а только простой пофигизм. Поверь, я это хорошо знаю, у меня куча таких друзей. Стоит ли удивляться нашим поражениям и предательствам?

- Сергей Григорьевич, мне кажется, Вы всё преувеличиваете. Вы пессимист.

- Если бы я был пессимистом, я не пошёл бы служить, а сбежал бы в Израиль. А я верю, что мы это всё переборем. Сейчас придут молодые грамотные патриотичные офицеры, подтянуться старые толковые солдаты, афганцы... И армию построим, и победим, и будем пить пиво на Красной площади по три гривны бокал. "Путь осилит идущий."

Начался дождь, поднялся сильный ветер, который покачивал машину, как детскую люльку. Дождь усыпляет.

* * * * *

Начальник оцепления и снайпер Саша пришли ещё в утренние сумерки. Утро мрачное, холодное, с моросящим дождём и ветром. Пришли мокрые, разгорячённые быстрой ходьбой, укутанные в плащ-палатки.

Лейтенант опять злой на весь белый свет и агрессивный, Саша унылый и обиженный, на тот же весь белый свет.

Остатков газа в баллончике, как раз, хватило, чтобы на всех заварить кофе. Запах которого не перебил запаха сырости, мокрой одежды и курева, от Саши и лейтенанта, но добавил нотку оптимизма в утреннее мироощущение.

- Сегодня стреляют ПВОшники. Из ЗУ, зенитной установки, и ПЗРК, переносной зенитно-ракетный комплекс, - сказал лейтенант.

- Посмотрим.

- Быстрей бы завтрак привезли. Жрать хочется.

- У нас есть тушёнка, но нет хлеба. Если хочешь - открывай.

- Да нет, подожду уже. Не умру.

Очередь заняли заранее, поэтому получили изысканную гречневую кашу, ещё горячую, с видимыми волокнами тушёнки. Что позволило добавить в неё ещё по пол банки на брата, своей. После такого завтрака, жизнь уже не кажется мрачной. Да и дождь перестал, и ветер, посветлело. Через облака, виден круг солнца. Сразу стало тепло.

ПВОшники стреляют по осветительным ракетам. Из ЗУ-23-2 - трассерами. Снарядов не жалеют. После них, пошли ПЗРК. Эти экономичнее. Стреляют все хорошо. Стреляли до темна, но на этом стрельбы закончились. Переночевали ещё в арт. городке, а уже утром, чуть свет, собрались ехать в лагерь.

Когда, утром, Сергей подошёл к машине, Саша активно сливал из бака в канистры бензин. На дороге, рядом со стоянкой, стоит легковая машина. Перелив бензин, Саша, не спеша и ни от кого не прячась, отнёс канистры к машине, где два мужика ему что-то "отслюнявили".

- Бензин выписан на учения. Что я буду его кому-то дарить? - не ожидая вопросов, Саша объяснил Сергею передачу собственности Министерства Обороны в частные руки.

Сергей промолчал: со своим уставом не лезь в чужой монастырь.

Сборы.

24 августа, День Независимости Украины.

С утра торжественное построение, поздравление командования и принятие Присяги теми, кто её не давал. В основном это ребята, не служившие в армии, и с ними старый дед, Сергей. Он принимал присягу ещё в далёком 1973 году, в советской армии, Советскому Союзу. Помнит, как сейчас, 20 декабря, в День рождения старшего брата. Пригород Минска, Степянка, казарма учебного подразделения связи ВВС. Голубые погоны, петлицы и околыши фуражек, лётные эмблемы. Знамя части, автоматы, великолепные офицеры в парадной форме, хромовых сапогах, родители, со слезой в глазах... "Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик..." Приподнятое настроение, гордость, за себя, такого красивого. Никто не думал и не собирался воевать. Поиграть в войнушку, лет двадцать пять, и уйти на пенсию.

И сейчас... Сергей не раз спрашивал командира и замполита, когда будет Присяга. Сейчас она стала насущной необходимостью. Понятие "Родина" стало, как никогда, близким, неотделимым от того, что называется "душа". Слилось в единое чувство любви к детям, к жене, к своему дому, саду, очагу. Оно стало тем, без чего не может жить человек.

Раньше, когда Родина была слишком большой и неделимой, "...с южных гор, до северных морей...", это понятие размывалось, было абсолютно безличным. А "малая Родина" сводилась к своему селу, к своей хате. И принятие присяги из спектакля превратилась в необходимое действо, в клятву любви к этой Родине. И присягают ребята перед тем, как идти в настоящий бой, и не парадной формой, а кровью доказывать свою мужскую состоятельность, твёрдость своих убеждений и свою любовь к жизни.

За неимением времени, текст Присяги читает зам командира бригады, а бойцы, хором, повторяют:

"Я, Гудман Серг╕й Григорович, вступаю на в╕йськову службу ╕ урочисто присягаю Укра╖нському народов╕ завжди бути йому в╕рним ╕ в╕дданим, обороняти Укра╖ну, захищати ╖╖ суверен╕тет, територ╕альну ц╕л╕сн╕сть ╕ недоторканн╕сть, сумл╕нно ╕ чесно виконувати в╕йськовий обов'язок, накази командир╕в, неухильно дотримуватися Конституц╕╖ Укра╖ни та закон╕в Укра╖ни, збер╕гати державну та╓мницю.

Присягаю виконувати сво╖ обов'язки в ╕нтересах сп╕вв╕тчизник╕в.

Присягаю н╕коли не зрадити Укра╖нському народов╕!"

Предупредили, что в ближайшие дни выезд. Никуда не отлучаться, посылки не заказывать, в гости не приглашать.

Получили плащ-палатки, сапёрные лопатки и большие штыковые лопаты, топоры, небольшую полевую кухню, ёмкости для воды.

Сказали, что в воскресенье православный батюшка будет править службу, а Сергей в субботу заступил в наряд. На пост у шлагбаума, при въезде в лагерь.

Три человека: двое на посту, третий отдыхает в автомобильной будке, рядом. Только, отдыхать не получается - холодно. Будка без окон, дверь не закрывается. Есть "буржуйка", но нет дров и взять негде. За будкой, в придорожном кювете, гора пустых бутылок. Больших и маленьких, от водки, виски, коньяка, различных вин, тройного одеколона, настойки боярышника... На все вкусы. "Не дадим себе засохнуть!" Дежурная служба проверками себя не обременяет, все доклады - по рации, радейке, как тут говорят.

Обязанности не сложные, но машин много - особо сидеть некогда, сутки на ногах. Зато время пролетело быстро. Сменились. Смена сказала, что поп ещё правит службу. Сергей напрямую, через поле, пошёл к учебному классу, у командного пункта. В классе уже никого нет. Батюшка стоит спиной, собирает своё имущество.

- Здравствуйте, батюшка. Извините, я был в наряде, на службу не мог прийти. Благословите, пожалуйста, скоро уезжаем.

Батюшка, довольно резко, поворачивается к Сергею. В руке у него ложечка со святым причастием и плат, которым вытирают губы.

- Прими Святое Причастие.

Сергей опешил, так неожиданно. Во-первых, по гладко выбритому лицу и стоячему воротничку, он определил, что священник католик или греко-католик, что скорей всего. Учитывая, что Господь Бог один для всех, православная церковь допускает причащаться в католических храмах. Это не беда. Но вот Причастие без подготовки, без поста и исповеди, наверное, не допустимо. Перед Причастием даже воду пить нельзя. Это Сергея озадачило.

- Извините, я православный, у нас к причастию надо готовиться...

Святой отец вопросом озадачился, на миг замешкался, как поперхнулся:

- Исповедался давно?

- На Пасху.

- Принимай Святое Причастие. Бог простит.

* * * *

В понедельник, 25 августа, перед самым отбоем, Сергея вызвал Ткаченко:

- Григорьевич, на днях уезжает первая партия. Вы готовы ехать?

- Конечно. Всегда готов. Как пионер.

- Хорошо. Едут не все, две трети, то есть - тридцать два человека. Прочитайте.

- Вы тоже едите? Нет, старшим едет Пучко и Вы. Будет две тактические группы, по шестнадцать человек.

Сергей прочитал список:

- Товарищ майор, все алкаши в нашей команде. Так, просто, не честно!

- Поэтому я и дал Вам список. Ознакомьтесь, подумайте, кого заменить, кого оставить. Конечно, в пределах разумного. И зачитайте список в роте. Сегодня или, крайний срок, утром, по подъёму, список - мне.

- Понимаю, что всех оставить нельзя, но вот этих двух, Сидора и его коллегу, Ковтуна, пожалуйста, замените.

- А почему этих? Они тихие, спокойные. Выпивают, но проблем с ними не было.

- Это самые страшные, тихушники. Они пьют под одеялом и ничего не делают. Ни плохого, ни хорошего. Им ничего нельзя поручить. Приказываешь что-то сделать, он уходит и бухает. А когда спрашиваешь за сделанное, опять - смотрит голубыми глазками, прямо - целка. Я таких ненавижу. Уж лучше бухарики как Разведка или Контрактник. Они вечером бухают, зато днём пашут. А эти - ни рыба, ни мясо. Вата. В атаку они не пойдут и, вообще, стрелять не будут. Забьются в щель и будут смотреть, невинными глазками, как убивают их товарищей. А взять хотел бы Егеря, Витю.

- Его командир запретил брать. Там что-то в семье, проблемы.

- Тогда больше вопросов нет. Разрешите идти?

- Да. Спокойной ночи.

- Спокойной ночи, товарищ майор.

Сначала, Сергей зашёл в палатку водителей, зачитал список там. Разведка, уже хорошо дозированный, издал боевой клич Воинов Света:

- Толян! Наливай! Сепары! Вешайтесь! Идёт ВДВ! Идём мы, с Толяном!

Толян, с красной, как ж...па макаки, рожей, самодовольно хихикает и меряет, в гранёный стакан, дозу, из пластиковой бутылки. Палатку наполнил запах виски, с ноткой коровника, когда коров кормят отходами сахарного производства.

Гурский тяжело задумался, не сказал ничего. Он самый крепкий, из Аватаров. Если не было утром водки, он легко мог опохмелиться одеколоном, даже без воды. Причём, как правило, чужим. Но ему уже дали машину, "Урал". Похоже, трезвым он не был уже много лет. Опьянение у него бычье - тупое и агрессивное. Поэтому, хотя он ростом с ноготок и хилый, как мухомор при дороге, его все обходят стороной. Один, из немногих, кто называет Сергея на "ты". Однажды, Сергей сделал ему замечание, что не брит. На что Гурский, хорошо наодеколоненный, с бычьей паузой, выдал:

- У меня есть сын. Я ему скажу, он знаешь, что с тобой сделает?

- А у меня два сына, взрослых. Ну что, будем ещё х...ями меряться?

Вопрос ввёл Гурского в ступор, он завис, как сосиска в тесте.

Подошёл Егерь:

- А я? Сергей Григорьевич.

- Витя, Ткаченко сказал, что тебя комбриг приказал оставить. Иди, спроси.

Когда Сергей вошёл в свою палатку, его уже ждали и сразу столпились вокруг.

- Читайте, товарищ прапорщик.

Несколько человек возмутились, что их не берут. Подошёл Богдан. Хороший мужик. Около тридцати, из села. Действительно верующий, воцерковлённый. Не пьёт и не курит. Мужественно боится войны. По своей сути, человек сугубо мирный, но с высоким чувством патриотизма, долга. Такие закрывают грудью амбразуры.

- Товарищ прапорщик, а я?

- Богдан, тебя нет в списке.

- Возьмите меня! Если Вы меня не возьмёте, я не знаю, что сделаю!

- Богдан, списки составлял не я. Иди к ротному.

- Скажите ему Вы, он Вас послушает.

- Значит надо кого-то оставить. Кого? Договаривайся. Я возьму тебя, с удовольствием. А вообще-то, это судьба: не еб...т - не сучи ногами.

Богдан, обиженный, отошёл, но к командиру не обратился.

Во вторник комплектовали машины. Идут "Урал" и ЗИЛ-131. На "Урале" - всё коллективное: небольшой запас продуктов, боеприпасы, кухня, инструмент. На ЗИЛе - личные вещи и люди.

- Григорьевич, на "Урале" старшим, в кабине, поедет Пучко, а Вы - на ЗИЛу.

- Нет, товарищ майор, я поеду в кузове, с личным составом, так будет лучше. А в кабине поедет сержант Куць.

Все возбуждены, суетятся вокруг машин, носят вещи, пакуют.

Приехал фотограф, целый майор запаса. Сфотографировал всех на цифровой фотоаппарат, записал звания, значки, прыжки, награды. Сказал, что фото будет в парадке, всё сделает фотошопом.

- Зачем фотографироваться? Я сдал все фотографии, можно не идти, Сергей Григорьевич?

- Юра, это фото будет очень красивым, в парадке. И я очень надеюсь, что оно нам не понадобится.

- В смысле?

- Ты что, не понимаешь? Это гробовое фото. В случае гибели, его будут нести с чёрной ленточкой. И на памятник надо, чтобы прилично было.

- ... Тоже надо.

- Это, наверное, последнее, что мы должны сделать в этом мире, перед переходом в другое состояние.

- Какое?

- Пока живой.

- Умеете Вы, Сергей Григорьевич, душу порадовать.

- Товарищ прапорщик, там майор приехал, деньги даёт. Идите все получать.

- Что за майор? Наш?

- Нет, начальник фин. части.

- Финик? Так бы и сказал. Или, проще, - Фин. Много даёт?

- Как раз, на сигареты, недорогие, на дорогу. Вы не курите, вам - на кофе. В поезде меня угостите.

* * * *

Среда. Уже с подъёма все собраны. Сегодня выезд. Когда - неизвестно. Остающиеся держатся особняком.

- Да, не переживайте вы, через пару дней приедете. Мы, как раз, место подготовим, обживёмся.

Все машины подъехали к палаткам, по подразделениям. Крайний раз пообедали в лагере. Естественно, пошёл дождь. Слава Богу, машины с тентами, это уже пол беды. Личных вещей много. У Сергея, и то - три места: сумка, солдатский вещ мешок, с привязанной курткой и спальник, с карематом. В вещ мешке самое необходимое: полный боекомплект - 450 патронов и 4 гранаты, котелок, фляга и мыльно-рыльные принадлежности. А у ребят, как у Юры, есть и по два рюкзака, бронежилеты, каски, разгрузочные жилеты. Машины вещами завалили - гора.

Наконец, пришла команда:

- По машинам.

На двух скамейках, по бортам, всем места не хватило, половина разместилась прямо на рюкзаках. Колонна большая, выдвигается вся бригада, долго выстраивается: машины не заводятся, в автопарке замесили такую грязь, что машины вытягивают БТРами. Рёв двигателей, ругань, мат - преисподняя. Командиры не могут найти свои подразделения...

Наконец, тронулись. Ехать не далеко, на рампу на окраине Львова, но очень долго. Машины, мягко сказано, не первой молодости. Колонна судорожно дёргается, машины не успевая набрать скорость, останавливаются. Водители психуют, вылезают из кабин, стают на подножки и матерят всех на свете, вплоть до богохульства. Только в кузове тишина. Уставшие от сборов, от "чемоданного" возбуждения, бойцы даже не проявляют любопытства к окружающей обстановке. Дождь не утихает. Наконец, приехали. Даже без потерь! Десятки железнодорожных путей, заставленных грузовыми вагонами, платформами. Сразу начинается гонка:

- К машине. Строиться.

- Машину, личные вещи, разгрузить. Машины - на рампу, на погрузку. Все, с вещами, стоят здесь, никуда не разбегаются. Вон подали пассажирские вагоны, наверное, наши.

- Быстрее, товарищ майор, там уже грузятся. Нам мест не достанется.

- Стойте, я схожу узнаю.

Пришёл Пучко через пол часа:

- Это не наши вагоны. Грузится второй батальон. После них - мы.

- Когда?

- А чёрт его знает! Будьте здесь, не разбегайтесь.

Подошёл Трыньдыковски:

- Григорич, сейчас подъедет мой друг, Олег. Он хочет с Вами познакомиться.

- На хрена я ему нужен? - у Сергея настроение неважное - дождь, дорога, а тут придётся улыбаться, кричать: "Героям слава!" и, снисходительно принимать восторги: "Ах... в 59 лет!" - А кто он такой?

- Учитель физкультуры в институте.

- О, спортсмен. Что же он сам не хочет стать героем?

- У него что-то со здоровьем. Но он хороший парень. Отстоял весь Майдан, А сейчас - волонтёр, все свои деньги отдаёт на армию. А вот он и подъехал.

- Ну пошли, раз так.

Из недорогой, но, видно, новой иномарки, серого цвета, вылез молодой человек, лет тридцати пяти. Дорого и со вкусом одет: чёрное длиннополое пальто, того же материала объёмная кепка, клетчатый шарф завязан большим рыхлым узлом, модельные туфли, в руке пара кожаных перчаток.

- Знакомьтесь.

- Олег.

- Григорьевич.

- Сергей Григорьевич, мне Орест о Вас рассказывал. Я восхищаюсь Вами, - Олег картавит, глаза искрятся, от восторга, говорит с придыханием, двумя руками трясёт руку Сергея.

- Да, брось ты.

- Я Вам кое что привёз. Орест сказал, что Вы мёрзнете. Вот, - он достаёт из машины и отдаёт Сергею трикотажную шапочку и тёмно-синий тонкий свитерок.

- Конечно, спасибо, Олег. Но мне и брать, как-то, неудобно.

- Что Вы, неудобно, Вам нужно, уже холодно. А мне это ничего не стоит.

- Спасибо большое. Лишним, действительно, не будет.

У Сергея зазвонил телефон.

- Пучко, тихо, - и в трубку. - Слушаю Вас, товарищ майор.

- В общем, времени у нас, похоже, очень много. Обустраивайтесь надолго, но чтобы никуда не расходились.

- Понял Вас, - отключил мобильник. - Чёрт, батарея опять разрядилась. В день надо два раза заряжать. Новую не купил, не подумал.

- Сергей Григорьевич, я сейчас привезу. Пятнадцать минут. Покажите модель.

- Не надо, ты что. Приеду на место - куплю.

- Не беспокойтесь. Мне приятно, хоть чем-нибудь помочь, раз я сам не могу пойти воевать. Лучше скажите, что Вам ещё нужно. Я привезу.

- Ну, раз пошла такая пьянка, - батарейки для фонарика, "пальчики", две штучки. Тоже сели. Я деньги дам.

- Не беспокойтесь, - Олег вскочил в машину и рванул с места.

Действительно, минут через двадцать, Сергей ставил новое питание в мобильник и маленький фонарик. К этому времени, он уже одел под китель свитерок и теплую шапочку, спрятав кепи в сумку. Ветер холодный, но, накинув офицерскую плащ-накидку, жить можно. Согрелся, и настроение поднялось.

Поблагодарив Олега ещё раз, Сергей отошёл, чтобы не мешать друзьям.

Подъехал оранжевый, как апельсин, автобус "Школьный". На каникулах "подрабатывает" или дети помогают армии. Из него выскакивает и живенько подбегает , не смотря на плотную комплекцию, Эльдар.

- Мужики, Серёга, привет!

- Эльдар, ядрёный взрыв, ты где пропал? Я сижу, голову ломаю: тебя забросили в тыл врага или сам в женский монастырь ушёл. Что это за ящик с апельсинами? На что ты боевую Шишигу променял?

- Временно посадили. Ты же знаешь, что наших двенадцать человек погибли?

- Те, что "Град" попал в окоп? Всех одним снарядом? Знаю, конечно. А ты при чём?

- Их привезли и хоронили. Я и по домам гробы развозил, и на похоронах был...

- Да, конечно, не весело... Земля им пухом, - Сергей перекрестился. Помолчали.

- Ладно, на нас, может, ещё ящики не сделали. Ты едешь нашим эшелоном?

- Нет. Мне дали "Урал": колёса есть, бензин есть, водитель есть, а он, собака, не хочет ехать. Шайтан там живёт, - смеётся Эльдар.

- Нет, просто, ты мусульманин, а он - православный. Конфликт религий. Тебя надо окрестить.

- Лучше я ему обрезание сделаю. По самые помидоры! Как сделаю - сразу к вам приеду. Но, наверное, девять дней, по ребятам, ещё здесь отбуду. Всё, погнал. Некогда. Давайте, мужики, чтобы всё было хорошо!

- Счастливо.

Одна за одной, подъезжают легковые машины. Местные ребята сообщили родным. К Саше Куцю приехала жена с подругой и её мужем, привезли большой кусок полиэтиленовой плёнки, чтобы накрыть кучу рюкзаков и сумок.

Окликнул Пучко:

- Григорьевич, познакомьтесь: мои жена и сын.

- Марина, - представилась маленькая, худенькая брюнетка, с заплаканными глазами. Такая трогательно - милая, такая беззащитная, что, невольно, возникает желание пригорнуть её к себе, пожалеть, успокоить. Как бездомного котёнка. И рядом с ней, великаном, Пучко. Она, снизу-вверх, преданно, смотрит ему в глаза, всхлипывает и шморгает носом.

- Что Вы так переживаете? Через месяц приедем, всё будет хорошо, - Старается поднять настроение Сергей.

- Мы живём возле госпиталя, я вижу, какими ребят привозят... - и опять заплакала, сдерживая голос.

- Ну что Вы, сразу о плохом? Не переживайте так, всё будет хорошо, - и Сергей отошёл, самому тоже не особо весело - всякие мысли в голову лезут.

Дождь перестал, но - туман, мряка, грязь и мерзость. Но в багажниках машин накрыты "поляны", шипят газовые горелки, варится кофе, из красивых бутылок разливается коньячок и водочка, из термосов - глинтвейны. Синюшный цвет лиц сменился на поросяче-розовый, речь стала более изысканной и менее понятной, жесты - более широкими.

Юра и Сергей болтаются вдоль путей, как неприкаянные сироты казанские - всё мокрое, даже присесть негде. Родных и близких нет, к столу, гостеприимно, приглашают все, но они не употребляют. Кофе пару раз попили, а быть в компании выпивших, когда тебя все уговаривают "хлопнуть стопарь", не интересно.

Стемнело, 2-й батальон освободил рампу. Их состав уже сформирован, ждут паровоза. Подогнали пустые платформы. Рампа торцовая, загрузка идёт долго. Но водители опытные, это не срочная служба в СА.

За рампой загорелся костёр. Пошли к нему, погреться. На огонёк сошлись люди из разных подразделений. Все тоже выпивают, к костру не подступиться.

Машины ПУСа погрузили. Подошли туда, укрыться от ветра и хоть посидеть, но на скамьях спят ребята, которые пришли раньше.

Вот уже и светает. Утро серое, туманное. Голос станционного диспетчера, перегоняемые составы, костёр потух. И дымка не осталось - нет дров. Вдоль путей бродят редкие тени, такие же неприкаянные, как Сергей и Юра. Ноги гудят, голова чугунная, от бессонницы. Мысли еле шевелятся, говорить не хочется.

Наконец, уехал 2-й батальон. К перрону, у вокзала, в стороне от рампы, подали пять пассажирских вагонов, обычных плацкартных. Во времена службы Сергея их называли классными, в отличии от теплушек, товарных, для солдат. Не прошло и двух часов топтания у закрытых дверей, как разрешили погрузку.

Первое купе, от проводника, заняли Пучко, Куць, Юра и Сергей. На боковушки подселился Саша Чуйко и Серёжа Разведка, добежал. Последнего привёл чуткий нос и музыкальный слух. Он видел, какими торбами нагружали жёны Пучко и Куця, и слышал хрустальный звон.

У Сергея и Юры провожающих нет, они сразу, с головой, залезли в спальники, чтобы вернуть государственную задолженность по сну.

Когда Сергей проснулся, весь вагон, наполненный ароматами мокрой одежды, потных носков и стойкого перегара, ещё спал. Посапывал, похрапывал и попукивал, часто и очень громко. В вагоне тепло, хотя на улице, по-прежнему, пасмурно. Потихоньку начал просыпаться народ, бегать за водой для кофе, от сушняка, а некоторые сразу стали опохмеляться, не ожидая милостей от природы.

День прошёл за разговорами, перекусами и кофе. В вагоне выпивали, но без злоупотреблений. Вместе отслужили месяц, а поговорить времени не было.

Сергей вспомнил армейские эшелоны советского периода. Как ездили на полигоны ПВО в Астраханскую область, в Ашулук и Капустин Яр. Кап Яр, как говорили. Классными были два вагона для офицеров, солдаты ехали в теплушках. Также, в теплушке стояла полевая кухня. На остановках, нормально, получали трёхразовое горячее питание. За соблюдением сухого закона, следил сам командир бригады, лично. Делал обыски и разбивал бутылки железным стеком, изготовленным в ремонтных мастерских бригады, специально для этой цели. Также он регулярно обходил вагоны и следил, чтобы офицеры занимались специальной и технической подготовкой, перед стрельбами им предстояло сдавать экзамены. На стоянках выставлялись патрули - деловые люди доставляли вино и самогон прямо к вагонам.

Конечно, всё равно, пили. И набирали с собой и докупали в пути. Сергей, как и все, не считал это чем-то из ряда вон выходящим. Чуть не подвигом, считалось, при всех запретах, достать, принести и выпить. Осознанное отрицание выпивки приходит с жизненным опытом, дело сугубо личное. Если бы не война. Тут должна включаться историческая память поколений. А она кричит криком, что пить нельзя, ни капли.

Спать улеглись с наступлением темноты. Слабенький, жёлтый свет горит только в проходе, буквально, две - три лампочки на весь вагон. Как раз, чтобы не заблудиться, и то - при наличии глобуса. В вагоне свежо, дует со всех щелей и окон, не закрывающихся до конца. И так приятно, тепло закутавшись в спальный мешок, уснуть, под ритмичный стук колёс и покачивание вагона.

Проснулся Сергей от того, что поезд остановился. Остановок было много, но именно сейчас, что-то его заставило подняться и посмотреть в окно. Глазам своим не поверил: поезд стоит на станции Белая Церковь и прямо, перед окном, центральный вход в здание вокзала. По идее, поезд должен был идти через Киев. А так - через пол часа он будет проезжать через Житные Горы, откуда до дома всего шесть километров. Тёплое чувство родного дома наполнило душу. Посмотрел на часы - 1 час ночи. Поезд потихоньку, почти незаметно, трогается. За окном родной, и горячо любимый, город, где знакома каждая улочка, каждый дом, где живут его друзья, где его школа. Он уже не ложится. В свете фонарей проплывают станции Роток, Бирюки, Сухолесы, наконец - Житные Горы. Ночь, чернее ночи, еле выделяются силуэты деревьев и домов, где-то далеко, горят огоньки. Родное село, Савинцы, далеко, но, кажется, что это огоньки его родного дома. Захотелось позвонить, услышать родной голос Наденьки. Но уже поздно, она, конечно же, спит. Не стоит беспокоить, пусть ей приснится хороший сон.

* * * *

Разбудило Сергея солнце, которое сияло на чистом небе, умытом вчерашним дождём. Вагон, резво перестукивая колёсами, весело бежит на восток. Как будто это прогулочный поезд, а не тяжёлый и длинный военный эшелон, гружённый боевой техникой.

Ничего весёлого в поезде, идущем на войну, который везёт на убой людей и везёт смерть, быть не может. Но Сергей проснулся счастливый ещё от ночной встречи с домом. Встреча была, действительно, неожиданной.

Конечная точка маршрута не является тайной, это Харьков, но сам маршрут нарезает круги по неведомым дорожкам. Вероятно, запутать противника.

Юра проснулся поздно. После перекуса, опять залез на свою верхнюю полку. У него есть смартфон, с интернетом. В основном люди отсыпаются, где-то, слышно, играют в карты, "вешают погоны". Разведка с Толяном регулярно обходят вагоны, найти 100 грамм и "упасть на хвост". Активная жизненная позиция - ни минуты покоя, вся жизнь в поиске.

Радуясь безнаказанному безделью, Сергей весь день спал, а ночью не мог глаз сомкнуть. Одолевают мысли. Сам себе задаёт провокационные вопросы, разговаривает со своим вторым "Я", в общем-то, с подленьким, ленивым и завистливым человечком.

- И куда тебя, дурака, черти несут?

- Как куда? На войну, Родину защищать.

- Жить надоело? От кого ты собрался нас защищать?

- Ты придурком-то не прикидывайся! На нас, на Украину, напал враг, Россия.

- Твоя родина - мать? Оно тебе надо? Сидел бы в своих Савинцах, в своей хате, на своём удобном диване. Никто там на тебя не нападал.

- Вот и я говорю: родина, мать бы её в ёб. А как детям в глаза смотреть? Ведь я всю жизнь говорил им, что я солдат.

- Ты уже старый, ты пенсионер.

- А ты, когда смотришь на ж...пки молоденьких девочек и цокаешь языком, тоже вспоминаешь свой возраст?

- Сравнил. В душе я юноша. Господь забрал молодость, но не забрал желания.

- Вот-вот, и я об том же...

- Но я же не прыгаю на них, только языком цокаю.

- Вот и подбирай слюни, а я буду делать дело пока смогу. И не буду заглядывать в паспорт.

- Ладно, деловой, в армии надо бегать, копать землю, таскать тяжести. Что ты уже можешь? Ты? Старый пердун!

- Это ты пердун, а я мужик. Позволил Господь призваться, значит и даст силы отработать положенное. Не могу я позволить, кому бы то ни было, оскорбить мою любимую, мою самую прекрасную и желанную Украину. Я люблю гостей, люблю показывать наши красоты, люблю хвастать ими, нашими песнями, нашими землями, садами, варениками, в конце концов. И я не допущу, чтобы какой-то неграмотный, задроченный русский, с автоматом, ступал на мою землю. Чтобы неумытый, вонючий чукча, из Бурятии, с превосходством, говорил "хохол". Я его поймаю, и он у меня подавится собственными жаренными яйцами...

Ночью поезд шёл без остановок, летел, как экспресс. Даже на поворотах не сбавлял скорости, только скрипели колёса о рельсы. Остановился он с первыми лучами солнца. Состав потолкали туда-сюда, отделили грузовые платформы, перегнали их на рампу, а пассажирские вагоны поставили на крайний путь. Какой-то полустанок, околица небольшого села. Водители ушли разгружать технику, остальным сказали освобождать вагоны. Не спеша, гружённые как верблюды, народ выгребает из вагонов, скатывается с насыпи и собирается кучками, по подразделениям, на большой площадке, у железнодорожных путей. Земля на площади вытоптана, как асфальт, со свежими следами колёс и гусениц. Видно, что здесь разгрузка техники не редкость. Почти посредине площади растёт раскидистое дерево, толстое и старое. Похоже - клён. Под ним редкие пучки, уже сухой, травы. Связисты оказались шустрее и заняли место в тени. Остальные, в надежде на скорую погрузку в машины, остались на солнцепёке.

Из ближайшего домика, подошел пожилой мужчина, поздоровался, предложил воду из своего колодца, свой туалет, показал куда выбрасывать мусор:

- Я во дворе печь растопил и поставил два чистых ведра с водой, на чай - кофе. Как закипит - скажу. Я сам военный, на пенсии. Воевать уже стар, но, если что надо, - обращайтесь.

К восьми часам, "Воины Света, Воины Добра" начали кучковаться - разведали, что магазин где-то рядом. С разных подразделений, вышли протаптывать народную тропу. Пошли и Юра с Сергеем, время есть. В магазине уже очередь. Запасаются едой, куревом и "горючим", святое дело.

Сергей соскучился за молочным, Юра - за мясным. С момента призыва, это первое посещение магазина. На полигоне можно было рассчитывать только на фуршет в столовой. Так как молока много не выпьешь, Сергей набрал сметаны и булочек, а Юра - колбасы.

Недалеко от дерева, под которым разместились бойцы, на длинной верёвке, пасётся белая коза, с большим, чуть не до земли, выменем и, загнутыми к спине, рогами. Увидев, что Сергей ест, подошла и, нагло, стала вырывать булочку из рук. Сергей, откусив сам, отщипывает кусочек булки и даёт козе. Когда вдвоём справились с булочкой, коза стала то ли бодаться, то ли чесать рога. То ли просит ещё булку, то ли просто - ласки. Ребята смеются:

- Товарищ прапорщик, полюбила Вас, у Куця есть резиновые сапоги...

Вышел мужик, хозяин козы, начал её отчитывать:

- Катя, уйди. Ты чего пристала к человеку? - и уже взялся за верёвку, чтобы её оттянуть.

- Я прошу Вас, не надо. Она мне не мешает, наоборот - я люблю коз.

- А Вы что, из села?

- Да, и у меня было и по четыре козы и козёл, цап.

- А на сельского не похожи.

- Внешность обманчива. А у меня такие козочки были! Зааненские. Беленькие, шутые, безрогие. У вас так говорят?

- Да, конечно. Зааненские, это те, что под Полтавой, в совхозе, были?

- Да, такие же.

- И сколько они у Вас молока давали?

- Литра три - три с половиной.

- А писали, что - до восьми литров.

- Может, какие рекордсменки и давали. Может - спецпитание, какие-то добавки. Да и вообще, мне кажется, за высокими надоями особо гнаться не следует. Больше молока - меньше жирность, уже не такое вкусное.

- А вы откуда?

- Из под Киева. Подкиевлянин.

- Я в Белой Церкви немного служил.

- Во! Именно оттуда и я. А Вы офицер?

- Да, но уже давно на пенсии. Мне уже 74 года. Старуху похоронил, сын в Днепре живёт, дочь - в Харькове. Все заняты, а я вот так, потихонечку, сам и тяну службу. При козе, - грустно усмехнулся.

- А как тут, у вас, настроение у людей?

- В общем, нормальное. Уже поняли, что такое война. Но дураков везде хватает. И у нас есть, что хотят в Россию. Собственно, хотят-то они не в Россию, а в Советский Союз. Хотят работы, дешёвого газа, кормить хлебом свиней, гнать самогон и выпивать каждый день. Хотят бесплатной медицины и профсоюзных путёвок. Не понимают, что назад пути нет, и Россия - не Советский Союз. Они ездят в Россию на работу, там зарабатывают деньги, там живут чёрт знает, как, а тратят здесь. Получается, вроде, неплохо. Но ведь, если присоединиться к РФ, и цены выровняются. Будут как там... А Союза уже нет, и не будет, - вроде, тоже с тоской сказал мужик. - Ладно, надо работать. Спасибо, за беседу. Кипяток на печи, приходите.

- Спасибо.

Технику давно разгрузили, колонну выстроили на сельской улице, в тени деревьев. Из того, что выезд будет с наступлением темноты, тайны не делали. В целях маскировки. Загружаться начали, когда посвежело и солнце склонилось к закату. Для удобства, тент с машины сняли.

Жители села стоят у своих калиток, глазеют. Девчонки кокетничают, а старшие смотрят с тоской, знают, на какую прогулку едут ребята. Молодые и уже уставшие, красивые все, и все сильные.

- Ребята, вы у меня воды наберите. У меня самая вкусная вода, в селе, - кричит, перекрикивая шум техники, мужчина из соседнего дома.

- О, воду забыли, - начали из-под рюкзаков доставать пустые бутылки, разной ёмкости, отстёгивать от пояса алюминиевые фляжки. Несколько человек побежали во двор.

Наконец, колонна тронулась. Ещё засветло. Коля Шкутов красуется: на голове бандана, на шее арафатка, клетчатый платок, закрывает челюсть, тёмные очки, перчатки, закатанные рукава. Свесил ноги за борт машины, автомат - в изготовке для стрельбы.

- Коля, не направляй автомат на людей, - делает замечание Сергей. - подними ствол.

- Что? Да Вы знаете, что мы в зоне боевых действий? Тут все сепары, из каждого двора могут открыть огонь, - сразу нахрапом, прямо орёт, Коля.

- Никто в селе засаду, для целой бригады, устраивать не будет.

Но Коле даже ответить некогда - смотрят девчонки. Красуется. Десантник: тельник, сигарета в зубах, палец на курке.

- Палец с курка убери. Контрактник! Бл...дь, кто их, таких набирает? Только бухать и выё...ываться. Для себя, за водой сходить лень. И молодой же пацан, откуда столько лени? - обращаясь к Юре, говорит Сергей.

- Я Вас умоляю, Сергей Григорьевич, не обращайте внимания. Вы же не первый день его знаете.

По селу, вдоль всей улицы, стоят люди. Молодые и старые, дети и девушки. Все приветливо машут руками, кричат: "Слава Украине!", "Героям Слава!" Только мужчин призывного возраста не видно.

Выехали из села, наступила ночь. Луна - на закате, так что скоро стало совсем темно. То, что называется: как у негра в кишечнике. Через облака редко проглядывают звёзды.

По слухам, ехать километров двести. Вроде, не далеко, но колонна-то армейская, боевая, едет со скоростью хромого велосипедиста. После полного развала армии, её нулевого потенциала, собрали со складов металлолом, мобилизовали с гражданских предприятий, вплоть до школьных автобусов, таких ветеранов автопрома, которые должны, заслуженно, стоять на пьедесталах и в музеях. Постоянно что-то ломается, кого-то толкают, буксируют, заводят. Колонна движется без единого огонька, запрещено курить.

"Лучшие" бойцы и Коля Шкутов, с наступлением темноты, не стесняясь, потеснили всех прочих, сформировали себе из рюкзаков и спальников мягкие уютные гнёздышки и, презирая смерть в сепарских засадах, мучимые совестью, успешно позасыпали.

Сергей, как и положено по уставу, сидит у заднего борта, с правой стороны. Дорогу, похоже, бомбили ещё во Вторую мировую, и хранили неприкосновенной, как память. Держаться надо обеими руками, того и гляди вылетишь. Не до сна.

Машина, как одна из самых исправных, благодаря Саше, водителю, идёт замыкающей. Поэтому именно ей приходится выполнять функции "тяни-толкай". После полуночи, положение стабилизировалось. Колонна разделилась на две, абсолютно равные, части: тех, кто может ехать и кого можно только тянуть. Соответственно, первые взяли на буксиры вторых, и колонна поползла уверенней, без рывков.

ПУСовскому ЗИЛу досталось тянуть БТР-80, тоже полный людей, что, категорически, запрещено.

Буксирные тросы, по возрасту, не уступают машинам, и, вообще, не рассчитаны тянуть, считай, двадцать БТРовых тонн. Из-за темноты, БТР то накатывается вплотную к ЗИЛу, чуть не бьёт его, то отстаёт, и трос дёргается так, что, кажется, машина разрывается пополам. Но первым не выдерживает, всё-таки, трос. Он лопается, со звуком разорвавшейся гранаты, и хлёстко бьёт по кузову ЗИЛа. Неснятые дуги, от тента, пару жизней спасли: крайнюю трос перерубил, как топор, вторая - просто сломалась пополам. Их связали куском верёвки, чтобы не болтались. Узлом же связали и трос, который, от этого, стал ещё короче. Теперь, при накатах, БТР, своей мордой, не стесняясь, бил в кузов.

Наконец, такая длинная ночь закончилась. Быстро поднялось солнце, прогоняя ночной холод. Часов в восемь подъехали к селу, Сергей успел прочесть на указателе: "Победа".

- Хорошее название у посёлка. Особенно, для начала боевых действий.

Чуть в стороне от дороги, стоит несколько палаток, боевая техника, арка большого серебристого металлического ангара. Колонна выехала на поле и выстроилась в линию машин.

Выгрузились, построились, Пучко побежал получить ЦУ, ценные указания. Вернулся быстро:

- Ждать, как минимум, до вечера. Группа делится пополам. В одной старший я, в другой - прапорщик Гудман, - читает список, шестнадцать человек, с Сергеем. - По всей вероятности, вечером Ваша группа едет в Луганский аэропорт, там стоят наши, на поддержку. Моя группа, пока, остаётся здесь. Всё, отдыхайте, завтрак уже готов, идите получайте.

Кухня приехала с первым эшелоном, на сутки раньше. Но ни на что, кроме гречневой каши, со следами той же тушёнки, что и на полигоне, не хватило ни фантазии, ни запасов.

Перенесли вещи и расположились в лесопосадке, на самом её конце. Деревья посажены не густо, не заросшие кустами.

За полоской поля, метров сто, сельские дома. Туда уже потянулись, группами, бойцы. Взяв пятилитровые пластиковые баклажки для воды, пошли и Сергей с Юрой.

Зашли в ближайший двор. У колодца, на маленькой скамеечке, сидит пожилой мужчина, видно - хозяин. В двух шагах, два бойца, в тазиках, стирают бельё, а чуть в стороне, у забора, - летний душ, с чёрной бочкой сверху. Около него ещё три бойца: один мылит голову, второй стоит уже весь в мыле, ждёт очереди, а третий - ещё брюки не снял.

- Добрый день.

- Здравствуйте.

- Вы разрешите у вас водички набрать?

- Конечно. И помыться можно, и постираться. Вон, как ребята. Вы же с дороги.

- Очень хочется, но и неудобно Вас беспокоить. Вон как уже Вас оккупировали.

- Ничего, мойтесь. Воды всем хватит.

Юра занял очередь, Сергей присел, рядом с хозяином, на чурбак, на котором колют дрова.

- А мы не помешаем? Вы один живёте?

- Нет, почему, с женой и дочкой. Но они уехали в соседнее село, к родичам. Сказали ведь, что будут бомбить. Вот все из села и уехали.

- Кто сказал?

- Ну, с той стороны. А кто, я - хрен его знает.

- А что же Вы не уехали?

- Кто-то должен остаться на хозяйстве. Буду в погребе ховаться. Сейчас я Вам ещё одно ведро дам, стирайтесь, а то долго ждать придётся.

В лагерь пришли бодрые, освежённые. Хоть день ясный, солнечный, но уже осень - не жарко. Водой мылись холодной, прямо из колодца, да и постиранное бельишко сушили на себе. Но, после несвежего поезда и пыльной колонны, ощущение чистоты делает человека почти счастливым.

Пришли вовремя: как раз получили каски и бронежилеты. Каски хорошие, канадская гуманитарка. Бронежилеты украинского производства, но, по степени защиты, хорошие. С боковыми пластинами и защитой паха. Плохо, что на него ещё нужен разгрузочный жилет, без карманов для магазинов и гранат. Только получили, позвали в сан роту, получать аптечки. Старые советские: два ИПП, индивидуальных перевязочных пакета, и красный резиновый жгут, густо пересыпанный тальком. Самого главного, шприц-тюбика с обезболивающим, не дали. Пучко принёс две "Мухи" РПГ-27, ручной противотанковый гранатомёт.

- Григорьевич, готовьтесь к выезду. Соберите людей, с вещами, у машины. Раздайте "Мухи". Пойду получать крайние ЕБ ЦУ, ещё более ценные указания.

- Построились! Кто стрелял из "Мухи"? - тишина. - Кто знает, что это такое? - в глазах воинов недоумение. - Кто не зассыт выскочить к танку? - ссыкливых нет, но и выскочек - тоже.

- Тишина. Если никто не обидится, что прапорщик берёт всё самое лучшее, одну я возьму себе. А вторую могу подарить, от всего сердца и печени.

После небольшой заминки, поднял руку Антон:

- Давайте мне, я стрелял.

Сергей знает, что Антон стрелял из всех видов оружия, ведь он закончил высшее общевойсковое училище. За две недели, до присвоения звания лейтенант, его из училища отчислили, за пьянки и самоволки. Конечно, не за одну. Он к этому добросовестно шёл целых четыре года. Его отчисляли, прощали, принимали обратно, но всему есть предел. И когда он загулял после сдачи государственных экзаменов, кредит терпения кончился. Интересно, что учился он вместе с братом, близнецом, отличником боевой и политической подготовки. Который уже носит звание майора и командует батальоном, где-то здесь, в АТО.

А Антон, парень высокого роста, два метра, наверное, есть, пропорционально сложенный, сел за баранку, гоняет по просторам Украины и ничуть не жалеет о похеренной карьере военного. Выпивку не считает ни грехом, ни вредом для организма. Пьёт немного, но часто. Говорит - пока не получил машину, а за рулём не пьёт.

Пока разбирали места в кузове, чтобы равномерно распределить огневую мощь, на случай засады, пришёл Пучко:

- Пока сказали отставить, до утра. Ночевать идём в палатку. Там, правда, уже и без нас - как селёдок, но как-нибудь влезем.

- Товарищ майор, разрешите ночевать здесь, в посадке. Что нам лезть в чужой монастырь, ещё и не женский? Погода хорошая - не замёрзнем, и к машинам близко, не таскаться со шмотками.

- Хорошо, пока располагайтесь, а я схожу, на всякий случай, спрошу разрешения. Думаю, не откажут.

Расположились с комфортом, на сухой высокой траве. Бивак получился, несколько, раскиданный. Пока не село солнце, разожгли небольшие костерки: кто-то варит кофе, кто-то - вермишель быстрого приготовления, кто-то греет тушёнку. Но, с наступлением темноты, костры затушили, и все собрались около Юриного примуса. Маленький огонёк газовой горелки, под котелком, не видно.

Случайно выяснилось, что никто из присутствующих не понимает разницы между примусом, керосинкой и керогазом.

- Счастливое поколение, как много вам ещё предстоит узнать! - Сергей, как самый молодой, из динозавров, прочитал ознакомительную лекцию, на эту тему.

Особого волнения, понимания того, что они уже на передовой, нет. Костры затушили не потому, что это представляет угрозу их жизни, а потому, что приказал командир. Не раз было сказано, что это война артиллерий и блокпостов. Значит: они стреляют - мы спрятались, мы спрятались - они стреляют. Конечно, могут и попасть, но маловероятно - далеко. И главное: нас боятся, мы - армия.

- Завтра 1-е сентября. Дочка в школу пойдёт, - вспомнил Юра.

- И моя мамуля в школу пойдёт, - улыбнулся Сергей.

- В первый класс?

- Нет. Просто, у нас в селе, не так много развлечений, чтобы пропустить такой праздник. Собирается всё село. И на 1-е сентября, и на Последний звонок, и на День села. Дети концерт дают и своя небольшая самодеятельность.

С Днём знаний, детки!

Разбудил Сергея треск новогодних петард. Только каких-то очень громких. Мелькнула мысль: учебная тревога. Такое бывало в военном училище, во время учений. Открыл глаза: метров за пятьдесят, взрывы. Много, очередями, огонь, земля гудит... И треск петард, по звуку, только в сотни раз громче.

Рядом вскочил Марьян, маленький безобидный парень, начал метаться в панике.

- Чего вскочил? Ложись. Укрыться бронежилетами, - крикнул Сергей, и рядом, вторя ему, крикнул Пучко:

- Ложись!

У Сергея бронежилет под головой, вместо подушки. Он, не вставая, вытянул его и, разодрав липучки, укрылся им, с головой, свернувшись калачиком. Одна пластина укрыла голову, вторая пришлась на область таза. Тоже нужная часть тела. Под руки попала каска - посадил её на место.

- Хороши "петарды" - "Грады". Одним залпом накрывает 10000 квадратных метров. Если пойдёт в нашу сторону, грехи замолить будет некогда, - абсолютно спокойно думает Сергей. Спросонья, вроде "притупил" - не успел проснуться, не успел испугаться.

Обстрел длился недолго. По ТТХ, залп, из сорока снарядов, длится всего двадцать секунд. По количеству разрывов, кажется, работало три установки. Хотя, может, у страха глаза велики.

Полежав ещё пару минут в напряжённой тишине, все вскочили и начали быстро укладывать вещи. Пучко побежал к командиру.

Время перезарядки, при подготовленном экипаже, около часа.

Все, кто вечером сидел у Юриной горелки, собрав спальники, уже были готовы двигаться. Юра опаздывает, ему надо собрать всё, чем он вчера угощал. Все кричат, матерятся, испуганы, близки к панике, а, главное, не знают, что делать.

- Темченко, ты что там ковыряешься? Тебя все ждут. Бросай всё нах...й и становись в строй!

- Это кто там такой разговорчивый стал? Костя, Длинный, ты, что ли? Ты, хотя бы раз, до сих пор, встал в строй вовремя? Чтобы тебя никто не ждал?

- То было тогда, здесь - другое!

- Здесь обосрался? Стой и не варнякай. Успеет и Юра. Ещё Пучко нет.

Бежит Пучко:

- Собрали вещи, и - к дороге. Все собираются там.

- Товарищ майор, наши машины здесь. Что нам делать у дороги?

- Машины подойдут туда.

- Зачем всю бригаду собирать в одну кучу? Ждём обстрела?

- Григорич, мне сказали, что все подразделения собираются у дороги.

Дорога, по которой заехали: по одну сторону стоят палатки - штаб, госпиталь, кухня и три жилых. По другую - большая площадка автопарка, стоит "Шилка", четырёх ствольная зенитная установка, со станцией наведения, и блестящая арка металлического ангара, в котором стоит четырнадцати ствольная реактивная установка залпового огня "Смерч". Прямо идеальное место для сбора всего личного состава. Но делать нечего - приказ.

Лесопосадка заканчивается, не доходя до дороги метров пятьдесят.

- На месте, рассредоточиться здесь. Товарищ майор, Вы опять пойдёте за ЦУ, а мы Вас подождём здесь, - бескомпромиссно заявил Сергей. Пучко его понял, бросил вещи и побежал к штабной палатке.

У дороги собралась большая толпа, бурлит, все с вещами, суетятся. Время от времени, кто-нибудь кричит:

- Воздух! - и толпа, побросав вещи, кидается в разные стороны, бросается на землю.

У связистов простору больше. Они присели у деревьев и кустов, с каждым криком уже не падают, смотрят на небо и на окружающих.

После первого залпа прошло больше часа, значит сейчас, скорее всего, больше обстреливать не будут, - могут получить "обратку".

Пришёл Пучко:

- Строиться. Пойдём окапываться, занимать оборону.

Пришли на территорию автопарка. По периметру бульдозер нагрёб большой бруствер, сняв верхний слой земли.

- Наш фронт от дороги. В случае наступления сепаров, ведём бой за бруствером, но, на случай арт обстрела, копаем окопы.

- Какие окопы? Я манал! Сепары пристрелялись, и сейчас будут долбить "Градами". Как раз по лагерю и автопарку. У них в селе наводчики, уже дали корректировку. Нам всем пиз...ец! Уёб...вать надо!!! - вдруг кричит Коля Шкутов.

- Ты что кричишь? Дали приказ, значит будем окапываться здесь, - на правах старшего, пытается навести порядок Сергей. Но к Коляну уже подтянулся весь костяк "рейнджеров", которые, только вчера, собирались коллекционировать уши и яйца сепаров и делать "колумбийский галстук" москалям.

- Нас здесь всех положат...

- Здесь оставаться нельзя...

- Нах...й, этот долбаный Донбасс. Надо ехать домой!

- Товарищ майор, когда ехали сюда, я видел под дорогой большую дренажную трубу. Мы там все поместимся. Поехали...

Настоящая паника. Пучко стоит растерянный, не знает, что сказать и что делать. Что-то лопочет:

- Я не знаю...

Сергей поражён, тоже переходит на крик:

- Вы что, сдурели? Вы, добровольцы! Колька, ты контрактник, ты должен первый всех направлять.

- Я всё это в рот еб...л!

- Ты присягу давал! Ты куда шёл? На бл...дки?

- Я шёл воевать, а не быть мясом. Здесь нас просто накроют "Градами".

- Ты шёл Родину защищать!

- Я еб...л эту Родину! Я жить хочу! Я не хочу подыхать!

- Где твои присяга, клятва, устав? Валите отсюда, на х...й! Только пешком, без вас обойдёмся. Товарищ майор, показывайте наш участок фронта.

Крик подействовал, все притихли, пошли на позицию. Перед бруствером полоса, метров пять, проволочной путанки. Нечто похожее раньше называлось спиралью Бруно. По узкой тропинке, прошли через путанку, через бруствер.

- Вот вся эта сторона, до бензовозов, наша.

- Бензовозы надо, срочно, отогнать подальше. Даже если они пустые - взорвутся от любой детонации - мало не покажется. Марьян, - Сергей знает, что Марьян препираться не будет, - сходи на кухню, там рота материально-технического обеспечения, спроси водителей бензовозов. Остальные: рассредоточились вдоль бугра и копают индивидуальные окопы.

В самом углу площадки канава, вырытая экскаватором, метров семь. Хорошее укрытие, готовое. Только почистить. Туда сразу бросается вся рота.

- Поместимся.

- В тесноте - не в обиде.

- Мужики, товарищ майор, так нельзя. Вы же знаете, недавно, от одного снаряда "Града", погибло двенадцать человек, потому, что они были в одном окопе. В этой яме должны остаться человек пять. И то, каждый должен выкопать себе стрелковую ячейку, в сторону. А лучше, копать каждому индивидуальный окоп полного профиля.

Пучко смотрит непонимающими рыбьими глазами и молчит. Народ видит, что запрета нет и начинает чистить и углублять канаву, выравнивать стенки.

Сергей махнул рукой, взял лопату и пошёл дальше от канавы. За ним пошли Юра и Орест. Неожиданно, к ним присоединился Гунько Саша. Пожилой мужик, под пятьдесят, сухой, маленького роста, молчаливый. Во рту пол дюжины гнилых зубов. Ни с кем не общается, на вопросы отвечает односложно. Когда приглашают выпить, не отказывается, но за столом не засиживается. Выпивает сто грамм, берёт что-нибудь закусить и уходит курить или ложится спать. Сам никогда спиртное не покупает и не сбрасывается.

- Блин, их что, в училище не учили окопы копать? Или букварей не было?

- А какой букварь учит копать окопы, Сергей Григорьевич?

- Есть, Юра, такая наука "Тактика сухопутных войск". Её изучают во всех военных училищах, даже подводники. И все законы этой науки изложены в уставе, "Боевом уставе сухопутных войск". Его первая часть называется "Отделение, взвод, танк", вторая книга "Рота, батальон". Это то, что должен знать каждый боец: действия в обороне и наступлении. И если целый майор этого не знает, армии, действительно, пришёл пиз...ец.

Все энергично копают. Земля сухая, монолитная глина. Топор в ней вязнет, как в пластилине, лопату не воткнёшь, сапёрной, как китайскими палочками, вообще ничего не сделаешь. Из рук в руки переходит Юрина, складная лопата, американского образца. У неё площадь лезвия больше, работает как штыковая и как подборная, совковая. По ходу, Сергей объясняет Юре, как правильно копается окоп, и замечает, как грамотно делает разбивку, формирует бруствер и копает Гунько.

- Саша, ты служил в ВДВ?

- Нет, в ПВО.

- Во, видите, что значит противозачаточная оборона! Вот где настоящая школа жизни! Всему научат.

- Противовоздушная оборона, - поправляет Саша. - Я служил в роте охраны аэродрома истребительной авиации. Мы каждую неделю сдавали зачёт - копали окоп на время. А когда был молодой, дембеля заставляли копать чуть ли не каждый день, в любое время года и в любую погоду.

- Вот видишь, и пригодилось.

Напряжённо копали, пока не дошли до уровня "для стрельбы лёжа", то есть, лёжа можно от взрыва спрятаться, жизни угрожает только прямое попадание, но в этом случае, даже колодец не поможет.

- Смотрите, Сергей Григорьевич, Аватары-то наши боятся похудеть, - "лучшие люди", человек пять уютно расположились в тенёчке и восполняют потерю нервных клеток говяжьей тушёнкой.

- Буряк, Разведка, вы почему не копаете?

- А мы - по очереди.

- Пацаны уже заканчивают, а вы и лопаты не брали в руки.

- Ну их на фиг, Юра. Они уже бухнули. Запасы неисчерпаемы, бл...дь, как закрома Родины. Пусть живут. И эти - молчат и пашут, долбоё...ы. Ходи за ними, как нянька, и ещё врагом будешь.

- О, Сергей Григорьевич, завтрак, - Юра достаёт из кучи земли дождевого червя. Длинного и толстого. - Смотрите, какой аппетитный.

Юра кидает его Сергею.

- Да, ничего, - показательно высоко подняв руку, он бросает червя, ловит его ртом, тщательно пережёвывает, громко чавкая, и глотает. Ореста, от брезгливости, аж передёрнуло, он, ничего даже не комментируя, отворачивается. Саша посмотрел, как на что-то сама-собой разумеющееся и, не отвлекаясь, продолжает копать. Юра воспринял это сдержанно - философски:

- Вкусно?

- Без специй - пресновато.

- А Вы что предпочитаете? - смеётся.

- Я не прихотлив. Можно кетчуп, поострей, а на гарнир что-нибудь из морепродуктов: икру красную, желательно кетовую, или кильку солёную, с луком.

Время от времени, кто-то где-то кричит:

- Воздух!

Но никто уже на землю не падает. Пришёл из штаба Пучко:

- Разведка доложила, что будет массированный обстрел. Время не известно. Быть наготове срочно выехать, эвакуироваться.

- Может машины поближе подогнать?

- Не надо. Поступит команда, он подскочит, мы быстро погрузимся и, сразу, - в колонну.

И скоро, не дождавшись обеда, такая команда поступила. Как всегда, нежданно.

Водители побежали к машинам, за ними рванули бойцы. Сначала "лучшие люди", а за ними - все, вся бригада.

- Куда вы? Машины подъедут сюда, - глас вопиющего в пустыне, очередной сеанс паники. Сергей остался один. Надо догонять. Собрал свои вещи и попробовал бежать за толпой. А вещей: Сумка с вещами, сумка с бронежилетом, вещмешок с боекомплектом, разгрузочный жилет, с магазинами, лопата, топор, автомат и, до полного счастья, на голове не застёгнутая каска, которая, с каждым шагом, бьёт, то по очкам, то по шее. До машины метров двести пятьдесят. Никогда ещё Сергей не умирал так мучительно больно и так долго. До машины добежал, подал сумки, зацепился руками за борт. Именно здесь его должна была настичь Курносая, трагически протащив безжизненное тело по пыльной дороге. Но, Сергей вспомнил, как его побратимы только что копали окопы. Надежды на приличную могилу нет. Осознание этого толкнуло его тело вверх и перекинуло через борт.

Машина тронулась, особо не заботясь о пассажирах. Колонна, согласно заранее разработанного плана, не выстраивалась. Вылетали с территории лагеря кто как мог.

Вторая машина отстала, потерялась среди других подразделений.

Колонна сформировалась, когда посёлок Победа уже пропал из вида. Скорость движения снизилась до велосипеда, с остановками и буксировкой недвижимых. Интересно, что выехали все своим ходом, похоже, даже те, у кого двигатель был снят вообще.

Путь пролегает среди неубранных полей кукурузы и подсолнуха. Полевые дороги узкие. С одной стороны, поле, с другой - лесопосадка. Часа через полтора колонна стала, впереди, за пригорком, слышен шум боя, автоматные очереди, разрывы гранат. По колонне дошло, что наша разведка, наш авангард, столкнулся с засадой ДРГ, диверсионной разведывательной группы. Бой кончился быстро, из-за горы поднимается густой чёрный дым - горит кукурузное поле.

Опять - вперёд. Через час, километров через двадцать, опять остановка. Приказали замаскировать машины. Загнали их под защиту листвы, где можно - прямо в посадку, и прикрыли нарубанными ветками. Сами тоже спрятались под сень листвы.

Орест и Юра, в суматохе, заскочили в первую попавшуюся машину, в "Урал", который отстал от ЗИЛа. Сергей решил проведать друзей, и вообще - прозондировать обстановку, послушать, что люди говорят. До "Урала", оказалось, идти далековато. Между ними не менее двух десятков машин. Это первый, такой дальний, поход Сергея в бронежилете и каске. Погода солнечная, но не жарко - осень, все-таки. Под бронёй температура поднимается быстро, сердечно стучит чаще, как при первом поцелуе, ножки дрожат и подниматься не хотят. Кто-то пел:

- Мы дышим, как лошади, ртом.

Идёт Сергей вдоль колонны, вытирает пот, заливающий не только глаза, но и очки. Вдруг, слышит за спиной женский голос и смех, поворачивается - никого нет. И даже, стоящий рядом, зелёный УАЗик, с красным крестом, ничего не подсказал.

- Блин, кажется "глюки" начались. Перегрелся, - но, всё-таки, чтобы проверить свою адекватность, заходит за "таблетку", а там стоит и курит майор медицинской службы Татьяна Юрьевна Трач. Майора она получила буквально на днях. Худенькая, маленькая, блондинка. Возраст... ну, майор медик, хоть и свежеиспечённый, молоденькой девочкой быть не может. Хотя и матерится, как пехотный полковник. Сказать, что пользуется большим авторитетом - ничего не сказать. Как врач, как солдат, как человек. Всё только с великой буквы. Очень приветливая, разговорчивая и говорит всегда громко. Замужем за прапорщиком, не из нашей части, который сейчас - в плену.

- О, Татьяна Юрьевна! Доброго Вам дня.

- Здравствуйте.

- Я уже думал, что у меня крыша поехала, что женские голоса слышу. А это Вы.

Юрьевна засмеялась:

- Соскучились, без баб?

- Да, знаете, сегодня, с утра, особого желания не было. Татьяна Юрьевна, нам аптечки сегодня выдали, а обезболивающего в них нет. Раньше промедол давали, в шприц-тюбике. Не скажете, что-нибудь дадут или нет?

- Могу Вас успокоить, у нас обезболивающего тоже нет. Не завезли. Промедол уже давно не дают, но что-нибудь на днях завезут. Какой-нибудь "ебупрофен".

- Ну, слава Богу, Вы меня успокоили: если что - в мед роту можно не спешить, там тоже что и у нас. Будем пить зелёнку, универсальное средство.

В "Урале", загруженном имуществом, людей немного. Удобно развалившись на ящиках, рассказывают анекдоты, ржут.

- Сергей Григорьевич, Вы как здесь? Залезайте к нам, - встречает Юра.

- Да нет, спасибо. Уж лучше вы - к нам. Как вы тут?

- Вот, первые боевые трофеи: два ящика магазинов к автомату. Берите себе, сколько хотите. Мы себе уже взяли, - Юра указывает на два больших сетчатых пластмассовых короба. В таких фрукты возят.

- Ого! Где это вы взяли?

- Паника, все спешат уехать, а мы завестись не могли. Пока завели эту таратайку, все уехали, четыре ящика бросили. И мы ещё один ящик оставили, не успели взять. Но нам и этого хватит.

- Тогда, если вы себе уже взяли, я один ящик возьму, а за вторым кого-нибудь пришлю.

Магазинов, действительно, хватило на всех, ещё и остались. Брали по количеству карманов в разгрузке, на весь БК. Это немного тяжелее, но лучше, чем пол тысячи патронов россыпью в вещмешке.

- Пока Вы, товарищ прапорщик, ходили, приезжал командир бригады.

- Копачинский? На чёрной ВМW?

- Да. Говорят, она бронированная.

- Что, и с вами разговаривал?

- Разговаривал. Подошёл: "Ой, хлопцы, что же нам делать? Ой-ой-ой..." Покудахтал, как курица, и смылся.

- Командир, блин...

- По машинам! - пронеслось по колонне.

- Поехали.

Покрутившись по полям около часа, стали опять.

- Машины замаскировать, окопаться.

Спешились, разобрали топоры и лопаты.

- Где будем закапываться, товарищ прапорщик?

- Придёт время, закопают. А сейчас будем окапываться. В лесопосадке, от артобстрела. Думаю, пол метра хватит, чтобы удобно лечь. Недалеко от машины, чтобы по первому зелёному свистку свалить отсюда.

- Может, лучше - в кукурузе? Маскировка полная и дальше от машин, бить-то будут по колонне.

- От первого разрыва кукуруза загорится. Это раз. А во-вторых, в обстановке обстрела, в кукурузе вы просто заблудитесь. Она высокая и никаких ориентиров не видно. А бегать туда-сюда, по горящему полю, вредно для здоровья - много сквозняков. И ваше, обугленное, тело найдут только весной, когда будут пахать. Если, конечно, собаки, к тому времени, ваши кости не растащат.

Разобрали лопаты и топоры и разошлись по посадке. Сергей выбрал себе место для лежбища. Очистил его от веток и старой листвы, разметил по спальному мешку, на случай ночёвки, и начал копать. Земля мягкая рассыпчатая, попал так, что корней немного, и они не толстые. Выкопав на два штыка, аккуратно вычистил от земли и отнёс лопату в машину.

Все, кто подготовил окоп, стали собираться на полянке, небольшой, заросшей редкой высокой, уже засохшей, травой. Достали сух пай, под деревьями разожгли маленький костерок, как раз для котелка, чтобы беспилотник не засёк. Перекусили, выпили кофе.

- А куда делся "цвет" вооружённых сил Украины?

- Наверное ушли в кукурузу, кучкуются.

- Дело-то - к вечеру, где будем ночевать? - не успел сказать, подошёл Пучко:

- По машинам. Быстро, но не спеша.

- Блин, где искать этих придурков?

Начали кричать, хором. Отозвались, зашуршала кукуруза, вышел весёлый отряд, потянуло спиртным.

- Ребята запасливые и экономные. Алкоголики бы выпили всё сразу, а потом мучились бы похмельем. А у наших присутствует культура пития, как говорил дорогой Леонид Ильич, они не алкоголики. Суки!

Собирались долго, не спеша, похоже, тянули время до наступления темноты. Наконец, тронулись. Ехали полевыми дорогами, малой скоростью. Часто меняли направление, порой, на прямо противоположное. Как будто запутывали следы, или не знали конечной цели.

Уже глубокой ночью выехали на большую поляну, с островками деревьев и кустов. По краям поляны - то ли, непроходимый лес, заросший кустами, то ли посадка. Выставили караулы, распределили смены. Замаскировали, как смогли, в темноте, машины и легли спать. Кто под каким кустом упал. Только улеглись, над головой полетели "Грады". Послышались недалёкие разрывы, пол неба осветило зарево. Залп шёл считанные секунды. Сон пропал, но говорить никому не хотелось. Похоже, бомбили Победу.

Разбудили Сергея первые лучи солнца. Яркое, солнечное, свежее утро. Проснулся он счастливым, наверное, что-то хорошее приснилось. Но, что именно, он не помнит. Глядя на это тихое утро, на солнце, лес, росистую траву, в голове не укладывается, что идёт война, что ночью кого-то бомбили, рушились дома, гибли люди, лилась кровь...

Ребята ещё спят, но кто-то уже закурил, не вылезая из спальника, первую утреннюю сигарету. Самую "вкусную". Даже Сергею захотелось. Он не курит уже лет пятнадцать, но не уверен, что, в условиях войны, у него хватит воли сдержаться. Пришёл Пучко, он едет на "Урале", ориентировочно сказал, где должна быть машина с сух паем и водой. Оранжевый, как апельсин, КамАЗ роты материального обеспечения.

Сергей взял вещмешок и пошёл на разведку. Пока сам, пока все ещё толком не проснулись. Пришлось пройти больше километра, но нашёл. Набрал тушёнки и, главное, два пяти литровых бутля воды.

Выехали сразу, после завтрака. Ехали не спеша, но, видно, уже целенаправленно. Не прошло и часа, колонна опять вошла в посёлок Победа. У въезда её встретила неразорвавшаяся ракета, торчит из земли метра на три. Обстреливали с территории России, не "Градами", а "Смерчем". Торчит около дороги, кажется неимоверно большой и страшной. Залп был ракет двадцать. Ничто уже не горит, видны места разрывов, опалённая земля. В двух этажном здании, наверное колхозное правление, снесло угол второго этажа.

Приехали на свои старые позиции, получили команду копать глубже окопы, укрепляться. Но, оказалось, окапываться стало проблематично - растеряли половину лопат и топоров, побросали, где копали. Виноватых нет.

Наши вышли из Луганского аэропорта. Держали его месяц. Досталось ребятам здорово. Бомбили их так, что не осталось камня на камне. Выжили только благодаря мощным подземным сооружениям.

Сергей знает немногих, только с третьей волны мобилизации, тех, из ПУСа, которые зашли туда несколько дней назад. Пришёл Пётр, контрактник, его все звали Лысый. Он действительно лысый - бритый, а сейчас, через пару недель, волосы отросли, и он оказался совершенно седой. Лет ему, от силы, двадцать пять. Или был такой, или поседел в аэропорту? Спрашивать неудобно. Какой-то стал потерянный, не уверенный, что ли.

- Здравия желаю, товарищ прапорщик.

- Здравствуй, Петро. Вышли?

- Да, слава Богу.

- Все вышли?

- С нашей, крайней партии, с ПУСа, все.

- Как там Роман, прапорщик?

- Нормально. Наши машины вон стоят, у палаток, и он где-то там. С вами Пучко старший?

- Он.

- А где он?

- В штаб пошёл, получать очередные ЦУ. Вон, кстати, уже и идёт.

Подошёл Пучко:

- Слушать всем. Вероятно, оборону будем держать здесь. Так что закапываться глубже. Обед будет на кухне, горячий. А сейчас все идут к палатке сан роты получать новые аптечки.

Пошли сразу, пока нет очереди, благо, не далеко. Из палатки вышла Татьяна Юрьевна:

- Это кто у нас? Что за подразделение?

- Полевой узел связи.

- ПУС? Подошли все ко мне, я расскажу, что вы сейчас будете получать.

У неё в руках большая красивая сумочка, со множеством молний. Она открывает одну и достаёт лист бумаги.

- Здесь, у каждого, есть перечень и инструкция по применению каждого препарата. Я расскажу подробнее. Главное - обезболивающее, - она читает его название - "бутыль-пропил-хреновина", яснее Сергей не разобрал, - в ампуле. Если будет сильно хреново, через час можно добавить анальгин, тут тоже одна ампула. Разовый шприц здесь же. Перевязочного материала здесь мало, но у вас уже есть в аптечках по два ИПП, - дальше она читает большой перечень лекарств от всех болезней, только "живой" воды нет. - Также есть очень хреновый жгут, резинка от трусов и то лучше, но в ваших старых аптечках есть красный резиновый, он лучше. Будете пользоваться им. Есть даже резиновые перчатки и ножницы. Пожалуй, всё. Вопросы есть?

Народ стоит, несколько озабоченный объёмом информации и скоростью изложения. Чтобы чуть разрядить обстановку, Сергей решил показать свой уровень подготовки:

- Простите, а против венерических заболеваний там что-нибудь есть?

Татьяна Юрьевна юмор не оценила и ответила, несколько, резковато:

- Резиновую перчатку на х...й намотаешь.

Но, всё равно, в толпе, кое-где, прозвучал смешок.

К вечеру, концепция стратегии ведения боевых действий изменилась. Разведка доложила о вероятности нового обстрела, значит опять будем выезжать. Машины подогнали к укреплениям, загрузили вещи, оделись по-боевому - броня, каски. Все сидят в машинах, курят, ждут выезда.

- Воздух!

Вся масса людей, из доброй сотни машин, вылетает из кузовов и бежит в укрытия. Крики, мат, грохот железа... Люди не замечают путанки, падают, опять крик и мат. За несколько минут, все спрятались. Кто - где успел. А вокруг тишина... обстрела нет. Все, потихоньку возвращаются к машинам, но не успели занять места:

- Воздух!

Картина Репина "Опять двойка". Всё повторяется: паника, путанка, кто-то сломал ногу, и его уже несут на носилках в сан часть. Кто-то, более хитроумный, приглядел хороший чужой окоп и заранее, пока хозяин сидит в машине, занял его, ведь во время обстрела никто не выгонит.

- Давайте лучше ждать выезда в окопах, чтобы не бегать, как придурки.

На востоке темнеет раньше, только начало восьмого, а совсем стемнело. Сергей сидит в своём окопе. Прижал колени к груди и укрыл их бронежилетом, на голове каска. "Черепашка ниндзя" спряталась в свой панцирь. Пригрелся, даже задремал. Судя по наступившей тишине, он такой не один.

Вдруг: загудела земля, блеснуло в глазах и только потом дошёл грохот разрывов. Взрывы за спиной. Любопытство заставило Сергея развернуться и осторожно высунуться из окопа. На фоне гигантских языков пламени и огненных взрывов, силуэты машин и мечущиеся фигурки людей. Страха нет, только как будто кто-то сжал в кулаке, даже не сердце, а душу, мозг, всё, что находится под оболочкой человека. Разрывы пошли дальше от позиций, метров за сто. Накрыло край автопарка, кукурузное поле, которое горит, и дорогу. На ней стояла техника батальона, готовая к выезду.

Обстрел шёл всего несколько минут, но количество разорвавшихся снарядов было просто невероятным. Сколько работало пусковых установок - неизвестно, казалось, ракеты сыпались настоящим градом, или как горох из мешка. Все взрывы слились в сплошной гул, звука петард не было. Горячий воздух, гарь, без кислорода, обожгли Сергею лицо и горло.

Закончился обстрел также неожиданно, как и начался, просто мгновенно. Слышно только гул огня и ещё что-то взрывается.

- По машинам!

- Только не спешите, не ломайте ноги на путанке. Успеем, - прокричал Пучко.

Расселись по машинам, выезд по порядку колонны. Свет не зажигается, всё происходит в полной темноте. По крикам слышно, что два человека попали под БТР. Водитель дёргается, чтобы быстрее выехать. Наконец, встали на своё место, выскочили за автопарк, на пригорок. Именно сюда падали ракеты. Быстрее из опасной зоны. Горит БТР и грузовик. Недалеко стоят несколько машин, суетятся люди, наверное, спасают раненых.

Гонка кончилась через пару километров. Чёрная колонна, без единого огонька, медленно тащится по полям, еле переваливаясь через овраги и балки. Где-то, далеко сзади, опять обстрел. Перезарядились, гады. Опять гудит земля, зарево огня. Но бригада уже оттуда вырвалась.

Выехав на ровную дорогу, прикрытые посадкой, остановились. Определиться, просчитаться. Объезжая колонну по полю, подъехала санитарная машина, таблетка, остановилась рядом, дальше - не проехать. На носилках принесли троих раненых, один лежит на животе. К ЗИЛу подошёл водитель таблетки, Сергей с ним знаком, тоже пенсионер, не намного моложе его.

- Валик, что там?

- Троих раненых с первого батальона подобрали. Прятались в кукурузе. Хорошо, что наши услышали.

- Тяжёлые?

- Один - осколок в шею, в позвоночник. Юрьевна там колдует. А двое - ничего страшного.

- По машинам!

- Поехали.

Колонна опять тронулась. Едет по полям, многие горят. Красные блики высвечивают задумчивые, закаменевшие лица ребят. По боковым дорогам, видно, гоняют на полной скорости БТРы, со всеми включёнными фарами и прожекторами. Отвлекают от колонны беспилотники.

Холодно, первая, такая холодная, осенняя ночь.

Наконец, часа в три, на какой-то горе, колонна выстроилась в линию машин.

- К машинам!

Темень абсолютная - ни луны, ни звёздочки. Подошёл Пучко:

- Кто где стоит, там падает и спит. Утром будем разбираться.

Спальники летние, холодные. Залезли в одежде, сверху настелили, у кого - что есть. У Сергея, на этот случай: куртка, солдатская плащ-палатка и офицерская плащ-накидка. Укутался с головой и мгновенно отключился.

Верхняя Покровка.

Проснулся от холода - сползла куртка. Даже через закрытые веки и капюшон спальника, увидел, что уже рассвело. Вокруг тишина. Сжатый в калачик, не хочется даже шевелиться. Но теплее от этого не станет. Волевым усилием, лёг на спину, откинул капюшон и, только после этого, открыл глаза. Не хотелось возвращаться в реальность.

За редкими перистыми облаками видна, почти полная, луна. Вовремя, нечего сказать. Встаёт солнце. Куртка, действительно, лежит рядом. Прорезиненная плащ-накидка изнутри мокрая. Вскочил, одел берцы, огляделся. Сырое холодное утро. Широкое дикое поле, с редкими пучками сухих бурьянов, спуск в низину, где видна асфальтная дорога, сельские дома, пруд, на другой стороне которого - село. Поле прорезано глубокими балками и оврагами, заросшими камышом и очеретом, которые, глубокими рваными ранами спускаются к ставку. Низом, над ставком, толстым слоем, лежит туман, замерший, как на фото.

На ночёвку стали около старых, ещё колхозных, разрушенных ферм. От двух железобетонных корпусов остались только стены со множеством оконных и дверных проёмов. Третий корпус, по-видимому, был кирпичный. Народ взял от развитого социализма всё, что смог, оставив кучи битого кирпича и куски плит. Кладбищенскими памятниками, торчат сваи.

Возле разрушенных корпусов выстроились машины. Все не поместились - часть, кучками, по две - три, разбрелись по полю. Как коровы, к кустам. Бойцы спят прямо на земле, около машин. Только часовые, человек восемь, ходят по периметру и показывают, что это не сон, и время не остановилось.

Рядом спит Юра, его куртка тоже сползла. Сергей поправил, накрыл сверху ещё и своей. Прошёл чуть вниз, к остаткам кирпичной фермы, насобирал обломков, сложил печурку, чтобы поставить два - три котелка, насобирал щепок, сухих веток, подготовил чтобы разжечь и вернулся к машине.

- Доброе утро, Сергей Григорьевич.

- Доброе утро, Юра.

- Мы где? На каком свете?

- Хрен его знает. Но не стреляют, это уже обнадёживает

Юра резко вскакивает, бодрит себя махами руками, прыжками.

- Умыться бы.

- Размечтался. Хорошо, хоть на кофе вода есть. Давай будем собирать завтрак. На костерок я дровишек насобирал.

- А пейзаж романтичный.

- И не говори...

Зашевелились и остальные ребята. В лагере началось движение, шипение разжигаемых примусов и паяльных ламп, потянуло дымом костров. Завтрак из рюкзаков: консервы, с остатками чёрствого хлеба.

До обеда ожидание решения о дальнейшей судьбе. Потянулись в село за водой, группами - к ставку, помыться. Выяснили, что село называется Верхняя Покровка, Старобельского района, Луганской области.

Обед - кто чем богат. Юра, Сергей и Орест держатся вместе. У них, на троих, есть банка говяжьей тушёнки и тот же, уже деревянный, хлеб. Сергей, как настоящий гурман, ограничился жиром, оставив мясо ребятам. Против, никто не был. Зато запасы кофе и сахара внушают оптимизм.

- Строиться, - пришёл с очередного совещания Пучко.

- Внимание. Располагаться, пока, будем здесь. Вон в той яме, - показывает рукой, - окапываться не надо, переночуем так, а завтра привезут палатки - определимся. Сейчас пойдём посмотрим место, которое нам определили.

Руины зданий, оказывается, бывшая птицеферма, курятник. В торце их два котлована, один ниже другого. Где-то двадцать на тридцать метров, глубиной метра три. Скорее всего, отстойники смывов последа. С нижнего котлована берёт своё начало глубокая балка, заросшая лесом, выходящая к дороге у ставка. Именно этот, нижний, котлован и определило командование для личного состава ПУСа.

- Чуйко, Гурский, подгоняйте машины, выгружайтесь. Будем обустраиваться. Григорич, отойдём. Дело есть, - Сергей и Олег Николаевич, так зовут Пучко, вылезли из котлована и присели на сухую траву. - Надо выставить караулы.

- Куда? Сколько постов?

- Пока три: с этой стороны лагеря, вон там, наверху, в лесопосадке, и по ту сторону, так же. И ещё в штабе бригады.

- Ещё надо выставлять в лагере, как дневального. А посты какие?

- В смысле?

- Суточные или только ночные, сколько смен, сколько человек?

- Забыл спросить. Я сейчас.

Опять ушёл. Вернулся через час:

- Значит так: все посты суточные, трёх сменные, в смене два человека.

- Если ходить через сутки, на один пост надо двенадцать человек. Дневальные, пусть три человека...

- Водители, двое, в наряд не ходят. Куць - сержант материального обеспечения, Шмидт и Головня идут в штаб, заряжать радейки, для всего караула. Они будут дежурить по очереди, сутки, и разносить, при необходимости, по постам. Матрос идёт к начальнику связи бригады, что-то помогать. Его надо освободить от нарядов.

- Олег Николаевич, денщиком, что ли? Начинается панство... Ладно. Если Вы поставите меня постоянным начальником караула, у нас остаётся ровно двадцать четыре человека. Мы можем обеспечить только два поста.

- Да? Хорошо, пойду опять...

.....................................................................................................................

- В общем, решили так: этот пост, на горе, "Око - 1", наш, постоянно. Это двенадцать человек. На той стороне - только ночной, по одному. Это и будет нашим дневальным. Ещё два человека. Остальных формируем на один пост. Они будут заступать, по очереди, на разные посты, согласно графика бригады.

- Хорошо. Сегодня я посты выставлю, а завтра будем решать проблемы, по мере поступления.

- Да, ещё: с этой стороны будем создавать линию обороны, копать окопы на весь личный состав.

Наступил вечер. Костры загашены - светомаскировка. В селе тоже не горит ни одна лампочка. Свежо. Над ставком опять густой туман, из которого торчат сельские дома на другом берегу. Как будто они стоят на облаке и летят по небу, как кусочек Рая.

Сергей и Юра сидят на склоне балки. Спать ещё рано, делать нечего.

- "Боги, боги мои! - читает наизусть Сергей. - Как грустна вечерняя земля! Как таинственны туманы над болотами. Кто блуждал в этих туманах, кто много страдал перед смертью, кто летел над этой землёй, неся на себе непосильный груз, тот это знает. Это знает уставший. И он без сожаления покидает туманы земли, её болотца и реки, он отдаётся с лёгким сердцем в руки смерти, зная, что только она одна..."

- Что это Вы, так обречённо, Сергей Григорьевич? Вам ещё жить да жить.

- Абсолютно ничего против этого не имею. Это сказал не я. Булгаков, Михаил Афанасьевич, "Мастер и Маргарита". Какова поэзия образа!.. Читал?

- Нет. Пытался, но что-то она мне не пошла. Кино смотрел, конечно.

- Кино - не то. Хоть и хорошее. А ты, вообще, книги читаешь?

- Можно сказать, что - нет. Кино быстрее, проще и интересней.

- Не скажи. Ты видишь только то, что на экране, а я могу представить всё, что захочу.

- Так и я могу представить что захочу.

- Нет, ты просто не успеешь за фильмом. А я могу остановиться, подумать, перечитать. И это имеет смысл. Классический пример: Лев Николаевич...

- Который Толстой? Видите, я знаю.

- Он самый... В своём бессмертном произведении, которое знаешь даже ты, он символически описывает дуб. Несколько раз, в разные времена года. Читаешь и мыслишь, потому, что описания несут в себе глубокий смысл, целую философию. А в кино они просто теряются, их, бегло, читает диктор.

- Привели Вы пример, там вообще пол книги на французском языке. Замучаешься читать сноски.

- Видишь, как хорошо. Прочитал, а потом, при случае, в Париже, можешь блеснуть знанием языка.

- Да, блеснуть... разве что - лысиной. А Вы что, любите читать?

- Не то слово. Ни за чем я так не скучаю, как за обычной бумажной книгой. Сейчас, кажется, телефонный справочник читал бы, как роман. "С чем можно сравнить наслаждение, которое получаешь в одиночестве, когда, открыв при свете лампады книгу, приглашаешь в друзья людей невидимого мира". Кэнко Хоси, японский поэт. А сказал он это ещё в 1330 году.

- Вообще-то, в одиночестве получаешь настоящее удовольствие от онанизма.

- Пошляк ты, Юра.

Составили список первого караула.

- Олег Николаевич, Вы только на разводе представьте меня, что я буду постоянным начальником караула. Чтобы я мог ночью проверять посты.

Построили роту, объявили смены. Первый состав пошёл готовиться на развод, общий, по бригаде.

- Товарищ майор, что же Вы не объявили меня начальником караула?

- Ой, забыл.

Утро демократично началось с отсутствия завтрака. Поскребли по сусекам, нашли в машине пол мешка вермишели быстрого приготовления. Её покупали в складчину, когда выезжали из Львова. От голода не умрёшь, но на подвиги не тянет.

Начали копать окопы, формировать линию обороны.

Из штаба пришли три новости:

- наши, то есть, вооружённые силы Украины, обстреляли ракетами "Точка-У" колонну псковских десантников, сто шестьдесят машин. Говорят, всё спалили, уничтожили двести пятьдесят оккупантов;

- 5-я рота, 2-го батальона попала в засаду. Четверо погибли, девять ранено, двадцать четыре человека пропали без вести.

Третья новость сообщала о том, что весь личный состав ПУСа на передовую не идёт, а будет привлечён к несению караульной службы при штабе бригады. Встретили новость по-разному: кто перекрестился, с благодарностью, кто, как Юра с Сергеем, с возмущением. Орест, философски, покачал головой. Он занят написанием мемуаров о Майдане, чему отдаёт всё своё свободное и несвободное время.

Сергей никогда не мечтал состоять в потешных войсках при штабе, он шёл на фронт чтобы непосредственно принимать участие. Поэтому они, с Юрой, сразу попросили Пучко перевести их в боевое подразделение, но сразу получили категоричный отказ:

- Людей нет и взять негде, а штаб охранять надо.

Коллегия сообщества Великих Аватаров заседает на склоне. Вероятно, решают вопрос кризиса поставок ГСМ, горюче-смазочных материалов.

- Что сидим? Окопы выкопали? - проходя мимо, делает замечание Сергей. Он провёл разметку линии обороны, каждому объяснил его задачу и идёт к своему окопу, который они копают вместе с Юрой.

- А что ты командуешь? Ты такой же, как и мы все, - возмутился похмельным синдромом Буряк.

- Начнём с того, что я старше вас по званию и возрасту. И начальник ПУСа, майор Ткаченко, поставил меня исполняющим обязанности старшины. Вам этого мало?

- Нам пох...й твой возраст и звание, а Ткаченко здесь нет. Что было на полигоне - прошло. Здесь есть старшина Куць, пусть он и командует.

Младший сержант Куць личным составом абсолютно не занимается. Он живёт в кузове машины, с водителями. С ними ест и пьёт. Для большинства, и для Сергея в том числе, это не понятно. Мобилизованные не знают, что должность советского старшины роты, который отвечал, как за дисциплину, так и за обеспечение, разделили на две: сержант материального обеспечения, кем является Куць и главный сержант роты, который ранен в Луганском аэропорту и лежит в госпитале. Обязанности которого и должен выполнять Гудман. Бездействие контрактника Куца Сергея озадачивало, но на это есть старшие, которые принимают решения. Майор Пучко стоит рядом, за спиной. В надежде на поддержку, Сергей оглянулся и увидел, что он откровенно смеётся.

- Понял. Нет проблем. Сегодня я заступаю в караул, на "1-е ворота", с Темченко, там не хватает человека.

И Сергей пошёл к своему окопу, где его ждёт Юра. Весь разговор он слышал.

- Всё, Юра, я уже нигде не старший. Сегодня заступаю с тобой. Слава Богу!

- Сергей Григорьевич, не принимайте близко к сердцу. Всё будет хорошо.

- Юра, Пучко смеялся. Он этого хочет. Я ему просто не удобен, я создаю проблемы, воюю с аватарами. Его жаба давит от моей активности, он чувствует свою беспомощность. Это наш, национальный вариант "Никто, кроме нас!". Он хочет спокойно бухать, ещё и за чужой счёт. Именно такие создали такую армию, какую сейчас имеем. С такими офицерами, врагов не надо. Придут "вежливые зелёные человечки" и, без боя, как в Крыму, займут всю территорию Украины. И таких... "тьмы, и тьмы, и тьмы". Как воевать?

Из соседнего окопа подошёл Вася Шевчук:

- Товарищ прапорщик, не обращайте на уродов внимания. Мы Вами, действительно, гордимся. Я своим, домой, написал, какой у нас боевой старшина.

- Спасибо тебе большое, Вася.

- Сергей Григорьевич, кто-то ведь должен водить караул на развод, расписывать смены, следить за порядком. Пучко ведь - никакой.

- Пошло оно всё... Почему я должен со взрослыми мужиками ругаться, что-то доказывать про патриотизм, за дисциплину, устав? На хрен оно мне надо? Мне за это не платят. Отстою своё на посту и буду отдыхать. Пусть бегает молодой майор Пучко, Олег Николаевич. У него ноги длинные.

Сергей записал себя в постовую ведомость, отнёс её Пучко и, молча, отдал.

Перед разводом, Пучко объявил, что палаток не будет, чтобы обустраивались кто как может.

Развод у штаба бригады. Штаб -- это большая палатка, установленная прямо внутри разрушенной фермы. В случае обстрела, её будут защищать бетонные стены.

Развод большой. Лагерь ощетинился постами: четыре двух ствольные зенитные установки, ЗУ-23-2, посты на въездах "Брама-1" и "Брама-2", снайперские точки "Филин", восемь постов "Око", три состава несут караул путём патрулирования "Ходок" и дежурный взвод быстрого реагирования.

Развод проводит майор Орынчин. Офицер штаба, кажется, зам по боевой подготовке. По виду, мужик строгий, ни тени улыбки, ни слова шутки, кричит достойно, матом пользуется редко, но умело:

- В наших тылах действуют ДРГ, диверсионные разведывательные группы. Это профессиональные разведчики российской армии. Надо быть предельно бдительными. Они могут быть переодеты в нашу форму или под местное население.

Пароль. Очень простой: двузначное число, например, двадцать. Вы называете любое число, меньшее. Ответ - число, сумма с которым равна двадцати. Например, 13 и 7, 11 и 9. К вам кто-то приближается:

- Стой. Кто идёт? Тройка, - он должен ответить:

- Семнадцать.

Кому не понятно? На сегодня пароль "одиннадцать". Какой ответ?

- Девять, - раздался хор нестройных голосов.

- Нет! Вы называете любое число, меньшее "11", - "5", ответ?

- "6", - у кого есть калькулятор, ответили намного быстрее

- Будем считать - разобрались. Дальше: направление определяем по часовому циферблату. С любого поста, 12 часов - это направление на штаб. Завтра распечатаем карты, с секторами обстрела каждого поста, а пока ориентируемся сами. Позывной дежурного "Киборг". Если всё нормально, докладываем "4-5-0", проблемы - открытым текстом. Доклады через час, в тёмное время суток - через пол часа.

Обращаю внимание на светомаскировку. Сами видите, беспилотников много. Тельняшки всем снять и объяснить это в подразделениях. Можно носить любые футболки, но, желательно, тёмные и не разноцветные. Чтобы не были похожи на попугаев.

- А на пингвинов - можно? - из глубины строя.

- Кто там такой умный? В цирк пришёл, что ли? Какие ещё вопросы?

- Как на счёт еды?

- Особо, никто не голодает, а завтра уже прибудет рота мат обеспечения, и всё наладится.

- Воды нет.

- Цистерну возим, на всех не успеваем. Завтра привезут бутилированную. Кстати, в той балке, - показывает направление, - откопали хороший источник. Я уже пил, вода чистая, вкусная. Там и помыться хватит всем.

На пост пришли уже в сумерки. Нагруженные - спальники, карематы, броня, оружие и остатки сух паев. У кого-то перловка в банках осталась, у кого-то - галеты.

"Первая брама" - основной въезд на территорию лагеря, сразу, на повороте с сельской дороги. До штаба с пол километра. Вдоль дороги редкие пучки высоких кустов. Две, связанные проволокой, треноги из метровых, не ошкуренных, сосновых столбиков. На них лежит шлагбаум, такой же, не ошкуренный, ствол молодой сосёнки, который одному не так-то легко и поднять.

Пост трёх сменный, по два человека. Один, с рацией, у шлагбаума, второй - в кустах, так, чтобы подъехавшая машина была под перекрёстным огнём. Ещё два человека в окопе, готовые к бою. Окоп, правда, ещё надо будет завтра докопать. И два человека - отдыхающая смена, среди кустов оборудовали два спальных места.

Недалеко от шлагбаума, пост зенитки, с прекрасным сектором обстрела всей дороги.

За суетой по обустройству, не заметили, как наступила ночь. В лагере - ни огонька, в селе - тоже, изредка мелькнёт свет - проедет машина. Темень до библейская. И тишина... Нехорошая, настороженная, чувствуешь, что везде не дремлющие глаза и уши. Изредка, откуда-то издалека, как будто гром прогремит, и полыхнут на горизонте зарницы. Над головой часто пролетают светящиеся точки. Говорят, что это беспилотники. Не верится, что их может быть так много. Но спутники летают значительно медленнее и выше, а самолёты было бы слышно. Да и траекторию полёта меняют слишком легко. По ним никто не стреляет - слишком маленькие, только выдать себя.

Шум мотора услышали издалека, подъехали два БТРа. Один тянет второй на буксире. На шлагбауме Юра:

- Стой. Пароль "11", - подходит он к водителю.

- Какой нах...й пароль? Открывай, давай! Свои.

- Не знаешь пароль? Подожди, я доложу дежурному.

- Открывай, бл... , а то я снесу на х...й твой шлагбаум и тебя вместе с ним!

- Я буду стрелять, а там стоит ЗУшка, так что - не советую.

- Ну, я тебя, сука, завтра сделаю! Доложи: 5-я рота, притянули подбитый БТР.

- "Киборг", я "Первая брама". 5-я рота притянула подбитый БТР, пароль не знают... Понял. Проезжай.

- Ё... мать... пере мать... тебя в... твою на... ... ...!!! - проехал.

- Сергей Григорьевич, я же всё правильно сделал?

- Конечно.

- А почему он ругается?

- Ну, это так... Не переживай. Ты сделал всё правильно.

- Во втором БТРе дыра с метр в диаметре. Наверное, те, что в засаду попали.

Наконец, рассвело. Можно разжечь костерок и сварить кофе. Громко сказано. Точнее - закипятить воды и наболтать растворимого кофе. На гарнир к нему, прямо в банке, разогреть армейский деликатес "Каша перловая с мясом".

С рассветом, дорога ожила. "Распечатала" шлагбаум хлебовозка, с местной пекарни. Привезли волонтёрский хлебушек. Народ потянулся к ставку, мыться. Ближе к обеду, местное население начало подкармливать армию. Первым приехал весёлый дедок, с внуком, на мотоцикле. Вместо коляски он сделал небольшой кузовок из некрашеных досок, а в нём - сорока литровая кастрюля. Макароны с мясом.

- Я вам поесть привёз. Мясо свежее, только барана зарезал. Эту отвезу, раздам и ещё привезу. Такая же кастрюля варится.

Потом, на "восьмёрке", мужик привёз две таких же кастрюли борща:

- Подкормим, ребята. Вы, главное, нас не сдавайте.

Трогательно и грустно. Сергей кушать не стал - стыдно.

Проехали два бусика киевских волонтёров. Сергей с ними ещё не встречался. Считал, что это движение, в принципе, существует только на экранах телевизоров. Сходили, с Юрой, за водой. Начало глубокой балки, заросшей очеретом, метра два от поверхности земли мокрый слой, вода сочится. И нашёлся бывалый, раскопал пошире, сделал запруду, а из обрезанной пластиковой бутылки - слив. Приходи, набирай. Вода чистая, холодная.

- Камыша сколько, Сергей Григорьевич.

- Это не камыш, Юра, камыш с вершинками коричневыми, такими, как сигары. А это, с метёлками, у нас называют очерет. По-русски не знаю как.

- Какая разница, камыш - очерет.

- Есть разница. Если вспомнить народный фольклор, сказки и песни, то там часто встречается "очеретяна хатына". Со снопов очерета строили хаты и обмазывали их глиной. Хат таких я не знаю, а вот сортиры и сараюшки, то что называется "пришелебки", мои родные тётки в селе ещё строили. Когда я был пацаном. А я сам, как и большинство в сёлах, перестилал в своём доме перекрытие и так же замазывал его глиной. Материал хороший, как изолятор, не гниёт, и, говорят, его даже мыши не берут.

- Я знаю, что на западе, на Волыни, это хороший бизнес. Вяжут снопы и продают в Европу, там им крыши кроют. Экологически чистый материал. Очень дорогой материал у них.

- Видишь, а у нас - даром. Что я думаю: палаток нет и не будет. Надо что-то строить. Полностью закапываться в землю - сыро, да и дожди скоро пойдут, будет заливать. Солдатские плащ-палатки маленькие и - холодно. А если мы, внизу, на дне нашей балки, на два штыка вкопаемся, выровняем заднюю стенку и боковые, по углам поставим столбы, и всё это обложим снопами очерета? Будет просто класс!

- И тоже обмажем глиной?

- Нет, это уже будет слишком трудоёмко. Крышу, под очеретом, застелем ещё полиэтиленовой плёнкой. Найдём от упаковок, в роте материального обеспечения. А может и стены подстрахуем.

- Да, волонтёров попросим. В крайнем случае, попрошу жену, она вышлет.

- Во. Будет тепло и просторно. Завтра с утра и начнём.

Вечером пришла смена и принесла радостную весть - воюющие стороны, Украина и Россия (хотя их тут нету!), при посредничестве представителей совета безопасности Европы, в Минске сели за стол переговоров. И уже договорились о перемирии.

Пришли в лагерь затемно. Единственное, что ещё можно сделать, это позвонить домой:

- Привет, мамуля.

- Привет. Что так поздно? Я уже волнуюсь.

- Что волноваться? Мы же не на передовой.

- А где вы сейчас?

- Честно говоря, хрен его знает. Катаемся по степям туда-сюда. Сейчас у какого-то села, глубоко в тылу, где-то в районе Старобельска. Точнее сказать не могу - не знаю сам. Похоже, что здесь надолго. Хотя, ты же знаешь новости, - перемирие. Начали переговоры. Скорее всего, война уже закончилась. Ещё с месячишко поторчим здесь и - домой. Так что, не волнуйся. Да и вообще, ты же знаешь, что я связист. Связь всегда возле штаба, а штабу на передовой делать нечего. А звоню редко, потому, что здесь очень плохая связь, надо идти на горку, искать место. Здесь даже свет в селе бывает очень даже не часто. Не знаю, это связано с войной или тут всегда так было. Всё, родная, надо идти. Спокойной ночи, целую. Детям привет передавай.

Спать улеглись под чистым звёздным небом, укутавшись во все свои тряпки. Только носы торчат. Хоть и устали в карауле, всё-таки ночь не спали, но ещё рано.

- Вы что, Сергей Григорьевич, действительно верите, что мы скоро пойдём домой?

- А почему бы и нет? Позаседают, решат все свои бизнесовые проблемы, что-то переделят, Донбассу дадут какой-нибудь особый статус, и всё закончится.

- Не закончится, Сергей Григорьевич. Россия хочет большего. Путин хочет стать собирателем всех "земель русских". А перемирие... Россия всю свою историю нарушает все договора, как и сейчас - "Будапештский меморандум"

- Да, и Бисмарк, и Черчилль говорили одинаково: "Любой договор с Россией стоит ровно столько, сколько стоит бумага, на которой он написан". Но сейчас, как мне кажется, всё дело только в бизнесе. Его сейчас просто невозможно разделить на украинский и российский, на столько всё смешалось. Формула "кому война, а кому - мать родна", абсолютно не изменилась и будет актуальной, пока существует человечество. И в этой войне, как и во всех предыдущих, мы воюем не за независимость, не за евро интеграцию, а за всё тот же презренный металл. Причём, не для нас. Мы станем ещё более нищими, под разговоры о патриотизме и о том, что, во имя Родины, надо затянуть пояса. А они договорятся.

Да и наше сопротивление дало свои результаты. Обстрелы "Точкой У", простите за каламбурчик, помогли поставить точку. Всё-таки рязанские понесли большие потери, вроде до трёх сотен.

Так что, скоро, Юра, "бери шинель, пошли домой".

- Ну а Крым?

- А что Крым? Проеб...ли Крым! Без единого выстрела! 90% личного состава перешли на сторону врага. Позорище! Назначили нового командующего ВМФ Украины, и тот перешёл служить под двуглавую курицу, нацепил, сука, колорадскую ленту. Запинал бы, тварюку, до фарша! Как он жить будет? Как детям в глаза смотреть? Что - детям, - соседям, подчинённым? Как на улицу выйти, когда все знают, что ты предатель? У меня в голове это не укладывается! 90% - предатели!!!

- Знаете, мне кажется, это даже предательством назвать нельзя. Это равнодушие, поху...зм. Может у них были и уважительные причины.

- А как же: тридцать сребреников. За это, конечно, стоит продать офицерскую честь!

- Это - да, но я не это имел в виду. Русские прикрывались их семьями, семьи были заложниками.

- Прикрывались они сторонниками "русского мира", а не семьями военных. Заложники? Думаешь расстреляли бы? Не те, всё-таки времена. Никто бы их не расстрелял. Выехали бы все. Кто сомневается, трудно оставлять нажитое гнёздышко. Но такой ценой? Ценой чести?

Может, советская пропаганда и врёт, но в Брестской крепости, в 41-м году, было девять тысяч военнослужащих разных частей, триста семей. Немцев - семнадцать тысяч, но они активно использовали артиллерию и авиацию. Буквально, засыпали бомбами и снарядами, не жалели. Погибло две тысячи человек, от пяти до шести тысяч - попали в плен. Не сдались, просто у них не было оружия и боеприпасов. Они сделали всё, что смогли. По всей границе, пограничники держали оборону, сколько могли. Погибли почти все. А наши обосрались! Везде. И в Крыму, и на Донбассе. От обстрелов бежали на территорию России. Бежали сами, сдаваться в плен. Во как!

Если бы не добровольцы, уже хлебали бы лаптем щи, хоть х...й полощи... А причины можно найти всегда и на всё. Всегда можно оправдать трусость, подлость...

- Ну что Вы так пессимистично? И армия встала, оправилась, мобилизовалась.

- Армия ещё много лет не оправится, пока не сменится весь офицерский состав. Фактически, все, кто сейчас служит, начинали службу в украинской армии, уже после развала Союза. Что это значит? Армию планомерно разваливали. Не платили денег, не давали квартиры, полностью сократили ракетные войска стратегического назначения, войска противовоздушной обороны, стратегическую авиацию. Это полностью, как вид вооружённых сил. Всё остальное - процентов на девяносто. Обучение, технику, обеспечение. В этих условиях, все порядочные люди из армии уволились. Остались только те, кто не способен ничего сделать в нормальной жизни, кто просто не хочет работать. То есть все бездари и лентяи. Ну ещё и калеки, инвалиды.

- В смысле?

- Ну, у кого одна волосатая лапа, и та - в Генштабе. Кто знает, что ему там уже греется кресло.

Посмотри, мы служим всего месяц, и больше видим пофигизма, чем стремления создать боеспособную армию. За сутки караула, нас ни разу никто не проверил. В советские времена ты задолбался бы кричать: "Стой. Кто идёт?" Проверяли командир роты, взвода, части, начальник караула, дежурный по части, дежурный по караулам...

- Вы уже второй раз эту тему говорите. Неужели всё так плохо?

- Да нет, Юра. Я, хоть и вечно бурчу, и вечно всем недоволен, безнадёжный оптимист. Иначе, я бы сюда просто не пришёл. У нас прекрасный народ. Народ патриот, народ воин. Значит, не смотря на ту ложку дёгтя, о которой я тебе рассказываю, у нас есть бочка прекрасного мёда. У нас есть классные бойцы и грамотные офицеры. Посмотри, у нас, в ПУСе, три десятка отличных мужиков. Простых, скромных работяг. И пять - шесть бухариков. От них большой вред, но воевать они будут не хуже других. И даже те двое паникёров, что устроили истерику на Победе, никуда не денутся. Люди ведь разные, и чувство страха, чувство самосохранения, не является самым худшим. Может и хорошо, что они пережили его сейчас, а не в прямом столкновении с противником.

А ложка дёгтя, будем считать, придаст мёду остроты и пикантности. Только бы не перебродила та бочка мёда.

- Ничего, медовуха будет.

- Медовуха это дурь. Сбивает с ног, с панталыка, с ума - разума. Время вещь самая серьёзная: хлеб черствеет, патриотизм проходит, друзья уходят. Всё надо делать своевременно. "Х...й - железо, пока горячо".

И надо верить в победу. Россия не великая, она просто большая. Чем больше шкаф, тем громче падает. Победить её не сложно. Мне нравится, как сказал Эйнштейн: "Всё очень просто. Все люди считают, что это сделать невозможно. Но находится один смельчак, который с этим не согласен, а может просто не знает. Он приходит и делает". Дословность не гарантирую, но смысл такой.

- Хорошо сказано. Давайте спать, Сергей Григорьевич. Утро вечера мудренее. Месье вон, давно уже спит.

- Оресту можно только позавидовать. Он засыпает раньше, чем ложится.

Луч солнца пробрался в маленькую щель в тряпках, в которые закутался Сергей, и разбудил его. Молодёжь будить не стал. Взял шампунь, полотенце и две пустые пяти литровые пластиковые буньки и пошёл на разведку, к источнику. Лагерь ещё спит. Только у медиков знакомый мужик растапливает, сложенную из кирпичей печь, да у разведчиков командир взвода пристраивает на кирпичах, над маленьким костерком, котелок. Вокруг штабной палатки спотыкается заспанный часовой.

Свежо, лёгкий туман, встаёт солнце. Его тёплые лучи ласкают кожу. Среди высохшей и выбитой колёсами травы, яркими пятнами видны пучки зелёной, освежённой ночной свежестью и туманом. Через пару часов, и она пожухнет, покроется пылью и сольётся с окружающей серой степью.

Пришёл по указанным координатам. В яру, из горлышка пластиковой бутылки, искрится струйка чистой воды. Тоненький ручеёк прячется в зарослях очерета. Спускаться тяжело - спуск крутой и скользкий, мокро.

- Чуть позже, надо будет взять лопату, нарезать ступени и принести с развалин фермы куски кирпича, укрепить их, - вслух планирует Сергей.

Набрав две бутылки, поднимается на верх, раздевается, одну буньку сразу выливает на себя. Вода ледяная, дух захватывает. Быстро намыливает голову, тело и, сжав одной рукой дно бутылки, смывает мыло. Вода очень жёсткая, шампунь почти не мылится и смывается сразу. Растёрся полотенцем, быстро оделся, опять набрал воды и, быстрым шагом, чтобы согреться, направился в лагерь.

На полпути лежит бетонная плита. От быстрой ходьбы, аж запыхался, от разгорячённого тела идёт пар. От тонких ручек затекли пальцы. Сергей присел. Пора позвонить домой, хочется услышать родной голос. Знать, что ждут, любят, волнуются за тебя - это самое главное в жизни. Услышав, такое тёплое, домашнее, "Доброе утро", понимаешь, ради чего ты живёшь, ради чего взял в руки автомат. Понимаешь, за что готов отдать жизнь.

Разговор самый банальный, общие фразы. За ночь ничего нового не произошло. Но как они дороги, эти слова! Как дорог родной голос, сколько в нём теплоты, заботы и грусти.

- Заходила Женя, - она секретарь сельсовета и почти соседка, живут на одной улице, через несколько домов, - наверное в сельсовет военком позвонил, сказал, что ты пошёл воевать.

- Что она хотела?

- Принесла список вещей, чем тебе могут помочь волонтёры. Там от белья до спальника. Я сказала, что ты сам ей позвонишь.

- Хорошо, не буду тянуть, сразу сейчас и позвоню.

Утро, но в селе встают рано, а Жене скоро на работу. Ответила она сразу:

- Привет Женя.

- Ой, здравствуйте. Вы ушли, ничего никому не сказали.

- А что я должен был говорить? Вы бы меня с оркестром проводили? Что необычного? Мужик пошёл в армию, обычное дело.

- Но, всё-таки... Хорошо, давайте сразу к делу. Что Вам нужно?

- Да, вроде, ничего.

- Форма, берцы, зимняя форма...

- Даже неудобно, как-то...

- Что неудобно? Оно всё есть. Это ракитнянские волонтёры.

- В принципе, нужен зимний спальник и зимние берцы.

- А форма?

- Подменки у меня нет, чтобы постираться.

- Короче, я пишу Вам весь список, а там, что не понадобится, поделитесь с ребятами.

- Хорошо. Что там в селе?

- Да, ничего нового. Военком как позвонил, что Вы пошли добровольцем, - все в шоке. Хотя, меня Вы не удивили.

- Конечно, кто меня знает лучше, чем соседка?

- Вот именно...

Лагерь почти проснулся. Распорядок дня приказал долго жить: разные караулы, смены - каждый спит, когда может. Питание тоже индивидуальное или небольшими компаниями. Вчера, когда Сергей с Юрой были в карауле, привезли не только кильку в томате, но и бычки, тоже в томатном соусе, тушёнку, сахар и икру, любимую, кабачковую. Считай, всё, о чём только может мечтать доброволец.

У костерка суетится Марьян. Хороший паренёк. Очень невысокого роста, старается всем угодить, помочь. Это вызывает к нему жалость и отбивает охоту общаться.


Проснулись Юра и Орест. Болтают, не хотят вылезать из мешков.

- Доброе утро, Сергей Григорьевич.

- Доброе. Подъём, охламоны!

- А Вы где были?

- Порядочные люди утром душ принимают.

- Контрастный?

- Нет. Ещё вчера, горячую воду отключили - профилактика. Так что душ бодрящий.

- Тогда и я сбегаю. Я думал, что отключили, как раз, холодную. Трубу-то прорвало с холодной водой?

- Уже отремонтировали. Ночью.

- Месье, Вы идёте?

- Нет, Сергей Григорьевич принёс две бутыли. До получки, надеюсь, одолжит мне одну кружку воды. Отдам с процентами. Мне почистить зубы хватит.

- Бери, чего уж там. Вы у бедного прапорщика последний глоток воды изо рта выдерете.

Юра, не бросая слов на ветер, вылез из спальника, разделся до пояса, взял две пустые буньки, из кучи возле продуктов, обмотал шею полотенцем и побежал трусцой в сторону источника.

После завтрака, Сергей с Юрой, изложили Оресту генеральную концепцию постройки оборонно - жилого комплекса, начертили архитектурный проект, во всех проекциях, и выбрали место на дне оврага.

- Главное - недалеко от туалета и от условной столовой, подальше от начальства и, вообще, скрыты от посторонних глаз кустами, - подытожил Сергей.

- Место - класс, - согласился Юра. - Здесь нам грозит только прямое попадание в котелок, во время обеда. Я пошёл за лопатами и топорами и приступим.

- А что, сейчас копать будем? - удивился Орест.

- Нет, блин, будем ждать экскаватора.

- Сегодня же воскресенье! Нельзя работать.

- С каких это пор ты стал таким религиозным? - Искренне удивился Юра.

- А вот после Победы и понял, что с Богом лучше не шутить и не экспериментировать.

- О, то тебя уже в воскресенье и на х...й послать нельзя?

- Себя пошли. Втроём копать всё равно нельзя, не влезем. Я пойду резать камыш, - Орест, быстрым шагом, не оглядываясь, уходит.

- Подожди, - кричит вслед Сергей, - я расскажу тебе как резать.

- Конечно! Я не знаю, как резать камыш!

Юра принёс лопату и топор. Отмерили, разметили, призвали в помощь Господа Бога и приступили.

Земля - веками спрессованная и солнцем обожжённая, глина. На срезах белые слои отложений соли. Лопата отскакивает от неё, как он асфальта. Но, по очереди, с помощью какой-то матери, дятел и камень точит.

- Что, Юра, не удалось нам, с тобой, героически погибнуть?

- А Вы очень хотели?

- Понимаешь, я насмотрелся на больных стариков, на парализованных, маразматиков, склеротиков, сифилитиков и понял, что умирать надо здоровым. Пока не надоел своим близким. Чтобы тебя помнили сильным и весёлым, а не немощным и в слезах. Чтобы бах, и - нетути тебя. Чтобы прямое попадание.

- Так вот почему Вы пошли воевать!

- Нет, Юра, я жить хочу. Я здесь ради жизни, ради детей и внуков. Чтобы мои сыновья не воевали, а были дома, с жёнами, и штамповали бы мне внуков.

А ещё, выслушай внимательно: "Бытие есть только тогда, когда ему грозит небытие, бытие только тогда и начинает быть, когда ему грозит небытие". Каково сказано? А? Достоевский!

- Вы авантюрист, Сергей Григорьевич. Обычный авантюрист.

- Не спорю. Но ты - не меньший, а, по молодости, ещё и больший авантюрист. Мы одного поля ягоды.

- Все добровольцы здесь - авантюристы.

- Нет, не скажи. Есть чувство долга, настоящий патриотизм, просто совесть, наконец. Кто-то воюет, а я сижу дома. Как так? А есть авантюристы. Помнишь "Д'Артаньян и три мушкетёра"?

- Деритесь везде, где только можно, и, конечно же, там, где нельзя! - или, как Партос: Дерусь... потому, что дерусь!

Хотя, знаешь, многие великие мудрецы склоняют нас к суициду. Будда сказал, что "Жить, с осознанием неизбежности страданий, ослабления, старости и смерти, нельзя - надо освободить себя от жизни, от всякой возможности жизни".

А римский всадник, философ и поэт Сенека поддержал его: "Жизнь тела есть зло и ложь. И потому уничтожение этой жизни тела, есть благо, и мы должны делать его".

Артур Шопенгауэр, немец, который очень уважал Иммануила Канта, с ним, к стати, завтракал ещё Воланд, надеюсь помнишь...

- Нет, Сергей Григорьевич, я родился позже Вас.

- Так вот и он утверждал, что "Жизнь есть то, чего не должно быть - зло, и переход в ничто есть единственное благо жизни".

И даже, как я считаю, великий жизнелюб Лев Николаевич Толстой, при его-то гиперсексуальности, дошёл до того, что утверждал: "Обманывать себя нечего. Всё - суета. Счастлив, кто не родился, смерть лучше жизни; надо избавиться от неё".

- Смотрю, Вы хорошо изучили данный вопрос. Сами хотели познакомиться с "курносой"?

- Бог с тобой! Ой, ты же атеист: оху...л, что ли? Так, попадается в прессе. Но что интересно: писать - то они писали, но ни один из них не повесился! И если уж они не верили в свои слова, то почему мы должны им верить? Наверное, более правильной будет мысль, что, как бы плоха ни была жизнь здесь, умереть всегда успеешь, причём, обязательно. А вот вернуться ещё никому не удавалось. Так что, спешить не стоит, может, ещё что-нибудь интересное увидим в этой жизни:

"О Боже м╕й милий!

Тяжко жить на св╕т╕, а хочеться жить:

Хочеться дивитись, як сонечко ся╓,

Хочеться послухать, як море загра╓,

Як пташка щебече, байрак гомонить,

Або чорнобрива в гаю заспива╓...

О боже м╕й милий, як весело жить".


По-моему, Тарас Григорьевич умнее их всех. Правда, есть ещё версия, что с того света никто не возвращается потому, что просто не хочет, так там хорошо. Но не будем жадными, всему своё время, хватит Рая и нам.

- А вдруг - простая реинкарнация?

- "...А если дуб, как дерево, - родишься баобабом, и будешь баобабом тыщу лет, пока помрёшь..." Какой в ней смысл, если я не помню, что со мной было в прежней жизни. Я, тот, умер, а родился новый человек, собака или баобаб, со своей памятью, жизнью. Что, мне-то, до того? Мне дорога моя жизнь, моя память, мой опыт. Хрень!

- Полностью с Вами согласен. Не зря ООН в декларации прав человека утверждает, что самая большая ценность - человеческая жизнь.

- Мне кажется, там написано просто, что человек имеет право на жизнь, но в общем, наверное, правильно.

Помолчали, похэкали, с лопатой и топором, согрелись.

- Возверовал, блин! - всё-таки выплеснулось из души. Тема витает в головах и вертится на языке. - Работать не хочет! Сука.

- Не заводись, Юра. Ну его на фиг. Сделаем. Спешить некуда.

- А Вы верите в Бога?

- Конечно.

- А почему же работаете в воскресенье?

- Не говори ерунды. Надо и работаю. Любой труд Бог простит. Потому что это необходимость. Вот лень и безделье - грех. А ты что, действительно не веруешь?

- Нет, я атеист.

- Наверное, в нашем мире нет атеистов. Все как-то во что-то верят.

- Я полный атеист, я верю только в себя. Вы сходите в Лавру и посмотрите, на каких машинах попы ездят, какие хоромы строят. Что отстроил себе митрополит. На территории святой Лавры, между прочим. Не каждый американский миллионер может себе такое позволить.

- Ты не смешивай в одну кучу попов, церковь, веру и религию. Это четыре разных понятия. Можно ходить в церковь, целовать руки попу, разбить лоб в поклонах и воровать, лгать, убивать. Это не вера. И, скажу тебе авторитетно, таких в церкви большинство. А можно тихо веровать, тихо молиться и честно делать своё дело. Просто любить людей и жизнь, просто не быть жлобом.

- А Библия? Господь создал нас по своему образу и подобию? То есть, Он такой же жадный, злобный, завистливый? Он вор и убийца? О какой любви может идти речь, если в первом поколении брат убил родного брата? Каин - Авеля. Ещё один вариант "старшего брата"? Почему Он сразу его не убил? Задушить зло в зародыше. Это было бы справедливо.

- Ну, ты вопросы поднимаешь...! Я же тебе "не Спиноза какая-нибудь". Нельзя к Библии относиться как учебнику истории. Это, скорее, учебник человеческих отношений, учебник морали. И чтобы показать эту мораль, скажем, писатель ставит своих героев в разные жизненные ситуации. Чтобы было понятнее. Не забывай, что "Ветхий завет" написан тысяч пять лет назад.

В "Ветхом завете" Господь, на спор с Сатаной, так сказать, по-приколу, убивает у Лота всех детей. Ужас! Но, за верность, обещает ему, что тот нарожает их ещё больше. И даёт! Лот счастлив. Его не волнует судьба отдельного ребёнка, Миши - Маши, только количество. Как баранов! Рабочих баранов. Идеал: большая семья, племя, народ.

А в "Новом завете", то есть уже при жизни Иисуса Христа, общественная мысль выходит на другой уровень, на уровень личности: оставь мать и отца, оставь дом и люби только Бога. Он даст тебе спасение, твоей вечной душе, вечное спасение. Тебе, только тебе. Не детям! Но если не будешь служить Богу, согрешишь, то прокляты будут СЕМЬ поколений твоих наследников. Эгоизм? Да. Это новый уровень развития общества: осознание личности. Своей роли в истории и обществе. Эгоизм есть, теперь он может только расти. Человек ищет благ уже не только на том свете, но и на этом. Отстаивая свои права, он восстаёт, бунтует, не считаясь ни с чем. Спартак убивает крестьян только за то, что они не рабы. Робеспьер льёт реки крови несогласных с его концепцией мироустройства. В Гражданскую войну "красные" убивали людей за сочувствие "белым". Заметь: не за помощь, не за вооружённое сопротивление, а за сочувствие. "Белые" не уступали "красным".

Это всё - продолжение Библии. Истории человеческих отношений.

Попы это просто люди, обычные чиновники при церквях. Плохие и хорошие, честные и воры, искренние и лживые. Люди, выполняющие функции учёта и идеологии. Они всегда будут работать на действующую власть. В общем, это такие же трутни, как депутаты. Так же пишут законы, по которым человеку прожить невозможно. Сами себе поднимают оклады, не зависимо от того, как живёт народ. Вот если бы и попы, и депутаты получали бы среднюю зарплату по своему региону, селу, городу, тогда бы они другими проповедями и законами общались бы с людьми.

Церковь я всегда рассматривал, как нечто объединяющее, по идеалам. Это место встречи с Богом, а не с конфессией. Как футбольный клуб: если ты любишь футбол, тебе, в принципе, всё равно, за кого играть. Главное - хорошая игра. Небольшие отличия в ритуалах и форме никакой роли не играют. Если бы магометане или католики были противны Богу, Он бы их уничтожил в зародыше.

А вера... Просто надо верить. Верить во всё лучшее: в себя, в семью, друзей. Просто в людей, во всех, плохих и хороших. В мир, который, несмотря ни на что, просто прекрасен. И ведь кто-то это всё сделал? Не Дарвин, точно. Сделал очень хорошо и мудро. Вот его-то мы и зовём Богом. Но не может всё время светить солнце, надоест. Если тебя кормить одним шоколадом, тебе захочется картошки. Так говорил один мой хороший друг, правда по другому поводу. Как сказал многоуважаемый Воланд: "... что бы делало твоё добро, если бы не существовало зла, и как бы выглядела земля, если бы с неё исчезли тени?"

- Вон уже и Месье идёт. Месье Поганель, а где камыш?

- Пойдём, мне кто-нибудь поможет нести. Он длинный - неудобно.

- То всем идти? Втроём?

- Нет, вдвоём унесём.

- Юра, сходишь? А я уже здесь закончу, осталось подправить.

- Конечно, Сергей Григорьевич.

Вернулись через пол часа. Идут: впереди месье Поганель, он же Месье, он же Орест, в левой руке, под мышкой, пучок очерета, в правой - нож. Сзади - Юра, ржёт, но добросовестно несёт, тоже под мышкой, тот же пучок очерета.

- Это всё? - поражённый, восклицает Сергей. - У меня жена с огорода петрушки, на обед, больше носит.

- А ты думаешь, что это так просто? - прямо, негодуя, говорит Орест. - Иди сам попробуй!

Сергей, молча, берёт лопату и плащ-палатку и уходит.

- Сергей Григорьевич, уже обед, - вдогон кричит Юра.

- Я через час буду. Успею.

Конечно, Сергей немного слукавил, он заготавливал очерет себе на дом, и знает, как это надо делать. Но ведь он, честно, хотел объяснить это Оресту, тот просто не стал слушать. Очерет прекрасно косится лопатой, у самой земли. Конечно, лучше зимой, по льду, но и летом, на земле, только не в воде, тоже не сложно. Четыре удара лопатой, и квадратный метр выкошен. Вытащить наверх и уложить на палатку, по диагонали. За пол часа, Сергей накосил столько, что еле стянул углы палатки и, кряхтя, взгромоздил копну себе на горб. Не так-то он уже и лёгок! Когда дотащился до лагеря, уставший и обиженный Орест уже готовился к заступлению в караул, то есть, спал. А Сергей с Юрой, до вечера, ещё успели нарубить в посадке жердей, на каркас будущего жилища. Посадка молодая, сильно загущена, поэтому тонких и длинных жердей много. И получилось без вреда природе - проредили. Только беда - акация твёрдая, топор наточить негде. Попотели хорошо. Зато, спать легли, хоть и под открытым небом, но уже дома, на своей, почти законной жилплощади.

Проснулся Сергей, по привычке, с рассветом. Совершив необходимые утренние процедуры, взял две буньки и, только собрался идти купаться, как проснулся Юра, что, собственно, не является для него характерным. Юра любит поспать подольше.

- Доброе утро, Сергей Григорьевич. Вы - в душ?

- Доброе утро, Юра. Нет, на процедуры. Врач прописал мне с утра джакузи.

- О, значит у нас один лечащий врач.

- Да, командир бригады.

- Подождите, я с Вами, - Юра выскочил из спальника, одел резиновые шлёпки, снял свитер и футболку, накинул китель и взял полотенце. - Я готов, пошли.

- Бери бутыли, да не жадничай, зачем тебе три, двух хватит.

- Надо руку разрабатывать. Тоже врач прописал.

Вылезли из яра, наверху пригревает солнышко. Над ставком, лёгким облаком, замер туман. Всё ещё спит, и только часовые напоминают, что жизнь существует.

- Как спали, Сергей Григорьевич?

- Как старики спят? Хреново.

- Вы всё себя в старики записываете. Надо наоборот говорить, что Вы ещё молоды.

- Думаешь, помолодею?

- Чувствовать себя будете моложе.

- В душе мне двадцать, не больше. Но если я буду это говорить, вы всю работу скинете на меня, как на салагу. А буду плакать - может кто и пожалеет.

- Ну что Вы, Сергей Григорьевич, мы Вас будем беречь - скоро зима, Вас будем по гололёду впереди пускать. Будете дорогу песком посыпать, здесь же дворников нет.

- Стервец! - шуткам смеются оба.

- Я что спрашивал-то: канонаду слышали?

- Не только слышал, но и поднимался наверх, видел зарево. "Грады" работали.

- "Не долго музыка играла,

Не долго фраер танцевал".

- Думаешь, конец перемирию?

- А Вы сомневаетесь?

- "Я-то думал в самом деле

Баловать с войной, -

Дескать, через две недели

Попаду домой".

Эту песенку пел бравый солдат Швейк, в одноимённой опере.

- Вы ошиблись, Сергей Григорьевич, это - балет.

- Ах, да, балет. "Похождения бравого солдата Швейка"! Именно там он её и спел...

Лагерь просыпается позже. Только мед рота и разведчики уже разжигают печи, готовить завтрак. В мед роте одни старики, эвакуаторы с поля боя, не спят, а разведчики на поддежуривании всегда. Дым стелется по земле, его запах стимулирует выделение желудочного сока.

После недолгой раскачки, все занимаются обустройством жилья. В основном, группируясь по два - три человека, ставят двускатную палатку, из двух плащ-палаток, и, уже внутри, закапываются на один - два штыка в глубь.

Саша Гунько одиночка, молча выкопал небольшой блиндаж, перекрыл его толстыми сучьями, накрыл плащ-палаткой и засыпал толстым слоем земли. Получилось креативненько и даже уютненько.

Пучко раздобыл у волонтёров двухместную оранжевую палатку, туристскую. Палатка, явно, не его размера, поместиться в ней он может только в позе эмбриона, что не в его характере. Поэтому ноги, от середины бедра, торчат на свежем воздухе и выполняют функцию "лежачего полицейского". Весьма удобно - всегда видно, где командир.

У Сергея с Юрой эксклюзив. Эко! У Куця нашли гвозди и кусок плёнки. Собрали из жердей каркас, крышу накрыли плёнкой и принялись вязать очерет. Запас толстых ниток, для обшивки обуви, который Сергей взял из дома, пригодился. Вязали пучками, один к одному, в два слоя. Получился матрас, толщиной около двадцати сантиметров. Уложили его на крышу, поверх плёнки, сверху ещё прижали жердями, и всё это увязали в единое целое. Плёнки хватило, чтобы и стены обтянуть, снаружи. Промежуток, между плёнкой и стенами ямы, забили обрезками очерета. Конечно, сооружение больше похоже на медвежью берлогу, чем на дом. Но, однозначно, более эстетично и функционально, чем ленинский шалаш в Шушенском. Маленькая уютная хатка. Сразу набили гвоздей в жерди и развесили броню, каски, оружие, куртки. В ближайшем сельском доме, Юра выпросил тюк сена. Застелили пол - уже не на голой земле спать. Из караула пришёл Орест, занёс свои вещи. Обиделся, что его положили посредине.

- Почему я - посредине?

- Кто раньше встал, тот паном стал.

- Надо тянуть жребий. Я тоже хочу у стенки спать.

- Икськьюзьми, коллега, но на общем собрании членов жилищного кооператива, на которое Вы, кстати, тоже не явились, было принято постановление, что очерёдность выбора места жительства должна соответствовать количеству вложенного труда. Я выбирал первый. Коллега, Вы имеете что-нибудь против того, чтобы я спал на самом удобном, для меня, месте? - В жизни Сергей очень скромный человек и никогда не требует для себя каких-то привилегий, лучшего куска, но, в данном случае, он посчитал необходимым поставить воспитание чувства справедливости выше личной непритязательности.

Повозмущавшись, себе под нос, Орест, тем не менее, достал из своего рюкзака Государственный флаг Украины и повесил его над головами. В хатке сразу стало веселее и солнечнее. На флаге написано "Льв╕вська брама" и несколько автографов. Это была львовская сотня на Майдане.

Повесив флаг, переборов обиду, Орест, от души, крикнул:

- Слава Украине!

- Героям Слава! - громко поддержали его Сергей и Юра. Все, трое, майдановцы, для них это не пустой звук.

- Слава нации!

- Смерть врагам! - только эхо пошло по балке.

На шум зашёл Куць:

- Здравия желаю, товарищ прапорщик. Юра, привет. Что празднуем?

- Подъём флага в новом жилище. Зайди, посмотри.

- Да, классно.

- А себе вы что-нибудь строите?

- Нет. Нас, у машин, шесть человек. Два водителя спят в кабинах, а мы сделали себе берлогу в кузове. Что я пришёл-то: колонна пришла со Львова, привезли оружие. Вам дать пулемёт? Есть пять подствольных гранатомётов.

- ПК-М?

- Да.

- Скажу тебе, Саша, честно. Очень хочу, и пулемёт, и подствольник, но я уже старый, боюсь, будет тяжело. Бронежилет, каска, б/к... Пока с этим надо освоиться. Так что спасибо, но, пока, воздержусь. А там посмотрим.

- О, дай мне пулемёт, - перебивает Юра. - Я хочу пулемёт! Мне, мне, мне! Пулемёт!!! О-о-о!!! - Юра прыгает, машет руками, округляет от восторга глаза.

- Сергей Григорьевич, не переживайте, я дам вам его сфотографироваться. Бесплатно! Пошли, пошли, быстро, пока никто не забрал!

- Пока я здесь, никто не заберёт. Хорошо, пошли, Юра, дам я тебе пулемёт. Бери автомат и б/к к нему, сразу сдашь. Да, там новую форму привезли, получите в роте мат обеспечения.

- Позже, там, наверное, народу много.

- Чуть не забыл. Приехал зам по тылу, спрашивает народ, как будем питаться - делать централизованную столовую или в каждом подразделении готовят себе сами. Продуктов привезли достаточно, с головой.

- Ну и что решил народ? Наш аватарский каганат?

- Сказали, что будут готовить сами.

- Кто бы сомневался. Это неправильно, готовить надо профессионально и систематически. Надо, чтобы боец три раза в день получил горячую пищу. Пусть это будет только каша и чай, но она должна быть регулярно. Кроме того, есть наряды, караул - питаются в разное время. Повар должен быть постоянным. Добровольно готовить никто не будет. Будет: то все хотят приготовить плов, то - никто не хочет чистить картошку. Будет обычная художественная самодеятельность. А выделить от караула двух человек, мы просто не можем. Да и некого.

- Говорят, Матросик будет поваром. Он же служил коком.

- Он служил на флоте, в боцманской команде, и пару месяцев помогал коку. За что его и зовут, то Матросиком, то Коком. Но это не значит, что он умеет готовить. Готовить он не будет, им просто прикрываются. Типа: молчи, мы сами приготовим. И, вообще, сейчас он работает у начальника связи бригады, придан в его распоряжение, и менять "дурку" на серьёзную работу, он не захочет. Это точно.

Юра пришёл минут через двадцать. Ревёт, воет и повизгивает от восторга.

- Ура! Я всю жизнь мечтал о пулемёте! Это же машина!

- Видя твой восторг, я не стал тебя отговаривать. Но, подумай, это очень тяжело. Сам пулемёт и, хотя бы, пара коробов, по триста патронов. Второго номера тебе вряд ли дадут. Всё будешь таскать сам.

- Ничего, Сергей Григорьевич, Вытянем.

После обеда время подготовки к наряду. Желательно отдохнуть. Перед отдыхом решили сходить получить форму. По дороге, увидели у штабной палатки гору досок, не доски - горбыль и обрезки с пилорамы. Вокруг кучи крутятся два бойца, что-то меряют, выбирают.

- Юра, это наши доски. Мы должны их скоммуниздить. Обобьём ими стены, будет бомба!

- Да, это будет дворец! - загорелся и Юра.

- Мужики, что это за доски?

- С местной пилорамы, обрезки. Привезли на дрова.

- А брать их можно?

- Конечно.

- А сколько можно?

- Да, сколько унесёте.

- Намёк понял. Юра, гребём, форма подождёт.

Нагрузив стопками, штук по пять досок, каждая до пяти метров, волоком, потянули, царапая утрамбованную глинистую землю. Спустили в яр, к своей хатке.

- Таскаем, сколько сможем, сколько успеем, а потом будем разбираться. Я пойду выбирать получше, а ты зайди предупреди наших мужиков, чтобы быстро шли, а то всё растащат. Вон уже идут из других рот.

Пока Сергей выбирал из кучи что-то похожее на доски, подошёл Юра:

- Нет, Сергей Григорьевич, им не нужны доски. Кто - в карауле, а те, кто в лагере, уже бухнули и догоняются пивком. Им уже ничего не нужно. Мечтают о сухариках со вкусом красной икры.

- Ну и флаг им в руки. А мы будем мечтать об икре, с сухариками. Тянем!

До развода успели наносить необходимое количество горбыля, не жадничая. И ещё чуть-чуть, на бытовые нужды. Сходили за формой. Юра получил, его размер был. А Сергею предложили 60-й, на его 50-й, да ещё в 5-м росте, вместо 3-го.

- Вы потом, когда привезут в следующий раз, обменяете.

- Ребята, не делайте из меня клоуна. На передовую вы выезжаете один раз в год, не чаще. А всё, что я получу, буду таскать на горбу. Прикинь - своём! Пока я доберусь до склада, форма вымажется, а то и порвётся, то есть, потеряет товарный вид. Вы её у меня примете на замену? А мне её потом выбросить, ради того, чтобы вы поставили "галочку"?

Пошли обратно. Юра вдвойне счастливый: от пулемёта и новой формы, уже "пиксельки", а не "дубка". Сергей тоже не особо расстроенный:

- Целее будет. Домой поеду в новой, а "убивать" буду эту.

Возле остатков дров стоит приятный пожилой мужчина. Чуть моложе Сергея, в тёмном костюме, пышная шевелюра с благородной сединой. Увидев бойцов, направился к ним. Поздоровался:

- Ребята, вы почему доски не берёте? Неужели не нужны?

- Мы уже взяли, спасибо. Это Вы привезли? Вы волонтёр?

- Можно и так сказать. Мы религиозная организация, помогаем, чем можем. Что вам надо? Не стесняйтесь.

- Гвозди надо, чтобы доски куда-нибудь прилепить. И пару топоров, а то наши все подрастеряли. Если, конечно, можно. Мы деньги Вам дадим, просто сами поехать не можем.

- Ничего, не беспокойтесь, завтра привезу. Где вас найти?

- Вот, по этой тропке, внизу увидите избушку, на курьих ножках, перепутать невозможно. Там мы и живём. Мы сегодня заступаем в караул, но там недалеко, сразу, на горке. Так что, Вас не прозеваем, встретим.

Сегодня караул попроще - "Око-1", "Первый глаз" или даже "Правый глаз". Окоп, который копали Сергей с Юрой, полного профиля. Сзади, в яру, лагерь, впереди небольшое поле. Не паханное, наверное, со времён Советского союза. Поле с большим уклоном, плодородная земля с него смывается дождями. Здесь пасут скот, настолько интенсивно, что бурьян не успевает насеяться, не вызревает. Сейчас, осенью, на поле торчат только редкие сухие былинки и чахлые кустики, обглоданные коровами и баранами. Похоже, что для местного населения личный скот является единственным источником дохода.

Чуть дальше, в поле, стоит ЗУ-23-2, в посадке, за полем, сидят "Филины", снайперы, и патрулируют "Ходоки". Считай, "Око" уже третья линия обороны.

Пост трёх сменный, три человека: один бдит, второй бодрит, третий отдыхает. Отдыхающий спит в лагере, бодрящий ночью тоже бдит, а днём может принести спальник и бодрить с закрытыми глазами и негромким храпом.

В лагере установили маленькую полевую кухню: две ёмкости по десять литров. В одной, почти всегда, есть кипяток.

В общем, караул не напряжный.

Темнеет. В лагерь пришли сменившиеся с постов. Ужинают. Судя по голосам, и бухают.

А вот и гости. Шаг спотыкающийся, красная рожа светится в темноте, глаза сияют беспредельным счастьем. Это Разведка!

- Пацаны, я вам бухла принёс. Подходи по одному. О, товарищ прапорщик. Григорич, ты - мужик! Уважаю. Держи пять. Может... сто грамм? Чего там? Бухни.

- Нет, Серёжа, спасибо. Я своё уже выпил, и тебе хватит.

- Юрок, Васька? Тоже не пьёте. Ну ладно, наше дело предложить...

Вдруг, его аж кинуло, шарахается в сторону и падает на землю.

- Пацаны, ховайся! Блики, блики... Нас обложили снайпера, падай...

- Ты что, Серёга, гонишь? Белку поймал?

Разведка, похоже, приходит в себя. Но встаёт с опаской, пригнувшись. Смотрит в поле, его взгляд упирается в ЗУшку и он, сразу, про всё забывает.

- На ЗУшке дежурит мой коллега, шахтёр.

- А ты что, шахтёр, что ли?

- Да, работал на "Львов уголь", - и Серёга, шатаясь и падая, пошёл в ночь, в направлении зенитки.

- Вот уже и "белка" косит ряды мужественных защитников революции Достоинства, - грустно сказал Григорьевич.

- А Вы обратили внимание - испугался, упал, а бутылку из рук не выпустил.

- Ты что, полтора литра "эликсира счастья"! Кстати, судя по запаху, аборигены живут не только продажей молока. Откуда только у них деньги?

- Есть подозрение, что именно туда ушли топоры и лопаты. И соляра, похоже, тоже туда протекает.

- Скорее всего, так и есть.

Не по графику ожила радейка:

- "Око один", я "Первый зенит", приём, - голос очень неуверенный, похоже, тоже ищет "блики".

- "Зенит", я - "Око", приём.

- Заберите Разведчика, он вырубился, полный труп.

- Я что, пост брошу? На хрена он мне нужен?

- Ну в лагерь крикни, пусть кто-нибудь придёт.

- Его друзья такие же, а больше он никому нах...й не нужен. Выбросьте его за территорию поста, проспится, дай Бог, пойдёт сам и заблудится, или мину найдёт. Похороним, как героя.

- Мужики, он тут уже всё обрыгал...

- А пили вместе? - радейка замолкла.

Через пол часа, в прибор ночного видения, часовой зарегистрировал, как два, качающихся от ветра, аморфных тела несли в лагерь третье, чтобы мирно придать его земле.

* * * *

- ПУС, строиться, - прокричал кто-то наверху, у палаток. - Форма одежды - любая.

- Что за хрень? - Сергей и Юра уже оббили свой домик досками, обтянули ещё одним слоем плёнки и сейчас обкладывают его мешками с песком. Вход, пока, завешен плащ-палаткой, уже готовая дверь стоит рядом, также сбитая из обрезков толстого, чуть не в пол бревна, горбыля.

- Бросай, Юра. Пойдём послушаем, что скажут.

Поднялись наверх. Посреди лагеря стоит Пучко, рядом с ним - офицер, как и все, без знаков различия. Должностью повыше - Пучко стоит по стойке "смирно". Мужчина приятной наружности, улыбчивый. Среднего роста, короткий "ёжик" совсем седой, подтянут, опрятно одет, чисто выбрит. Добрые и внимательные серые глаза, никак не "оторванного" десантника, скорее батюшки в церкви, никак не ассоциируются с войной, оружием, смертью. Левая рука, согнутая в локте, прижата к телу. Иногда офицер её, бессознательно, поглаживает, вероятно, что-то беспокоит.

Подбежал Коля Шкутов, самый "боевой аватар". Грязный, небритый, мятая замызганная куртка расхристана, под ней свитер, в котором уже похоронили пару бомжей, на голове чёрная шерстяная шапочка, набекрень. Подбежал, со счастливой улыбкой, отдаёт честь, неумело, коряво растопырив пальцы и наклонив голову:

- Здравия желаю, товарищ полковник!

- Здравствуй, мля. Ты что это, мля, мне козыряешь, мля? - окинув его зорким взглядом, но, всё равно, с улыбкой, говорит полковник. - Сигнал снайперу, мля, подаёшь? - "Мля" произносится на пол тона тише. Вероятно, заменой первой буквы, полковник хочет избавиться от навязчивого слова - паразита.

- По привычке, товарищ полковник.

Подошли все, кто был в лагере.

- Строиться, - подал команду Пучко

- Не надо строиться, мля. Я, так сказать, неофициально пришёл, пообщаться, посмотреть на вас.

Бойцы окружили его кольцом. Кроме Шкутова, никто его не знает.

- Ну что, все собрались? Меня мало кто знает, мля, я стоял на должности начальника штаба, мля. Сейчас поставлен, мля, командиром бригады, мля. Когда вы, мля, были на полигоне, мля, мы прошли рейдом по тылам Донецкой и Луганской областей, защищали Луганский аэропорт, мля. Хочу вам сказать, что везде связисты показали себя только с хорошей стороны. Были случаи, что офицер, под огнём, устанавливал сбитую антенну, мля, а боец, тоже под огнём, устанавливал на вышке государственный флаг, мля. Думаю, что и вы выполните свой долг с достоинством, мля.

Только, почему вы не бреетесь? Да и постираться многим уже пора. Я с одной рукой, но, как видите, побрит.

- Воды нет, товарищ полковник, не привозят, - вставляет пятак Орест.

- Как воды нет? Воду привозят, мля, бочка стоит возле штаба, и есть же источник, как мне сказали, мля. Как показала практика аэропорта, чтобы помыться, полностью, достаточно полтора литра воды, одной пластиковой бутылки. Или вам надо подогреть и доставить в койку, мля? - всё так же, с доброй улыбкой сказочника из телевизора, объясняет полковник. - Обустраивайтесь капитально, может здесь придётся зимовать. Хотя вопрос ещё рассматривается. Есть там ещё два варианта.

- А палаток что, не будет? Мы что, должны под открытым небом спать? - опять Орест. - Неужели так трудно привезти палатки?

- Палаток нет. Всё, что у нас было, развёрнуто на полигоне, для приёма мобилизованных.

- Нам и баня положена, и в караул мы ходим через сутки, а по уставу положено не чаще чем через двое...

- Да, заткнись ты! - кто-то одёргивает Ореста. - Нашёл время права качать.

Командир даже отвечать не стал, только зыркнул стальным взглядом.

- Так..., мля...- уже другим, хорошо поставленным, командирским, голосом, но, видя, что Орест скукожился от одного его взгляда, продолжать не стал, и опять превратился в доброго сказочника. - Мне сказали, что у вас самый лучший туалет. Где он? Собственно, я пришёл на экскурсию.

- Вот по этой тропинке, прямо, товарищ полковник, - указал Пучко.

- Тогда всё, разойдись.

Туалет в ПУСе, как и во всех других подразделениях, простая яма, пол метра шириной и четыре - длиной, на которой уложены толстые сучки, с промежутками. Сооружение с очень неустойчивым равновесием, для настоящих бессмертных десантников. Особенно в дождь, когда сучья самопроизвольно крутятся вокруг своей оси. Слабые душком просто идут подальше в лесок, минируют территорию. Но расположен он на дне балке, в молодом леске, где много певчих птиц, и шум цивилизации, недалёкая канонада, почти не слышен. Рай для романтиков и просто любителей природы.

В отличии от него, туалет штаба бригады, идентичной конструкции, расположен посреди поля, продуваемый всеми ветрами, и его посетители, не взирая на должность и чин, сидят гордыми орлами, обозреваемые не только подчинёнными, но и вражескими беспилотниками. Ещё и расположен он на перекрёстке всех троп, со всех подразделений и постов. И, поднатужась, не особо хочется отвечать на приветствие. Поэтому, весь штаб, если конечно позволяет время, пользуется услугами туалета связистов.

Командир, не спеша, пошёл по тропе, рассматривая обустройство лагеря. Сергей и Юра идут сзади, не обгоняя. Подошли к ступенькам, вырубленным на спуске, ведущем к их домику. Командир остановился:

- Ничего себе! Мля! А это что такое, мля? - он повернулся к друзьям.

- Это наша хатка, товарищ полковник.

- Молодцы, мля.

- Вы спуститесь вниз, посмотрите.

- Ну, пошли, мля, посмотрим.

Спустились в яр, Юра, как гостеприимный хозяин, ведёт командира, отвешивает вход, проходит сам, приглашает внутрь.

- Молодцы, молодцы, - рассматривая, повторяет командир.

А в домике, действительно, уютно, пахнет сеном, всё аккуратно развешено на гвоздях и разложено в, вырытых в стенах, нишах.

Вышли на улицу.

- Здесь ещё сделаем лавочки, повесим умывальник, доски, вон, уже есть. Ещё всё обложим мешками.

- Молодцы, теперь передавайте опыт остальным.

- Кто хочет - делает, а кто не хочет - Бог ему судья.

- Добре. Мне пора, - командир ушёл.

- Сергей Григорьевич, я в восторге! Вот это командир!

- Честно говоря, я - тоже. А что это он говорил, что он с одной рукой?

- Он был ранен в аэропорту, но в госпиталь не поехал, был там до конца. Огонь на себя вызывал. Крутой мужик.

- Да, видно сразу, что мужик классный. Интересно, куда пошёл прежний командир, Копачинский?

- Куда? Конечно, на повышение. В Киев, в министерство обороны.

* * * * *

- Домой звонили, Сергей Григорьевич? Что-то случилось, что так, коварно, улыбаетесь?

- Звонил подруге детства.

- На баб-с потянуло?

- Хуже. Это действительно подруга детства. Мы дружили до шестого класса, когда жили на атомном полигоне. Я тебе рассказывал. Потом встречались в студенческие годы, в Минске, она училась в Ин. Язе. А потом нашлись уже в эпоху "одноклассников". Она проректор какого-то университета, вроде, журналистики, по международным отношениям. Пару лет назад, она хвасталась, что младший сын, у неё их два, пришёл со срочной и присылала фото. Пацан служил в десанте. И мне пришло в голову, может и сейчас где-то рядом служит. Позвонил. Служил сын в 79-й. Но сейчас никто, ни сыновья, ни муж, он у неё молодой, заканчивал артиллерийское училище, не служат и не собираются. У них бизнес, который не бросишь на произвол судьбы, и, вообще, они все ужасно больные. Только перечень не вместился в мой мобильник. Но интересно не это. Я не знаю, где она родилась, но в Казахстан приехала, наверное, во втором классе. Закончила там восемь классов, потом переехала в Украину. И всю жизнь прожила здесь, знает несколько языков, но украинский выучить не смогла. Педагог, блин, не сапожник! И вот сейчас она, успешная "лэди", проректор престижного ВУЗа, говорит мне, что на Майдане были бандеровцы, воюют националисты, что Украина для неё никогда не была родной, была мачехой, а родная мама - Россия. Представляешь?

- Хрен ей в голову! Пусть живёт и завидует, а, лучше, - чемодан, вокзал, Россия.

- Кто же её выселит? Будет жить и пить кровь.

- Вы хотели сказать: будет сосать? Пусть пососёт, это омолаживает донора, - Юра смеётся.

- Не поверишь, есть ещё более глубокая мысль. Как переводчик, она работала с иностранцами, с туристами. Была членом партии, но это так... Она была сотрудником КГБ! Иначе в "Интурист" просто не устроишься работать. После сопровождения каждой группы, она это не скрывает, ни от кого, должна была давать отчёт. Ничего страшного, таковы были реалии. И вот сейчас, представь, приходит к ней работник ФСБ России и говорит: "Вы будете работать на нас, засирать студентам мозги, или мы, в средствах массовой информации разместим Ваше резюме, из личного дела в КГБ". Реально?

- Вполне.

- Откажется ли она, имея такое положение? И имея такие взгляды на Родину-мать. Никогда. И, не смотря на возраст, будет делать всё, что ей скажут. И никто на неё ничего не подумает. И таких у нас - хренова куча! В Прибалтике, по-моему, таких высылали из страны.

И ещё удивительное сходство: из биографии Путина. Он одно время тоже был помощником проректора Ленинградского университета, по международным связям, до проректора не дорос. Эта сфера всегда интересовала КГБ. Может на должность её Комитет и поставил? Может она никогда и не выбывала из рядов "с чистыми руками"? Во, как интересно!

Ночью уже заморозки. Утром всё в инее. Вода промерзает сантиметра на два. С полотенцем на шее и пустыми баклажками, Сергей выбрался из яра. Здесь уже ярко светит утреннее солнце. Подставив лицо под его лучи, он радостно потянулся, физически ощутив энергию, передаваемую этими лучами. На тропинке увидел спину Буряка, удаляющегося в сторону солнца с тяжёлой сумкой в руках. И только пробежав трусцой уже метров сто, в противоположном направлении, догадался, что Буряк в сумке понёс продукты, обменный эквивалент на самогон.

- Сука! - громко матюкнулся своей запоздалой сообразительности. - Тормоз, блин. Уже "зажигание надо регулировать"!

Жалко, что не остановил, но это не смогло испортить ему настроение. Обжигаясь холодной водой, радостно орёт:

- У - у - у... Тёпленькая пошла!

Метров за пятьдесят от него, на другом берегу яра, такой же, счастливо - голый, мужик тоже обливается водой. Там откопали ещё один ключ. От избытка чувств, он приседает, охает и повизгивает.

Сергей крикнул ему и помахал рукой. В ответ тоже услышал бодрое:

- Привет!

Набрав воды, Сергей пошёл обратно. Уже традиционно, присел на бетонную плиту и позвонил домой. Мамуля ждёт звонка, волнуется.

Когда проходил мимо роты материального обеспечения, продовольственного склада, то есть, горы мешков, коробок и ящиков, укрытой плёнкой, его окликнули:

- Старшина, привезли свежие яйца. Можете получить, по одному на брата.

- Хорошо, давайте. Спасибо.

С обеспечением стало намного легче. Тушёнка, практически, без ограничений, красная рыба, причём, не только килька, но и бычки в томате. Их вкус, несомненно, изысканней, глазки поскрипывают на зубах и лопаются, как икринки осетровых. Появились и овощные консервы, в виде кабачковой икры. Слава Богу, отечественного производства, её цвет радует глаз. Есть сахар, сгущёнка, вермишель быстрого приготовления. Ей завтракают практически все, кто не страдает похмельем.

Юра, ещё с Майдана, знаком с волонтёрами, которые поддерживали его после ранения. С ними он общается и заказывает всё необходимое. Так что в роту уже привезли два бензоагрегата, один, правда, сразу забрали в штаб, две бензопилы, мешки, засыпать песок, полиэтиленовая плёнка, паяльные лампы, топоры, гвозди и ещё масса необходимых вещей. Много прислала и жена Юры, за свои деньги.

Когда Сергей вернулся в лагерь, Аватары уже сидели за столом. Королём, среди них, восседал Буряк. Это он, мужественно, не щадя своих, не опохмелённых, сил, презрев опасность, можно сказать, жертвуя собственной жизнью, ради боевых побратимов, смотал, раненько, в село и выменял на тушёнку лекарство от бессмертия. Народ достойно оценил жертву и, благодарно, пил за его здоровье. На столе - куски хлеба, открытые банки тушёнки.

- Что, бл...дь, забыли уже, как голодали? Теперь изобилие? - радостное утро достигло своего апогея - ненависти.

- А что такое? Вам жалко? Или мы уже не можем пожрать по-человечески?

- Сами жрите, сколько влезет. Но кто вам дал право менять еду, с общего котла, на самогон?

- А кто меняет?

- Сегодня - Буряк.

- А что я? Никто не менял.

- Что ты врёшь? А куда же ты утром тащил тушёнку?

- А тебе жалко? У нас её вон сколько, и ещё привезут. А там люди без работы, без денег, сидят голодные. Мы им просто помогаем, - прямо возмущённо, восклицает борец за права аборигенов.

- Посмотрите на него, какой альтруист! Такой жалостливый, аж плакать хочется! Что же ты у них берёшь самогон? Они может только им и спасаются от голодной смерти, пьют по чайной ложке в день.

Бурят, озадаченно, молчит, не знает, что ответить. Что от него ждать? Сергей ставит на стол лотки с яйцами:

- Получил яйца, по одному на человека. Сварите, чтобы каждому досталось своё.

Спустился вниз, к домику. Юра уже встал, поставил котелок с водой на горелку:

- Не хочу наверх подниматься - ржут, кричат... Наверное, с утра начали квасить.

- Да ну, Юра, как можно, - с утра? Они ещё со вчерашнего не просыхают. Задолбали, твари! Защитнички. Здесь опаснее, чем на фронте, - того и гляди пристрелят, "по белке". Продукты, суки, меняют на водку.

- И не только продукты. Я вчера, из десяти топоров, что прислала моя жена, нашёл только один. Принёс его к нам и спрятал. Все говорят, что где-то были, а - нетути, испарились. Надо прятать всё, что можно.

- И так всё прячем: ножовка, лопата, плоскогубцы, гвозди, плёнка... Всё выдаю, как завхоз. И Пучко с ними пьёт. Стакан потянет и - в свою палатку. Ничего ему больше не надо. Шли на развод, я его спросил, говорю: "Товарищ майор, как так? Вы пьёте с подчинёнными!" Знаешь, что он мне ответил? "Пью, чтобы им меньше досталось". Я опешил, ничего не смог ему сказать.

- А что тут скажешь? Дитё малое, не понимает?

Сверху подошёл Марьян, кричит, не спускаясь:

- Товарищ прапорщик, Вас Пучко зовёт.

- О, помяни чёрта, - он уже тут, как тут.

Сергей поднялся в лагерь. За столом сидят человек семь, среди них и Орест, раньше он не пил, на столе сковорода, размером с колесо КамАЗа, с яичницей. Едят, видно, что не на "сухую".

- Мужики, я же сказал, что каждому по одному яйцу.

- Правильно, всем - по яйцам! Ха - ха. Кто - кого гонит? Кто хочет - подходит и ест, - с полным ртом, отвечает осоловевший Орест.

- Ты сколько уже съел?

- Ну, два.

- Значит, ты кого-то оставил голодным.

- А, может, кто-то не хочет?

- Кто? Например? Все изголодались по нормальной еде.

- Я не хочу. Он моё яйцо съел. Он оба мои яйца съел, - заступается за Ореста краснорожий Толян. Он лежит рядом, на склоне, греет пузо. По роже видно, что он умял не одну пару яиц. Ржёт, от своей находчивости и остроумия.

Плюнув, Сергей идёт к палатке ротного:

- Вызывали, товарищ майор? - Сергей, принципиально, перестал докладывать ему по уставу.

- Да. Григорьевич, нам надо отправить команду пятнадцать человек на охрану миссии ОБСЕ. Конечно, лучших. И чтобы все были в новой форме. Вы поедете старшим.

- Нет проблем, но у меня нет новой формы. Не было моего размера.

- Чёрт! Тогда отставить. А у Темченко форма есть?

- Есть. Миссию нужно охранять с пулемётом?

- Чёрт, он же пулемётчик. Кого же послать? Сказали - лучших. ОБСЕ, всё-таки.

- Спасибо за комплимент. А то я думал, что Вы хотите от нас избавиться, чтобы не нарушать картину общего благополучия.

- Ну что Вы, Григорьевич.

- Если я не нужен, то - пошёл?

Дома встречает Юра:

- Что там, Сергей Григорьевич?

- Отправляют команду охранять ОБСЕ.

- Надолго?

- Никто не знает, но вряд ли, на пару дней. Слава Богу, отбрехался удачно.

- Может лучше было бы поехать? От этих Аватаров.

- В роту почётного караула хочешь? Делать "На караул!" офицерам российской армии?

- В смысле?

- А кто входит в миссию? Процентов семьдесят - россияне. Надо проситься в батальон.

- Я просился у Пучко, он говорит, что людей нет.

- И я просился, ответ тот же. Подождём. Будет день, и будет пища.

- Слыхали? Вечером будет концерт.

- Что за концерт?

- Не сказали: концерт - и всё. Самодеятельность, наверное. Пойдёмте обедать, Руслан сварил борщ.

Бойцы подходят со своими котелками, сами себе наливают и располагаются, тут же, обедать. Кто - за сделанным небольшим столом, кто - на пригорке. Обедают человек десять, рядом сидят курят уже отобедавшие. Разведка рассказывает о своих похождениях накануне вечером:

- ...уже набухались, а минёр ей: "Еб...ать дашь?". Она деньги называет, он сразу платит, раздевает её догола, валит на кровать и тут же дрючит.

- Тут же? - кто-то уточняет.

- Да. Вот так стол, где мы сидим, а тут, - показывает, - кровать. Ну и у меня - столбняк. Сколько без бабы. Минёр кончил, я - к ней, а она: "Сначала плати". Пока я с деньгами разбирался, - уже не стоит. Вошкался на ней, топтал, с пол часа, а - ни хрена. Встаю, а тут заходит тот капитан, с батальона, мобилизованный, увидел её и, сразу, штаны скидает, залазит на неё и тоже дрючит. А я стою, как дурак, ему говорю, что я заплатил, а он: "Сочтёмся". Встал, довольный, и та сучка встала, так голая по хате и лазит, наверное, ещё х...ёв ждёт. Кэп ей ещё за бухло заплатил, та литр выставила.

- И много вас было?

- Нет, пять человек и капитан.

- А хозяйка красивая?

- Да так, на три балла. Лет сорок, но сиськи твёрдые, торчат. А вот, когда её драл капитан, пришла её дочка, с подружкой. Дочке четырнадцать лет, ещё сисек нет, а вот у подружки... Я расстегнул посмотреть, потрогал... там такие сисечки - пиз...ец! Ух... Но и цена - тоже...

- Что, и они дают?

- Только цены разные. Петруха заплатил дочке, драть повёл в комнату. Но та, вообще, ещё ребёнок. Грудь зарисовала - у меня соски больше.

- Да тебе уже лифчик надо третий номер, разжирел, - ржут мужики.

- Ну, а ты - подружку, что же?

- Та, я уже бухой был, в ж...пу. Помацал, да грудь пососал.

- Дал бы ей пососать...

- Юра, пошли отсюда. Я ему сейчас набью еб...ло!

- Да бросьте Вы, Сергей Григорьевич. Относитесь философски.

- Юра, это люди? Это скоты! Хуже скотов! У меня в башке такое не укладывается! Могу понять пьянки и бл...дки, я живу в реальном мире, но такое: мать, дочь, подружка... всё - у стола...

- Сергей Григорьевич, ну их в задницу. Себе жизнь портить? Пошли лучше на концерт.

Борщ, хоть и без сметаны, очень вкусный. Но, под настроение, - лучше жрать варёные мухоморы.

Поели, подошли к кухне, помыть котелки. Маленькая квадратная полевая кухня, на полозьях, как на санках. Топка, труба, две квадратные ёмкости, по десять литров. В одной борщ, во второй всегда горячая вода - помыть посуду, заварить чай, кофе.

- О, уже музыка играет. Пошли.

К штабу подъехал волонтёрский бусик, из него выскочила девушка и побежала к туалету, на открытой всем ветрам и взорам площадке. Сверкнув на весь лагерь нежно-розовым персиком, как костёр в ночи, присела. Проходящие мимо бойцы, сохраняя абсолютное безразличие, корректно отворачивают головы, отчего их глаза вдруг оказываются на затылке.

- Видишь, Юра. Хорошо - девочка без комплексов. А взяли бы к нам Юлю? Помнишь разговор? Ей надо туалет, палатку, помыться, согреться, а ещё и от этих ублюдков оградить... Вот и получается: роза в ж...пе.

Крайний раз я такую картинку видел на станции метро "Житомирская". Рядом пригородная автостанция. Там короткий путь проложен за киосками, тропинка по газону. Стоят мужики, разливают из полторачки, наверное, самогон, закусывают рукавом, два пацана пиво пьют из горлышка, и две пьяненькие девицы присели пописать. Смотрят друг на друга, дескать, вокруг никого нет, ржут, светят попами. Пиво давит.

- Это что? Я видел, как девочка ссала прямо в метро, у колонны. В шесть утра, 9-го марта. Выссалась и, тут же, рядом, села прямо на пол. Между ног недопитая полторачка пива. Девочка, ну - никакая, и, видно, ей очень хреново. Но я очень спешил и помочь ей не мог.

- Чем же ей поможешь?

- Ну, хотя бы, позвонить кому-нибудь из близких, чтобы её менты не забрали.

Возле штаба свежевырытая яма. К ней все подходят, заглядывают. Кто смеётся, кто пожимает плечами, кто-то матерится, но равнодушным не остаётся никто.

Навстречу, от штаба, идёт знакомый Сергею разведчик, Рустам, исполняющий обязанности командира взвода.

- Привет, Рустам. Что там такое?

- А Вы не знаете? Вчера, вечером, один пьяный придурок ввалился в штабную палатку, с гранатой. Хотел поговорить с командиром. Вот его скрутили, чуть-чуть помяли рёбра и заставили копать канаву. Выкопал, наверное, метра три, сколько смог выбросить. Там и сидит, и ест, и срёт. Уже, считай, сутки. Идите, посмотрите.

- Ну его на фиг. Что мы, уродов не видели? Своих вон: хоть соли, хоть еби.

- И не говорите! Я, во взводе, своих Аватаров скоро буду отправлять на разведку и отстреливать.

- А как он в штаб попал? У палатки ведь часовой стоит.

- А он сзади, там ведь второй выход есть. Теперь и там пост выставлен. На одну палатку два поста.

- Вместо того, чтобы навести порядок и прекратить пьянки. Любят наши командиры себя, любимых, берегут свои жизни. Пошли на концерт.

- Нет, я в наряде, в "Ходоках". Бухариков отлавливаю.

На поле, недалеко от штаба, стоит микроавтобус, чуть в стороне бухтит бензогенератор. Музыканты уже пробуют гитары, микрофон. Вокруг них, кольцом, собралось с полтысячи бойцов. Сергей с Юрой протиснулись вперёд, сели на землю.

Музыканты стихли. На середину круга вышел мужчина, тот, который привозил доски, лопаты, гвозди, который верующий какой-то христианской конфессии, их всех Сергей, для простоты, называет штундами.

- Дорогие братья! Я хочу начать нашу встречу с молитвы. С молитвы за упокой погибших, за здоровье раненых, за сохранение ваших жизней и вашего здоровья, и за нашу победу над врагом. Чтобы прогнать российского оккупанта с нашей земли, чтобы его настигла кара Господня. За то горе, которое он принёс нам, на Украину, за горе вдов и матерей, за слёзы детей, за погибших сыновей, за разруху и разбой, которые он нам принёс...

Молитва больше похожа на проповедь. В толпе стоят православные, католики, много греко-католиков, наверное, и атеисты есть, но в молитве все единодушны.

После молитвы все артисты - группа девушек, в вышиванках, чудесные детки, тоже в национальной одежде, молодые ребята музыканты, вместе с бойцами, спели гимн Украины.

- Слава Украине!

- Героям Слава!

И сразу запели девушки. Жизнерадостные, озорные, яркие, голосистые - жизнеутверждающие.

Ведущего представил гитарист:

- Сергей. Кстати, афганец. У него пять дочерей и один, самый младший, сын. Всех их вы видите сейчас на сцене. Ему слово.

- Не дал мне Господь таланта ни петь, ни танцевать, поэтому я прочитаю вам два стихотворения.

Первое называется "Никогда мы не будем братьями", его написала киевлянка Анастасия Дмитрук.

Как-то странно, когда брат вламывается в наш дом, с автоматом:


Никогда мы не будем братьями

ни по родине, ни по матери.

Духа нет у вас быть свободными -

нам не стать с вами даже сводными.

Вы себя окрестили "старшими" -

нам бы младшими, да не вашими.

Вас так много, а, жаль, безликие.

Вы огромные, мы - великие.

А вы жмёте... вы всё маетесь,

своей завистью вы подавитесь.

Воля - слово вам незнакомое,

вы все с детства в цепи закованы.

У вас дома "молчание - золото",

а у нас жгут коктейли Молотова.

Да, у нас в сердце кровь горячая,

что ж вы нам за "родня" незрячая?

А у нас всех глаза бесстрашные,

без оружия мы опасные.

Повзрослели и стали смелыми

все у снайперов под прицелами.

Нас каты на колени ставили -

мы восстали и всё исправили.

И зря прячутся крысы, молятся -

они кровью своей умоются.

Вам шлют новые указания -

а у нас тут огни восстания.

У вас Царь, у нас - Демократия.

Никогда мы не будем братьями.


Зависла тишина, слышно только как работает бензоагрегат, несколько секунд и - аплодисменты. Не бурные радостные, а обдуманные, крепкие.

- Следующее стихотворение написал российский поэт Андрей Орлов, его ещё зовут Орлуша, и очень многие считают его главным российским поэтом нашего времени.


"Мы с тобою в России остались одни..."


Ни кола, ни двора, ни друзей, ни родни.

Мы с тобою в России остались одни.

Гнуться крыши от веса сосулечных льдин.

Мы остались с тобою один на один.

Занавешены окна давно, чтобы нас

Не увидели страшные люди без глаз.

Перерезанный шнур не погасит экран,

Посыпающий солью зияние ран.

В каждом слове - зловещий кровавый кисель,

Заводных соловьёв ядовитая трель.

Никому не пиши, никому не звони,

Мы остались с тобою в России одни.

В дверь услышав звонок, открывать не спеши:

За тобою пришёл человек без души,

У него вместо мозга - густой холодец,

Как у всех сердобольных людей без сердец,

Изо рта - краснозвёздных идей перегар,

На холодном лице - черноморский загар,

Он готов на последний, решительный бой,

Сверлит двери глазок его глаз голубой.

Мы с тобою остались в России одни,

Не кукушка, а ворон считает нам дни,

Он добычею скорой считает твой глаз,

Как и всё, что останется скоро от нас.

К сожаленью, удел у страны - бестолков:

Быть лишь словом на форме плохих игроков.

А берёзам судьба - превратиться в муляж,

Лечь зелёными пятнами на камуфляж.

Чтобы мы, обитатели нашей страны,

Были миру на фоне страны не видны.


Я болею душой, я по праздникам пьян,

Как любой из живущих вокруг "россиян",

Но довольно давно уже в дней пустоте

Стали гости не те, да и тосты не те.

Иногда даже некому руку пожать,

А ведь мне с ними рядом в могиле лежать,

Среди тех, кто поёт под шуршанье знамён.

Есть хозяева милых мне с детства имён,

Но в последние дни изменились они.

Мы с тобою в России остались одни...


Совершенно, похоже, лишились ума

Лжевладимир, лжесуздаль и лжебугульма.

Через сотни наполненных скрепами клизм

В нас качают лжеверу и патриотизм.

Между рёбрами ноет, инфарктом грозя,

И остаться невмочь, и уехать нельзя.

И уехать нельзя, и остаться невмочь.

Прочь отсюда? Но где эта самая "прочь"?

Мы останемся здесь, но секрет сохраним:

Мы с тобою в России остались одни.


Потом были песни и танцы. Наверное, ни в одном Доме пионеров имени Павлика Морозова так тепло не встречали самодеятельность. Бойцы, не стесняясь, пели и танцевали вместе с артистами. Граница между сценой и партером просто отсутствовала. Не смотря на осенний холод, девочки, в лёгких вышиванках, раскраснелись, щёчки горят, глазки сыплют искрами.

Два баяниста играли так зажигательно, так виртуозно, что и Сергей не выдержал, подбежал, поблагодарил, обнял.

Это всё так нужно бойцам, после выматывающих тренировок, пережитых обстрелов, рутинных караулов и бытовой неустроенности. Они все раскрылись, расправили плечи, заулыбались широко, искренне.

Рядом оказался ведущий. Сергей подошёл, поздоровался:

- Вы в Афгане были?

- Да, в Шинданде.

- О! И я. А в каком году?

- 1984 - 1986-й.

- С ума сойти! И я - тоже. Я был при стройбате, отдельный взвод охраны. А Вы?

- А я - через забор, в стройбатовской колонне.

- Так это я с вашими ребятами колесил от Туругунди до Кандагара?

- Может быть.

- Может и в одной колонне ходили. Видишь, а Копернику не верили, что Земля круглая. Это же бывают такие встречи.

- Да, Господь сводит людей.

Но концерт кончился, гостям надо уезжать.

Возвращались домой счастливые, по крайней мере, Сергей. Его восторженная душа пела. А Афганистан... Всегда такой близкий, родной и... очень страшный, больной. Это такая рана, при напоминании о которой, Сергей, до сих пор, не спит ночами. А сейчас он ушёл на второй план, как какое-то далёкое приключение. Что-то сродни походу на байдарке. События в Украине - Майдан, Крым, Донбасс, вытеснили всё. И Сергею вспомнилось:

- "Наша дума, наша п╕сня

Не вмре, не загине...

От де, люде, наша слава,

Слава Укра╖ни!

Без золота, без каменю

Без хитро╖ мови,

А голосно та правдиво

Як Господа слово."

Вот сказано! Вот что значит классик!

- Я смотрю, Сергей Григорьевич, Вы стихи любите?

- Бог с тобой. Я вообще не умею учить наизусть. За всю школу, можно сказать, не выучил ни одного стихотворения. И читал - то немного, а учить... Хотя знаю, точнее, знал, много песен, в том числе народных, в том числе и на стихи Тараса Григорьевича. Но "Кобзарь" - другая история. Мой отец, ещё будучи пацаном, от руки переписывал его полностью, всю книгу. В школе он, считай, не учился, но у него был очень красивый почерк. Меня это конечно удивляло - что же там такого, особо интересного? Но я учился в русской школе, где кроме "Реве та стогне Дн╕пр широкий..." ничего не читали. Читал сам. Но, на украинском сложновато для понимания, а русские переводы не впечатлили. После развала Союза, его поминали везде, где надо и где не надо. Это набивало оскомину, как шаровары и оселедец. И только когда начался Майдан, я задумался: неужели Шевченко, это только "Бор╕теся - поборете!". Решил перечитать, вот тут пришло понимание величия. Отрывки запоминались сами. Кстати, ты знаешь, к кому были обращены эти слова?

- Учили, не помню уже.

- К народам Кавказа, когда Россия захватывала его, колонизовала. И стихотворение называется "Кавказ", его на Майдане читал Сергей Нигоян, погибший:

╤ вам слава, син╕ гори,

Кригою окут╕.

╤ вам, лицар╕ велик╕,

Богом не забут╕.

Бор╕теся - поборете,

Вам Бог помогае!

За вас правда, за вас слава

И воля святая!

..............................

И там же:


По закону апостола

Ви любите брата!

Суеслови, лицем╕ри,

Господом проклят╕.

Ви любите на братов╕

Шкуру, а не душу!

Тай лупите по закону:

Дочц╕ на кожушок,

Байстрюков╕ на придане,

Ж╕нц╕ на патинки.

Соб╕ ж на те, що не знають

Н╕ д╕ти, н╕ ж╕нка!

.................................


Как всё пророчески! Как история повторяется! И даже скрепы "святые, русские православные:

╤ перед образом тво╖м

Неутомленни╓ поклони.

За кражу, за в╕йну, за кров,

Щоб братню кров пролити, просять.

╤ пот╕м в дар тоб╕ приносять

З пожару вкраден╕й покров!!


- Я ведь родился и вырос не в Украине, и где-то, буквально, на первых страницах, прочитал строчки, которые для меня стали особенно дорогими:


В Укра╖ну ╕д╕ть, д╕ти!

В нашу Укра╖ну,

Поп╕дтинню, сиротами,

А я - тут загину.

Там найдете щире серце

И слово ласкаве,

Там найдете щиру правду,

А ще, може, и славу...

Прив╕тай же, моя ненько,

Моя Укра╖но,

Мо╖х д╕ток нерозумн╕х,

Як свою дитину.


- Именно так сказал бы мне мой отец. Он так любил Украину. Его в 39-м году вывезли на Дальний Восток, потом он вызвал свою мать, с двумя сестрёнками, и, соответственно, мою маму. Потом война, служба в Китае, Сибири, Казахстане... И всё это время он мечтал вернуться в Украину. Наверное, эту любовь привил мне именно он.

Вот так и Шевченко стал для меня родным. Когда читаешь его стихи, он становится всё ближе и понятнее.

А вообще, стихи, если они не положены на музыку, для меня, - слишком сложно. Вот получился у нас, с тобой вечер поэзии. Хоть и говорили древние греки: "Когда говорят пушки, музы молчат".

На ужин съели по банке "красной рыбы", запили крепким кофе. Вода очень жёсткая, чай из неё похож на застоялую ржавую воду, напрашивается написать - из канализации. Кофе имеет тот же вкус и запах, но - растворимый, проще готовить.

Темнеет рано, есть возможность выспаться впрок. Первая ночь с настоящей дверью. Её поставили на навесы от снарядного ящика и обили плёнкой, оставшийся кусок сложили несколько раз.

Пока на горелке готовили кофе, в хатке стало тепло. Улеглись. В камыше, над головой, громко шуршат мыши. Чувствуют тепло и присутствие еды. На зиму ищут берлогу. Полнолуние и чистое небо дают призрачный свет, который, через щели в досках, через плёнку, заливает хатку тайной и сказкой. Даже немного жутковато. Вдруг, сильный удар по крыше и ещё несколько слабых хлопков.

- Что за хрень?

- Что-то упало сверху, или кто-то что-то бросил, - Юра не поленился вылезти из спальника, выйти на улицу, проверить. - Ничего, и рядом - никого. Странно.

Опять улеглись. Не успели закрыть глаза, опять удар и шлепки.

- Сергей Григорьевич, это совы. На мышей в очерете охотятся.

- Весело! А если ночью? Можно же и усрат...ся, подумаешь - обстрел. Надо будет купить мышеловку.

Сон пропал. Собственно, его и так не было - детское время и кофе дали своё.

- Сергей Григорьевич, положа руку на печень, Вы пошли в армию, чтобы детей не призвали?

- Не понял?

- Ну, из семьи ведь призывают только одного человека.

- Ни фига себе, заявочки. Неужели похож?

- Вообще-то - нет, но - всё таки?

- Во - первых: Я солдат, я считаю себя профессиональным военным. Не смотря на возраст. За то, что сегодня называют вооружёнными силами, мне просто стыдно. Ты не представляешь себе, какой была советская армия. Устав, дисциплина, профессионализм, офицерская честь, моральный дух. Сейчас много говорят - совок, совдепия, действительно, много было грязи. Но в общем, это была сильная и грамотная армия. Престижно было быть сильным и умным. А сейчас мне стыдно за Крым, за Донбасс, за то, что наших бойцов обстреливали с территории России, и они бежали туда, сдаваться в плен. Стыдно за Волноваху, где все ужрались, и не нашлось ни одного, кто бы встал в караул. А там, по-моему, был и майор, и младший лейтенант. Погибли. Так не делают, не то что в армии, а даже городская шпана, бомжи, бл...дь, ставят на шухер. У меня чувство стыда преобладает над жалостью. А ещё, я думал, что эти "герои", своей гибелью, покажут всей нашей армии, как делать нельзя. И что? Кино продолжается. Даже у нас, в армии, в ВДВ. А что делается в добробатах? Страшно себе представить, - Сергей помолчал, вроде как, собирается с мыслями. - Потом, знаешь, если бы это была любая другая страна, только не Россия, у меня не было бы того возмущения, той ненависти к их правительству и, чего греха таить, к народу. Я люблю Россию, нет не Россию, скорее, только Сибирь. Это моя страна, страна, где я родился. Гражданство которой я, согласно факта рождения, имею право принять в любой момент. Помнишь, по телевизору, какой-то чурка, бурят или якут, кричит: "Чита привет!" Это город, в котором я родился. "Доброволец", бл...дь! До них ещё бумага, как промышленный продукт не дошла - курит трубочку, слепленную из собачьего говна, а туда же - Киев он, сука, будет брать! За х...й ты меня возьмёшь! И будешь сосать, вместо трубки!

Понимаешь, они хотят разрушить мой мир, который я строил всю жизнь. Моё! Царство-государство, мою семью, с моими законами. Мой рай, каким его вижу только я. Я уехал в село, это была моя мечта. Это извечная тяга человека к земле, мечта пропитаться своими руками. Идиллия. Наивно, да? Но это моя мечта! Я построился, работал, как вол, какие-то были проблемы, какие-то достижения. И это всё кто-то хочет сломать. Чтобы его уничтожить, растоптать, порвать голыми руками на мясо, на фарш, мне не жалко своей жизни - у меня растёт два прекрасных сына. У меня сейчас только одна мечта: чтобы эти мерзкие твари не мешали людям жить. В этих тварях я не вижу людей, их надо просто уничтожать, без суда, без плена, без госпиталей. Как колорадского жука. Хорошее определение им дал наш народ: колорады и есть!

- Не одного Вас так зацепило, Сергей Григорьевич. И у меня есть свой мир, семья, бизнес. Впереди куча планов, надежд. И всё летит в ж...пу, из-за этих уродов. Но мы их задавим. Вы посмотрите, как поднялись, сколько добровольцев. А волонтёры? Это всё народ делает. Наверное, в мире такого не было.

- Было, и много раз. Любая война поднимала народ на помощь армии. Но были и уникальные случаи. В 1872 году Германия оккупировала Францию, и на её территории разместила свои войска, которые должны были кормить французы. Условием вывода войск была контрибуция в пять миллиардов марок. Это была гигантская сумма. Если её оформить в виде куба из чистого золота, то его грань равнялась бы четырём метрам и двадцати пяти сантиметрам. Сумма была назначена невероятной, именно с той целью, чтобы войска оставались там. Французы поняли, что оружием им оккупантов не выгнать, но можно изгнать их со своей земли досрочной выплатой контрибуции. Народ сдал все ценности, что у него были, и немцы ушли.

А у нас, есть у меня такое подозрение, помогает простой народ, малый, средний бизнес. А вот те, кто покрупней, на войне только наживаются. Их бизнес интересы далеки от интересов национальных, а часто и на стороне России. И изменить это, скорей всего, невозможно.


Мама.


Несколько дней, не переставая, идёт дождь. Все дорожки, все тропинки раскисли. К ногам, как говно, липнет глина. Каждая нога весит по десять кг. Лепёшки глины не счистить, с первым же шагом, налипает ещё больше.

Сергей, обречённо, тащит ноги, едва отрывая их от земли, часто поскальзываясь и спотыкаясь. Темень абсолютная, глаз можно не открывать.

В карауле по лагерю стоит Толян. Стоит, качается, пьяный в дым. При подходе Сергея, он что-то пытается произнести, не исключено - спросить пароль. Но у него получаются только шипящие звуки, и хорошо различимое, твёрдое:

- Угу...

- Это я, Толян, - отзывается Сергей и проходит в шаге от него. Сзади опять слышит шипящие и булькающие звуки, потом щелчок снятого предохранителя и, как заключительный аккорд, передёрнутого затвора. Сергей поворачивается, хочет обложить Толяна многочленными предложениями, но кто-то поднимался из яра следом за ним и, с возгласом:

- Ты что, Толян? - задирает вверх ствол автомата.

Слышен щелчок бойка, но выстрела не последовало. Очевидно, у Толяна не хватило здоровья дотянуть затвор до конца.

Сергей испытал такое чувство злости и раздражения, что даже не поинтересовался, кто спас ему жизнь.

Дотащившись до поста, сменил Юру. У него непромокаемый костюм, а у Сергея старая офицерская плащ-накидка, взятая из дома. Ей уже лет и лет, резина пошла сетью трещин, и, уже через пол часа, начинает протекать.

- Юра, осторожно, там Толян, мудило, пьяный. Меня чуть не подстрелил. Как твоя непромокашка?

- Промокашка, Сергей Григорьевич, ещё какая промокашка. Плечи и колени мокрые.

- Зато яйца сухие, не сгниют.

- Они уже засохли, скоро отпадут.

- Иди отдыхай, до утра обсохнешь.

- Хорошего дежурства Вам, Сергей Григорьевич.

- Спасибо, Юра. Спокойной ночи.

С первым же шагом, Юра растворился в пространстве и времени, только, через портал, ещё долго было слышно чавканье и негромкий душевный мат.

Пост хороший, у "заднего крыльца" штабной палатки, которая по прежнему стоит внутри разрушенного курятника, бетонные стены целы.

Сергей становится в пустом проёме двери, в надежде, хоть чуть-чуть, укрыться от дождя. Но порывистый ветер часто меняет направление, кажется, что он дует со всех сторон сразу. Пристроив под накидкой поудобнее автомат, поправив капюшон и прислонившись к проёму плечом, он замер, стараясь сохранить выдуваемое тепло. Через пол часа, как и ожидалось, промокают плечи, и первая капля сбежала по позвоночнику, задержалась на поясе. По спине уже, кажется, бежит резвый ручеёк. Пояс промокает, и ручеёк так же резво и очень неприятно, бежит ниже. Нестерпимо хочется отлепить от тела мокрую ткань. Желание несбыточно - ночью стоят по три часа.

Спать не хочется - холодно, даже думать ни о чём не хочется - в голове холодный кисель.

Вдруг, прямо перед ним появляется его мама. Светлая, молодая, в яркой летней тельняшке, маечкой, улыбается так уверенно, сильно. Сергей видит на её лице каждую морщинку, и эти руки, такие родные, натруженные, с увеличенными суставами, шрам от серпа, около указательного пальца...

- Мама? А ты что здесь делаешь?

- Кто-то же должен вам помогать.

Миг - и мама пропала. Сергей опять один в чёрной ночи. Что это было? Ведь не спал же! Даже желания не было!

Увидел маму, как живую. Сердце наполнилось радостью и счастьем. Последний раз, собственно, и единственный, он видел маму во сне в Каршах, на зоне. Перед освобождением, о котором ещё не знал, перед амнистией. И вот, сейчас. Это не во сне, мама была здесь. Мы не зря воюем, и мы победим, если с нами наши мамы!


Седьмой пост. Нимфа.


Седьмой пост охраняет не жизни защитников Родины, он охраняет село Верхняя Покровка от набегов страждущих воинов. Это единственное место, кроме центральной дороги по дамбе, где можно преодолеть водораздел, между селом и владениями ВСУ.

Пост дневной, односменный, два человека. Сегодня это Сергей и Юра. Не зная точного расположения, заблудились в прибрежных кустах, не думали, что пост расположен так далеко. Исследовали все подходы к воде, пока не нашли в камышах пешеходный мостик.

Мостик железный, поэтому всё, что было приварено недостаточно прочно, оторвано и сдано на лом. То есть - начало моста, его конец и перила. Всё остальное помято и побито, при попытке оторвать. Вид у моста такой, как будто именно через него проходили все вооружённые силы Украины, с танками, САУ и подводными лодками. После чего минёры пытались его подорвать, чтобы не достался врагу. Но сталь не какая-нибудь там крупповская, выдержала.

На противоположном берегу тропинка, ведущая в село и, главное, к магазину, поляна, на которой, на цепях, пасутся корова и два телёнка. Пятно кустов и берег, заросший очеретом. Около кустов, непосредственно, лежбище поста: затоптанная трава, кострище, куча мусора. В основном, консервные банки, пластиковые бутылки и разовые стаканчики. Отдельно, как коллекция, гордость караула: гора бутылок от спиртного. Немало бутылок, может и не элитного, но достаточно дорогого бухла.

- Судя по хрусталю, этот пост никто не проверяет. А учитывая, что он ещё и абсолютно никому не нужен, из-за своей бесполезности, мы могли бы закрыться в своей хатке и докладывать по радейке. Дескать: "4-5-0", - это значит "Всё ОК".

- Вы назовите хоть один пост, который проверяется.

- Наверху, у штаба, на шлагбауме, хоть иногда случайно проходят официальные лица, а тут же вообще людей не увидишь. По этому мостику люди ходили на работу на птицеферму, где мы обосновались.

- Вон ещё дом, там же кто-то живёт. Даже кто-то ходит. Сергей Григорьевич, молодая девушка!

- Может у них корова есть? Неплохо было бы молочка купить.

- Я схожу, узнаю.

- Сходи, только недолго.

Ходил Юра, действительно, недолго, минут пятнадцать. Туда и обратно.

- Докладываю: коровы нет, это не хозяйка, а подружка дочки хозяйки. Но такая девочка! Нимфа! Жаль - малолетка, лет пятнадцать.

- Не договорился?

- Вы меня под статью подвести хотите? А воевать кто будет?

- Про эту девочку Разведка рассказывал.

- Да ну, на фиг! Он же говорил, что где-то на хуторе.

- А это что?

- Дом, или двор, если хотите.

- Дом или хозяйский двор, стоящий отдельно, и называется хутором.

- Вот это дитё! А я и думаю, что это она глазками стреляет по яйцам, и присела у грядки так, что гланды видно.

- Здесь, наверное не так статья страшна, как знакомство с венерологом.

- Для этого есть презервативы, Сергей Григорьевич. Вы об этом, конечно не знаете, их поздно изобрели.

- Ты знаешь, что такое ОЗК? Общевойсковой защитный комплект, резиновый, от химического и бактериологического оружия. Так вот, там, где прошла армейская бригада, плюс пара добробатов, даже он не защитит.

- Согласен. В ваших словах заложен оч-чень глубокий смысл.


Старобельск. Посылка.


Для решения личных вопросов, снять с карточки деньги, получить посылку или что-нибудь купить, разрешили поездки в Старобельск. Естественно, организованные, под контролем старшего, офицера.

На поездку выделили ещё бодренький ЗИЛ-131, только лет на пятнадцать старше Юры. То есть, ему ещё и полтинника нет. Он живенько семенил до самого города, до моста через речку Айдар. Именно она дала имя, одному из самых боевых, добровольческому батальону. До моста доехал и встал - боязнь высоты или недоверие к советским мостостроителям. Но водитель пообещал через час - полтора его уговорить.

Народ собрался со всех подразделений, набились, по тонкому определению Спинозы, придурка с Троещины, как шпроты в трамвай. Старшим поехал мобилизованный капитан запаса замполит роты, из второго батальона. Перед выездом, он попросил Сергея быть старшим в кузове. Вообще-то в армии не просят, а назначают, но Фёдор, как представился капитан, сугубо гражданский человек, его голосок был очень далёк от командного, и интонация никак не вязалась с понятием "приказ".

При знакомстве, выяснилось, что он тоже афганец, служил срочную, а офицером запаса стал позже, после окончания института. Младше Сергея лет на пять:

- Старая гвардия молодым ещё нос утрёт!

Его фигура тоже не говорила о склонности к военной карьере. Он невысокого роста, тело в форме шара, сверху, шарик, голова, снизу тоненькие ножки - ниточки. Но его подвижности позавидуют многие постройней. Он ни секунды не стоит на месте, скорость перемещений угрожает жизни всем окружающим. Очень добрый, открытый человек, переживает за всех, всё принимает близко к сердцу.

У моста стоит милицейский блок-пост, у них взяли номер телефона диспетчерской такси и, кто не захотел торчать на дороге, уехали в город. Для связи, у Дяди Фёдора, именно так его зовут в роте, взяли телефон.

Поехали и Сергей с Юрой, с попутчиками на почту, за посылками.

В прифронтовой зоне ситуация сложная: по обе стороны могут оказаться близкие люди, разные взгляды, мнения, кто-то пострадал, поэтому Сергей с водителем не разговаривал, а Юра, наоборот, ему всё интересно:

- А Вас можно будет вызвать в Верхнюю Покровку?

- Конечно, вот моя визитка.

- Мы хотим съездить в баню. У вас есть баня?

- И не одна. Только не городская, а небольшие сауны. У меня двух и телефоны есть, можете договориться заранее. И с ним, и со мной. Хотите, я и девочек подвезу.

- Нет, пока без девочек. Нам сначала грязь надо отпарить. Два месяца горячей воды не видели.

- Тогда, можете, прямо сейчас, зайти помыться в душе в гостинице "Айдар". В центре. Быстро и недорого.

- Айдар - это река? Батальон Айдар здесь создавался.

- Здесь создавался и здесь сейчас его часть стоит.

- А вообще, какая здесь обстановка? Сепаратистов много?

- А что рассказывать? У нас здесь ни работы нет, ни нормальной зарплаты. Естественно, люди едут в Россию. Куда угодно: в Тюмень - на нефть, в Якутию - на стройки, в Москву - ремонты делать, на Дальний Восток - рыбу ловить... Да, что говорить? Абсолютно по всей России. И магазины открывают, и кабаки... Соответствующие и настроения.

- А Вы почему не едете?

- Всё на что-то надеешься. Но сейчас - зиму ещё перетопчусь и тоже уеду.

- Куда, если не секрет?

- В Магадан, на стройку. Кум десять лет работает, и квартиру купил, и машину, семью увёз.

- А к нам, военным, как относятся?

- Соответственно. Но ваших, армейских, ещё не знают, а айдаровцы уже всех достали.

- Чем?

- Чем? Это же махновщина! Не знаю, что они делали на фронте, но здесь это - бандиты. Бизнес отжимают, устраивают разборки, забирают машины, магазины грабят. Приходят в магазин:

- Сидите здесь! А мы, за вас, воюем, и нам жрать нечего.

Но берут-то не еду, а водку. Посмотрите, кто сидит в кабаках. Везде "Айдар". Но, кстати, как пришли ваши, поутихли. Такого, как сразу было, уже нет. Боятся. Но людей уже озлобили.

Заехали на почту, получили посылки. Сергей от своих волонтёров, из Ракитного, а Юра - от жены. Потом, по рекомендации водителя, - в придорожный ресторанчик, откушать чего-нибудь, отличного от перловки с тушёнкой.

Водки не надо - восторженно соловеешь от красивого помещения, негромкой музыки из гигантской "плазмы" на стене, от чистой скатерти, приборов и сдобных улыбчивых официанток, в коротеньких юбочках и, взывающих к продлению рода, бессовестных декольте. Когда девушка пишет на столе заказ, можно видеть, как, в такт ручке, дышит её пупок.

Сергей узнал, что интеллигентные люди начинают обед с чашечки кофе. Потом, по полной программе: борщ, отбивная, картофель "фри", салат из свежих овощей, мясная нарезка и, в заключении, апельсиновый фреш. Всё такое вкусное, что жалко есть, хочется набрать борщ в рот и перекатывать его во рту, а отбивную - только нюхать и лизать. Даже жевать сочное мясо, для солдатской психики, - сильный удар.

При этом, всё, включая такси, ошеломительно дёшево. Прифронтовая полоса, местное население нищее, все, кто смог, уехали. Кто остался, нечастых гостей привлекают ценой.

Вышли в полуобморочном состоянии, таксист ждёт, и поехали на место встречи.

Поездка не особо удалась - в банке пропал свет, банкомат зажевал карточку бойца. Все ждут пока банк заработает. Напротив банка - кафе, с открытой верандой. Можно посидеть, расслабиться, а купив в магазине бутылочку, "погадать на гуще". Кому уже надоел "кофе", догоняются пивком, прямо у входа в банк.

- Может, действительно, зайдём помоемся? Делов-то, минут на десять.

- Пошли, хоть размочим.

Зашли в гостиницу, конечно, сказано слишком громко, могли бы попроще - отель. Вход оформлен как портал "Белого Дома", холл - два на два метра, resepshen - канцелярский стол, проект "развитого социализма". Молодой человек, за очень скромную плату, дал полотенце, по разовому кусочку мыла и ключи от душа. Сама гостиница расположена на втором этаже, куда ведёт очень узкая и крутая деревянная лестница. Три душевые смогли разместить на площади одной кабинки нормального общественного туалета. Очевидно, жилплощадь в отеле, в лучшем случае, считают квадратными сантиметрами.

Но главное - вода! Есть и холодная, и горячая, и даже регулируется. Поплескавшись, насколько позволил объём кабинки, как бегемот в стакане, друзья опять оказались у отделения банка.

Машина стоит на стоянке, водитель обещает довезти без остановок. Наконец, дали свет. С большими пакетами пришёл дядя Фёдор - продуктовый набор на всю роту.

- Всё, сейчас уже поедем, - подошёл он к Сергею, - только заедем в один кабачок, недалеко. У бойца День рождения, попросились посидеть.

Забили машину: пакеты, сумки, коробки, ящики, рюкзаки... Залезли сами. Весёлые, радушные, пахучие, у каждого во рту сигарета. Тронулись. Доехали до ресторанчика, дядя Фёдор побежал за бойцами. Долго не выходит. Собрались уже посылать боевой резерв, вдруг сепарская ДРТ работает. Не успели - вышли сами. Не то слово - выплыли! Картина Шишкина "Дрова в лесу". Пять человек повисли на дяде Фёдоре, тот пытается не только выстоять, а ещё и придать направление движения. Загрузили и "дрова". Дядя Фёдор залазит в кузов, садится на корточки у заднего борта, закрывая грудью пути к отступлению.

- Повываливаются же, дурни, а я потом - отвечай, - объясняет своё переселение.

И он не ошибся. Только отъехали, начался концерт. Начался он с сольных выступлений: "воин света" высунул голову в дыру в тенте и начал декламировать "белым стихом":

- Вы все, суки, сепары!

Мы вас будем вешать!

Слава Украине!

- Героям слава! - вступил бет-вокал.

Потом выступал хор имени почётного гражданина ДНР Иосифа Кобзона: В "День Победы" "Заревел Байкал", но он "не сдался без боя" и "за ценой не постоял". Тут один из солистов решил немного облегчить машину - перегнулся через борт и начал из желудка вытряхивать на дорогу всё, что так старательно утаптывал в течении дня. Если бы не дядя Фёдор, то он размазал бы по асфальту не только заливные водкой деликатесы, но и собственные мозги.

Всё, что Сергей мог сделать в этой ситуации, это спрятаться от взглядов прохожих, ведь ехали по городу. Обидно, что никто не снял и не выложил в интернете. Картинка прямо шикарная: по городу несётся на полной скорости старая, ревущая и дребезжащая машина, с рваным и резанным тентом. Из дыр торчат головы пьяных бойцов, орущих песни и просто маты. А с заднего борта свисает тело, которое, в конвульсиях, фонтанирует пищевыми отходами и даёт шлейф насыщенный ароматом спирта и желудочного сока.

Зато доехали очень быстро. Есть подозрение, что у водителя хватило совести почтить здоровье именинника.

Когда доехали, даже убеждённый атеист, Юра, перекрестился, а Сергей прочитал весь свой небольшой запас дежурных молитв. Принесли мешки домой и начали разбирать.

Жена Юры, кроме личных вещей, прислала на всё подразделение часы с подсветкой. Вещь очень нужная, в полевых условиях. Но самое ценное - два волонтёрских тепловизора. В роте, до этого, было только два прибора ночного видения, ещё советского производства. Между ними разница, без преувеличений, как между керосиновой лампой и компьютером. В прибор ночного видения, в зелёном пространстве, видно, что что-то движется, но, за пятьдесят метров, отличить собаку от человека невозможно. В тепловизор, за сто метров, видно выражение лица, человека можно узнать легко. Видно его снаряжение.

Разобрав свою посылку, Сергей посмеялся и сразу позвонил волонтёрам. Представился:

- Ребята, большое спасибо за посылку, за то, что вы заботитесь о нас. Но я вас, конкретно, просил не присылать ничего лишнего, того, чего я не просил. Как Вы думаете, я могу встать в строй и воевать в синей рабочей одежде, с оранжевой флуоресцентной полосой на груди и спине? Ещё и 46-го размера, на мой 50-й. А зимовать в оранжевой палатке, из такой тонкой ткани, что уберегает только от нескромного взгляда, и то - под сомнением? Спецуху я ещё отдам водителю, есть у нас такой "Мальчик-с-пальчик". А бельё, вообще, детсадовского размера? Оно пойдёт на ветошь, чистить оружие.

Мне нужно было всего две вещи: зимний спальник и берцы. Ну, по возможности, зимнюю палатку. Вы затратили кучу денег, за спальник спасибо, хороший, а всё остальное - выброшенные деньги.

- А берцы?

- Берцев в посылке не было.

- Должны были быть.

- Не знаю, не было.

Разговор закончили.

- Должен благодарить, а надо бить морду.

- За что, Сергей Григорьевич?

- Затратить людские деньги, их же в селе собирали. Фермеры ещё возмущались: мы, мол, сами вышлем ему всё, что нужно. Нет, приехало районное начальство: сдавайте всё волонтёрам. А те, для галочки, вроде, всё выслали. А сами воруют! Везде воруют! Когда это кончится? Когда за воровство будут вешать? На всех столбах, бл...дей!

- А село у Вас большое?

- Да, нет, человек восемьсот.

- А служит сколько?

- Знаешь, аж стыдно за Тараса Григорьевича, он и тут всё предвидел:

Ой привезли до прийому

Чуприну голити;

Усе др╕бн╕, усе мал╕,

Все богатих д╕ти.

Той кал╕ка недор╕ка,

Той не вм╕╓ стати.

Той горбатий, той багатий,

Тих чотири в хат╕.

Усе невлад, ус╕х назад,

В ус╕х доля мати.

А у вдови один син,

Та й той якраз п╕д аршин.


- А конкретнее? Неужели Вы один?

- Смешно, но это так.

- И то - доброволец, в шестьдесят лет. И это уже три волны мобилизации прошло?!

- Ещё один друг у меня есть, чуть моложе, ему пятьдесят три. В сентябре сразу двух дочек замуж отдаёт. Как только свадьбы справит, сразу придёт помогать. Или заменит, если меня к тому времени в консервы запаяют.

Из лагеря спустился Буряк:

- Юра, дай бензопилу, дров напилить.

- Эта пила лично моя. Её я доверяю только Сергею Григорьевичу. Проси его. А где вторая пила?

- Хрен его знает. Кто-то взял.

- Кто мог взять? Нас всего пятнадцать человек, из них половина в наряде. Вечером она была.

- Может водилы взяли, на машины.

- Пошли искать.

Поднимается и Сергей. В лагере пилы нет, у водителей - и не было.

- А где запасные, новые, цепи и стрелы? Они лежали в коробке, в продуктовой палатке.

- А я откуда знаю? - но глазки не бегают, смотрят нагло, с насмешкой.

- Всё, суки, попропивали! Когда вы уже её нажрётесь, да поздыхаете? Пидор...сы, бл...дь!!!

- Что ты начинаешь! Ты что, видел?

- Где топоры, лопаты, ножовки, сколько бензина вытаскали, масло для пил, продукты... Куда всё девается? - поддержал Юру Сергей.

- Как вы уже заеб...ли! Как от вас уйти в боевое подразделение? - поняв бесполезность ругани, Сергей с Юрой уходят.

- Вы только понты бьёте, а сами ссыте идти в батальон, - кричит в догон Буряк.

- Я тебе сейчас еб...ло размажу! Будут тебе понты, - Юра рванулся обратно, Сергей его удержал:

- Юра, оставь урода, ну его на х...й! Пусть живёт, пока.

- Вы как хотите, Сергей Григорьевич, а я иду к командиру проситься в батальон.

- Вместе пойдём. Завтра, как раз заступаем на штаб. Выберем момент и пойдём.


Первая баня.


С баней тянуть не стали. Вечером Юра позвонил хозяину, договорился, а утром уже вызвал такси. С собой, для компании, взяли Васю Шевчук и Диму Бизнесмена.

Для ребят, сесть в такси и поехать в город - явление обычное. Они привыкли жить самостоятельно. Сергей же, одев форму, снова стал тем солдатом срочной службы, который самостоятельно, без разрешения командира, может только о чём-то думать, и то, очень тихо, ночью и в каске, ничем не выказывая своего свободомыслия.

Ребята не сомневаются в правильности своих действий: они едут в баню, которую им должно предоставить государство. В караул - вечером. Причин для угрызения совести нет.

А вот для Сергея, самовольное оставление части, самоволка, это преступление, которому оправданий быть не может. Но он сознательно идёт на преступление, что ещё больше усугубляет вину, ради элементарного плотского удовольствия - попариться.

Банька небольшая, на компанию до шести человек. Душ, бассейн два на три метра, комната отдыха с телевизором и, главное, парилка. Ещё свежая, прохладная, они сегодня первые.

Фанат парилки только Сергей. Юра, вообще, первый раз в жизни зашёл в парную. Естественно, весь в сомнениях. Но сентябрь выдался холодным. Буквально, с первых чисел месяца, начались ночные заморозки. Два месяца никто, вообще, не был в капитальном помещении, согреться они могли только в спальном мешке. А тело просит тепла, поэтому в парной все наслаждались, прислушиваясь, как тепло, мурашками, разбегается по телу.

Два часа пролетели быстро. Ребята простирнули нехитрое бельишко, посмотрели телевизор, которого тоже не видели, с момента призыва. Сергей на все деньги использовал парную. Вываливался из неё только когда в варёное тело необходимо было вдохнуть жизнь. Он падал в бассейн, вода закипала, кафель отваливался, а Сергей приходил в сознание и начинал процесс сначала.

На обратном пути разговаривать не хотелось, хотелось прилечь отдохнуть. Развалились на сиденьях и допивали минералку.


Молот.


Момент для беседы с командиром подвернулся на следующий день. Сергей стоял на посту у "заднего прохода" в штаб, Юра, у парадного подъезда, ждал командира. С Васей уже договорено, на случай подмены.

Бежит возбуждённый Юра, сзади, меланхолично, плетётся Вася.

- Сергей Григорьевич, есть командир! Пошли.

В карауле у парадного подъезда стоит Костя Длинный.

- Где командир?

- Зашёл в палатку.

Вообще-то, командир бригады, полковник Ковальчук, лежит в госпитале, залечивает раненое плечо, которое он запустил, находясь в Луганском аэропорту. Во время непрерывных боёв, непрерывных обстрелов "Градами" и тяжёлой артиллерией, он не мог оставить людей. И только после выхода с аэропорта, смог лечь в госпиталь. Сейчас его обязанности выполняет начальник штаба бригады полковник Кураш Евгений Юрьевич, с позывным Молот. Свой позывной он оправдывает на двести процентов: два кулака - два молота, две кувалды. Полковник, значительно, выше двух метров, нехилого телосложения, здоровяк лицом и всегда оптимистично настроенный. За несколько дней до этого, Сергей был свидетелем, как волонтёры привезли ему спальный мешок, сшитый по заказу. И Молот показывал, как он умудряется спать в двух спальниках сразу - один на ноги, второй - выше пояса.

Сергей и Юра заходят в штаб, Кураш сидит за столом с офицерами. Вроде, не сильно занят. Сергей, как старший по званию, берёт инициативу в свои руки:

- Здравия желаю, товарищ полковник. Разрешите обратиться, прапорщик Гудман.

- Да, слушаю Вас.

- Прошу Вас перевести меня и солдата Темченко из ПУСа в боевое подразделение.

- А что случилось? Так, - полковник оглядывается, где можно побеседовать, взгляд сразу стал деловым, сосредоточенным, - пойдём выйдем.

Они выходят из палатки, остаются с глазу на глаз, только за углом палатки стоит в карауле Костя Длинный.

- Рассказывайте, что случилось?

- Да, собственно, ничего. Мы добровольцы, пришли воевать, а здесь только ходим в караулы, охраняем лагерь.

- Ну Вы-то устав должны знать. Должны знать, что караул является выполнением боевой задачи. Сейчас тихо, но мы всегда должны быть готовы к встрече с ДРГ. Для этого и снаряжаются караулы.

- Товарищ полковник, Вы пройдите по постам и увидите, для чего снаряжаются караулы. Люди идут на посты, с единственной целью - напиться. Потому, что знают, что сутки их никто не будет беспокоить. На постах горы пустых бутылок и мусора. Простите, но все засра...ись. Караулы никто не проверяет. Хотя, согласно устава, их должны проверять два раза в сутки, днём и ночью, дежурный по части, помощник дежурного по части, дежурный по караулам, начальник караула, разводящий, которого вообще нет, и командир подразделения, от которого назначен караул, а также, периодически, командир части и его заместители. За полтора месяца меня никто ни разу не проверил.

- Так, ещё что?

- Нет централизованного приготовления пищи.

- Но это же вы решали, что будете сами готовить.

- Это было решение лидерской кучки. Им нужны продукты, чтобы менять их на самогон. Штатных поваров нет, готовят кто - когда захочет, и что захочет. Один раз в день, и то не каждый. Разрешили готовить самим. А кто контролирует? Едят бойцы что-то, или нет? Где зам по тылу? Дежурный по части обязан снимать пробу каждый приём пищи, без его разрешения, пища не выдаётся. Командир части также обязан, периодически, проверять чем питаются солдаты. Ничего этого нет.

Это Молота задело за живое.

- А что это ты мне выговариваешь? Ты меня учишь?

- Виноват, товарищ полковник, я не имею права Вам делать замечания. Я только попросился перевести меня в другое подразделение. Вы спросили причины - я выполнил Ваш приказ, рассказал.

- Ты старшина. Почему не наводишь порядок?

- Я не старшина, я начальник радиорелейной станции.

- Что, у тебя нет подчинённых, некого воспитывать?

- Есть, один, но он не пьёт. Младший сержант Шмидт, он у оперативного дежурного заряжает аккумуляторы на радейки.

- Перевести вас я не могу, людей и здесь не хватает, - по напряжению а голосе, понятно - "брифинг" закончен.

- Вас понял. Разрешите идти?

- Идите.

- Есть, - Сергей по уставу разворачивается, уходить, но он уже завёлся, и в голову пришёл ещё один "пельмешек", который надо "закатить в лузу". - Последнее, товарищ полковник: людям мыться негде, надо бы сделать баню. Я знаю, что в части есть машины, которые пропаривают бельё и греют воду.

- Подогрей в котелке воды и помойся.

- Мы, с Темченко, каждое утро моемся у источника. Можете присоединиться. Но многим лень и воды подогреть, и раздеться на холоде. Люди месяцами не бреются. Вы посмотрите, хотя бы на разводе караула. Скоро у Вас в бригаде вши заведутся.

- Мы уже с весны воюем, и не завелись.

- Потому, что, каждый солдат знает, что вошь заводится зимой. Вы спросите у афганцев, они с ними хорошо знакомы.

- Кстати, на передовой, чтобы ты знал, - полковник тоже любит, чтобы последним было его слово, - кроме всего, что ты перечислил, ещё и мародёры есть.

- Значит будем воевать и с мародёрами.

Друзья уходят. Сергей возбуждён так, что аж руки трясутся, Юра молчит, подавленный.

- Вот так, Юра, поговорили. Хрен с ним, будем сидеть в своей норе. Пошли они все... Видишь, им всё пофиг: и караул, и люди. За свою задницу только боятся, да чтобы волонтёрские шмотки перебрать первыми. Каждый день форму меняют: то британка, то бундес, то чешка, то пендосовский мультикам... Нет слов!

Юра молчит, задумался, тоскливо - тоскливо. Навстречу идёт Матросик:

- Здравия желаю, товарищ прапорщик.

- Привет, боцман. Ты какими ветрами? Ты же ОБСЕ охраняешь.

- За вещами приехал. Похоже, мы там надолго. Пойдёмте, заберу у вас вещи Месье.

- Пошли. Что вы там делаете?

- Стоим в карауле. Охраняем их ночью.

- В смысле? А днём?

- А днём их охраняют офицеры. Наверное, СБУ.А мы днём спим, ходим в город, отдыхаем, короче.

- А кто в миссии? Иностранцы? Из каких стран?

- Разные, кто их разберёт. Чирикают по-английски. Но много русских.

- Нормально, поставили козла охранять капусту. Хоть не бухаете?

- Всё под контролем. По сто грамм - и всё. Правда, Месье всё-таки отличился. "Взял на грудь" и, в трусах, начал гонять на велосипеде по территории, кричать, потом упал...

- А живёте где?

- В детском садике. Живём хорошо, и кормят классно.

Матросик собрал вещи Ореста, попрощался и пошёл к машине.

- А нам сейчас здесь жизнь будет весёлая - командование не любит слишком активных, и в роте - Длинный всем расскажет, что я всех "вкозлил".

- Может, тогда попросимся охранять ОБСЕ?

- Да, там русские офицеры. И не сказать им ПТН ПНХ? Не спеть песенку "Путин х...йло"? Не послать их туда же? Я не выдержу.

- Григорьевич, Вы здесь? - раздался сверху голос Пучко.

- Здесь.

- И Темченко?

- Здесь, - ответил Юра.

- Вас, обоих, командир вызывает.

- Начинается. Будут разборки: кто пьёт, что пьёт, с кем, сколько и когда...

- Идём.

Вылезли из яра и, в сопровождении Пучко, поплелись к штабу. Между палатками стоит Буряк:

- Что, всех заложили?

- Кому ты нужен? Чтобы тебя закладывать.

Ты всех заложил, Костя рассказал.

- Никто никого не закладывал, - вмешался Пучко, - иди и не распускай сплетни.

Подошли к штабу, Молот стоит у входа. Сергей доложил:

- Товарищ полковник, прапорщик Гудман по Вашему приказанию прибыл.

Юра, неловко, приложил руку к козырьку, его никто не учил честь отдавать. За время обучения на полигоне, не было ни одного часа строевой подготовки и уставов. Не до того, идёт война, надо учиться стрелять.

- Перевести я вас не могу, - без предисловий, начал командир, - в пятой роте люди ещё числятся пропавшими безвести, по штату вакансий нет. Могу только откомандировать вас, если согласится командир роты.

- Нам-то какая разница.

- Как какая? Зарплату будете получать здесь, в ПУСе.

- Мы же не за деньгами шли, товарищ полковник.

- Короче: идёте к командиру пятой роты, капитану Усанову. Вон, через поле, - показывает, - где у посадки БТРы стоят. Он с вами побеседует, если согласится принять, я, сегодня же, отдаю приказ о прикомандировании к его роте. Всё, идите.

- Есть, - в два голоса.


5-я рота.


Возбуждённые перспективой, друзья, как на крыльях, быстрым шагом, почти бегом, полетели в указанном направлении.

- Вот, Сергей Григорьевич, а Вы говорили - не получится! А получилось!

- Рано радуешься. Во-первых, ещё впереди собеседование, резюме, а во-вторых, как ты думаешь, что командир сказал ротному?

- Что?

- А я тебе скажу что: "Я тебе сейчас пришлю двоих очень умных. Один - старый пердун, шестьдесят лет, а второй сопляк, вообще в армии не служил. Герои, бля, хотят воевать. Вые...и их так, чтобы старый запросился к бабе на печку, греть радикулит, а сынок - к маме, чтобы та ему сисю дала".

- Да он, вроде, хороший мужик.

- Никто и не спорит. Но мы начали вякать против системы, против кадровых офицеров. Этого они не простят никогда. Так что готовься быть в каждой ж...пе затычкой.

- Ничего, Сергей Григорьевич, прорвёмся.

- Я тоже так думаю. Не может быть, чтобы в боевом подразделении был такой же бардак. Ведь в этом виноват только один человек - Пучко, который абсолютно не способен управлять людьми. Придём, смотри, докладывай как я.

Подошли к посадке, и глазам престал компактный, красиво организованный лагерь. Среди деревьев, ощетинились стволами замаскированные БТРы, вокруг лагеря окопы, в блиндаже, под двумя накатами брёвен, работает сразу несколько бензогенераторов. На костре, на кирпичах, стоят два больших котла. Повар, пожилой, живописный мужик, что-то варит. У него тонкие и длинные, тщательно закрученные вверх, седые усы, небольшое количество гнилых зубов, хорошо видных в широкой улыбке, и, такой же, как усы, тонкий и длинный "оселедец". Рядом, под навесом из куска брезента, длинный обеденный стол и лавки. Всё чисто, аккуратно, в армии говорят - по ранжиру.

- Привет. Не скажешь, где найти командира роты?

- Привет. Почему не скажу? Сразу за столовой штабная палатка.

Прошли два шага - точно, такая же палатка, как и столовая, из куска брезента. Наверное - тенты от БТРов. В палатке одно сторона открыта, стол, на столе ноутбук, заряжаются мобильники, бумаги, небольшая карта. За столом четыре человека - трое молодых, один постарше. Из молодых, один высокий брюнет, по юношески, худ; двое с бородёнками: одна чёрная, широкая, окладистая, вторая - шкиперская, русая, неровными клочками, торчит вперёд, усы выбриты, и лицо, у хозяина бороды, острое, нос тонкий, с горбинкой.

- Здравия желаю. Не скажете, где можно найти капитана Усанова?

- Я Усанов, - отозвался старший. Круглолицый, гладко выбритый, с приятной улыбкой, - слушаю вас.

- Товарищ капитан, прапорщик Гудман, прибыл в Ваше распоряжение.

- Товарищ капитан, солдат Темченко, прибыл в Ваше распоряжение, - эхом отозвался Юра.

- Это о вас говорил полковник Кураш?

- Так точно.

- На каких должностях Вы служили?

- Почти всё время - командир взвода, здесь стою на должности начальника радиостанции, - Сергей достаёт военный билет, показывает, где, в столбик, три раза написано "командир взвода".

- А это что? - капитан показывает на запись "курсант Минского ВИЗРУ".

- Три курса Минского высшего инженерного зенитного ракетного училища. Отчислен по нежеланию учиться.

- Сколько Вам лет?

- Пятьдесят девять, дед уже.

- Ну, Дед у нас уже есть.

- А ему сколько лет?

- Не скажу, но старше Вас. Хорошо. А Вы, вижу, - пулемётчик? - к Юре.

- Так точно.

- Тоже хорошо, пулемёты нам нужны. Переносите вещи, чтобы сегодня переселились полностью. Завтра выезд, с утра. Устраивайтесь, вечером поговорим подробнее. Только положить мне вас негде, палатка забита. Переночуете на свежем воздухе.

- У нас лёгкая палатка есть.

- Как всё хорошо складывается. Идите, - капитан всё время приветливо улыбается, и у Сергея на душе стало веселей.

Друзья вышли из палатки и, радостные, чуть не бегом, пошли к своей хатке.

- Вот видите, Сергей Григорьевич, а Вы боялись.

- Кто? Я боялся? Я боюсь только свою мамулю, от неё и сбежал сюда. А всё остальное - пыль.

- Ну Вы говорили: "Вздрючить... по самые помидоры...".

- Это я просто констатировал неминуемые последствия. Не ссы, солдат, всё ещё впереди! Но - приняли, это главное. А там: Бог не выдаст - свинья не съест.


Пришли домой, Сергей собрался быстро, Юра копается. У него вещей больше. За один раз всё не унести: инструмент, газовый баллон, бензопила, провода... Всё, что насобирали и купили, что прислала жена Юры - всё пригодится и на новом месте.

- Давай, Юра, собирайся, я уже пошёл. Быстро, туда и обратно.

Забрав всё, что смог, Сергей пошёл в новый лагерь. Не доходя, прямо посреди поля, встретил улыбающегося Усанова.

- Обустраивайтесь, я к командиру, на совещание, вечером поговорить времени не будет. Вы назначены исполняющим обязанности командира третьего взвода. Командир пропал безвести... Парень, с чёрной бородой, Коля Федаш, Ваш зам ком взвода. Взвод небольшой, осталось десять человек - кто погиб, кто пропал безвести. Двое прикомандированных и теперь вы, двое. Думаю, справитесь.

- Так точно, товарищ капитан, справлюсь. Спасибо за доверие. Я его оправдаю, - Сергей сияет, как новая копейка.

- Идите обустраивайтесь, до завтра, - тоже улыбается Усанов.

Перенесли вещи, нашли, относительно ровное место для палатки, рядом с такой же, только синей. В ней обитает Саша Романов, один. Тоже из третьего взвода, тоже, как и Юра, пулемётчик. Только приехал из госпиталя, после ранения. Поставили палатку, сверху, по пружинным дугам, накрыли плащ-палаткой и плёнкой - уже холодно, да и маскировка нужна.

Пока обустраивались, стемнело. На ужин не пошли, не было времени. Поэтому, как обустроились, накрыли стол в палатке. Так сказать, новоселье. Открыли две братские могилы бычков в томате, заварили кофе, на газовой горелке, прямо в палатке. Палатка изнутри сразу покрылась капельками влаги. Кружка обжигает руки.

- Видите, как хорошо всё сложилось.

- И не говори, - хохотнул Сергей, - просто великолепно! Пол роты полегло, а мы - на их место напросились. И сразу - в рейд! Два придурка, блин. Не сидится им возле штаба! Торчали бы, памятником "Человеку с ружьём", бухали бы понемногу, ждали волонтёрских посылок, ездили бы в Старобельск по бля...ям... Нет, надо залезть в самую ж...пу!

- Мы же за этим сюда шли.

- Да, Юра, я смеюсь. Конечно, именно так и надо, чтобы чувствовать себя нормальным мужиком. Будем жить!

- За ВДВ! - чокнулись кружками с кофе.


Первый выезд.


Проснулись по будильнику, ещё затемно. Где-то рядом, не зло, лает собака, видимо, со скуки.

- Доброе утро, Юра. Слышишь, похоже, Приклад. Неужели его кто-то забрал из Старычей, с полигона?

- Доброе утро, Сергей Григорьевич. Похоже, но вряд ли кто осмелится, столько проблем. Но, если будет время, посмотрим.

Изнутри, палатка покрыта тонким слоем льда, который, при каждом движении, хрустит и ломается, как стекло. Плащ-накидка, которой Сергей укрывается, поверх спальника и куртки, мокрая, но не замёрзла.

Повара уже что-то готовят, слышно - переговариваются. Лагерь оживает.

Сергей вылез из палатки. Метров за двадцать от пятой роты, стоят палатки другого подразделения, и там, у дерева, действительно привязан Приклад. Невысокая, коренастая ширококостная собака, окрасом похожая на восточно-европейскую овчарку. При построениях, в Старычах, она выступала намного интереснее командира бригады.

- Приклад, дружище, узнаёшь? - Сергей подошёл к собаке, гладит и обнимает его. Конечно же он узнал - машет хвостом, норови лизнуть лицо.

Подошёл боец, молча, в сторонке, наблюдает за происходящим.

- Ты из разведки? - Сергей его в лицо знает.

- Да.

- А что же Приклада на цепи держите? Куда он убежит?

- Его взял Петруха, если знаете, он всегда с ним. А сейчас пошёл на задание, то и боимся, что побежит его искать.

- Ну, Приклад, пока. Ещё встретимся, теперь мы рядом. Держи хвост пистолетом, нам тоже надо ехать.

Сбегали на источник, омылись святой водичкой. Собрались быстро, отнесли вещи к штабу. Позавтракали из общего котла. Макароны с тушёнкой раздавал уже знакомый повар, невысокого роста, худой, как мальчик, маленькая голова с длинным "оселедцем", маленькое сморщенное лицо, усы, а ля Дон Кихот Ламанчский. Во рту несколько чёрных пеньков, от отработавших гарантийный срок зубов. Он не умолкает ни на минуту - хвалит макароны, ругает дрова и жалуется на маленький казан.

Видя такой почтенный возраст, Сергей обращается, конечно же, на Вы:

- Доброе утро. Накормите?

- Доброе. Конечно! Подставляйте котелок. Всех накормим. Хоть казан и маленький, никого голодным не оставим. Иисус Христос всех накормил одной булкой хлеба.

- Тогда хлеб был по шестнадцать копеек, поэтому всегда оставался. Это Вас Дедом зовут?

- Точно, меня.

- А сколько Вам лет?

- Почти пятьдесят, сорок восемь. А тебе?

- Да, - Сергей аж поперхнулся, - ещё и шестидесяти нет, - пятьдесят девять.

Дед отвлёкся на раздачу пищи и промолчал.

- Как приятно оказаться в человеческом обществе, - Юра жадно, за обе щеки, утаптывает макароны, - где не воняет перегаром, нет хамского быдла, где люди говорят друг другу "приятного аппетита".

- И не говори, аж неудобно. Чувствуешь себя, как будто эти ребята вытянули тебя из ямы с говном. От тебя воняет, но они, великодушно, не замечают, что ты в дерьме, терпят, делают вид, что у них нос забит.

- Ну, это Вы уже слишком. Не комплексуйте, Сергей Григорьевич.

Подошли к ротному:

- Товарищ капитан, мы на сколько едем? Что брать с собой?

- Б/к у вас есть?

- Так точно, даже больше.

- Ну и всё. Это главное. Возьмите котелки.

- То есть, мы сегодня приедем? Куда все вещи можно положить?

- Не знаю, может и приедем. Вещи положите в общую палатку.

- Спальники брать?

- Возьмите, на всякий случай.

- А можно ехать без бронежилета?

- Почему?

- Не вижу в нём смысла: тяжёлый, неповоротливый, ни прыгнуть, ни побежать. Мне кажется, без него, вероятность остаться в живых больше.

- Один мой знакомый решил по быстрячку сестричку трахнуть. Даже бронежилет не снял, а тут, как раз, обстрел, и осколок застрял в плите. Теперь он и во Львове, на жену залазит в броне и каске. В броне - все.

- Спасибо, намёк понял.

Пошли к своим вещам:

- Юра, давай возьмём, на всякий случай, мыльно-рыльное. Не понятно: он говорит, что не знает, приедем ли сегодня, по суеверным причинам или не хочет выдавать военную тайну?

- Короче: берём всё, что может пригодиться в течении двух - трёх дней.

- Точно. И потеплее одевайся - ехать на броне и может далеко и долго.

Наконец, - команда:

- Рота, строиться. Становись! Равняйсь! Смирно! Прапорщик Гудман?

- Я.

- Выйти из строя.

- Есть.

- Представляю прапорщика Гудмана, Сергея Григорьевича, командира третьего взвода. С этого момента он является непосредственным начальником для военнослужащих третьего взвода. Встать в строй. Ваш БТР 124-й.

- Есть, - Сергей становится на правый фланг своего взвода.

- Порядок следования колонны обычный. Водители знают, - продолжил ротный. - Списки, по каждому БТРу, у старших есть. Я и командир батальона будем на замыкающем, 124-м. Всё. По машинам.

Рядом, у накатанной дороги, стоит шесть БТРов. Маловато, для роты, должно быть десять. Строй развалился, люди подходят к машинам, забрасывают вещи внутрь, сами лезут на броню.

Сергей идёт рядом со своим зам ком взвода, старшим солдатом Федашем.

- Давай знакомиться ближе. Чтобы - проще, зови вне службы Григорьевичем.

- Коля, - представился Федаш. Он насторожен и, наверное, немного обижен смещением с должности командира взвода.

- Ну что, Николай, я пока людей не знаю, так что, надеюсь на твою помощь.

- Людей у нас не много, с Вами, - четырнадцать человек. Так что быстро ознакомитесь.

- Это во взводе, а работать-то придётся со всей ротой.

- Ничего, справитесь.

- И я думаю, справимся.

Подошли к БТРу. До этого дня, Сергей бронежилет, считай, не носил. Как и все, одевал его на развод, а потом снимал. На постах его никто не носил - не было надобности. И патроны носили только штатные четыре рожка в подсумке. А сейчас у него их восемь в разгрузочном жилете и один в автомате. Как приложение: четыре гранаты, бронежилет, каска, да оделись потеплей, то есть - натянули на себя всё, что можно. Когда Сергей подошёл к БТРу, таким тяжёлым и неповоротливым комом, он не мог себе представить, как поднять ногу до уровня подножки и затянуть себя на броню. И это, действительно, стоило ему невероятных усилий. Но, умостившись на броне, он почувствовал себя куском старой газеты, придавленной кирпичом. Или черепахой - внутри бронежилета, он мог свободно двигаться, а его руки и ноги жили вообще какой-то своей, независимой жизнью. Сдвинуть его с места, кажется, не сможет никакая сила, кроме потусторонней.

Наконец, после многих новых вводных, ротный и комбат заняли свои места в люках, и колонна, медленно, начала вытягиваться по дороге. К ней присоединяются новые машины: два ГАЗ-66, "шишига", тянут ЗУшки, 131-й ЗИЛ загружен 82-х миллиметровыми миномётами, в "Урале" сидят знакомые минёры, в своих машинах разведчики, снайперы... Колонна получилась весьма солидная. Проехали "Первую браму", шлагбаум, дамбу, село, и колонна набирает свою "крейсерскую" скорость, ту, что в тех описании определена как максимальная, то есть девяносто километров в час. Четырёхосная независимая подвеска позволяет не обращать внимания на ямы на дороге, а бронежилет - на сдувающий ветер.

Чуть снизили скорость, проезжая через Старобельск. Женщины и дети улыбаются бойцам, машут руками, что-то кричат. Одна перекрестила, вслед. И опять выскочили на простор. Машин на дороге мало, колонна летит, не сбавляя скорости ни в сёлах, ни на разбитой снарядами дороге. Монотонно ревёт двигатель, ветер забивает рот. Пыль, песок и мелкие камни летят из-под колёс впереди идущих машин и больно бьют в лицо, сдирая кожу, как наждаком.

Дорога заняла почти два часа, с одной профилактической остановкой.

Осенние пейзажи глаз не радуют: серые поля, холмы, с белыми, соляными, обрывами, голые лесопосадки, иногда, ярко-багровые кусты и зелёные островки хвойного леса. Везде видны следы войны - вся дорога в воронках, на обочине торчит неразорвавшийся снаряд "Смерча", везде блокпосты из фундаментных блоков, вооружённые люди, одетые в форму всех времён и народов. Радует, что везде - на блокпостах, сельских домах, автобусных остановках, трубах котелен, антенных мачтах, столбах, реют украинские жёлто-голубые флаги. А мосты, заборы, глухие стены - всё, что можно, окрашены в национальные цвета. Это много значит, для человека с автоматом, когда война идёт в его стране, и кто-то говорит, что война "гражданская".

Дорожный знак "Счастье" побит осколками. Сергей вспомнил, что пару лет назад, в "Международный День счастья", оказывается есть и такой, по телевизору, показывали город, в котором все люди счастливы. Показывали этот знак. Город Счастье! Сергея это удивило и понравилось. Как это здорово, жить в городе Счастье!

В городе, на въезде, небольшие двухэтажные дома. Дома без окон, с пробитыми снарядами крышами и стенами, обгоревшие. На улице пусто, ни людей, ни машин. Город - призрак.

Пара поворотов - стела "Луганская ТЭС". Ворота открывает боец, на шевроне "Айдар". Колонна втянулась внутрь. Подъехали к небольшому одноэтажному зданию, БТРы спрятали у высокого кирпичного забора.

Командиров встретили люди в форме, без опознавательных знаков. Замороженные маршем люди, проснулись, и всё закрутилось. Команды посыпались, как из рога изобилия. Всё делается быстро, но без суеты, отлажено.

- Личный состав, с вещами, - в бункер.

- Командиры будут жить здесь, во второй комнате.

Зачитали списки первой смены караула. Построили, проинструктировали, развели по постам. Посты определены айдаровцами, которые держали здесь оборону. Но территория большая, поэтому прислали на помощь десантников.

Командир батальона уехал на машине, с офицерами, которые встречали колонну.

Весь личный состав, кроме караула, построил молодой, лет тридцати, русый, коротко остриженный, паренёк. Худой, невысокого роста, очень энергичный, подвижный. Сразу представился:

- Я старший лейтенант Киян Владимир Петрович, позывной Тайфун, заместитель командира батальона по артиллерии. У меня восемь лет выслуги и война в Ираке. Здесь, на ТЭС, исполняю обязанности начальника гарнизона. Мне подчиняются все: Пятая рота и приданные подразделения - сапёры, миномётная батарея, снайперы, разведчики, зенитчики, расчёт переносного ЗРК "Игла", связисты. Вроде никого не забыл. Сейчас мы все единый воинский коллектив. Нам поставлена задача по обороне Луганской ТЭС в городе Счастье. Задача серьёзная и сложная. ТЭС обеспечивает электроэнергией всю Лугандонию, то есть, то что эти пидарасы называют ЛНР. Они сделают всё, чтобы её захватить. Нас ждут серьёзные бои. Я хочу, чтобы вы знали: Тактически, мы находимся в полукольце. Если сепары с россиянами смогут провести грамотно операцию, выйти нам отсюда не удастся. Так, товарищ капитан, - он, с улыбкой, обращается к Усанову. Тот, тоже с улыбкой, кивает. - Но вы все уже ребята обстрелянные. Вы десантники! Главное - взаимопонимание и дисциплина. Всё, что надо - обращайтесь напрямую ко мне. Всё можно решить. Пожалуй, - всё. Вопросы есть?

- Надолго сюда?

- Нет - пока не снимут. Точнее я сам не знаю. Всё, обустраивайтесь в бункере. Разойдись. Командный состав, ко мне.

В доме несколько входов - механические мастерские, там разместили столовую и продуктовый склад, туалет и женский душ, отдельно мужской душ, закрытая дверь, там какие-то кабинеты, и ещё вход с торца - два кабинета. Один поменьше - стол, большой облупленный сейф, сталинских времён, у стены четыре стула, сразу у двери остаётся место для двух спальников. Здесь поселились Усанов, командир роты, и Киян, пока старший лейтенант, но его, с лёгкой руки Усанова, уже зовут тоже капитаном.

В помещении побольше поместилось три канцелярских стола, шкаф, забитый бумажными папками и, конечно же, большой железный облупленный сейф, того же исторического периода, что и в первом кабинете. Оба сейфа без ключей. Сначала решили, что здесь будут жить командиры взводов, но передумали - нужна комната для оперативного дежурного и связистов.

Бойцов хватило на две смены караула. Днём по четыре часа, ночью по три. Бессменно. Командиры дежурят через день, по двое. Командир первого взвода лейтенант Городецкий, Дима, только в этом году закончивший училище, дежурит с заместителем командира по воспитательной работе, старшим лейтенантом Вовком, тоже Димой, мобилизованным. Сергей дежурит со старшиной Дулиным Виталием, главным сержантом роты. Первыми заступили два Димы.

Расписали смены, ещё раз прошли по постам. Половина постов на крышах зданий, три - на крыше основного корпуса станции, где-то на уровне восьмого этажа. Там разместили самое тяжёлое, что есть у десантной роты: СПГ, станковый противотанковый гранатомёт, АГС-17, автоматический гранатомёт станковый и, конечно, пулемёты, ПК-М. Так как меняться далеко и долго бойцы там будут и спать. Чтобы повысить плотность населения крыши, к бойцам роты подселились снайперы, разведчики и корректировщики огня.

Длина корпуса ровно один километр, на дороге, рядом с корпусом, отметки.

На обход постов Сергей пошёл с командиром 1-го взвода, лейтенантом Городецким. Экипировались и вышли из штаба. Коротко познакомились. Оказалось, что Дима с Черкащины, родины матери Сергея. Считай, земляки. Прошли вдоль забора, ограждающего ТЭС, метров двадцать и встретили бойца. Невысокого плотного мужичка, с большой головой, небритого, как многие, в заношенной форме, как все. Идёт, улыбается, так приветливо... Городецкий взрывается:

- Кохан, сука, ты какого х...я здесь шароёб...шься? - и коротким ударом бьёт его в челюсть.

Кохан, не ожидавший такого приёма, отскакивает:

- За что? Товарищ лейтенант... - из разбитой губы у него течёт кровь.

- Где твой БТР, бл...дь?

- Вон, стоит на первом посту.

- А ты, почему здесь?

- Ребята послали, взять на кухне что-нибудь пожрать.

- Иди и, бегом, назад. И смотри, сука, только бухни мне!

- Да Вы что, товарищ лейтенант...

Но Городецкий его уже не слушает, отвернулся. Мило беседуя, пошли дальше.

Четвёртый пост на плоской крыше штаба, в провале разрушенной взрывом стены - третий, второй - у прохода на насосную станцию, первый - на крыше старой трансформаторной будки, на участке, где забор не кирпичный, а из сетки рабицы - восьмой. Здесь крутой спуск к реке Северский Донец, которая является границей. На том берегу уже вражеские войска, по данным разведки, российские морпехи.

Везде бойцы копают окопы, где можно, закрываются от ветра плащ-палатками, оборудуют огневые точки.

Вернулись к штабу и пошли в другую сторону. Удобный пост на водородной станции - пятый, внутри компрессорной, на эстакаде, у окна, естественно, без стёкол. Но есть крыша, хоть и пробитая в нескольких местах минами. Здесь сразу встали Юра и Саша Романов. Рядом кислородная станция: во дворе три 82-х миллиметровых миномёта, на крыше ПЗРК "Игла", через дорогу - ЗУ-23-2, и, чуть дальше, на дороге, седьмой пост. Дорога ведёт на проходную, где уже стоят айдаровцы.

- Пройдём ещё на самый дальний пост, одиннадцатый, где стоит Ваш БТР, 124-й. На крышу не полезем, Дулин там всё проверил.

Но не успел он произнести эту фразу, как, из-за угла следующего здания, выскакивает, танцующей походкой, радостный Кохан и попадает прямо под раздачу. У десантника реакция идёт сначала на кулак, потом на мозги: "Сначала бей, потом думай и спрашивай".

Следом за ударом, разбившим нос и превратившим глаз в персик, полились музыкальные фразы. Монолог нёс информацию сугубо сексуального характера, богатую на эмоции и фантазии.

С первого раза Зенык, так зовут Кохана, сам не поверил, что выпил. Пришлось Городецкому повторить убеждение и, умиротворённо, в сопровождении Сергея, продолжить путь на одиннадцатый пост. Пост рядом с восьмым, только надо пройти через трансформаторное поле. Там здоровенные трансформаторы, высоковольтные столбы и железнодорожные пути, по которым подвозят трансформаторы и цистерны с трансформаторным маслом. Огорожено всё невысоким заборчиком, у которого стоят стеной высокие заросли, уже сухого, бурьяна. Из-за которого, собственно, и пришлось идти в обход.

Идут вдоль главного корпуса, где, по всей вероятности, стоят генераторы. На ТЭС девять высоких труб. Шесть, пониже, у старого, нерабочего корпуса, и три - у нового. Из двух труб идёт дым - ТЭС живёт. На территории людей не видно, изредка мелькнёт вдали оранжевая рабочая каска.

Одиннадцатый пост - наиболее вероятное направление нападения. Здесь заходят вагоны с углём. Расположен пост у небольшого одноэтажного здания механической мастерской ремонтников. Здесь есть мощный подвал, убежище, где можно спать, чтобы не ходить полтора километра каждую смену.

Решив основные вопросы по обороне, пошли устраиваться на ночлег. Юра стоит в карауле, свои вещи бросил у входа в бункер.

Сергей спустился по крутой лестнице, с трудом открыл тяжёлые бронированные двери и оказался в типовом советском бомбоубежище. Какие он изучал на уроках гражданской обороны, уроках ГрОба, в школе, в военном училище, какие были на всех заводах, где он работал. Только там, с приватизацией, их быстро превратили в склады, фитнес центры, кабачки - разливайки и просто в помойки. А здесь люди более дальновидные, всё сохранили в первозданном виде.

Длинный зал, с низким потолком, дневное освещение. Вдоль стен, несколько медицинских застеклённых шкафчиков. В них, как учебные пособия, средства связи, знакомые Сергею с "младых ногтей": телефонные аппараты ТА-57, ТАИ-43, коммутатор П-193, образцы кабелей. Не смотря на свой почтенный возраст, это всё до сих пор используется в украинской армии, да и, уверен, в российской.

В другом шкафчике - противогазы и индивидуальные пакеты, используемые при применении оружия массового поражения, и инструкции по применению к ним.

На полу, в два ряда, безо всякого намёка на проходы, лежат спальные мешки. В некоторых уже спят бойцы. Места нет, даже положить автомат. Но в общий зал выходит несколько дверей: туалет, воды нет, не используется, но для проживания не пригодно - ступеньки, унитазы, да и вообще... как-то не по фен-шую; душевая кабинка, с маленьким тамбуром - воды, естественно, тоже нет, но, сняв двери с петель, положив их в проём, как в однокомнатном люксе, расположился Городецкий; мед пункт - как и положено, здесь разместился сан инструктор роты - носилки, коробки с медикаментами; запасной узел связи, и такой есть, с коммутатором и телефонными концентраторами - здесь разместились миномётчики, разместились удобно, на деревянных лавках; комната с дизельным генератором и топливным баком, на три тонны горючего - здесь негде поставить даже табуретки; ещё маленькая комнатуха, без света, - путь преграждают чьи-то ноги. Осветил фонариком - куча тел, в спальниках. Осталась одна комната - вентиляционная.

Подсветив, Сергей нашёл на стене выключатель. Под потолком еле засветилась маленькая лампочка, без плафона, её свет, с трудом пробился через многолетний слой пыли. Небольшая комната, весь объём которой, плотно заполнен вентиляционными трубами, сечением до метра, и электродвигателями. Свободное место занимают деревянные ящики, вероятно, со сменными воздушными фильтрами. На стенах, с одной стороны, - пожарный щит, с баграми, топорами и конусными вёдрами, покрашенный в алый, пролетарский, цвет ещё до эпохи исторического материализма. С другой - электрический шит.

Чтобы занять помещение, Сергей, бегом, принёс свои вещи и Юрины. Нашёл свободное место для постели, но слишком низко трубы, с которых постоянно сыпется пыль. Нет ощущения комфорта. Но выход нашёлся: из коридора принёс четыре стола непонятного назначения, слишком узкие и высокие. Но, составив их вместе, получил нормальное спальное место. Правда, на него нужно высоко запрыгивать, но, выше - значит теплее.

Подошёл, сменившийся с поста, Юра:

- Приветствую Вас, Сергей Григорьевич. Вы хотите сказать, что среди этой канализации мы будем жить?

- Извини, я забронировал номер в отеле, но подумал, что тебе будет неудобно добираться на смену - метро ночью не ходит, а в трамвае ехать - как-то не солидно, для бойца. Так что поставь под пожарный щит ящики, и, если на тебя не упадёт топор, ты прекрасно выспишься.

- Я счастлив спать под пожарным щитом! Буду знать, что, в случае пожара, он меня спасёт.

- Он тебя спасёт и в случае запора. Будет чем проковырять анальное отверстие.

Посмеялись и занялись несложным обустройством. Наверху начался обстрел "Градами". Из разговоров в общем зале, поняли, бьют за забором. Ближние разрывы кончились через два залпа, снарядов по двадцать. Дальняя канонада не стихает всю ночь.

В бункере тепло, работает отопление.

Пришёл Дулин Виталик:

- Григорич, оказался я без крыши над головой. Примете бомжа? Больше негде кости кинуть.

- Смотри, располагайся. Извини, кровати нет, только диван, и тот - кожаный. Только у нас оплата посуточно и наперёд. Можно долларами, всё равно в НАТО идём.

- Согласен. А чтобы диван не замарать, я у фельдшера возьму носилки, проще будет выносить, в случае чего, - Виталик бросил между труб свои вещи. - О, да тут ещё и запасной выход есть.

Он присветил фонарём. Под трубами, в стене, люк, с надписью: "Запасной выход". Виталик открыл его, за ним второй, для герметичности, и дыхнуло свежим воздухом.

- Это вентиляционная шахта, для забора воздуха.

Виталик улёгся и сразу засопел. Сергей, сильно уставший и возбуждённый событиями дня, уснуть не может и слышит, что Юра тоже крутится, скрипит досками.

- Я, Юра, сегодня прибалдел - проверяли посты, с Городецким. Навстречу идёт боец, водила с БТРа, из первого взвода, и Городецкий ему, без разговоров, заехал по роже.

- За что?

- Выпивши и ушёл от машины.

- Значит, за дело. Хотя, офицер бьёт солдата... Я сам сегодня въеб...л одному.

- А ты за что?

- За то же самое. Вышел с поста осмотреться, прошёл к кислородке. Смотрю, во дворе шарахается боец, откровенно, бухой. Захотелось ему попиз...еть: "А чего перевелись?" Говорю: "Чтобы пьяных рож, таких, как у тебя, не видеть".

- Что, самый умный? Сейчас въе...у в еб...о - поумнеешь. - Ну я и дал. От души. Накипело.

- А он что?

- Ничего. Утёрся, пообещал поймать. Если догоню.

- Молодец! Покажешь мне его. Вообще-то, в ВДВ никогда не стеснялись изъясняться с позиции силы. Боец должен уметь драться. Не бояться получать и уметь дать сдачи. По букварю этому не научишься. Это ещё заповеди Маргелова, основателя ВДВ, драться по-настоящему.

Кстати, россияне сняли о нём фильм. Он там русский и родился в Ленинградской области. Хотя, на самом деле, он родился в Днепре, а родители у него белорусы. Интересно, что консультантом фильма был его родной сын. Вот что значит идеология. Даже в таких вещах: все лучшие люди должны быть русскими. Как в том анекдоте: Абрамчик жалуется маме, что его в школе зовут жидовской мордой.

- Терпи сынок. В школе будут называть жидовской мордой и в институте, но когда ты получишь Нобелевскую премию, станешь великим русским учёным.

Всё, спать.

- Спокойной ночи, Сергей Григорьевич.

- Спокойной ночи, Юра.


Продолжаем знакомиться.


Заступать на дежурство решили утром. Развод караула и инструктаж дважды в день - утром и вечером.

Ночью мина разорвалась в метре от окопа на втором посту. Если бы ребята не успели спрятаться, было бы уже двое 200-х. Укрытие из мешков с песком всё побито осколками. Снаряд "Града" разорвался у резервуаров с водородом. Ёмкости удар выдержали. Одна мина не взорвалась, торчит из асфальта посреди дороги. Вызвали сапёра, с ним поехал Киян, его все зовут Петровичем, и Городецкий. Оставив Дулина за себя, с ними поехал и Сергей. Проходную и менее ответственную сторону периметра охраняют бойцы добровольческого батальона "Айдар". Но их крайний пост, граничащий с одиннадцатым постом десантников, говорят, охраняют афганцы. Ради них-то Сергей и поехал. Оставив сапёра ковырять асфальт, в котором застряла 82-х миллиметровая мина, они поехали на пост.

Большие ворота, через которые загоняют составы с углём, напротив - старенькая, очень уставшая, БМПэшка, как говорят "Бэха". Рядом строительный вагончик, судя по запаху и шкварчанию, кухня и вход в подземное убежище. В советские времена понимали, что такое стратегический объект. Убежища строили на весь персонал, с запасом.

На охране и обороне порученного им поста, как гласит устав гарнизонной и караульной службы, стоят полуголые, полупьяные, но очень весёлые и гостеприимные ребята. Очень отчаянные и в боевом отношении просто звери! Иначе чем объяснить отсутствие оружия на посту. Сколько же их, расстрелянных, лежит по полям, только за полгода войны? Ничему жизнь не учит.

Пригласили к столу и десантников, "за содружество родов войск", но те, сославшись на дела, поблагодарив, отказались.

Этот пост просто называют афганским - в начале войны здесь стояла афганская сотня с Майдана, так и осталось. Но одного афганца всё-таки нашли, тоже гостеприимного и счастливого.

Ещё один айдаровский пост рядом со вторым, на водонасосной станции. Не понятно, почему его не отдали роте. Состав его караула не входит в ТЭСовский Айдар, их каждый день привозят на машине из города. Рота стоит в школе милиции. На водонасосную Сергей пошёл после обеда, с Дулиным.

Около здания станции - беседка. В ней, на лавках, около стола, устроены лежбища из старых матрасов и курток. Вокруг сидят и лежат человек пять бойцов, все плотного телосложения. От реки дует, все в куртках, но, судя по красным рожам, - не замёрзнут.

- Привет мужики. Пришли познакомиться.

- Привет. Давайте к столу.

- Нет, спасибо. Мы уже отобедали, да и времени нет - мы в наряде. Пришли посмотреть, что у вас за пост.

- Пришли, значит посмотрите. Пошли, покажем, - двое, с энергичным кряканьем, как будто берут на грудь сто килограммовую штангу, отрывают седалища от диванов и ведут вдоль здания на железную эстакаду. У перил, гора мешков с песком, на треноге стоит пулемёт ДШК.

- Наша Дашенька.

Далеко внизу - вода, заборный канал от реки. Река не широкая, метров за сто уже земля, оккупированная "старшим братом". Так и хочется сказать "любимым".

- Кто-нибудь умеет из него стрелять? - высокий айдаровец, с превосходством, сверху вниз, смотрит на десантников.

- Григорич, Вы как, сможете?

- Да нет проблем. А что, из него можно стрелять?

- Если могёшь - то можно.

Сергей, очень скромно, но уверенно, открывает крышку ствольной коробки, проверяет ленту, патрон уже в канале ствола, хлопает крышкой. На другой стороне реки, среди деревьев, зацепившись за ветку, бьётся, как флаг, белый целлофановый пакет. Две короткие очереди, и его лохмотья затерялись среди голых стволов.

- Не хило! - удивился "гайдаровец", как между собой их уже окрестили Сергей и Виталий. - Откуда?

- Да, у нас в селе, солидный мужик и "ружжо" должен иметь солидное. Автоматы только у нищеты, - дуркует Сергей, с совершенно серьёзным, "отмороженным", выражением лица.

- Он афганец, - смеётся Виталик.

- Тогда понятно. А я хотел удивить...

Пришёл познакомиться начальник ведомственной охраны ТЭС, со своим замом. Костюмы, галстуки, белые рубашки, бейджики... Как будто из другого мира. Господи, как это всё уже далеко!

Представились, прошли на территорию, по постам. Сергей и Городецкий сопровождают.

- Скажите, сегодня снаряд упал возле ёмкости с водородом. В принципе, это опасно?

- Совсем чуть-чуть. Если бы ёмкость взорвалась, то образовалась бы воронка диаметром три километра.

- Неужели аж три?

- Вообще-то, больше, ведь рядом ещё и кислородная станция.

- Так сейчас, когда бомбят, они, может, пустые? Или какой-то минимум?

- Нет, они полные. Водород используется в случае аварийного запуска турбин. Если ТЭС остановится полностью, то запустить её уже будет невозможно. Её запускают с помощью работающей турбины и водорода. Сейчас работает минимум - две турбины. Это уже аварийный режим.

- Ну, спасибо, успокоили. Я боялся, что в случае чего, водорода не хватит...

Командир роты Усанов занёс в дежурку подствольный гранатомёт, ГП-25:

- Григорич, не хотите?

- Конечно, хочу, - Сергей, очень живо, изобразил пламенную страсть к гранатомётам, хотя, сам был от предложения далеко не в восторге. Во время несения службы, все должны быть в бронежилете, и Сергей не исключение. Для него уже это непосильная ноша, он еле отрывает ноги от земли, боится споткнуться и упасть. Потому, что может просто не подняться. При этом надо делать вид, что жилет вообще не замечаешь, - так жилетка от дяди Мойши.

Был случай, когда Сергей с Виталиком зашли в столовую выпить кофе. Налили кипяток в кухне и вышли в комнату, где стоит длинный стол. В комнате темно - лампочек нет, а окно забито фанерой и заложено мешками с песком. Свет только из открытой двери. И какой-то мудак оставил прямо в проходе пулемёт, ПК-М, на сошках. Сергей зацепился за него, падая, второй ногой так ударил по нему, что он отлетел в угол, ещё сделал, по ходу, несколько шагов, но не упал, выстоял.

- Ну, Григорьевич, даже кофе не пролил!

- Да, уж... - пробормотал Григорьевич, а у самого ручки - ноженьки трусятся, и сердечко колотится, думал разорвётся. Как будто вагон кирпича разгрузил в одиночку. Еле отошёл, но вида не подал, только посмеялись.

А тут ещё килограмм пять, с запасом гранат... Сергей чистит полученный подствольник, глаза горят, якобы, от счастья, язык восторженно восхваляет образец индивидуального вооружения, а душа плачет горючими слезами. Но скоро и она смирилась со своей участью и возрадовалась, ибо знает, что оружие действительно хорошее. Всё, что ни идёт - Боженька направляет. А вечером его удалось и испытать.

В штабе собрались обе дежурные смены. Димоны выспались, поужинали, сидят болтают. Вышли на улицу покурить. Обстрел ТЭС закончился, огонь перенесли на мост, по прямой, меньше километра. Там ребят долбят не по-детски. Каждую ночь, а то и днём что-то прилетит. Кажется, и бацилла не выживет, а они окопались, стоят.

На горизонте зарево тоже не гаснет всю ночь. Там стоят русские казачки и чеченцы. Кто и куда стреляет не известно. Может наши, но, говорят, что они и друг по дружке, бывает, лупят со всех стволов. Выясняют, кто более духовный.

Вдруг, за штабом, - взрыв. Сразу доклад с четвёртого поста, крыши штаба:

- Старшина, из-за забора бросили гранату.

- ... вашу мать, почему не стреляете?

- Там забор и крутой спуск. Куда стрелять?

- Подствольники, - мгновенно кинул идею Городецкий.

Все заскочили в штаб, похватали автоматы и разгрузки, с гранатами, добежали до водородки и, почти залпом, выпустили, каждый, по пять - шесть гранат. Больше двух десятков простых и прыгающих гранат взорвались за забором, в течении нескольких секунд. Результат атаки не известен, но, побывавший там, вряд ли захочет повторить свой фокус с гранатой.


Внешнеэкономические связи.

После смены с дежурства, Сергей, первым делом помылся в душе. Какое наслаждение, после физических и психических нагрузок, поплескаться в кипятке, а потом остудить тело ледяной водой. Тяжёлая усталость переходит в разряд удовлетворения проделанной работой. Только, с надеждой на отдых он поспешил - спустившись в бункер, понял, что сотня пар боевых носков и столько же подтоптанных берцев могут убить лошадь, быстрее, чем капля никотина. Пришлось, вместо отдыха, подробнее исследовать вентиляцию. Воспользовавшись моментом, что никто, практически, не спит - развод караула, завтрак, возможность помыться после ночного караула - он включил вытяжку. Приточную включать не стал, чтобы не переместить многолетние запасы пыли из вентиляционных труб в спальные мешки. Но, постоянно открытая входная дверь, вполне справляется с поставками свежего воздуха.

Вентиляция работает хорошо, но громко. А в комнате, где живёт Сергей, где, непосредственно, установлены все двигатели, находиться вообще невозможно.

Из-за отсутствия культурных центров, Сергей идёт в единственное место с постоянной информационно-развлекательной программой - в штаб, или дежурку. И чуть было не опоздал на первый номер программы.

С поста пришёл пьяный, в дрова, "джидай". Обязанности погибшего командира второго взвода исполняет молодой, лет двадцать восемь, парень, с позывным "Кадет", тот который с бородкой торчком - клочком. Он и привёл бойца в штаб. Встретил их, очень тепло, Городецкий:

- Ты что творишь, сука?

- А что ты мне сделаешь? Я... - договорить, с кем хотел вступить в интимные отношения, он не успел. Что-то коротко мелькнуло, скорей всего, кулак Городецкого, и грозный "Шреддер" грохнулся на пол, гулко стукнув головой. Упал и замер, не дышит...

- Пиз...ец! Сдох, - выдохнул Городецкий, наклонился и начал шлёпать его по щекам.

Сергей схватил со стола бутылку минералки и, открутив крышку, сплошным потоком льёт воду на лицо, голову, шею.

Тот пришёл в себя, смотрит отсутствующим взглядом, пытается встать, но не может определиться ни во времени, ни в пространстве.

- Полежи, отдохни чуток. Устал, поди, на посту-то? - с иронией говорит Кадет.

Но боец, шатаясь, встаёт.

Сергею даже показалось, что на лице Городецкого мелькнуло чувство жалости:

- Живой? А жаль. Сдох бы - списали бы на боевые, одним долбо...бом было бы меньше. Вас, пидарасов, несколько человек, но охранять вас тяжелее чем всю ТЭС! Я повышибаю из вас дурь! Я научу вас любить кефир! Лотоцкий, - обращается к Кадету, - найди замок и закрой его в клетку у столовой. Будет сидеть, пока не сдохнет там.

В комнату зашёл, с пистолетом, Киян. Через стенку он всё слышал и решил подыграть:

- Ожил? А я пришёл добить. Пистолет сепарский, у нас не зарегистрирован.

Возле штаба стоят две клетки, для сварочных баллонов, кислородных и с пропаном. Небольшие, но высокие, клетки подняты над землёй, на метр. Стоят, как избушки на курьих ножках. В них есть пол и крыша, но, вместо стен, прутья арматуры. Так, экспромтом, принято решение об изоляции любителей "зелёного змия". С учётом того, что уже конец октября и пляжный сезон закончен, фактор, как элемент духовного воспитания, должен быть эффективным.

Забегая вперёд, скажу, что этот боец, до самого дембеля, даже с запахом, больше замечен не был.

- Закрыли урода? - Опять зашёл Петрович. - правильно. Чёрт, надо ехать в 92-ю бригаду, знакомиться, и мусор надо вывезти. Гора возле столовой. Засрал...сь! Как они здесь жили?

- А что, кроме целого капитана, некому мусором заняться? - спросил Сергей. - В чём проблема?

- Ну, не будем же мы своим ЗИЛом мусор вывозить. Мы людей возим, продукты.

- Нет, конечно. На заводах, обязательно, есть служба, которая называется хозяйственный цех. Они-то и занимаются благоустройством.

- Это же надо идти к администрации ТЭС, просить.

- В чём проблема? Я могу сходить.

- Сделаете, Григорич? Нам только машину, погрузим мы сами.

- Понял. Сделаем, - и Сергей, без бронежилета и разгрузки, но, естественно, с автоматом за спиной, пошёл наводить дипломатические мосты с местными авторитетами.

Сразу, за седьмым постом, длинное одноэтажное здание. У входа, стеклянная табличка "Цех металлообработки". Двери открыты, в коридоре горит свет, людей не видно. Где-то слышен говор. Сергей прошёл, открыл одну дверь - небольшой цех, какие-то станки, пожилая женщина разговаривает с двумя рабочими, в касках.

- Здравствуйте.

Женщина повернула голову, увидела Сергея, в глазах мелькнул испуг:

- Что Вы хотели?

Сергей широко, на сколько смог, обворожительно, улыбнулся:

- Извините, Вы не подскажете, где у Вас хозяйственный цех? У нас набралось много мусора, а мы не знаем, как и куда его вывезти.

Пока Сергей говорил, мужчины, не поздоровавшись и не попрощавшись, уперев глаза в пол, тихо просквозили мимо, на улицу.

- Пройдёмте в кабинет. Честно говоря, я и сама не знаю, кто этим занимается. Сейчас позвоню, уточню.

Прошли в кабинет, рядом. На двери Сергей успел прочесть самое необходимое - начальник чего-то там и Надежда Сергеевна. Надежда Сергеевна села за стол, видно, что здесь хозяйка именно она, и пододвинула к себе обычный старый телефон, с дисковым номеронабирателем. Сергей даже помнит его марку ТА-68. Модели пол века! Пока она звонила, Сергей смог её рассмотреть. Скорее всего, ровесница, среднего роста, полная, с очень большой грудью. Чтобы нести такую, ей приходится разворачивать плечи, чуть прогибаться назад и высоко нести голову. Отчего походка становится гордой, полной достоинства, а грудь - ещё большей. Шатенка, закрашивающая седину. Причёска пышная, волос густой, волнистый, красивый. Косметики, почти, нет. Тёмный сарафан, с большими декоративными пуговицами, под ним тёмно-синяя блуза, с мелким ярким рисунком. Чёрные ботиночки, на небольшом каблуке. Женщина за собой следит. И вообще, весь её вид говорит об интеллигентности и благородстве.

Страх в глазах не прошёл, только усугубился такой мировой скорбью и тоской, какую можно увидеть только на иконах.

Наконец, Надежда Сергеевна положила трубку:

- Пойдёмте, я Вас провожу.

- Да ну, что Вы, мне, право, не удобно. Вы объясните, я найду. Вроде, не так много зданий, не заблужусь.

- Нет, нет, у меня есть время. Пройдёмте, - вышли из корпуса. - Ой, Господи! С этой войной... страшно... Вы не подумайте, мы не поддерживаем сепаратистов.

- Да я не думаю, что Вы.

- У меня и дочка живёт под Киевом, в Броварах.

- Значит земляки. Я тоже там, рядом, живу, в Белой Церкви, - бодрит голосом Сергей. - Может стоило бы на время к ней уехать? Вас каждую ночь так бомбят... Действительно страшно.

- И уехать нельзя. Квартиру бросишь - разграбят. Всё нажитое за всю жизнь. И работа - нам здесь хорошо платят, доплачивают за войну, чтобы не уезжали. Если я уволюсь, вообще нигде работу не найду. Везде безработица, а у меня уже возраст.

- Ну что Вы, тридцать лет - это разве возраст? Самое время для карьерного роста.

- Да, конечно, - оценила комплимент Надежда Сергеевна и грустно улыбнулась, - только умножить на два.

- Видите, значит Вы в два раза ценнее, чем тридцатилетние.

Подошли к современному корпусу. Его фасад был полностью застеклён, сейчас стёкла заменяет фанера. Над входом два флага - государственный и красно-чёрный, боевой. Наверное, здесь штаб "Айдара", а может просто проявление патриотизма администрации. Поднялись на второй этаж, кабинет со множеством столов, но работает только два человека. Вопрос решён мгновенно:

- На сегодня все машины уже расписаны. Завтра, с утра, придёт самосвал, КамАЗ. Но грузите сами, у меня людей нет.

- Прекрасно, договорились.

Из корпуса вышли вместе с Надеждой Сергеевной.

- Вы знаете, у меня и фамилия украинская - Карпенко...

- Надежда Сергеевна, ну что Вы, в самом деле? У меня еврейская фамилия, так что из этого? Сергей глянул ей в глаза и увидел, как они наполняются слезами.

- Ну, что Вы, Надежда Сергеевна? Нельзя же так. Успокойтесь.

Она отвернулась, шмыгнула носом и, не известно откуда взявшимся, платочком, промокнула глаза.

- Извините, мне надо бежать. Большое Вам спасибо. До свидания. Всё будет хорошо.

Воскресение, что абсолютно ничего не меняет ни в распорядке дня, ни в питании. Давно стоят небольшие морозы, через тонкий слой снега просвечивает земля, из-за чего всё вокруг выглядит грязным. Когда ветер дует от труб ТЭС, в сторону штаба, всё засыпают капельки бурой сажи. Которые оседают на снегу, постиранных тельняшках, окнах и лицах людей.

Из бункера Сергей вышел ещё затемно, как всегда, чтобы не спеша принять душ. И сразу увидел большую лужу и фонтан воды, от которых поднимаются клубы густого пара. Водопроводы здесь проложены по верху, изолированными трубами. Так же и газ, в населённых пунктах, высоко над землёй. С чем это связано, он не знает, но допускает, что это связано с сейсмической нестабильностью, из-за обилия шахт.

Часовые, у входа в бункер, доложили, что трубы пробило во время обстрела, ночью. Дежурному они доложили.

В надежде всё-таки помыться, утром он моется только холодной водой, своего маршрута Сергей не изменил. Холодная вода в душе, действительно, есть, только течёт тоненькой струйкой. Рассекателя в душе нет. Размазав воду по телу, замёрзший, Сергей идёт в штаб. Городецкий принимает по рации рапорта, Федаш, дежуривший с ним, как старший группы быстрого реагирования, кимарит в кресле, положив голову на стол.

Петрович спит, он работает всю ночь - даёт миномётами "обратку", собирает оперативную обстановку у соседей, 92-й бригаде и у "Айдара".

Оставив мыльно-рыльное в дежурке, Сергей идёт на место прорыва. Нашёл, недалеко, вентили и перекрыл воду. На таком предприятии, по идее, ремонтные службы должны работать круглосуточно и без выходных.

Ближайшая дежурная служба, о которой знает Сергей, на кислородной станции, там есть и телефон. Дежурный подтвердил, что ремонтники есть, только базируются они за территорией ТЭС, в автопарке. Он сам дозвонился и те пообещали через пару часов всё сделать.

Сергей сегодня заступает в наряд. В штабе встречает Петровича, с полотенцем на шее.

- Доброе утро, Петрович. Зря идёте - воды нет.

- Доброе утро. Что, никакой?

- Никакой.

- Что же делать? Воскресенье, никого не найдёшь.

- Есть дежурные ремонтники. Я уже позвонил, обещали через пару часов сделать.

- Во, молодец Григорич. Слушайте, Вы у нас уже, так сказать, по связям с общественностью. Там опять взрывом кусок забора вывалило. Найдёте, где взять цемент и песок? А сделаем мы сами. Строителей - хоть отбавляй.

- Попробую, только уже в понедельник.

- Ну, конечно.


* * * *


Утренний развод караула. Форма одежды - бренд 1812 года, коллекции "Отступающие французы". Нет только соломенных говноступов. То, что выдавали, уже износилось, да и тёплого там ничего не было. Все одеты в то, что привезли волонтёры: сто одёжек и все без застёжек. Многослойная гуманитарка: свитера, куртки, капюшоны, шарфы, пальто и даже женская рыжая дублёнка. Досталась она бойцу, с фамилией Пукало. Короткая, с короткими рукавами, но греет.

Эта кучка вооружённых людей никак не похожа на караульный расчёт регулярной армии. Сергей единственный, кто старается сохранить ритуальность развода, присущую вооружённым силам:

- Равняйсь. Смирно. Равнение на средину, - он идёт докладывать командиру роты. Тот, не отрывая глаз от ноутбука, где решает стратегические задачи танковых сражений, машет рукой, улыбаясь "Тиграм" и "Абрамсам".

Сергей возвращается к строю:

- Вольно. Вопросы есть? Нет. Бдите бдительней самого бдительного! Разойдись, - служба началась.

В дежурку, время от времени, заходят посидеть, выпить кофе и пообщаться, офицеры приданных подразделений. Серёжа Москаль - старший лейтенант, по образованию артиллерист. Служил на Дальнем Востоке в морской пехоте. После развала Союза, места в украинской армии ему не нашлось. Служил в милиции. Сейчас командир взвода ПЗРК "Игла". Олег Кочмар, позывной Ужас, командир батареи ЗУ-23-2, кадровый. Богдан Саврун, командир миномётной батареи, был ранен, орденоносец - "Богдана Хмельницкого" III-й степени.

У Сергея, понемногу, появляется работа: изредка, обшить берцы, чаще - разгрузки, чехлы бронежилетов, ремни, замена пластмассовых защёлок и пряжек. Всё веселее. Но он тоскует по книге. По "буквовкам", которые можно складывать одну к одной и получать слова, слова - в предложения, предложения - в истории. А истории переносят тебя в иной мир, мир мечты и фантазий, мудрости, открытий, мир прекрасного.

Затосковал он ещё в Верхней Покровке, когда, между дежурствами, появилось свободное время. Но, обойдя весь лагерь, все подразделения, он нашёл только одну книжицу, причём отксеренную, у майора Чих-Пыха. Какой-то детективчик, без названия и автора. Читал её Сергей по буквам, растягивая удовольствие.

Вторую книгу он увидел у нач меда, Татьяны Юрьевны, когда пробил арматурой ногу. Шёл в резиновых шлёпках и напоролся. И не пошёл бы к медикам, но очень уж сильно текла кровь, а мед рота была как раз на пути.

Татьяна Юрьевна испытала на нём новое американское кровеостанавливающее средство. Приложила влажную салфетку к ране, подержала несколько секунд, и кровь, чудесным образом, остановилась. В этот-то момент, Сергей и увидел на столе толстую книгу, в сером переплёте. Даже не спрашивая, что это за книга, Сергей попросил почитать. Татьяна Юрьевна сказала зайти позже, так как она ещё не прочитала сама. Но, уже на следующий день, её мужа освободили из плена, и она уехала, забрав книгу с собой.

Решение книжного вопроса было, но ещё не реализовано. Сергей регулярно, хоть и не часто, общался с Пашей Кавериным, незрячим психологом из университета, который "подкинул" Сергею собаку. С первого дня службы, Паша настойчиво предлагал помощь:

- Дядя Серёжа, это же не я, Вам хочет помочь наша община, наша церковь, - он член общины Мормона. Пути Господни не исповедимы!

Но Сергею всегда неудобно пользоваться чьей-то помощью, даже предложенной. Для него это как признание собственной беспомощности, неумение прожить самостоятельно. Хотя, Юра его переубеждает:

- Вы поймите, Сергей Григорьевич, люди сами не могут пойти служить, по разным причинам. И они переживают это, как собственную неполноценность. Просто отдать деньги в фонд АТО - это как в "глубокие закрома Родины", или, как говорят, отдать дяде. А вот адресная помощь, конкретная, конкретному человеку, конкретная вещь, даёт чувство, что ты для фронта что-то сделал, кому-то нужен. Это даёт возможность гордиться собой. Так что, если разобраться, ещё не известно, кто кому помогает. Ведь, согласитесь, дать человеку уверенность в себе, преодолеть комплексы, что-то значит.

Этот убедительный монолог Юра произнёс, когда Сергей сломал очки, в Покровке. Запасные у него были, но с поцарапанными стёклами, подуставшие, как говорят в ВДВ. И Юра, убедив Сергея, заказал ему хорошие очки через свою знакомую.

В сентябре, когда надо было Гришу собирать в институт, заплатить за общежитие, короче, когда перед женой, Наденькой, мелькнула финансовая чёрная дыра, Сергей просил у Паши поддержки. Сделать это было трудно, но он просил не для себя, и сам помочь не мог, им тогда ничего, вообще, не платили. Сейчас же возникла проблема, для Сергея, не менее серьёзная. Когда много свободного времени, когда возникают проблемы психологического плана, как с подчинёнными, так и с командирами, когда каждый день обстрелы и нечем занять мозги, нечем отвлечься. И одной книгой это не решить, не решит проблему десять и даже сто книг - что-то читал, что-то не интересно. Помочь может только электронная книга. И, набравшись наглости, Сергей её попросил. Ему было очень стыдно, ведь просит он игрушку, развлечение, а кому-то может на фронте, может, нечего одеть, нет спальника, печки, негде согреться...

Сергей знает, что Паша его понял, но сможет ли он объяснить это единоверцам? Но дело сделано, книгу Сергей попросил. Будет ли его просьба выполнена, и, если будет, то, когда, он не знает.

Ближе к обеду, приехали волонтёры. Привезли продукты, нательное бельё, носки, пасту, мыло... Мелочёвку, такую необходимую, которой бойцов обеспечить тяжело - и денег нет, и машину в город далеко не всегда можно послать. Спасибо волонтёрам, нашим людям, которые не дают превратить армию в блошиный заповедник.

С подарками привезли детские письма и рисунки. Они, горой, лежат на столе. Пока все общаются с волонтёрами, земляками, со Львова, Сергей сидит в дежурке, принимает рапорта с постов и просматривает письма:


Прив╕т, солдате!

Хочу подякувати тоб╕ за те, що ти захища╓ш нас - укра╖нц╕в, нашу неньку - Укра╖ну. Спасиб╕ тоб╕, солдате!!!

Хочу побажати тоб╕ терп╕ння, сили та здоров'я. Не падай духом, а йди вперед!

Ми з тобою, а ти з нами!

(нарисована посм╕шка) посм╕хнись!

Повертайся, солдате, живим!!!

Хай Боженька вс╕м вам ╕ нам допоможе!!!

З повагою Приходько Кр╕ст╕на, учениця 3 класу, 9 рок╕в.

К письму приклеен рисунок: ярко-жёлтое солнце, голубые облака, зелёное поле, по которому едут танк и грузовик, под украинскими флагами.

Следующее письмо написано на обратной стороне, ну очень, детского рисунка:

Коментар до малюнка (передаю слова мого батька): "Це рос╕йськ╕й танк, в╕н горить, з нього виплигують рос╕яни, як╕ теж горять. ╥х розбомбив укра╖нський танк. Укра╖на перемогла Рос╕ю. А Пут╕н з╕ злост╕ вкакався "

Це подаруночок в╕д мого маленького братика - патр╕ота Богданчика Прилуцького з м. Б╕ла Церква Ки╖всько╖ обл. В╕н ще не вм╕╓ толком писати, але слово "Укра╖на" пише .

Передаю його слова: "Дякую вам, що захища╓те нашу кра╖ну ╕ нас! Для мене ви геро╖. Я теж, коли виросту, хочу стати таким геро╓м, як ви. У мене вже ╓ дитяча в╕йськова форма ╕ автомат. Коли я граюся, я завжди воюю на боц╕ Укра╖ни, вбиваю рос╕йських солдат, ╕ Укра╖на, безумовно, перемага╓.

Я виросту ╕ в╕двоюю Крим, якщо його не в╕двою╓ Укра╖на ран╕ше. А ще я знищу Пут╕на ╕ Януковича. Того Нового року ми ╕з сестричкою наштрикнули на ялинку паперового Януковича. Цього року, мабуть, до нього при╓дна╓ться и ще й Пут╕н.

Повертайтеся ╕з перемогою, жив╕, здоров╕!

Ми вас любимо!

Ми переможемо обов'язково, бо в нас ╓ так╕ геро╖, як ви!"

При╓днуюсь до сл╕в мого маленького патр╕ота

Земляки, из Белой Церкви. Там сейчас тихо, нет обстрелов, никто не ходит с автоматом...

Добрий день, дорогий солдате!

Пише вам Артем, учень 5-А класу, СШ N320 м. Ки╓ва.

Моя с╕м'я дуже стурбована ситуац╕╓ю в кра╖н╕. Ми кожен день дивимося новини ╕ пережива╓мо за вас. Я дуже пишаюся вашою витримкою ╕ хоробр╕стю. Ви захища╓те нашу кра╖ну ц╕ною свого життя.

Дуже вдячний вам, що я сплю спок╕йно, спок╕йно гуляю з друзями на вулиц╕ ╕ ходжу кожен день до школи.

Зараз, коли я пишу вам листа, моя старша сестра Анастас╕я (╖й 13 рок╕в) робить уроки, а маленька Соф╕йка (╖й 5 м╕сяц╕в) гра╓ться ╕грашкою. Тато на робот╕, а мамо готу╓ вечерю. У нас дома спок╕йно ╕ затишно. Мен╕ дуже хочеться, щоб ви вс╕ скор╕ше повернулися до дому ╕ були б╕ля сво╖х р╕дних. ╥м зараз також дуже тяжко, вони кожен день турбуються за вас ╕ благають Бога, щоб з вами все було добре!

Я ще багато чого не розум╕ю, але я розум╕ю те, що в ц╕й неоголошен╕й в╕йн╕ загинуло дуже багато гарних наших хлопц╕в. Я все життя буду ╖м ╕ вам вдячний за той спок╕й, як╕й зараз маю.

Ще, може це зараз недоречно, але я хочу прив╕тати вас з наступаючим Новим роком ╕ Р╕здвом Христовим!

Хочу щоб ви вс╕ були жив╕ ╕ здоров╕!

Пишаюся вами!

Слава Укра╖н╕!

Героям Слава!

Слава нац╕╖!

Смерть ворогам!

Написал Артём, а рядом лежит рисунок Артёменко Даши, 1-А класс, 7 лет...

Десятки писем и рисунков. На рисунках голуби, яркие синицы, цветы, сердца, радуга, тризуб, флаги, ангелы...

"Вернись живым!", "Мы ждём тебя...", "Мы любим тебя...", "Я за мир!"...

У Сергея на глаза навернулись слёзы. Вспомнил, как рисовал со своими сыновьями.

Из-за царских амбиций одной сволочи, одного х...йла, одного педераста; из-за кучки прикормленных подонков; из-за наёмных тварей, с животными инстинктами и скотскими мозгами, многие из этих детей останутся сиротами, погибнут сами, останутся калеками. Детьми инвалидами! У кого хватит смелости заглянуть в глаза ребёнку без рук или ног? А матери убитого ребёнка?

Когда Сергей пошёл обедать. В столовой увидел целую стену, заклеенную детскими рисунками. Увидел молчаливых, взволнованных солдат, у большинства такие же дети, которые так же рисуют солнце, радугу, сердце...

А на обед настоящий борщ! Волонтёры привезли готовую смесь сушёных овощей, а повара умудрились купить сметаны.

После обеда, из бригады пришла машина. Привезли пополнение: несколько снайперов, разведчиков и корректировщика огня. Давно понятно, что рота уйдёт отсюда не скоро.

Сергей стоит у входа в штаб, наблюдает, как прибывшие выгружаются из машины. Дулин вызвался проводить их на крышу, где они будут жить и нести службу. Вдруг из группы выходит молодой высокий франтоватый парень и идёт к Сергею. С короткой ухоженной бородкой, в американском "мультикаме", такую форму в бригаде имеют единицы. На сгибе его левой руки, в новом, почти кожаном, чехле, снайперская винтовка, СВД.

- Здравия желаю, товарищ прапорщик.

- И Вам - здравствовать.

- Не узнаёте?

- Извини, не припомню - склероз.

- Мы в оцеплении вместе были, в Старычах, на стрельбах.

- Саша! Ядрёный взрыв! И ты думаешь, что тебя можно узнать? Ни хрена себе, как раздобрел! Молодец! Где сейчас?

- Всё нормально. Перевели в роту снайперов, зам ком взвода. Вот приехал к вам, старшим группы. Будем работать.

- Ну, молодец! Очень рад и за тебя, и что встретились. Очень рад! Теперь будем видеться чаще.

К корректировщику огня Сергей подошёл сам, увидев в нём ровесника. Маленький, сухонький, подвижный - такой острый перец, и по форме, и по содержанию. За словом не постоит.

Познакомились. Оказалось - тёзки. Только один Григорьевич, а второй, наоборот, - Иванович. Но Иванович, всё равно, младше, ему пятьдесят шесть лет.

С пополнением привезли и личные вещи, которые оставались в Верхней Покровке.


С наступлением темноты начался обстрел. По окрестностям ТЭС выпустили штук пятнадцать "Градин" и несколько мин, и перенесли огонь на мост. Там огонь такой плотный, что зарево поднялось до неба, освещая лица офицеров, которые вышли на крыльцо штаба. Вышел и Петрович:

- Позвонили с крыши: под прикрытием арты, подошла машина, высадила троих. И эти три тела двигаются в нашу сторону, - так как радио прослушивается, ценную информацию передавали по мобильному телефону.

- Ну? И... - переспросил Виталик.

- Что, ну? Дал координаты, ждём что скажет Мама, - Мама - позывной миномётной батареи.

Не успел он договорить, как ухнули миномёты. Один за одним, три выстрела. Их спрятали на маленьком дворике, который как резонатор, усилил звук выстрела. Получилось, что бахнули не 82-х миллиметровые миномёты, а прямо гаубичная артиллерия.

Петрович начал считать:

- 1, 2, 3, ... 45, 46, 47, - и, один за другим, пришли звуки разрывов.

- Вот чем хороши миномёты: от выстрела до прихода проходит много времени и тяжело определить, откуда стреляли.

- Петрович, сюда, бегом, - кричит Володя, связист Вилли. В первую же ночь дежурства, он поймал частоты, на которых работают оккупанты. И Сергей причастился к этому - помог сделать антенну из пластиковых водопроводных труб и куска проволоки. Всё-таки, тоже связист.

Сепары, как и десантники, знают, что их прослушивают, серьёзную информацию тоже передают по мобильникам. А ночью, от скуки, бывает, выходят на связь:

- Хохоль, ты спищь? Спи, я скоро приду, тебя еб...ть буду. Мойся, - это чеченцы, кадыровцы. Они сменили морпехов.

А сейчас, когда офицеры забежали в дежурку, в эфире слышались не сдерживаемые маты:

- Док, Док, ответь. Это я - Грек. Ответь.

- Да, Грек. Что случилось?

- Нас обстреляли. Дутый убит, Глеб ранен, я тоже. Вышли машину, я его не дотащу до дороги. Помоги, Док, я сдохну, много крови...

- Машина уже вышла, потерпи. Конец связи.

- Петрович, может и машину разобьём?

- Сейчас, - звонит, - Мама, по три, точка та же, по команде.

- Звонят с крыши: машина подошла.

- Огонь.

Один за одним гремят залпы. Звонок с крыши:

- Уехали, два тела увезли, третье бросили, остывает, уже почти не видно.

- Ура! Победа! Настоящая, - все бурно выражают эмоции.

Первые философские мысли пришли Виталику:

- Да, радоваться чьей-то смерти... Человек погиб, двое ранено, а мы радуемся...

- Их никто сюда не звал. Буду убивать и буду радоваться, - герой дня, точнее, - ночи, Петрович.

Сменившись с дежурства, позавтракав, помытый и гладко выбритый, подкрутив хорошо отросшие усы, Сергей идёт на свидание с женщиной, уже знакомой Надеждой Сергеевной.

При подходе к цеху, над головой просвистели две пули. Одна ударила в опору ЛЭП и, недовольно, звякнула, а вторая попала в толстый, как трос, высоковольтный провод, который загудел басовой струной.

Работает снайпер. Стреляет каждое утро, от восходящего солнца, пока оно не поднимется выше. Стреляет из дачного посёлка, из двухэтажного кирпичного дома. Почему-то его называют домиком электрика. Туда часто приезжают "лица кавказской национальности". Что-то привозят, может склад.

- Товарищ прапорщик, бегом сюда, прячьтесь, - закричали бойцы с седьмого поста, до которого осталось метров двадцать.

- Что вы кричите?

- Как что? Снайпер стреляет.

- Ты оглянись вокруг, откуда он может стрелять? ТЭС на горке, вокруг нет ни одного здания или дерева, откуда была бы видна наша дорога.

- Ну, вообще-то так, но всё-таки...

- Он стреляет по нашим на крыше, но дистанция большая, не попадёт. А нам вообще бояться нечего.

Надежда Сергеевна на месте, в кабинете одна.

- Доброе утро, Надежда Сергеевна, я опять к Вам за помощью.

- Здравствуйте. Слушаю Вас.

- У нас забор разбило миной. Заложить мы сами можем, но нам бы материалов. Цемент, песок, может с пару кирпичей понадобится. На ТЭС, наверное, есть строители, ремонтники.

- Да есть. Мы с Вами именно у него, как раз, и были прошлый раз. Сейчас я ему позвоню, - она звонит по телефону. - Он всё знает, сделает сам, но по морозу это не делается. С первой оттепелью, они заложат тот проём.

- Большое Вам спасибо. Но у меня есть ещё одна просьба, более серьёзная. Лично к Вам, - Сергей улыбается и ловит удивлённый и встревоженный взгляд Надежды Сергеевны. - Понимаете, в караулах и в бункере, можно с ума сойти. Вы не могли бы принести пару книг, под мою личную ответственность?

- Хорошо, я посмотрю что-нибудь. Придите завтра, в это же время.

- Заранее, большое Вам спасибо! До завтра.

С хорошим настроением, воодушевлённый событиями прошедших суток, Сергей идёт отдыхать в бункер.

Юра, как раз, тоже пришёл с поста, раздевается.

- Доброе утро, Сергей Григорьевич. День-то какой хороший!

- Доброе утро. Ты имеешь в виду победу над сепарами?

- И это, да и вообще... Вот шерстяные носочки урвал, волонтёрские.

- Это хорошо. А я договорился за книги. Завтра должны принести.

- Между прочим, и Вам носочки принёс, - Юра показывает на пару носков, лежащих у Сергея на спальнике.

Носки толстые, ручной вязки. Чёрные, с тремя белыми полосками.

- Спасибо. Класс, а то я три пары простых одеваю, - Сергей берёт носки, смотрит размер, растягивает и чувствует, что внутри что-то есть. Достаёт - записка. Читает. -

Сынок, возвращайся, пожалуйста, поскорее с победой и здоровый.

Храни тебя Господь!

Бабушка Алла.

Спасибо, бабушка Алла, но, судя по почерку, ты мне в дочки годишься.

- Сергей Григорьевич, она бабушка...

- У нас в селе есть сорокапятилетняя прабабушка.

- Как так?

- Сама родила в пятнадцать, дочка - тоже в пятнадцать и внучка сохранила традицию. Считай. Она бабушкой была в тридцать лет. Моложе тебя.

- Неужели правда? Гоните, Сергей Григорьевич, - смеётся Юра.

- Бля буду! То есть, истинный крест - правда.

Бункер отапливается. Батарей нет, но под потолком и у пола идёт толстая горячая труба. Для бункера этого мало - помещение большое, сквозняк, почти постоянно открытые двери. Люди спят на полу, на голом бетоне. Когда ложатся, натягивают на себя, считай, то же, что и на посту.

В вентиляционной же, помещение маленькое, трубы те же, а объём воздуха, за счёт большого количества вентиляционных каналов, вообще - мизер. При этом, спят и Юра, и Сергей, высоко, на тёплых досках. Поэтому они могут себе позволить спать в трусах и даже не застёгивая спальник.

Улеглись, выключили свет, но спать ещё не хочется.

- Как тебе, Юра, в роте?

- Даже не знаю, как Вам сказать. Вроде нахожусь вместе со всеми. На разводе, в карауле, в столовой, и, в то же время, чувствую себя чужаком.

- Это понятно. Мы пришли в уже сформированный коллектив. Они служат вместе три месяца. И потом, рота была в засаде, понесла большие потери: пять погибших, девятнадцать пропавших безвести, восемнадцать раненых. Пропавшие безвести, скорее всего, тоже погибли. В списках пленных их нет. Пережившие такой сильный стресс, общий для всех, испытывают чувство единения, стадности, что ли.

А ещё, хочу тебе сказать: Был такой деятель Ричард Олдингтон, самый английский поэт и писатель. Его слова настолько мудры и актуальны, так мне понравились, что врезались в мою полупустую башку: "Всякий, кто сделает попытку жить полной жизнью, обречён быть непонятым и терпеть постоянно разочарование в своих взаимоотношениях с другими людьми". В нашем случае, это касается выпивки. Пьют, практически, все. Кто больше, кто меньше. И тут ты, "такой умный", себя всем противопоставляешь и всем объясняешь, что пить-курить нехорошо. Естественно, это не многим нравится. И вообще, психологи говорят, что бывшие алкоголики становятся трудоголиками. Им, тупо, нечем себя занять, они потеряли тех друзей, с которыми сидели и потягивали пивко. У них просыпаются мозги, начинают шевелиться, думать, их надо чем-то занять. Человек начинает читать книги, думать о себе, вспоминает о спорте. Его жизнь меняется кардинально, он даже мыслит уже другими категориями. Это тоже вызывает враждебность, у тех, кто мечтает начать новую жизнь. Знаешь, как бывает: "Сегодня ещё выпью, а завтра уже начну утро с пробежки". А утром голова болит... И так до бесконечности.

Но не переживай, познакомитесь, вольёшься в коллектив и ты.

- А Вы, как, Сергей Григорьевич?

- Да, примерно тоже самое, только причины другие: не офицер и не солдат, командир взвода, но только И.О., исполняющий обязанности, тоже, вроде, не настоящий. Из-за возраста относятся уважительно, но это-то и препятствует, наверное, более близкой дружбе.

- Но мы же с Вами дружим, не смотря на возраст?

- Исключения бывают в любом законе. А вот с выпивкой мне легче. Практически, никто из командного состава не пьёт: ни Петрович, ни Усанов, ни Городецкий, ни ребята из приданных подразделений. Пара человек могут позволить себе пятнадцать капель, но это никому не мешает.

- А вообще, как офицеры?

- Вообще? Мы с тобой попали не просто в хорошую роту, а в уникальную. Хотя, правильнее говорить не о роте, а обо всём этом подразделении, со всеми придатками. Командует всеми Петрович, как начальник гарнизона, так что это, наверное, его заслуга. Он во всём задаёт тон. В первую очередь, в дисциплине.

Он кадровый военный. Закончил артиллерийское училище, служил в нашей же, в 80-ке. Был в составе миротворческой миссии в Ираке, близко сотрудничал с американцами. Когда вернулся в Украину, попробовал что-то изменить в нашей армии, но его ткнули в наше быдлячье стойло - не высовывайся! Он и уволился.

Работал в бизнесе. На сколько я понял, весьма успешно. Занимался продажей зерна на экспорт. Ездил в ЮАР на курсы по оценке бриллиантов, там же закончил международные курсы телохранителей. Представляешь? Началась война, он пошёл в военкомат, но там потеряли его личное дело, так он пошёл в добровольческий батальон "Шторм", одесский. Воевал там, а уже на нашу, третью, волну мобилизации, его призвали, и он вернулся в восьмидесятку. Артиллерию он не просто отлично знает, он поэт своего дела, артиллерист от Бога. Он имеет вдохновение, фантазию и любовь, чтобы виртуозно владеть простой трубой, которая зовётся миномётом. Он так заразительно рассказывает о методах стрельбы и расчёта, как о любовном приключении. Сразу хочется всё бросить и записаться в кружок художественной стрельбы. Он, вообще, такой энергичный, у него рождается сто идей в минуту, и он их, сразу, развивает, решает, отбрасывает, находит новые... Человек "Пять тысяч вольт". Он за Усанова решает все проблемы постов, за взводных - проблемы бойцов, за старшину - обеспечение. Он работает с волонтёрами, журналистами, рабочими ТЭС, айдаровцами, с соседними частями... Человек уникальный. Именно тот вариант: такой маленький, а - гигант!

Усанов, ротный. Даже нам он не надоедает ни своим присутствием, ни приказами. Живёт в комнате с Петровичем. Когда бы не зашёл - он в ноутбуке. Всегда улыбается. На постах я его ни разу не видел.

- Один раз у нас был.

- Может. Знаешь, Петрович, когда воспитывает "Аватаров", берёт в руки биту. Красивую, настоящую биту, бейсбольную. Её забрали в городе, обшманали подозрительную машину, с молодыми людьми. И со словами: "Как вдолбить в ваши дурные головы, что пить нельзя!" - может чувствительно постукать по лбу. Когда его уже выведут из себя, может схватить за грудки и тряхануть. Это всё искренне, он переживает за них.

Городецкий, в такой ситуации, сразу бьёт в рожу. Грамотно, резко и сильно. Тоже от души. А вот Усанов бьёт руками и ногами совершенно безразлично, хладнокровно. Просто для отработки, давно забытых навыков рукопашного боя. У него, молодого капитана, уже животик, как у беременной целки.

- А что, и такое бывает? Или Вы о непорочном зачатии?

- Не богохульствуй, атеист, хренов! Это я просто об образе. Знаешь, молоденькая девочка, с косичками, сама невинность, а у неё животик, круглым пузыриком, торчит.

У меня сложилось впечатление, что он далёк не только от роты, но и вообще от армии. Что он пришёл в армию из-за юношеской романтики, формы. Романтика кончилась, но идти некуда. Да и зачем? Деньги платят, бегать уже не надо. "Солдат спит, служба идёт".

Городецкий ещё пацан: стрелялки, пистолетики, пулемётики. Мечты о генеральских погонах. Читать умеет, но не больше. Даже устав ему вдалбливали в голову кулаками курсанты старших курсов. То же самое он делал с младшими. Это его слова. Для меня это не понятно: дедовщина в военном училище. Бред! Для нас старшекурсник - авторитет. И они вели себя величественно: "Солдат ребёнка не обидит". Но службу он знает чётко, не ленится лишний раз обойти посты, залезть на крышу. Повзрослеет.

Замполит Вовк пиджак.

- В смысле?

- В обычном институте закончил военную кафедру и получил лейтенанта запаса. Через два года военком присвоил старшего. Институт закончил по специальности "машиностроение для нефтеперерабатывающей промышленности", как мой младший сын. Служить, по специальности, должен в трубопроводных войсках.

- А что, и такие есть? Или Вы шутите?

- Сейчас вряд ли, а в советской армии были.

- И что они делали?

- Строили трубопроводы. В Афганистане топливопровод шёл из Советского Союза, из Кушки, по-моему, аж до Кандагара, а это до тысячи километров. До Шинданда - точно, километров триста, тоже немало. И с другой стороны, в районе Термеза, наверное, тоже.

А ещё бурили скважины и вели воду по нашим частям. Везде вода была без ограничений. Делали душ, на сто душ, простите за каламбурчик, бассейны. Это в пустыне. А сейчас, на Яворском полигоне, около села Старычи, вода в дефиците. А там войска стоят круглый год. А в Покровке стояли? До воды два метра, а сделать скважину, поставить насос и один кран - некому. Значит, этот род войск просто сократили, его не существует.

Отвлеклись. Вовк - человек не военный. Я спросил его, что они изучали на военке. Говорит: показали на рисунке буровую станцию и трубный замок, стыковки. Он учился уже в пост советский период. После института, по специальности работу не нашёл, работал водителем на маршрутке. Службы не знает, устава не знает, но служба ему нравится. Здесь у него поднялась самооценка, он чувствует свою значимость. Образован, далеко не дурак, не ленив, не обидчив, не злопамятен, критичен к себе, не боится над собой посмеяться. Молодец, из него получится офицер.

Очень хороший мужик Дулин, Виталик, Старшина. Чтобы ты хотя бы знал, стоит на должности главного сержанта роты. Учился в военном училище, с третьего курса ушёл. Почему, не знаю. Потом друг его отца уговорил пойти на сверхсрочную службу, как сейчас говорят на контракт. Как раз организовывался украинско-польский миротворческий батальон. В него он и пошёл. Послужил в Ираке, отслужил необходимый минимум, пятнадцать лет, и вышел на пенсию. Получает минималку для ветеранов войны, как и я. Службу знает и отдаётся ей полностью, как положено.

- Его и бойцы уважают. Заметно.

- Так, Юра, я могу спать целые сутки, заступаю завтра. А тебе скоро заступать. Отбой!

* * * * *

Утром, заступив на дежурство, Сергей заполнил журналы докладов, обстрелов, рапортов, проследил за уборкой территории, в душе и туалете.

Мыть туалет командир роты приказал целому старшему сержанту, командиру отделения третьего взвода Потоцкому. Совершенно седой, его так и зовут - Седой. Сергей, из уважения к сединам, зовёт его по имени отчеству, Борис Иванович. Высокий худой мужик, чуть больше сорока. Не многим удалось видеть его лицо выбритым. Не разговорчивый, с грустными серыми глазами. Постоянно кашляет, но врачи говорят - здоров, годен.

Вчера он где-то нашёл "окаянную", принял на грудь больше медицинской дозы и не разминулся с ротным. Сегодня должен нести наказание. Усанову он не перечил, но, когда Сергей зашёл в туалет, унитаз, точнее "чашу Генуи", драил его зам ком взвода старший солдат Федаш.

- В чём дело, Коля? Ты что, с ним бухал? Или ему в рот заливал?

- Да нет, Григорич, ему "западло" туалет мыть. Пусть стоит, смотрит. Я же моложе.

- То есть, своим примером, хочешь пробудить в нём совесть?

- Типа того.

- Что же ты, Борис Иванович? Не хочешь говно за собой выгребать, так хоть здесь, в коридоре, подмёл бы.

Но Седой молчит и прячет взгляд в верхнем левом углу лицевой стенки туалета.

- Ну-ну, гордый, орёл. Тот тоже всё обсирает, но жрёт только мясо... Герои, бл...дь, патриоты... То, что, Коля, тебе помочь?

- Не, Григорич, я уже заканчиваю.

Наконец, пришло время навестить Надежду Сергеевну. Она одна во всём здании. Рабочих на ТЭС осталось мало, только самые необходимые. Кто уволился и уехал от войны, кого сократили.

Нашёл её Сергей в кабинете. Видно, что ждала. В глазах уже страха нет, но и улыбки - тоже. Одна большая и глубокая боль. Может, у неё горе. Но спрашивать Сергей не отважился.

- Здравствуйте, Надежда Сергеевна.

- Здравствуйте. Я вот Вам принесла, - она достаёт из-под стола большую сумку и выставляет на стол три литровые банки консерваций - огурцы, помидоры и грибы, четыре книги и разворачивает новую синюю рабочую фуфайку. - Это всё Вам.

- Что Вы, Надежда Сергеевна, я не могу это взять. Мне даже не удобно. Зачем Вы...

- Возьмите, Вам это понадобится, - она даёт Сергею в руки фуфайку. - Холодно, а она тёпленькая. Я же вижу, как Вы одеты.

Сергей видит, что это, действительно, от души, нельзя отказать.

- Только, пожалуйста, никому не говорите, что это я дала. Знаете, люди у нас разные...

- Конечно. Спасибо Вам, большое, - Сергей двумя руками взял её руку, пожал, но поцеловать не осмелился. - Книги я скоро принесу.

- Это что было под рукой. Потом я ещё принесу, надо лезть на чердак. Читать некому, я и спрятала.

- Спасибо, до свидания, - он даже не посмотрел названия книг. Какая разница, всё пойдёт, это же ЧТИВО!!!

В штаб Сергей летел. Вот оно счастье! Олигархи, вам никогда этого не испытать. Вот оно, такое простое: книги, домашние огурчики и искренняя человеческая забота, в виде фуфайки.

В штабе он сбросил свою деревянно-чугунную куртку и одел фуфайку. Хэбэшная, мягонькая, тёплая, уютная. Сергей почувствовал себя, как объятиях мамы.

Зашёл Петрович.

- Во, товарищ капитан, какие у меня трофеи: куфаёночка до пупа, буквари, закусь... А, Петрович?

- Откуда такая роскошь?

- Ходил, на счёт машины для мусора и попросил у женщины пару книг, а она во-как расщедрилась.

- Это хорошо, что местные так нас принимают. И я Вам похвастаюсь, - Петрович достаёт из-за спины и нахлобучивает себе на голову чёрную казацкую кубанку, - папаха.

- Это не папаха, а кубанка.

- Один хрен.

- Откуда? Ещё и с российской кокардой. Дайте поносить.

- Был в 92-й, разведчики пленного казачка притащили. А комбриг подарил мне его кубанку. Трофей! А ещё мне друзья прислали пендосовский мультикам, - он ушёл к себе и вернулся с камуфляжем, серого цвета. - Только он мне великоват. Григорич, ушить сможете? Дам кубанку померять.

- Петрович, я же сапожник. Отвезите в город, в швейное ателье. Вам подгонят его профессионально. Это не дорого стоит. За совет - кубанка.

- Понял. Завтра съезжу. Всё-таки умеют пендосы делать! Папаху не дам, вдруг наши снайперы шутки не поймут.

- А это точно американская? Не Китай?

- Нет, тут всё написано, - Петрович показывает бирку. - Оригинал.

- А Вы английский знаете? Вы же в Ираке общались с американцами?

- Не то, чтобы очень, но объясниться смогу.

- А ты, Виталик? В Ираке?

- Нет. Так, общие фразы.

- Вы спрашиваете, может сами знаете язык?

- Нет, только страшно завидую тем, кто знает и, всю жизнь, мечтаю выучить. А знаю только одно: SNAFU, Situation Normal All Fucked Up.

- Всё в порядке, полный пиз...ец, - засмеялся Петрович. Фраза ещё ветеранов Вьетнама.

- Куба, я -шестой. Ответь, - заскрипела радейка.

Куба - позывной Сергея, но Виталик оказался ближе:

- У аппарата, говори.

- К Тайфуну журналисты.

- Пропускай.

Петрович ушёл.

Виталик открыл в мобильнике какую-то игру, Сергей - книгу. Вдруг, за дверью, на улице, послышался задорный женский голос и смех. Сергей удивлённо поднял голову:

- Виталик, баба! Ей Богу, баба. Это к нам. Тревога! Свистать всех наверх!

- Григорич! У Вас усы встали торчком! Успокойтесь. Вспомните жену и детей. Вам же уже не шестнадцать лет.

- Конечно, - восемнадцать. Конкурирующая фирма? Отставить разговоры! Арестовать и доставить к дежурному, то есть ко мне.

Со смехом вышли из штаба. На крыльце стоит Петрович, а около него молодая девушка. Блондинка, длинные прямые волосы, голубые глаза, свежие губы без помады. Небольшого роста, в джинсах и скромной серенькой курточке, в мягких уггах. Рядом невысокий мужчина ставит треногу, вероятно, оператор. В руках девушки красный микрофон, на котором написано "1+1". Известный и любимый Сергеем канал.

- Во, Женя, это, как раз, и есть наш самый старший в бригаде человек. Сергей Григорьевич.

- Григорич, знакомьтесь: Женя Цветанская, корреспондент канала "1+1".

- Очень приятно, - Сергей немного стушевался.

- Григорьевич, у Вас интервью взять можно?

- Пожалуйста.

- А лицо показать? Ваши родные знают, где Вы?

- Знают, почти.

- Григорич, проведите Женю по постам, ну и содействуйте во всём.

- И я пойду с вами, - подошёл Дима Вовк.

Начали со столовой. Представили Женю её хозяйке, белой, абсолютно глухой кошке Пуле. Попала, бедная, под раздачу. Обошли все посты, Женя выслушала всех бойцов, кто с открытым лицом, кто - в балаклаве, чтобы не волновать близких.

Разнообразив устоявшийся быт, Женя уехала, пообещав, что уже вечером сюжет выйдет в эфир.

Удачно начавшийся день, удачно и продолжился - пришло извещение, что на почту пришла посылка с электронной книгой и Саша, снайпер, спустившись с крыши на обед, принёс два пулемётных рожка по сорок пять патронов. И автомат Сергея превратился в нечто среднее между зенитным дивизионом и миномётной батареей.

В первые дни, Сергей боялся лишнего веса оружия. Сейчас же повышение боеспособности воспринимается как повышение личного статуса, в этой сумасшедшей игре на выживание. Прошло больше месяца, и он уже легко набрасывает на себя бронежилет и жилет разгрузочный, с боекомплектом. Как девочка лифчик. В Афгане разгрузку и называли лифчиком. Их шили сами, штатных не было.

Ночью "Градами" лупанули по трансформаторному полю. Побили провода и подожгли трансформатор, метров двадцать от штаба. Горел всю ночь. По горячим следам, выяснилось, что в него закачивается шестьдесят тонн трансформаторного масла. Это целая железнодорожная цистерна! Главное - станция не остановилась.


Утро.


Утром Сергей пришёл в бункер, когда там ещё никого не было. Только закрыл глаза, пришёл Юра:

- Доброе утро, Сергей Григорьевич, - бодро прокричал он.

- Доброе. А что кричим?

- Думаю, вдруг спите и не услышите.

- То есть жаба давит, что кто-то лёг раньше тебя?

- Ну, Вы же знаете, жаба наш главный национальный зверь. Её надо разместить на гербе. Белая, пушистая и с трезубой вилкой.

- За антипатриотические настроения, я тебя сдам в СБУ, и мне никто не будет мешать спать.

- Нет, Сергей Григорьевич, кончилась ваша совдепия. У нас демократия и свобода слова.

- Вчера журналистка приезжала, с "1+1", а тебя не было.

- Имею грех, спал. Молодая? Красивая?

- И молодая, и красивая. Евгения Цветанская. Можешь в нете найти.

- Да, обидно.

- Ничего, она обещала скоро опять приехать.

- И Вас интервьюировала? - с трудом, по буквам, выговаривает.

- А как же! Старший человек в бригаде, как-никак. Не хрен собачий. Чтобы тебя жаба совсем задавила!

- И Ваши уже видели Вас по телевизору?

- Видели. Только, как сказала моя мамуля, со всего двухчасового брифинга, осталось только одно слово - "книгочтец".

- Это ещё что такое?

- Это синоним слову "книголюб", которое себя полностью скомпрометировало во времена соцреализма. Когда было модным стены заставлять книжными шкафами. Книги продавали по талонам, а талоны выдавали за сданную макулатуру или за тыквенные семечки. Связи между источником знаний и тыквенными семечками я обнаружить не смог.

Тогда я хотел наладить выпуск деревянных книг, с золочёнными обложками. Но частная инициатива тогда была наказуема.

- Вы всё говорите "мамуля", Вы давно женаты?

- Нет, ещё и сорока лет нет, только тридцать девять.

- Ни хрена себе! Порядочные люди столько не живут!

- А мы не порядочные. Моя мамуля, вообще, необыкновенная женщина.

- Я думаю. С Вами мать Тереза через неделю повесилась бы. А она сорок лет Вас терпит. Жена - герой. Надо учредить такой орден.

- Нет, то, что я авантюрист, аферист и придурок - это одно. А вот то, что она, белоруска, любящая свою родину, свой народ, приняла судьбу Украины, как судьбу своей Родины, как настоящая украинка - вот что удивительно. Хотя, это ведь судьба её детей, её семьи.

В её семье было пять женщин: три сестры, мать, моя тёща, и подруга матери, её крёстная, одинокая женщина. Женский стерильный коллектив, со своими законами и отношением к порядку в доме. А оказалась в мужском коллективе. Это когда на кухне разбирается двигатель "Запорожца", в спальне обувная мастерская, на кровати валяется собака, а в гостиной, на диване, ребёнок конструирует веломобиль. И всё это она приняла, поняла и вытерпела.

- О, да тут, я смотрю, не только мать Тереза повесилась бы, но и фарфоровый Будда.

- А что ещё журналистка интересного рассказывала?

- Она ничего не рассказывала. Она журналистка, а не Жванецкий. Она только спрашивала. А вот наши солдаты меня удивили. Одеты чёрти во что и чёрти как, не бритые, возле буржуек закопченные. Посмотришь - бомжи, чучела. А как разумно и грамотно говорили! Мне стыдно стало за то, как я говорю.

- В смысле, за русский язык?

- Нет, за то что я говорю. Хотя, было и за русский язык. В столовой, Назар придолбался:

- Товарищ прапорщик, а чому ви розмовляете рос╕йською мовою?

- А ты, на каком языке разговариваешь?

- На украинском.

- Х...й, зах...й, нах...й, вых...й, пох...й, перех...й... - это украинский язык? Соловьина мова?

- Я можу ╕ укра╖нською...

- Вот, коли навчися лаятись укра╖нською, тод╕ приходь, побалака╓м.

- А говорили ребята хорошо. И, посмотришь, как службу тянут. Изо дня в день, бессменно, молча. Уже полтора месяца. Действительно, герои.

- Ещё - волонтёры, добровольцы. Героический народ, с казацким менталитетом.

- Носитесь с этим менталитетом. Его вообще, как такового, не существует. И понятие нация, весьма условно, направлено на язык и какие-то культурные традиции.

- Что Вы такое говорите, Сергей Григорьевич? Вы так весь свой марксизм-ленинизм похерите. Все вокруг твердят о менталитете, а Вы - не существует.

- Давай возьмём пример поярче: Германия. Какой у немцев менталитет?

- Законопослушание, культура, любовь к порядку, традициям... Где-то так.

- А как этот менталитет вяжется с фашистской идеологией?

- Нормально. То же законопослушание, стремление к порядку во всём.

- В том числе и к уничтожению себе подобных.

- Извращённое понятие дисциплины, тоталитаризм, хорошо поставленная идеологическая работа.

- Допустим. А что ты знаешь о революции в Германии 1918 - 1919 годов? Когда была свергнута монархия, провозглашена Веймарская республика. Потом был коммунистический переворот, с коммунистическими идеалами. Были созданы Бременская советская республика и Баварская советская республика. Они не удержались, пожалуй, только из-за того, что их возглавили евреи, причём, прибывшие из России. И, на волне антисемитизма, пришёл в политику Гитлер, в 1919 году. Знаток чистоты расы. Как совместить благородные требования социальной справедливости и нацизм?

А заглянем поглубже. 1848 год. Из Франции, по Европе прокатилась волна революций. Требования объединения Германии, свободы печати(!), вопросы республиканского или монархического пути развития. Во, какие они, арийцы! Какие? Какого менталитета?

Король Пруссии и курфюрст Бранденбургский Фридрих II в 1810 году мечтает о сильном государстве и, соответственно, о сильной армии. Он вербует пленных, наёмников, преступников, негодяев и подонков. Вербует в соседних странах. Он не верил в Бога, презирал религию и духовные распри, владевшие Европой. Давал приют в Пруссии всем беженцам, которых преследовала инквизиция. Ему было безразлично католик, еврей или лютеранин, лишь бы они трудились. Он посадил на землю даже бродячих цыган; они жили в колониях и пахали на него землю. Еврейские финансисты, верно служа Фридриху, обеспечивали устойчивость прусского талера. Угнетённые австрийцами чехи, валом валили в Пруссию. Прекрасные строители, они возводили города и крепости, дамбы и плотины.

Фридрих II, получивший титул "Великого", собрал свою нацию из отбросов всех наций. Это вавилонское скопление онемеченных славян, изгнанников веры, бродяг и ремесленников и стало потом той Германией, на совести которой две Мировые бойни. А потомки тех евреев и цыган, которых расселял у себя Фридрих, были сожжены в крематориях наследниками агрессивной политики Фридриха. Сожжены были потому, что не растворились в общем котле, сохранили свою национальную аутентичность.

У нас история ещё сложней. Там смесь европейских народов, а Украина является водоразделом между Европой и Азией. Турки, татары, шведы, все народы населяющие Россию, а только их до двух сотен... Я уже не говорю о ближних народах. Так что сложно понять, какой менталитет нам ближе: коммунистическо-чекистский или хуторской селянский. Одно знаю точно: и там, и там самое бессовестное воровство.

"Революция Достоинства". Кучке романтиков, молодёжи, ещё сидящей на шее родителей, тяжело сломать всю воровскую систему. Ведь их родители тоже воры - не платят налоги, дают или берут взятки, зарплаты в конвертах, откровенно воруют на производстве. И, главное, они этого не стесняются, не скрывают этого от совершенно посторонних людей.

На войне наживаются, спекулируют. Ты это знаешь, далеко ходить не надо. Это весь тыл, и те же волонтёры под большим вопросом...

Такой был хороший день, а я, своими старческими маразмами, взял и всё обгадил. Всю малину!

- Весьма тонко подмечено. Умеете Вы это делать, Сергей Григорьевич. Крайний вопрос на сегодня: у меня Городецкий занял много денег, обещал с получки отдать. Одна получка уже прошла. Что Вы думаете по этому поводу?

- Судя по тому, что занял он у всей роты, по списку, а получка у него только одна в месяц, вероятность того, что ты свои деньги увидишь, максимально приближается к нулю. Скорей всего, он надеется, что большая часть кредиторов до получки просто не доживёт.

- И у Вас занял?

- Нет, Юра, я умный, у меня денег нет. А Городецкий, в отношении денег, очень нечистоплотный. Когда мы ездили в город, он бойцам заказывает всё, что захочет, а денег не даёт. И они ему покупают, отказать не могут. А он же энергетики пьёт каждый день, упаковками.

- А зачем ему деньги?

- Точно не знаю, но, вроде, у него есть женщина, с ребёнком. Он всё высылает ей. Может там проблемы.


Выезд в Счастье.


После дежурства поспать не удалось. Пришёл Дулин, сказал, что в город идёт машина. Сергею надо получить посылку от Паши, с электронной книгой.

В город, на ЗИЛу, едет человек десять бойцов. Старшим - Городецкий. Постоянно, хоть и находится в дежурной смене. Парень молодой, скучно сидеть за забором, особенно, когда выпьет литра два энергетиков.

Почта много времени не заняла. Заехали к единственному в городе банкомату, сняли деньги, потом купили бойцу телефон. Потом - в продуктовый. У кого-то День рождения. Набрали водки, с разрешения командира, по сто грамм на душу. И - домой. По пути ещё заехали в какую-то "стекляшку": бутерброды, хачапури, беляши, шаурма, хот-доги, расстегаи, бюргеры... - на любой вкус и кошелёк.

Сергей часто по телевизору слышал фразу "депрессивный район", но что это такое, понял только здесь. Разбитые снарядами и сгоревшие дома, с чёрными дырами окон, пробитыми крышами; дома, в которых нет ни одного стекла, воронки от снарядов на газонах и тротуарах, пустые полки магазинов, с табличками "распродажа". Стаи голодных собак, многие с ошейниками, дерутся за кусочек хлеба. Смотрят такими человеческими глазами, просят. Хозяева, наверное, уехали. У мусорных баков - кошки, с противными сорванными голосами. Люди смотрят настороженно. Мужчин очень мало, идут, прячут взгляд.

Много нищих бабушек, которые просят хлеба. Радуются булке хлеба, тут же едят и делятся с бродячими собаками, гладят их, разговаривают.

- Чувства очень сложные. Как и в Афгане, вроде в другой реальности, в Зазеркалье, прибыл из страны Дня в Ночь. Только в Афганистане защищали туземцев какой-то чужой и, конечно же, дикой страны. А здесь: наша, моя, родная земля, мои родные люди, которых я люблю. Люблю искренне, не для красного словца. Люблю этих бабушек, добродушных, они улыбаются и пытаются шутить, не смотря на своё плачевное состояние. Люблю девушек, которые не уехали, они стараются покрасивее, ярче, одеться и привлечь внимание солдат, настоящих мужиков. Героев, в застиранных камуфляжах, обвешенных оружием, часто небритых, но всегда весёлых и чутких к чужой беде. И даже собаки все родные, наши Шарики, Пираты и Жучки.

А воюет против нас страна, в которой я родился, которую также считал своей и любил...

"Не бойся врагов - в худшем случае, они могу тебя убить.

Не бойся друзей - в худшем случае, они могут тебя предать.

Бойся равнодушных - они не убивают и не предают, но с их молчаливого согласия существует на земле предательство и ложь". Бруно Ясинский.

Нет, всё-таки страшно, когда тебя предаёт друг. Человек, который называл тебя братом. Ситуация, в которую просто не можешь поверить. Ситуация просто абсурдная. Ты не можешь драться. Но осознаёшь, что за твоей спиной семья, дети и такие же люди, которые не верят в коварство и подлость, и берёшь в руки автомат, - голова Сергея разрывается от увиденного, от осмысления происходящего.


При въезде на территорию ТЭС, у ворот, в кресле сидит здоровенный бородатый детина с автоматом. Высокий и толстый, его пузо ремень не держит, на пузе просто лежит не застёгнутый бронежилет, прикрытый необъятной курткой. Это зона влияния "Айдара". Служба охраны ТЭС, собственная, сидит внутри проходной и отвечает за пропускной режим.

Бороду десантники знают давно, как постоянно пьяное быдло. Которое хамит женщинам, показушно, при них, изощрённо ругается матом и даже пытается обыскивать. Когда подходит машина, он должен открыть ворота, но ему тяжело вытащить из кресла пьяную и жирную задницу. Машина остановилась

- Эй, заснул, что ли? - кричит Городецкий.

- А ты кто такой?

- 80-ка. Не видишь? Открывай.

- Вот сам бери и открывай. А будешь пиз...еть - еб...ну по колёсам.

Сергей даже усмехнулся, представив тот поток ругани, который сейчас выльется на голову Бороды. Но Городецкий, молча, выходит из машины, подходит к Бороде, берёт его за грудки, рывком, вырывает из кресла, левой рукой берётся за ствол автомата, а правой бьёт прямо в центр лохматой красной рожи. "Чем больше шкаф, тем он громче падает". Эта туша, при падении, произвела очень много шума: отлетело в сторону железно-дерматиновое офисное кресло, треск порванной ткани, потом сработала перистальтика, громко освободившая кишечник от долго копившихся газов и Борода очень жалостно, высоким голоском кастрата, издал звук, похожий на стон. Из проходной выскочил его напарник, на ТЭС сработал клапан сброса пара, в городе завыла пожарная машина.

Городецкий отстегнул магазин автомата и забросил его в кусты, передёрнул затвор, проверил патрон в патроннике. Как положено, сделал контрольный спуск, поставил на предохранитель и бросил автомат на асфальт. К общему шуму добавилось униженное дребезжание автомата.

Выскочивший на шум айдаровец, не поймёт что случилось и что надо делать. Его весьма поразила матерящаяся туша, которая не может подняться из-за своего веса, пьяного состояния и бронежилета, накрывшего голову.

- Что смотришь? Тебя ещё отоварить? Открывай. Бегом, я сказал! Защитнички, ё... вашу мать!

Дома их ждала приятная новость. У штаба стоит два грузовика. Около них, неровным строем, группа людей.

Городецкий и Сергей зашли в штаб, там Петрович с незнакомым офицером:

- Знакомьтесь. Капитан Сурвила, Игорь, командир взвода. Приехал к нам с пополнением. Двадцать пять человек. Теперь все посты сделаем трёхсменными, бойцам будет полегче.

Проблема с жильём, здесь места нет. Наверное, поселим в дальнем бункере, около одиннадцатого поста. Кто там был?

- Я заходил, там, вроде, водой залито, - вспомнил Сергей.

- Это Вы заходили на дальний вход. Там есть немного воды, но только в "предбаннике", а так там сухо. Только здесь хоть чуть-чуть есть отопление, а там вообще нет, - рассказал подробнее Федаш.

- Но там же не холодно?

- Да, как сказать, свежо. Но обживётесь, согреете. Может придумаем электрообогреватели. Но там хорошо - есть двухъярусные нарки, не на голом бетоне спать.

- Хорошо. Вариантов, пока, всё равно нет. Давай, Коля, проводи их, помоги устроиться. Сегодня обустраиваетесь, завтра днём отдыхаете и в 18.00 заступаете. На каждый пост по одной смене, по два человека, - подвёл итоги Тайфун.

В столовой Сергей, лицом к лицу, столкнулся с пожилым усатым мужиком:

- О, привет.

- Привет.

- Что, не узнаёте меня? "Салага"

- Охренеть! Извини, подлеца. Вижу - лицо знакомое, но сразу не врубился.

Ещё на Яворском полигоне, Сергей, увидев его, пожилого, спросил сколько ему лет. Услышав, что всего пятьдесят шесть, против Сергеевых пятидесяти девяти, в шутку назвал его салагой. А вот и встретились. Тут же и познакомились:

- Петро.

- А по батюшке?

- Михайлович.

- Ну, а я Сергей, зовут Григорьевичем.

Михайлович приехал из госпиталя, после ранения в ногу. Не повезло ему: одна пуля испортила новую канадскую каску, черканула по темечку. Получилась дыра, как от удара топором, кевларовое волокно торчит во все стороны лохмотьями. И бронежилет посекло осколками. Бомж - бомжом. Просто неприлично, для его возраста.

Федаш о нём рассказывал:

- Я ему ногу бинтую, отстреливаюсь, а он, тоже отстреливаясь, достаёт из кармана конфетку: "Хочешь?"

Михалыч сухой, поджарый, с Сергеем одного роста. Но у Сергея лицо круглое, нос картошкой, а Михалыч скуластый, с хищным носом. Короткая стрижка, совсем седой, серые, водянистые глаза, и седые длинные усы, опускаются до подбородка.

Не считая небритых, в роте теперь трое приличных усачей. Михалыч - нечто среднее между Тарасом Григорьевичем, Шевченко и Мулявиным, солистом "Песняров"; Дед, Олег Пленсак, - тоже среднее, только уже между Сальвадором Дали и Доном Кихотом; у Сергея усы тоже неплохие, лучше, чем у Саддама Хусейна, но до Иосифа Сталина не дотягивают.

Похоже, что усы и характер определяют. Олег, не то чтобы неадекватный, но с сумасшедшинкой. Не смотря на свои сорок шесть, не женат и никогда не был, живёт с мамой, о которой говорит постоянно, как о самом бескомпромиссном авторитете, по всем вопросам. Пулемётчик, пулемёт у него и за ребёнка, и за жену, и просто так, поболтать.

У Михалыча широкая творческая натура - широкая улыбка и душа нараспашку. После ста грамм, и то, и другое становится ещё шире. Он имеет звание прапорщик и стоит на должности сержанта материального обеспечения роты.

Сергей склонен к диктатуре пролетариата, мир у него биполярный. Людей делит на плохих и хороших. Середины у него, как правило, нет. За хороших он готов почти безвозмездно отдать как душу, так и тело, а с плохими ... не сядет на одном гектаре. В его жизни было не раз, когда он увольнялся с работы, чтобы не работать рядом с теми, кто не отвечает его стандартам морали. Писал заявление, когда коллега сказал, что все афганцы наглые, только и думают о своих льготах; когда поругался с замом главбуха, педерастом Сашей...

Пообедали нехитрым солдатским кандёром, где много картошки, разных круп и тушёнки, запили компотом из сухофруктов, присланных из разных сёл Украины, и Сергей, с нетерпением, побежал в бункер. Удобно улёгся, тепло укутался, пристроил фонарик, лампочки за трубами не видно, и включил электронную книгу.

Господи! Велики дела Твои!!!

Это же надо! Экранчик, размером с половину книги, толщиной с ученическую тетрадь, а в ней библиотека в тысячи томов!

Восторгу нет предела. Сергей открывает книгу за книгой, они размещены по жанрам, читает отрывки, открывает следующие разделы. История, фантастика, романы, приключения...

Вдруг, уже в ночной тишине, крики, мат, звуки борьбы из общего зала. Сергей, только натянув штаны, выскакивает из своей комнаты. В полумраке дежурного освещения, горит только одна лампа дневного света, посреди зала, с переменным успехом, борются Коля Федаш и Пукало. Вокруг них суетится и что-то причитает замполит. Пукало пьян и разъярён, глаза выпучены и налиты кровью, как у быка:

- Суки, перестреляю!

- Успокойся, тебя вызывает командир роты, - уговаривает замполит.

- Что такое, Дима? - подбежал Сергей.

- Пьяный, привели в штаб, а он автомат передёргивает. Отобрали автомат. Вырвался. Прибежал в бункер, достаёт из рюкзака гранату. Но тут уже его Колька догнал...

Федаш ниже Пукало, но коренастый. Сергей включается в борьбу, ему достаётся левая рука Пукало. Правую пытается удержать Коля. Но в пьяного вселился бес, он обоих крутит вокруг себя и вырывает руки. По ситуации, Сергей левой бьёт в живот, тот согнулся, сверху, локтем, - по печени...

- Суки... - задохнулся Аватар.

В темноте, Сергей и не узнал, кто-то зашёл в бункер, быстро подскочил, профессионально закрутил руки и повёл Пукало по лестнице, наверх, в штаб.

Когда Сергей, уже одетый, подошёл к штабу, Пукало поднимался с земли и объяснял ротному, что его просто не поняли, и выпил он всего сто грамм.

- Закрыть урода в душе, до утра.


Племени Аватаров прибыло.


Вечерний развод необычно оживлённый. Заступает, подъехавшее вчера, подкрепление. Посты стали трёхсменными. Бойцы договариваются о подменах. Съездить в город, постираться, кто-то обещает лично приготовить плов.

Но Сергей, проводящий развод, раздражён - от "подкрепления" потягивает спиртным. И не от одного. Но заметно выпивших нет, и он не заостряет внимания. Только в общем инструктаже, настойчиво, несколько раз, напоминает о том, что распитие спиртных напитков на боевом дежурстве запрещено.

В это время, один боец, невысокого роста, в новом "бундовском" обмундировании, вышел из строя вправить штанины в берцы. Форма ему великовата.

- Молодой человек, встаньте в строй. Сегодня Вы служите в армии, - раздражённо делает ему замечание Сергей.

- Для Вас я не молодой человек, - болезненно реагирует он на замечание.

- Это понятие относительное. Сколько Вам лет?

- Уж, не меньше, чем Вам.

- Я рад, что мы ровесники. Мне - пятьдесят девять.

- Ну... мне сорок три, - боец обескуражен.

Бойцы разошлись по постам, а он направляется в бункер, вероятно, его смена следующая.

- Вы зря обиделись на "молодого человека". Я обычно считаю это комплиментом.

- Я не обиделся, так сказал.

- А что Вы здесь, не со своими, в дальнем бункере?

- Я со своими, с пятой ротой, третий взвод. Прибыл из госпиталя.

- Вот тебе и на. А я, между прочим, командир третьего взвода.

- Я знаю.

Сергей хотел сделать замечание, что боец прибыл и не представился, как того требует устав, но не стал.

- Видите, а я Вас не знаю. Как Ваша фамилия?

- Мычко Андрей.

- А должность?

- Водитель БТРа.

- Как вовремя, Татарчук уехал в госпиталь. Похоже - язва, наверное, надолго. Я уже думал, что самому придётся водить наш 124-й.

- А я за руль не сяду.

- В смысле?

- Я на полном ходу врезался в другой БТР. Колонна перевалила через горку и встала. Все ехали без огней, а я догонял. Вот и врубился. Сломал шейный позвонок, лобную кость, сотрясение мозга... Букет хороший. Сейчас я просто боюсь садиться за руль.

- Хорошо, разберёмся, - Сергей об этой истории знал. Чтобы не затягивать, он сразу зашёл к командиру роты.

- Товарищ капитан, Мычко пришёл из госпиталя. У него психологическая травма, боится садиться за руль. Что будем делать? Водителей во взводе больше нет. У меня есть права, и Татарчук меня учил. Разрешите?

- Нет. Мычко водитель, и никуда не денется, будет ездить, - не отрываясь от чего-то интересного в ноутбуке, отмахнулся Усанов, показывая, что разговор окончен.

Уже наступила глубокая ночь, когда с первого поста пришёл часовой:

- Товарищ прапорщик, нам смены нет.

- Как нет?

- Это усиление пришло - дрова! На ногах не стоит. Как я им АГС оставлю?

- Не понял, Пошли.

На пост бежали.

- Где они?

- Вот лежат, - на посту, для отдыхающей смены, чтобы меньше ходить, из досок сделали широкие нары. На них, закутавшись в какие-то тряпки, лежит два тела.

Сам пост расположен на крыше старой пустой трансформаторной будки. Гранатомёт АГС-17 и пулемёт ПК-М. А внизу, как правило, отдыхающая смена и водитель БТРа, который стоит рядом с постом. Топится буржуйка, на ней, в котелке, греется вода. Ребята молодцы, обустроились хорошо.

- Подъём, - кричит взбешённый Сергей. - Вставай, сука! - но в ответ слышит только варняканье и слабое шевеление. Сергей вскакивает на нары и, определив, где у тела задница, ногой толкает его. Результат нулевой.

- Бл...ди! - бьёт раз, другой. Одно тело село. Сергей подскакивает ко второму, тоже бьёт.

- Ой, - товарищ прапорщик, это Серёга, наш водитель БТРа.

- Извини, Серёга, попал под раздачу.

- Ладно, - Серёга перевернулся на другой бок.

- А где второй?

- Он один пришёл.

- Где второй? Ты, урод! - сложная мимика, нечленораздельные звуки и кивок головы куда-то в сторону.

- Пошли в бункер. Может где-то по дороге упал и уже замёрз, на хрен...

Вход в бункер - деревянная будка, и там лестница вниз, два пролёта. В этой будке, на бетонном полу, валяется два трупа, в очень неестественных позах, автоматы валяются на лестнице. Сергей уже схватился за радейку, дать сигнал общей тревоги, как из одного трупа начали исходить газообразные продукты гниения и брожения. Да так громко, что второй труп вкусно зачавкал.

- Твари! - Сергей не выдерживает, пинает одного, второго, хватает за грудки, рывком ставит на ноги. Откуда только сила взялась? - Сволочи! Что же вы делаете? Вы, суки, роту подставляете! - бьёт его кулаком в рожу. Да так, от души, что рука чуть не выскакивает из плечевого сустава, а кулак пронзает острая боль. Но он мужественно терпит, отпускает бойца скатываться с лестницы, поднимает второго и тоже даёт зуботычину, не слабее, чем первому. Чтобы, не дай Бог, не обиделся. Оставив тела лежать на ступеньках, забрал автоматы и спустился, со своим часовым, вниз. Нашёл выключатель, включил свет.

По запаху, точнее, газовой смеси, звукам, пустым бутылкам и объедкам на ящиках, поняли: оторвались ребята по полной, по самой полной.

- Подъём! Строиться! Кто старший? - и команды, и вопрос остались неуслышанными. Люди не спали, они были в коме. Бойцов расталкивали, стаскивали на пол, били по щекам. Наконец, одно тело упало со второго яруса и смогло не только встать на четвереньки, но и сесть на нары первого яруса:

- Капитан Сурвила...

Подойдя ближе, Сергей вспомнил весь словарный запас, старательно заученный за все годы службы, и, отобрав самое ценное и доходчивое, продемонстрировал знания капитану. Бить не стал. Не то чтобы пожалел свои кровоточащие руки, просто некогда возиться с этим маленьким плотненьким окурком. Надо быстро проверить все посты.

- Строй личный состав, проверяй всех по списку. Я иду докладывать командиру бригады. Помощники, ё... вашу мать! - правда, сказал в пустоту.

Оказалось, что на пост пришёл тот единственный боец, из-за которого поднялся весь сыр-бор. Самый трезвый.

Пятая рота опять осталась дежурить самостоятельно.

Доложил Тайфуну:

- Пусть проспятся, утром будем делать выводы.


Ротация.


Но утром разбираться не пришлось. Ещё затемно, в семь часов утра, абсолютно неожиданно, приходит колонна. Четвёртая рота. Ротация.

Команда: через пол часа выйти с ТЭС, в составе подразделения.

По постам расползлись неопохмелённые "воины света, воины добра", из резерва главнокомандующего. Их капитан даже в штаб не пришёл, но не умер - награждений героя не было.

Радостная суета сборов. С буксира заводятся БТРы. Самостоятельно можно завести только полтора БТРа, то есть один заводится, а второй - иногда, методом случайных чисел, из оставшихся пяти. Аккумуляторам больше тридцати лет.

Собрались быстро, минут через пятнадцать вещи уже забросили в БТРы, а сами облепили броню, как муравьи.

Разбирая вещи в штабе, Сергей наткнулся на книги, которые давала Надежда Сергеевна. Они уже обошли всю роту. Надо вернуть и попрощаться.

Заскочил в цех, нашёл её в кабинете.

- Здравствуйте. Я зашёл попрощаться. Мы уезжаем. Вернёмся или нет - не знаю. Спасибо Вам за всё.

У Надежды Сергеевны был вид, как будто из-под ног у неё выбили опору. Похоже, своим отношением, Сергей вселил ей надежду на защиту. И опять - неизвестность. Она растеряна, на глазах заблестели слёзы.

- До свидания. Зачем Вы так? Всё будет хорошо. Держитесь.

Сергей подошёл, обнял и поцеловал в щёку.

Слёзы покатились у неё по щекам. Она, как ребёнок, шмыгнула носом:

- До свидания.

Холодно. Мороз градусов пятнадцать. Одели на себя всё, что можно, а сверху, чтобы не продуло, бронежилеты, каски, балаклавы, разгрузки, наколенники, налокотники, тактические очки... И, конечно, ощетинились стволами всех калибров.

Дед накрутил на голове тюрбан из трёх разноцветных балаклав, пока без каски. Бегает, комплектует сух пай на дорогу. Всё лишнее, продукты и боеприпасы, остаётся сменщикам.

- По машинам! Вперёд!

Машины и БТРы, на самом полном ходу, выскакивают с территории ТЭС, с интервалом минут десять, чтобы не накрыла артиллерия.

124-й БТР третьего взвода, с Андреем Мычко за рулём, идёт замыкающим. На нём Тайфун и командир роты. В люках. Сергей сзади, на броне.

Колонна формируется километров через десять, вне досягаемости арты. Остановились около какого-то села, у АЗС. Перекур, бойцы сходили в магазин, отоварились.

За время стояния на ТЭС, всю технику отремонтировали, подтянули. Ехать одно удовольствие. Кроме аккумуляторов. Через знакомых волонтёров, Юра вышел на высокие круги технического обеспечения, где ему сказали, что в армии проблемы с аккумуляторами не существует.

- Подавайте заявку своему зампотеху.

Но зампотех бригады, подняв документацию, не просто отказал, а ещё и очень удивился просьбе:

- На ваши БТРы, все аккумуляторы получены.

- Но они же 1983 года выпуска! Даже если бы они вообще не использовались, должны были быть списаны в 1988 году. Больше пяти лет аккумуляторы не живут.

- У других и этого нет... - и положил трубку

Вопрос исчерпан, но, благодаря волонтёрам, не совсем. Они обещали обеспечить все шесть БТРов. Чуть-чуть не успели до вывода.

Колонна летит не сбрасывая скорости и не объезжая ямы, как танк. Не смотря на "убитую" дорогу, БТР идёт очень мягко, только чуть покачиваясь, благодаря четырём независимым мостам. Двигатель гудит равномерно. Оделись тепло. Хочется спать, ночные прогулки и встречи с "героями нашего времени" не дали возможности отдохнуть.

Душа поёт - впереди отпуск, дети, жена. Не надо будет чистить автомат и ждать обстрела.

Наденька не знает, что рота уже вышла из Счастья. Во время утреннего сеанса связи, Сергей не сказал. Мобильники тоже прослушиваются. Часто слышно вмешательство: трески, обратная связь, как эхо, резкое изменение громкости. Бойцам приходят СМС-ки с угрозами, или проще: "Солдат ВСУ, иди домой, тебя ждут дети". Даже приходят СМС-ки с обращением по именам.

Мысли о семье уносят память далеко назад, когда учился в военном училище, служил в Советской армии. Мобильников не было. И хотя расставания были недолгими, неделя - две, писали друг другу письма. Конечно, здорово в любой момент услышать живой голос любимого человека, но письма - это другое. Там продумано каждое слово, можно писать о любви, нежности, об ожидании встречи. Наденька даже писала стихи. Сергей не имеет поэтического дара, не знаток поэзии. Но как это приятно, получать письмо в стихах.

И письмо можно перечитывать много раз, носить в кармане, пока оно не изотрётся на сгибе, или пока не получишь новое. А потом хранить его много лет, вспоминая тот восторг, когда его только получил.

Хотя, бывает, интонация голоса в телефоне может сказать больше, чем десять листов письма.

Всё хорошо, главное, чтобы было кому писать и звонить. Знать, что тебя ждут и любят. Знать, ради кого ты готов, не раздумывая, отдать жизнь. А ещё, знать, что, если в тебе останется хоть одна живая клетка, ей не дадут умереть. Будут вдыхать в неё свою жизнь, отдадут свою кровь, мозг, душу.

Любовь не может пройти. Если расстаются люди, которые любили друг друга, значит они предали всю систему человеческих ценностей, поставив во главу угла удовольствия, деньги, эгоизм.

Люди должны понимать, что, чем старше любовь, тем она становится чувственнее, трогательнее, умнее. Сорока летняя любовь уже мудра. Это осень жизни, и именно по ней будут "считать цыплят", именно таким тебя запомнят. Именно таким ты уйдёшь или в вечность, или в забвение.

А на войне, тем более, каждое слово может быть последним. И именно его будут вспоминать близкие всю оставшуюся жизнь. Можно прожить жизнь героем, а умереть жлобом, и остаться таким в памяти людей. Надо дорожить каждым взглядом, жестом, уметь отделить мелкое, ничтожное, незначительное от того главного, за что мы любим и ради чего живём.

На эту любовь надо молиться. Каждый день. Тогда она будет счастливой, тогда будет счастливой вся жизнь.


База.


БТР перестраивается из замыкающего в головной. Колонна, уже на умеренной скорости, с чувством собственного достоинства, втягивается в город. На въезде её встречает полицейская машина, с проблесковыми маячками на крыше. За рулём офицер штаба, он показывает дорогу.

Город проехали насквозь, пригородный сосновый лес, пионерский лагерь "Дзержинец", свернули к пионерскому лагерю "Сосенки". Слава Богу не имени дважды краснознамённого ГУЛага. Приехали.

Лагерь двух уровневый. Первый уровень это красивые лакированные бревенчатые домики, с детскими и спортивными площадками. Всё это весьма эстетично огорожено забором из колючей проволоки. Вдоль забора стоят три нормальных лагерных, в смысле - зоновских, барака. Это второй уровень. Конечно же тоже огорожен колючей проволокой.

- Сергей Григорьевич, "Сосенки", от слова сосать?

- Юра, ты пошляк! Это детский лагерь.

- Правильно. Воспитывать надо с детства. Почему лагерь имени Дзержинского, палача и извращенца, может быть, а имени "Бархатного Минета" - нет?

В первом бараке уже живет рота материального обеспечения, во второй разместили пятую роту, в третьем - рота снайперов и разведчики. В двухэтажном здании администрации лагеря - штаб, живут офицеры штаба и их охрана, в лице бойцов ПУСа.

В бараке четыре спальни, с двухъярусными кроватями, на двадцать четыре человека, большой холл, также заставленный кроватями, неработающий душ, такой же туалет и умывальник, с двумя кранами. Один даже работает.

Каждому взводу дали по спальне, но третий взвод небольшой, так что с ними поселился командир роты и всё управление: замполит, Михалыч, водитель и пулемётчик командирского БТРа. Почти комплект и набрался.

Комната хорошая, в форме параллелепипеда. Окно большое, на всю стену, с одной рамой. Забито чёрной плёнкой. Светленькие обои, оживленные по углам мохнатой чёрной плесенью, за метр от пола отклеились. Свисают покоробленной фанерой, шевелятся, скрипят и щёлкают от сквозняка. Температура тоже бодренькая, как на улице. Но, благодаря сырости, пробирает через бронежилет. К ночи принесли электрообогреватель, но он мало что изменил, поэтому, далеко не все, на ночь снимали берцы.

Хорошо Юре, он спит над Григорьевичем, охраняя сон любимого командира с воздуха, ему из дома прислали стёганные валенки с калошами. Удобно - калоши снял, и - в спальник.

На вечерней поверке ротный предупредил:

- Живём по распорядку дня, в 7.00 все стоят на зарядке.

Соответственно, Сергей команду дублирует:

- Отбой в 22.00, подъём в 6.45. В 6.55 все стоят в строю, у входа в барак. К месту зарядки бежим строем.

Учитывая наличие только одного крана, хронически больного простатитом, Сергей поднялся за пол часа до подъёма. Хотя всю ночь плохо спал, крутился от холода. Синтепон в спальнике уже сбился комками, осталась одна оболочка, а снизу припаривает мокрый ватный матрас.

Первое, что почувствовал Сергей, по подъёму, - чувство беззаботности и безопасности. Отсутствие напряжения в ожидании обстрела, отсутствие чувства отверженности от общей жизни.

Стремление бойцов к гигиене, Сергей несколько переоценил - до подъёма не встал ни один боец. Но сам подъём прошёл дружно. Замёрзшие, уже никто не спал, ждали только команды, чтобы преодолеть естественное желание поваляться.

В туалет очереди тоже нет, так как он начинается сразу, за колючей проволокой, ограждающей жилую зону. Сам туалет тоже недалеко, и места там человек на пятьдесят. Это длинная канава, перекрытая шитом из горбыля. Но, с одной стороны, канава осыпалась, и щит висит в воздухе. Из-за чего вся конструкция качается и грозит рухнуть. Поэтому пользуются услугами сан узла только при крайней необходимости и не более двух - трёх человек одновременно.

На место проведения зарядки третий взвод прибыл организованно, строем, за семь минут до назначенного времени. Первый и второй взводы стоят кучками, вентилируют лёгкие первой сигаретой. Экипаж командирского БТРа, как "деды" в Советской армии, в тёплых куртках, удаляются от места зарядки. Но командир роты, капитан Усанов уже здесь:

- Третий взвод, почему опаздываем?

- Мы не опаздываем, товарищ капитан, ещё семь минут.

- Я сказал, что вы опоздали на зарядку.

- Товарищ капитан, Вы приказали быть в 7.00, сейчас 6.55...

- Если я уже здесь, значит вы опоздали, значит взвод бежит до шлагбаума и обратно.

Сергей взбешён. День так хорошо начался, но приказ есть приказ:

- Взвод, бегом марш!

- Командир взвода может не бежать, - слышит Сергей вдогон, но не обращает внимания - взвод всё должен делать в полном составе. Или он издевается, специально, хочет показать, что взводный уже старый пень, не способный бегать?

Побежали. В отличии от Сергея, народ принял несправедливый приказ, как должное, со смехом:

- Армия без долбоё...ов, как зоопарк без пингвина.

А Сергей не может успокоиться:

- Сука, первый и второй взвода половина вообще не вышла на зарядку, его экипаж устроил прогулку под луной, а на нас отвязался! Пидор...с!

- Да, бросьте Вы, товарищ прапорщик. Пробежимся. Что нам, трудно, что ли? На ТЭС засиделись, - отнеслись к пробежке более оптимистично, смеются. Радуются молодости, силе и... что живы.

Действительно, пробежаться ясным солнечным утром, по морозцу - одно удовольствие. Рядом с молодыми и Сергей скоро отошёл, как будто, помолодел. Все шутят, смеются. Пока пробежались, зарядка и закончилась.

Скоро отпуск, но когда - не знает никто. Появилось свободное время, возможность нормально, не спеша, съездить в город. Снять деньги с карточки, купить подарки родным, кому-то купить форму, чтобы не ехать в отпуск как партизаны Ковпака.

В городе, на базаре, продают, и сравнительно не дорого, как украинскую форму, штатную армейскую, так и все виды гуманитарной помощи сочувствующих стран. Конечно же всё ворованное с армейских и волонтёрских складов.

А Сергей едет в отпуск в "чешке". Её Сергею отдал ротный, когда только вошли на ТЭС. Усанову она не понравилась, а Сергей купился на то, что форма сшита из той же ткани, что и советское полевое п/ш. Ткань хорошая, особенно для зимы. Но пошита... просто не по-нашему. Кителёк куцый, как подстреленный, на заднице два больших кармана, ни к селу, ни к городу. А брюки, наоборот, высокие, аж грудь закрывают, лифчика не надо. Может это и хорошо - спина всегда закрыта, но ко всему надо привыкнуть.

Сергею в город ехать незачем, а Юра хочет снять деньги и купить что-нибудь жене и детям. Со взвода пошли человека три - четыре, но, через десять минут, Юра возвращается:

- Не взял меня Городецкий. Говорит, что командир взвода, то есть Вы, должны были подать ему список, всех, кто едет.

- А остальных, со взвода взял?

- Взял. Это он за то, что я требовал у него вернуть мне долг.

- Сейчас, Юра, я разберусь.

- Не морочьте себе голову, Сергей Григорьевич, пошёл он на фиг. Обойдусь, потом сам съезжу.

Сергей бежит бегом, чтобы успеть. Люди сидят в кузове, Городецкий, у кабины, курит. Водителя нет.

- Я не понял, товарищ лейтенант, в чём дело? Вы почему Темченко не взяли? Какие списки? Кто их подавал?

- Первый и второй взвод я знаю, а Вы должны были подать.

- Послушайте, - Сергей не хочет ругаться, - Темченко очень много делает для роты. Сейчас он уже сделал аккумуляторы на четыре БТРа, они уже есть, только прислать. После отпуска будут ещё на два, в том числе и на Ваши...

- А мне похер его аккумуляторы! Я свой БТР и с толчка заведу.

- Нельзя же так относиться... - Сергей не договорил. Пришёл водитель, и Городецкий, не обращая внимания на Сергея, заскочил в кабину, и машина рванула с места.

В спальне Юры не оказалось. Сергей уже подумал, что он поехал сам, на такси. Но, часа через два, Юра появился:

- А я ходил в гости. К нашим, в ПУС.

- Нашёл? И как они?

- Весело, Сергей Григорьевич. Двоих судили, за хищения, дали по полтора года, условно. Двое лежат в госпитале, поломали, по пьяне, руки - ноги. Трыньдыковски, на охране ОБСЕ, бухал, его выгнали. Сейчас здесь. Несколько человек перевели в другую часть, за пьянки. В инженерные, будут копать окопы. Двое - в "дурке", лечат "белку" ... Вот это подразделение!

- Действительно, молодцы.

- Но это не главное. Я помылся горячей водой. Вся охрана живёт при штабе. Они скинулись, купили, для себя бойлер и сделали душ. Можете сходить и помыться.

- Во, это хорошо. После марша, не смотря на сто одёжек, даже в трусах - песок.

- У меня в мочевике песок, а в почках вообще - камни, но я не возмущаюсь.

- Типун тебе на язык. Рано тебе ещё дорожки посыпать. А я не буду затягивать, пойду помоюсь.

Взяв смену белья и мыло с мочалкой, Сергей идёт в штаб. Перед входом, на широкой террасе, обложенной мешками с песком, оборудован пост. На посту стоит Вася Шевчук. Тепло поздоровались.

В ПУСе много хороших ребят. Кто мобилизован, кто пошёл добровольцем. Кто-то не пьёт, кто-то рюмочку хлопнет. Настоящего дерьма - единицы. Но эти хорошие ребята, честно исполняющие свой долг, во всех случаях борьбы с трёхглавым зелёным драконом, в которого превратился змеёныш, просто были равнодушны. Ведь их это не касается. А Вася, этот маленький, щуплый, сорокалетний, доброволец всегда был рядом. Молчаливый, но, случись драка, он бы кинулся в неё не раздумывая, отчаянно, как верный пёс.

- Как дела Вася?

- Вчера только приехал из отпуска.

- Классно. Как там, в том мире?

- Да, ничего классного. У отца инсульт.

- Извини, я не знал.

- Да, понятно.

- Парализован?

- Слава Богу, нет. Лежит, конечно, но не парализован. Рот перекосило.

- С ним мать? У тебя есть братья, сёстры?

- Нет никого. Мама умерла. Только пятеро детей.

- Ого!

- Своих двое, жена умерла. А вторую взял с тремя детьми.

- Тяжело ей будет. Смотри, ты ведь можешь уволиться.

- Дослужу. Потерпит пол года.

К ним подходит Гурский:

- З-з-да-а-аров, - заикается он.

- Привет, Серёга. В чём дело? Ты что заикаешься? - Сергей разговаривает с тёзкой иронично. Даже, немного свысока, немного с презрением. Гурский - маленькое, злобное, вечно полупьяное, говно, с шофёрскими правами в кармане. Приехал он на полигон уже в голубом берете. Когда ехали на передовую, гордо носил его под левым погоном, пока командир бригады не приказал убрать. С парашютом он не прыгал, стрелять не умеет, где-то шоферил, но ВДВешник от бога. Точнее - от двух: Вакха, бога бухла и бля...ства, и Мания, божества безумия.

- А-а-а... - протянул Гурский, пытаясь что-то сказать. Потом махнул рукой и скрылся, хлопнув дверью штаба.

- Вася, что с ним?

- Надо было, чтобы он сам Вам рассказал. Это интересно, - смеётся Вася. - Он рассказывает, что попал под обстрел "Градов". Принял на грудь все сорок снарядов. Естественно, его оглушило и контузило.

- А на самом деле?

- А на самом деле, он, с таким же придурком, как и сам, приняли на грудь грамм по семьсот водочки, взяли гранатомёт, "Муху", и пошли на рыбалку. На РПГ написано, что стрелять не менее восьми метров от стены за спиной. Но они же десантники! Встали у обрыва и бахнули. Тот, второй, только усрался и оглох. А Серёжа, умный мальчик, что-то слышит, но заикается.

- Да, долбоё...ы у нас уникальны. Надо таких судить за хищение боеприпасов и за дезертирство, путём членовредительства.


* * * *

Яркий солнечный день. Мороз небольшой, градусов десять. Ночью выпал снег. Ночь была светлая, безветренная. В свете луны большие снежинки сказочно искрились и мягко ложились на землю. Тишину нарушали только скрипучие шаги часовых, а их чёрные силуэты, в касках, с автоматами, возвращали в реальность.

Ещё с прошлого посещения города, Юра сохранил телефоны владельцев бань. И, после длительных переговоров, одного уговорил попарить всю роту, за три дня. Переговоры длились несколько дней, хозяева боятся, что бойцы просто уничтожат баню, как объект инфраструктуры города. Вероятно, были прецеденты... За это время, Андрей Мычко успел попросить друзей из Львова прислать банные веники, и даже получить их.

И вот сегодня, первая группа, сборная с разных взводов, приехала в долгожданную сауну. Сам Юра в эту группу не попал, как раз стоит в карауле. Но приехало командование роты, то есть командир и замполит.

Сауна небольшая, одновременно может мыться человек пять, а приехало больше двадцати. Первыми рванули самые страждущие - после бани, командир разрешил выпить по сто грамм и пиво.

Но съездить Сергею к банкомату, снять с карточки деньги, не разрешил. Без объяснения причины, просто - не разрешил. Пришлось ждать, пока Усанов зайдёт мыться, он тоже пошёл с первой партией. Тогда Сергей, со спокойной совестью, взял такси и поехал сам. В городе только два автомата, но работают не стабильно. Сегодня рабочим был тот, что около базара. Отстояв очередь, Сергей получил деньги, не спеша, прогулялся по базару, купил любимую минералку и, также на такси, другого транспорта в городе не существует, вернулся к бане.

В раздевалке, она же комната отдыха, с большим столом, носку негде упасть. Все страждущие уже помылись и теперь сосредоточенно заливали жаждущие души пивом. В комнате стоит густой и липкий запах пива и копчёной селёдки. На столе - несколько бутылок водки и даже коньяк, вероятно, для ротного, горой лежит закуска. Всё, что можно купить в магазине: колбаса, селёдка, копчёная курица, чипсы... По еде люди тоже соскучились. Пиво пьют из горлышка двух литровых бутылок, каждый из своей. Несколько резервных стоит у ног. Зато в бане уже свободно. Настоящих ценителей только трое - Андрей Мычко, Виталик Дулин и Сергей. Ещё несколько человек пытаются приобщиться к великим духовным банным скрепам.

Температура хорошая, лопатые дубовые веники, небольшой бассейн, а персонально для Сергея - чистый свежий снег во дворе.

Сауна расположена на территории бывшего автохозяйства. Это большая площадка, загороженная высоким забором, с ангарами гаражей. И весь этот плац покрыт ровным слоем нетронутого чистейшего снега.

Сергея никто не поддержал, не отважился. И он один, жестоко поистязав себя веником, выходит, голый, как гордый белый пингвин, позвякивая бубенчиками, ложится на живот, нагребает снег к груди, переворачивается на спину, чешется об снег, как настоящий боевой тюлень, встаёт, стряхивает снег и умывает лицо. Снег тает на его теле и скатывается на землю, от него валит пар. Наконец, отшлёпав на животе "Полонез" Агинского, дав окончательный аккорд по седалищу, Сергей, не спеша, с достоинством и честью, возвращается в парную. И так семь раз. (Прим. автора: магическое число семь, исторически, произошло от портвейна "777", удачный был урожай того года.)

Обратно ехали когда уже стемнело.

* * * * *

Утреннее ротное совещание проходит после бригадного. Командир пришёл недовольный - отпуск откладывается на неопределённое время. Нет билетов на поезд, или нет поездов, или нет железной дороги, или, за пределами Старобельска, уже и жизни нет. Для роты снайперов, мэрия Львова наняла автобусы, их повезут домой через пару дней.

- ... А Вы, товарищ прапорщик, берёте свой взвод, человек пять добавим со второго взвода, два БТРа, спальники, у старшины сух пай на двое суток и через пол часа выезжаете с артой, для прикрытия. Задачу Вам поставит командир арт дивизиона. Там же "Айдар" будет проводить зачистку села, подстрахуете и их. Ночуете там, в лесу, если арта не уедет.

- Товарищ капитан, можно и я поеду? - загорелся Вовк.

- И ты хочешь ехать? - удивился ротный

- И я хочу. Разрешите? - поддержал его Дулин.

- Хорошо, езжайте. Тогда Вовк старший.

Собрались быстро - НЗ продуктов и боеприпасов в БТРах есть всегда. Так что, сборов-то - смотать спальник и, конечно, одеться потеплей. До передовой часа два ехать на броне. Бойцы собираются с удовольствием - засиделись. Вот человеческая натура, Фрейд сам себе голову свернёт! Едут на мороз, на физические трудности, на голодуху, пару суток придётся жрать одни консервы, не исключено, - холодные. Спать придётся на снегу... Но даже не это главное - едут-то на самое взаправдашнее боевое задание, может в бой, засаду, под обстрел. И никто не даст копейки, что все вернуться живыми и целыми.

На головном БТРе Вовк, Старшина и командир артиллерийского дивизиона. За ними с десяток грузовиков, с прицепленными пушками Д-30. Сергей, на своём БТРе, с бойцами, идёт замыкающим.

Из-под колёс летит снег с песком, мелкие камушки. Больно сечёт лицо, даже через балаклавы, залазит за шиворот, под рукава.

Свернули на грунтовую дорогу. Поля, холмы, овраги, перелески. Наконец, колонна встала. Где-то в районе села Трёхизбёнки. Карты, просто традиционно, нет. Подполковник, командир дивизиона, пересел на свою машину и, оставив БТРы, ушёл в сторону.

На холме смешанный лесок, заехали туда. Среди молодых сосёнок, спрятали технику, замаскировали наскоро нарубленными ветками. Выставили часовых. Вероятно, когда-то давно, ещё в советские времена, здесь проводили воинские учения - остались, заросшие кустарником, укрытия для техники, окопы. В них и разместили часовых. Позиции удобные, все подходы к лесочку под контролем.

Под старой раскидистой сосной разожгли маленький костерок, чтобы не было видно с беспилотника. Здесь собрались все, свободные от караула. В котелке греется вода для кофе, открыли тушёнку, греется у костра. Сергей сидит мало - проверяет посты, обошёл весь лесок, проверил соседнюю балку. Нигде не нашёл следов деятельности человека. Ровный плотный наст снега, на нём небольшой слой чистого свежего, на котором и след блохи будет бросаться в глаза. Следы птиц, зайцев, кого-то из собачьих. Может волки, лисы, но, скорей всего, одичавшие собаки.

Юра на посту с Сашей Романовым. Он взял с собой маленький металлический термос, а Сергей наболтал и принёс им кофе:

- Как дела? Не замёрзли?

- Что Вы, Сергей Григорьевич, мы знали куда едем, - Юра показывает на свои стёганные, сшитые из шинельного сукна, валенки с калошами и такие же, только чёрные, у Саши.

- Бедолаги, валялись бы сейчас на койках в казарме, в тепле...

- Да ну, на фиг! Той плесенью дышать, уже и я кашлять начал. Со скуки сдохнуть можно. Я понимаю, что солдата всегда надо чем-то занять, чтобы не сидел без дела. Но и строить укреп район вокруг казармы, из мешков с песком, надоело.

- Ты же из интернета не вылезаешь.

- Чем-то же надо заниматься. А Вы что, не рады, что выехали?

- Почему? Как раз я-то очень рад. Надоело получать постоянные вводные от ротного. Угораздило же жить с ним в одной комнате. Помнишь, мы говорили, что он ещё сделает нам жизнь неуютной? Вот пришла и моя очередь. Везде старается ткнуть. Только в нашем взводе его интересует соблюдение распорядка дня, зарядка, внешний вид бойцов. Хотя наш взвод самый организованный, только у нас нет ни одного Аватара, только мы проводим занятия по стрелковой подготовке. Хоть никто не заставлял, но все, с удовольствием, разбирали АГС, КПВТ и ПК-М.

- Может Вы преувеличиваете, Сергей Григорьевич? На ТЭС он ведь Вас не трогал?

- А когда там было трогать? Если мы: через день - на ремень. Постоянно в наряде, а он из комнаты не вылезал, от ноутбука не отрывался. Понимает, что на передовой личный состав опасно нервировать. Мало ли что... Хотя, я и не верю, что он может быть таким злопамятным, с его пофигизмом. Просто, видит, что прапор исполнительный, не пререкается, никуда не пошлёт. Можно показать, как он умеет командовать. Типа: бей своих, чтобы чужие боялись.

- Не принимайте близко к сердцу.

- Да, ясно... Только, чует моё сердце, что командует он так напоследок, не боится. Вспомнишь меня, пойдёт он на повышение.

- А ротным останется Городецкий? Вы накаркаете, Сергей Григорьевич. Не дай Бог! Уж лучше пофигист Усанов, чем-то быдло.

- Пойду. Присмотрел большую елку, для ночлега. Двое, даже трое поместятся. Натаскаю лапника.

Посредине небольшой полянки стоит высокая пышная ель. Её широкие ветви лежат на земле, уже засыпанные снегом. С подветренной стороны, не от поля, а от леса, где снега меньше, Сергей, протоптав сугроб и, обломав небольшие веточки, пролез к стволу и оказался в низком, но уютном шалаше. Землю устилает толстый слой мягкой хвои. Снега нет совсем. Через ветви, свет почти не проникает, отчего убежище кажется ещё уютней, ещё более защищённым. Как там у Стрекозы дедушки Крылова: "Под каждым кустом, готов и стол, и дом"? Можно нести спальник.

Наступают сумерки, у костра постоянно, кто-то перекусывает, но пора тушить. Крайний, за день, кофе.

С наступлением темноты, канонада резко усилилась. Грохочет со всех сторон. Южная половина горизонта, озарена заревом.

- Григорич, - зовёт Виталик, - Дима говорит, что в балке нашёл место получше.

- Там ветра совсем нет, - добавляет Вовк.

- Как Вы считаете, может переселимся на ночь туда? У Вас опыта больше.

- Он старший, пусть решает. Моё мнение? У нас хорошая позиция, во всех отношениях: посты, маскировка, на горке, есть связь, есть где спать. Перебираться на новое место - значит демаскировать себя и ждать "Града". Уже темнеет... Смотрите сами.

- Я тоже так считаю. Остаёмся здесь, - подытожил Дулин.

Сергей взял спальник, каремат, плащ-палатку, с которой не расставался и полез в свою берлогу. Первым делом нашёл, среди веток, окно, для обзора и, на всякий случай, огневой точки. Подготовил автомат, разгрузку и каску. Бронежилет он оставил в БТРе. Удобно постелился. Спальник с капюшоном, сверху укрылся плащ-палаткой, свернулся калачиком:

- Кажется, батареи включили, можно приоткрыть форточку, - провалился в уютный светлый сон.

- Григорич, Вы где? - Сергей узнал голос Виталика. - Вы неплохо устроились! Со всеми удобствами.

- Приходи, и тебе место найдётся.

- Нет, уходим. Арта начала работать, минут через сорок встречаемся на развилке. Так что освобождайте номер.

Сборы заняли несколько минут. Дорога домой показалась короче, хотя ехали без света. Ночь лунная, тихая, светлая.

Каким уютным, домашним кажется старый, холодный, заплесневевший барак. Радостно засыпать, ощущая, как согревается и расслабляется окоченевшее на броне тело. Всё познаётся в сравнении.

* * * * *

Караулы не часты, путём патрулирования. Вероятно, их создали только для того, чтобы озадачить праздных бойцов. На основных постах несут службу связисты.

По городку ходят по двое. По очереди, по одному, могут зайти в барак, выпить кофе, перекусить. В коридоре есть чайник и, там же, ящики с печеньем, сгущёнка.

Сегодня Юра заступил с Дидухом, Мишей. Большой спокойный парень. Его и Зинчука Вадима прикомандировали в роту из рем роты. Зинчук контрактник, гранатомётчик. Из РПГ-7 мишень валит с первой гранаты. За какие грехи их перевели, одному Богу известно. Казалось, проблем с ними не будет. Зинчук меланхолик. С инициативой не спешит, но исполнителен. Из-за его медлительности, над ним подшучивают, не всегда корректно. Вадим, озлобляясь, замыкается в себе и, молча, тянет службу. Наверное, именно таков герой нашего времени: скромный, молчаливый, не лезет на глаза, ни благодарности, ни наград не получает, его загружают по полной, на нём ездят, а он тянет.

Дидух тоже, вроде тихоня, но, за неделю до выхода с ТЭС, попросился в город снять деньги с зарплатной карточки и отправить их больной маме, которой нужно делать операцию. Конечно же, Городецкий свозил его лично, дело-то святое - мама.

Но, на следующий день, Миша, по телефону, вызывает такси, едет в город и напивается. Надо же иметь такое счастье, чтобы попасться в городе тому же Городецкому.

Ещё кто-то ему, пьяному, втюхал два автоматных штык-ножа, за бешенные бабки. Пацан не понимает, что штык-нож номерное оружие, что они ворованные, что на них может быть чья-то кровь. И если владелец попадёт на глаза следственным органам, то будет отвечать за всё.

По приезду в Старобельск, на следующий же день, Сергей застал Дидуха в глубокой печали. Он сидел в беседке, один, и тихо, по девичьи, плакал. Шмыгал носом, тыльной стороной ладони вытирал его и, по грязному лицу, размазывал слёзы.

- Что случилось, Миша?

- Городецкий деньги забрал.

- Как забрал? Какие деньги?

- Пол зарплаты. Я же на ТЭС залетел - пропил в ресторане почти всё, что получил за три месяца. Ножи эти, чёртовы, купил... Немного осталось, и то Городецкий забрал.

- Как забрал? Зачем? Может - занял?

- Нет, сказал, что если он напишет рапорт, то с меня снимут премиальные за месяц, за год и оздоровительные, к отпуску. А, при боевых выплатах, это всё учитывается в двойном размере. Получается сумма очень большая, несколько месячных зарплат. А если я сейчас отдам то, что у меня есть, на нужды роты, то он рапорт писать не будет. - Ну, покупали же электроплитки, хлеб, воду...

- Да, задача... - Сергей задумался, он прекрасно понимает, что из этих денег, ни копейки не пойдёт на нужды роты. - Городецкий не прав, на двести процентов. Я могу заставить его вернуть тебе деньги. Но тогда он, из принципа, напишет рапорт, а может и не один, и лишит тебя всего, что только возможно. Так что, при всём моём сочувствии, кто тебе врач? Надо было раньше думать. Будет наука на будущее.

- Нет, я уже - всё. Больше - ни грамма!

- Смотри.

И вот, ночью, Юра будит Сергея. Свет в кубрик проникает из коридора, через застеклённое окно над дверью. Юра прижимает указательный палец к губам и машет рукой, зовёт на выход. Сергей поднялся, вышел в коридор.

- Сергей Григорьевич, Дидух пьяный.

- Сильно?

- Дрова.

- Сука! Только сегодня плакал. Где он нажрался?

- Заступили на пост, бутылка у него уже была. Да, здоровая. Наверное, литр. Сказал, что должен пацанам, на "Первую браму". Понёс, вернулся выпивши. Говорит, пацаны угостили. Потом он пошёл в туалет, пришёл пьяный. Думаю - развезло, протрезвеет. Я пошёл выпить кофе, прихожу - сидит в беседке, труп.

- Где он сейчас?

- Притащил на койку. Еле допёр. Тяжёлый, сука.

- Это потому, что говна много! Дежурному по части докладывать не будем. Буди его друга, Зинчука, достоит за него. А утром разберёмся.

По подъёму, Сергей докладом обрадовал ротного.

"Сор из избы не вынесли", не на передовой, боец к роте только прикомандирован, причём, уже должен уйти обратно в рем роту. Так что, Усанов был не многословен:

- Что, долбоё...ина, не дотерпел, до отпуска? Отправить бы тебя обратно, чтобы без отпуска остался. Что с тобой делать? - взгляд ротного упал на двухъярусные кровати, стоящие в коридоре. - Привяжите его к кровати, вверх ногами. Пусть повисит, пока не вырыгает всё, что вчера выпил. А потом чтобы всё обратно сожрал.

Сказал, вроде как, никому и в никуда, и ушёл в комнату.

С Дидухом остались: Сергей, Федаш и исполняющий обязанности командира второго взвода Кадет, Лотоцкий Игорь.

- То, что будем делать, товарищ прапорщик?

- Хрен его знает. Не вешать же его, в самом деле, вверх ногами.

- Вам что, не понятен приказ? - вышел в коридор ротный. - Я сказал, повесить урода вверх ногами.

Сергей, молча, демонстративно, развернулся и вышел на улицу. Постоял. Но ведь командир взвода он, и решение принимать ему.

Вернулся, а Дидух уже висит вниз головой. Сам держится за верхние спинки кроватей согнутыми в коленях ногами, а за нижние перекладины - руками. Не привязан.

- Договорились, чтобы сам повисел, пока доложим, - засмеялся Федаш, на изумлённый взгляд Сергея. - Пойду доложу.

* * * * *

Наконец, рельсы проложили, вагоны купили, билеты нарисовали. Предупреждённые с вечера, нетерпеливые, навьюченные рюкзаками, бойцы гурьбой тащатся на дальний шлагбаум, куда должны прийти автобусы. В лесу, чтобы противник с воздуха не увидел передислокацию. Посредине декабря пошёл моросящий дождь. Говорят, дождь в дорогу - хорошая примета.

Ждали автобусы два часа, пока не выяснилось, что по лесу они проехать просто не могут. Пришлось идти до дороги, в обход лагеря. Лишних пара километров, под нагрузкой, только пробуждают у десантника жажду познания мира. Наконец, преодолев густые замесы грязи, на выбитых военной техникой колеях, по мокрой траве и скользким обочинам, батальонная тактическая группа выковыривается на асфальт, где их уже ждут автобусы. Они должны отвезти бойцов поближе к Харькову, к паровозам, к цивилизации. Правда, автобусов только четыре: туристский "Икарус", ровесник "лампочки Ильича"; львовский ЛАЗ, передвижная камера пыток НКВД и два автобуса "Школьник". С гордым украинским именем "Богдан", хотя украинского там - только обшивка, древесно-стружечная плита Шамраевской пилорамы. Остальной контингент будет счастливо ехать под рвано - резано - шитыми тентами, в родных и привычных ЗИЛах и Уралах.

Пятой роте, не понятно по чьей воле, повезло - они грузились первыми, и им достался Икарус, ЛАЗ и всё командование. Третий взвод ехал роскошно, с начальством, в Икарусе. Бойцы выстиранные, в тельняшках, непривычно выбриты и подстрижены, возбуждённо весёлые. Вещи загрузили в багажник, в автобусе тепло, разделись. Впервые, с момента призыва, едут с таким комфортом.

Время в пути пролетело быстро. За окном хорошие дороги, мирная жизнь. Улыбающиеся девушки приветливо машут руками. Колонна украшена флагами Украины и ВДВ.

Приехали на какой-то безымянный полустанок. Рядом со стоянкой магазин. Для хозяина праздник - бойцы рванули запасаться на дорогу продуктами и спиртным. Чтобы свести запасы спиртного к минимуму, бойцов отпускают в магазин по два - три человека от подразделения, в сопровождении командиров. Хотя, все знают, что "свинья везде грязь найдёт".

Третий взвод тоже сбросился деньгами и отправил гонцов, в сопровождении своего взводного. Не смотря на квоты, магазин забит людьми в камуфляже. Очередь из первых лиц представителей описывает периметр торгового зала, остальные стоят на подхвате, рядом.

Сергей, как человек, с повышенным чувством справедливости, со своими бойцами, направляется прямо к прилавку. Походя, устраивает небольшой скандал, заподозрив, что продавец собирается продать бойцу в термос водку.

- Да, что Вы? Нас предупредили и запретили водку продавать. Я ему кофе хотела налить.

Сергей, конечно, как джентльмен, сделал вид, что поверил и, прикрывшись улыбкой Мадонны, извинился.

У прилавка, не покривив ни душой, ни совестью, он честно заявил:

- Это бойцы моего взвода. Пропустите их без очереди.

Очередь не посмела перечить, даже не поинтересовавшись ни кто он, собственно, такой, ни что у него за особый взвод. Сделано это было весьма своевременно, ибо запасы магазинчика были весьма и весьма ограничены, а такого наплыва покупателей это захолустье не видело, за все годы своего существования.

Скоро подали вагоны. Пять или шесть. Обычные плацкартные вагоны, обшарпанные, старые. Функциональными в них были только колёса - круглые. Всё остальное могло быть использовано только в военное время, в качестве мишеней. Электричества нет, вода представляет собой такой сложный химический раствор, что даже сливать унитаз было страшно, нижние полки не открываются, верхние - намертво, сквозными болтами прикручены к стенкам. В дизайне интерьера, Сергея заинтересовала нацарапанная надпись на третьей полке: "ДМБ-82. Барнаул".

Положительным было то, что, уже садясь в вагон, каждый взвод знал свои места. Третьему взводу достались два крайних купе, около туалета.

Постелей, как и матрасов, не полагается. Привычно, размотали спальники, берцы - под голову. Бывало и хуже. Главное - тепло.

Долго стояли, несколько раз вагоны перетягивали по путям. Наконец, прицепными, к какому-то грузовому поезду, - поехали.

Пришёл сопровождающий железнодорожник, один на все вагоны, растопил бойлер и показал бойцам из первого купе, как с ним обращаться. Скоро появился кипяток, то есть чай, кофе и макаронные изделия, быстрого приготовления. Достали из рюкзаков купленное и припасённое - путешествие началось.

Вечером, к Сергею в гости пришёл Дядя Фёдор. Чуть выпивший. С его фигурой, ведро - не доза. Благодушного от выпитого, съеденного и от предвкушения отпуска.

С ностальгией вспомнили Афган. Это форма мазохизма такая: вспоминать весь тот ужас и мерзость, а говорить о дисциплине, снабжении, условиях жизни, друзьях.

Упавший с третьей полки, необъятный рюкзак Юры вернул к реальной действительности.

- Ого! Вот это рюкзак! В нём и я помещусь, - удивился Дядя Фёдор.

- Что же Вы хотите, там есть всё, даже советские калоши, - отреагировал Юра. - Тяжело носить, зато, на посту - красота.

- А я всё отправил почтой, чтобы не таскать.

- Я тоже отправил, но - морока. Всё проверяют, чтобы не слали оружие.

- Сейчас стали проверять, но я ещё успел даже кузницу выслать домой, - хвастает Дядя Фёдор.

- Не понял. Какую кузницу?

- Настоящую. На группу материально-технического обеспечения, дали передвижную мастерскую, новенькую. В ней несколько машин, для разных видов работ: токарный станок, фрезерный, слесарка, сварка - всё есть. В том числе, отдельная машина, - кузня, которая нам не нужна. Но очень нужна сама машина, с будкой. Из неё всё выгрузили: горн, вентиляторы, наковальни, молоты, щипцы разные... Ну, была полная машина инструмента, сам понимаешь. Оставишь - солдаты разворуют, на металлолом сдадут. Так я всё отправил домой. У меня сват, тесть сына, всё время мечтал дома сделать кузню. Вот я ему подарок и сделал.

Ладно, Серёга, пойду. У меня ещё есть пятнадцать капель. Приму и буду отсыпаться.

Дядя Фёдор ушёл, а Сергей задумался. С раздражением, злостью, обидой:

- Украсть, чтобы не украли другие... Хотя, конечно, и кузнеца в бригаде можно было бы найти, а уж о работе для него беспокоиться не пришлось бы. Работы - всегда, хоть завались.

Столько красивых слов об афганцах, украинском народе, волонтёрстве, Майдане, евро интеграции и... воровать. И не просто воровать, а хвалиться этим! Как сдвинулось сознание, что человек ворует, не осознавая, что он вор? Что это? Политэкономия развитого социализма или обыкновенное жлобство? Это личность или общество, нация? И мужик, ведь, хороший...

Поезд тянется долго. Часто состав переформировывается, на сортировочных станциях, толкается по разным путям, подолгу стоит, а потом летит без остановок.

Запасы спиртного быстро кончились. Подпитываются, но мало. Похоже, проводник продаёт, но очень дорого. Так что народ почти трезвый и оптимистичный.

Киев проезжали в пять часов утра. Ещё ночь, все спят, Сергей проснулся, сел у окна. За окном огни любимого города. Киев в снегу. Состав едет медленно. Мост через Днепр, Родин-мать, редкие машины, на другом мосту цепочка огней вагонов метро, она отражается в реке... В горле ком, на глаза наворачиваются слёзы:

- Киев, какой ты родной, близкий, тёплый. Мы готовы отдать свои жизни за твою спокойную ночь, за воды великого Славутича, отражение огней в нём, за снежинки в свете фонарей...

День прошёл в нетерпеливом ожидании. После обеда уже все скрутили спальники, побрились, начистили берцы. А машинист не спешит, поезд, как назло, еле плетётся.

Наконец, в 21.00 - Львов. При подъезде, ребята - львовяне, показывают Сергею подсвеченную телевизионную вышку, собор святого Юры.

Состав остановился на той же товарной станции, откуда они и уезжали. На той же площадке, стоят те же "Школьные" автобусы. Выгрузка, погрузка, парадный кортеж с флагами и милицейским эскортом, ворота части. Так называемый ППД, пункт постоянной дислокации. Все здесь впервые, кроме кадровых офицеров. Собственно, ничего оригинального здесь быть не может. В слабом жёлтом свете редких фонарей можно увидеть КПП, рядом, на невысоком постаменте, БМД за номером 111, за ним самый необходимый атрибут, скорее даже, международный символ армии, - необъятный плац, с обязательной трибуной. Справа, на противоположной стороне дороги, небольшое трёхэтажное здание, с высоким крыльцом и стеклянными дверями. Судя по тому, что на крыльце стоит офицер, с повязкой дежурного по части, это штаб. Чуть дальше, опять же на постаменте, чей-то бюст. Эпоха Ленинианы прошла, часть относится к ВДВ, можно допустить, что это бюст Василия Филипповича Маргелова, не основателя ВДВ, но создателя того, советского, идеала, ореола романтики и мужественности. По периметру плаца несколько однотипных трёхэтажных зданий, не надо ходить к Нострадамусу, - это казармы. Это же сразу подтвердил и Усанов:

- Вторая казарма наша. Складываем вещи на кучу и, бегом, строиться на плацу.

Там уже собрались отцы-командиры, оркестр и толпа встречающих.

Построились - вынос боевого Знамени - гимн Украины - короткая речь неизвестного военного типа:

- "...выполнили боевую задачу... вернулись... поздравляю... Слава Украине! Героям Слава!"

Потом гражданский чиновник:

- "...герои... защитники Родины... Спасибо! Слава Украине! Героям Слава!"

Прохождение торжественным маршем, под бодрый марш духового оркестра и скандирование толпой:

- Герои! Герои! Герои!...

Завели всех в здание, стоящее за бюстом. Оказалось - клуб.

- Все, кто живёт во Львове, могут быть свободными. Быть в части 8-го января, в 8.00 часов. Отпускные деньги и оздоровительные завтра будут всем переведены на карточки. Всё, быстрее выходите. Хорошо отдохнуть! Остальным, командиры подразделений, раздать отпускные билеты.

Командиры рот, с пачками бумаг, выкрикивают фамилии, бойцы, по одному, подходят, расписываются в получении и - на выход.

Сергей с Юрой сидят, ждут своей очереди.

- Ты только посмотри, как всё оперативно. Даже не верится. Я думал, будем сидеть неделю в казарме. Ждать, пока оформят.

- Сергей Григорьевич, зачем командованию неприятности? Все понимают, что сразу начнётся бухалово. В интернете куча роликов, как приезжают части с передовой. Эшелоны, в прямом смысле, выгружают. Дрова! Мы, наверное, первая и единственная часть, которая на своих ногах вышла из вагонов. Вот и спешат всех быстрее разогнать по домам.

- Знаешь, меня сильно смущает это скандирование: "Герои!"

- Почему?

- Какие мы герои? Герой - это эксклюзив, единичное явление, личность. Массовый героизм, героизм толпы, у меня ассоциируется с самой ярой совдепией: борьба за урожай - герои колхозники, наша сила в плавках - герои сталевары, пятилетку за три года - работники в зонах и лагерях, герои шахтёры, лесорубы, умственного труда... Такая хрень! Так набила оскомину! Хотя вы этого не знаете.

- Бюст Маргелова?

- Всё-таки, Маргелова? Я так и подозревал, что не Ленина.

- А знаете, кто он по национальности?

- Судя по вопросу, - украинец или еврей.

- Не совсем. Он родился в Днепре, точнее, ещё в Екатеринославле, а родители его белорусы. И в Беларуси он заканчивал военное училище.

- Наверное Минское Зенитно-Ракетное? Где я учился, оно в Беларуси было одно.

- Может быть, не знаю. Интересно другое: Россия сняла фильм о нём, восемь серий, "Десантный батя". Фильм биографичный, даже консультантом был родной сын. Представляете, по фильму, он русский, родился под Ленинградом. Где, во время войны, жил, работал и геройски погиб его отец, пасечник. Чуть не на руках сына умер. Как можно воровать историю, судьбу человека? Тем более, зачем? Ведь всё можно проверить! Если, хоть мало-мальски, приличный человек, значит обязательно русский? Своих героев не хватает? Это же просто, клептомания какая-то!

- Но, Юра, не один ты знаешь, как включается интернет. Хоть я и старый, как ты говоришь, но тоже открывал Википедию. И меня поразил другой факт его биографии. Его настоящая фамилия МарКелов. У него отец Маркелов и мать Маркелова. Ошибку сделали, когда выписывали партбилет. Но Партия ошибаться не может! Поэтому не исправили ошибку в партбилете, а переписали все остальные документы на фамилию Маргелов! Представляешь? Личное дело и все документы! Вот что такое настоящий совок... Слушай, отпускные-то кончились. Пошли. Товарищ капитан, а мы?

- А что вы? Вы числитесь в ПУСе. Пошли к начальнику штаба, - подошли.

- Товарищ подполковник, что с этими делать? Они из ПУСа, билетов на них нет.

- Пишите рапорт, что будете проводить отпуск во Львове. На любой адрес: улица, дом, квартира и езжайте на все четыре стороны. Восьмого к восьми - здесь.

Из клуба Сергей вышел первый, Юра ещё дописывает рапорт - ручка одна. На крыльце стоит Усанов.

- До свидания, товарищ капитан. Спасибо Вам, - переполненные чувствами, обнялись по-братски.

- Отдыхайте. Удачи.

- Спасибо, и Вам.

Подошёл Юра. С ним Мычко Андрей и парень в гражданке.

- Грыгоровыч, - Андрей говорит на красивом украинском языке, - Роман, мой коллега, сделал вам, с Юрой, подарок.

Парень передаёт Сергею и Юре пакет, в котором видны голубые десантные береты.

- Ну, ребята! Большущее вам спасибо! Где достал? Ночью!

- Магазин работает до 20.00, успел.

Когда подъезжали ко Львову, Сергей заметил, что хотелось бы домой приехать как положено, в берете и с шевронами бригады. А то, как партизан: форма "чешка", тёмное хаки; курточка камуфляж, но обычного гражданского покроя, с натуральным воротником из искусственного меха. Только зелёные звёздочки на тряпичных погонах, указывают на принадлежность к армии. Вот Андрей и постарался сделать побратимам подарок. Позвонил другу и тот достал и береты, и шевроны.

- Всё, мужики, удачи! Ещё раз спасибо! Мы с Юрой - на вокзал.

Только вышли за ворота части, подруливает чёрная БМВ, не из слабого класса. Из-за руля, как чёртик из табакерки, выскакивает водитель:

- Вам куда, ребята?

- Ж. д. вокзал.

- Садитесь, подвезу.

Вещи брошены в багажник, Сергей устроился рядом с водителем, как старший, Юра - на заднем сидении. Его вещи в багажник не вошли - у него с собой даже личные бронежилет и каска.

- Чёрт возьми, моя задница уже просто отказывается сидеть на таком кресле!

- Терпите, Сергей Григорьевич, это не долго, скоро приедем, - смеётся Юра.

- Вы, ребята, с передовой?

- Оттуда.

- Ну и как там?

- Нормально.

- Проблем много?

- Проблем нет, когда уже ноги холодные, - показал свою эрудицию Юра. - И то - дорого.

- Я помощник депутата, сам служить не могу, по состоянию здоровья, но стараюсь помогать, чем могу. Вот моя визитка. Если что нужно - звоните, поможем.

- Юра, возьми, ты у нас по связям с общественностью.

- А Вы сможете купить аккумуляторы для БТРов?

- Говорите марку, сколько нужно. Посмотрим, постараемся.

- Сейчас у нас две надели отпуска, а потом я Вам позвоню.

- Договорись. Вот и вокзал. Идите, я вас подожду десять минут. Если будут проблемы с билетами, подойдёте, я, как помощник депутата, постараюсь помочь.

- Спасибо. До свидания.

При входе в кассовый зал, сразу, первая касса для участников боевых действий. И ни одного человека.

- На Киев билеты есть?

- Есть. Вам сколько и на какой поезд?

- Юра, выскочи, скажи человеку, чтобы не ждал.

Поезд фирменный, ночной экспресс. Дорогой, но очень удобный. Вагон почти пустой - пять человек. Обстановка, после бункера, лагерного барака, палаток, а особенно, после вагона воинского эшелона, просто шокирует. Уютный неоновый свет, дорожки, мягкие полки, идеально белое постельное бельё. Полгода и цвета такого не видели, разве что, - снег. Куча лампочек сигнализации в купе и даже в туалете, на унитазе, непонятная автоматика, которая, по идее, обтягивает седалище бумажным рукавом. Естественно, она не работает, но это просто дань традициям и знак уважения таким людям как Сергей. Он в поездах провёл половину своей жизни, а тут зашёл, как баран в новое стойло, с открытым ртом. Как будто и паровоза в жизни не видел.

Удивила и девушка проводник: молодая красивая, в новенькой форме, белой рубашечке, пилотке. Нежный голосок не прокурен, не матерится, прямо поёт на украинском языке, самом певучем языке мира. Трезвая (а скоро уже ночь!), не хамит, улыбается, не навязчиво: "Чай, кофе?" ... Сказка!

Тишина не напрягает ожиданием "сюрпризов". Еле слышный стук колёс и покачивание вагона снимают напряжение и дают уверенность в реальности происходящего.

Юра и Сергей в купе одни. Спать не хочется, уже возбуждённый, мозг рисует картину встречи.

Девочка принесла чай, печенье. Её красивые заботливые руки и традиционные подстаканники делают чай особенно вкусным, аромат, прямо, заливает купе.

После перекуса, Сергей садится обшивать форму: шевроны на рукава, на грудь группу крови и принадлежность к ВДВ. Но, главное, конечно, голубой берет, с кокардой, флажком и эмблемой ВДВ. Юра ограничился только беретом:

- Дома, на машинке, всё красиво пришью. Всё равно, приезжаем ещё затемно.

- Нет, Юра, потом это всё мне уже на фиг не надо. У тебя хоть форма армейская, а у меня зелёная "чешка", куртка, вообще, гражданская. И приезжаю я в село днём, иду домой через всё село. И я хочу, чтобы все девки, глядя на меня, обалденевали и гнали своих мужей и любовников в армию. А мужики, увидев берет, сами бежали бы в военкомат.

Юра смеётся:

- А не боитесь, что до дома не дойдёте?

- В смысле?

- Девки навалятся на Вас и, хором, изнасилуют. Такого-то красавца!

- ВДВ не сдаётся и своих не бросает. Я позвоню тебе, ты приедешь и поможешь. А нам двоим там уже - раз плюнуть: в селе меньше тысячи жителей. Причём, не все женского полу. Прикинь! И даже не все половозрелые.

Наконец, улеглись в хрустящие простыни. Напряжение последних дней дало себя знать - заснули мгновенно.

Поезд приходит в 6.00, но Сергей, по привычке, проснулся в 4.45 и уже заснуть не смог. От непривычно мягкой постели болит всё тело. Пришлось встать. У проводницы хороший заварной кофе. Под её улыбку выпил два двойных эспрессо. Юра, обычно, тянет до последнего, но тут и он вскочил. Ему тяжелей - много вещей. Бронежилет и каску он взял не потому, что боится за их сохранность, а просто хочет появиться на Новогоднем корпаративе во всей красе мужчины - воина, в броне и каске.

- Жаль нам не выдавали противогазы и ОЗК. Ты бы, вообще, красавцем был, - поддержал друга Сергей.

- А Вам ещё далеко, от маршрутки, идти?

- Нет, полтора километра. А что?

- Родные найдут инвалидное кресло, чтобы домой довезти? Как ни крути - годы.

- Нет, Юра, у меня у соседа есть кобыла. Привезут на телеге.

- Смеёмся, а поезд уже прибывает. Смотри своих.

У вагона Юру встречает жена, с детьми, и подруга, с фотоаппаратом. Вспышка бьёт по глазам, приглашают в гости, но Сергей уже летит к переходу. Через пятьдесят минут маршрутка, а ему ещё надо добраться до автовокзала.

В переходе не дают пройти "грачи":

- Командир, куда надо? Не дорого.

Выбрав самого скромного, Сергей узнал, что "недорого" это сутки дежурства охранника. Но счастье переполняет его. Улыбка от уха до уха, не сокращается ни на миг:

- Слава Тебе, Господи! Как Ты велик! И милостив! Наконец-то я в Киеве! Какое счастье!

- Давно на службе? - водитель любопытен, как и все.

- Да, нет, полгода. Но кажется - целая вечность, целая жизнь.

- Как там?

- Нормально.

- Скоро это всё закончится?

- А хрен его знает.

- Ну а вообще, какие новости?

- Браток, я полгода, считай, отсидел в окопах. Я не видел телевизора, не слышал радио, и газет не было даже в туалете. Так что ты обо всём знаешь в десять раз лучше меня.

От вокзала до Дворца культуры "Украина", откуда идут маршрутки, рано утром, без пробок, рукой подать. Долетели мигом. Маршрутки долго ждать не пришлось, но отправляется она, оказывается, только через час. Зря спешил. Занял место, загрузил вещи. Семь часов утра, воскресенье. В рабочий день, на улице уже было бы оживлённо. А сейчас - газетные киоски закрыты, только заспанные цветочницы приводят букеты к товарному виду. Ещё темно, улицы освещены жёлтым светом фонарей и обилием новогодних гирлянд в витринах магазинов, на фасадах домов и даже на деревьях. Всё бело от снега, морозный воздух прозрачен и звонок, как хороший хрусталь.

Надо позвонить, доложить "оперативному":

- Привет, мамуля!

- Привет. Ты где?

- По расписанию, на Дворце "Украина".

- А почему так поздно позвонил?

- Думал, может спишь. Не хотел будить.

- Вы дадите поспать, - Наденька имеет каприз, иногда мужа называть на "Вы". - я всю ночь глаз не сомкнула.

- Ну, мало ли...

- Хорошо. Доехал - слава Богу! Давай, ждём.

Наконец, выехали из Киева. Над лесом встаёт солнце. Рождается новый день. Яркий, солнечный, с голубым чистым небом, с искрящимися белыми полями, с пьянящим чувством счастья, мира и встречи с родными.

За окном автобуса родные места. Душа Сергея летит впереди маршрутки, и она летит, мигом довезла до поворота в село.

У остановки стоит ярко-жёлтый, как солнце, "Жигулёнок", "копейка", а около него Наденька, два сына и сосед, Шурик, которого попросили встретить офигенного героя и доставить его, очень торжественно, домой.

Обнялись. Наденька... родной запах, мягкие любящие губы, блестящие слезой глаза. Сыновья: Саша, худой, стройный, и Гриша, добавивший солидности.

При въезде в село, - поклонный крест. Сергей перекрестился. Перекрестился и поблагодарил Господа перед родной калиткой, с калины, растущей рядом, сорвал яркую замёрзшую ягоду и взял её в рот. Почувствовал терпкий вкус, невольно, к горлу подкатил комок, на глаза навернулась слеза.

И дом рад встрече. Пышет теплом, покоем и чем-то пьяняще вкусным. Всеобъемлющее чувство покоя, безопасности, уверенности в этом доме, как основе всего мироздания. Здесь сам заливал фундамент, сам ложил кладку стен, и растил, лелеял любовь к семье.

Дети вытопили баньку. Долго Сергей выгонял из себя дубовым веником окопный дух, отогревал заледеневшую душу.

На следующий же день, соседка педагог, от имени директора школы, пригласила выступить перед детьми. Отказать нельзя - Сергей единственный, на весь электорат села, кто пошёл воевать, отстаивать независимость своей земли, своего села. Может, он, родившийся в России, один из тех немногих, кто в полном объёме осознаёт, что такое "русский мир", "русская душа" и "духовные русские скрепы"? Или, слушая стариков и читая книги, он, из-за чувствительной души и богатой фантазии, смог прочувствовать ужас Голодомора, Холокоста, депортаций и чекистских застенков?

В школе собралось два десятка детей, с пятого по девятый класс (школа девятилетка, в классах по пять - шесть человек) и столько же взрослых. Учителя, сельсовет и кто-то из близ живущих. Все женщины, только возглавляет это гендерное неравенство директор школы, Борис Иванович Грохотов.

Что рассказывать, Сергей не знает. Общие сводки с фронтов и политическую обстановку слушатели знают лучше него. Рассказал о своей службе, судьбе города Счастье, ТЭС, о волонтёрской помощи. Всё просто, буднично. Ни детям, ни женщинам не интересно. Они ждут горячих боёв, подбитых танков и самолётов, накрытых грудью пулемётов. Так что, очень скоро, Сергей попросил задавать вопросы.

Дети, вполне законно, потребовали отчёта о полученных орденах и медалях, а для женщин главный вопрос:

- Когда всё это закончится?

Для приличия уточнили условия быта и наличие женщин. И только Борис Иванович, историк по образованию, смог "оттянуться" по полной. У него, патриота Украины, ещё когда Гриша, сын Сергея, учился в школе, был обмен мнениями с Сергеем, не меньшим патриотом, но рождённым в России и получившим воспитание в советской армии, о героях Крут, ОУН - УПА и личности Бандеры. Имея единое мнение о чекистско-кэгэбистском периоде, они несколько расходились в отношении борьбы за независимость. "Старший брат" воспитывать умел.

Рождённый в СССР, он всегда хотел свободно перемещаться, хотя бы, в его границах. Там у него родня и друзья. К судьбам этих стран он не равнодушен. Вот только война, конкретней некуда, поставила все точки над "╖". Борис Иванович торжествовал, он дважды заставил Сергея признаться в своей близорукости.

Встреча закончилась. Председатель сельсовета поблагодарила за гражданскую позицию, вручила цветы, бутылку шампанского и коробку конфет. Дети завладели беретом и фотографировались на мобильники. Женщины, потоптавшись, разошлись к защитникам своего логова, которые раз в год, на День пограничника, одевают зелёные фуражки и устраивают показательное застолье, на берегах сельских прудов. Почему-то из села весь призыв шёл именно в пограничники.

Сергей с Надей вышли из школы. Настроение стало просто паскудным:

- "На ваших лицах холода печать,

Я равнодушье вам прощаю, дети:

Чёрт старше вас, и чтоб его понять,

Должны пожить вы столько же на свете".

"Фауст" Гёте.

Видишь, мамуля, опять лицемерие! Везде ложь и лицемерие! Эти бабы, тётки... восторженные взгляды, умные патриотичные вопросы, пожелания... А на самом деле? Всё пофиг! Ни одна не придёт домой и не скажет мужу, сыну, брату, чтобы шёл воевать. Все жалеют погибших, их детей, видят, что людей не хватает. А из села воевать пошёл только один шестидесятилетний старик. Стыдоба! Война идёт почти год, но задницы приросли к диванам. Как красиво говорят: "Мы свободолюбивая нация, мы казаки, воины..." А, на деле - пофигисты! "Моя хата с краю!" Перед кем выступал? Метал бисер перед свиньями...

- Ну, тебя ведь пригласили не для них. Чтобы ты детям всё рассказал, для их патриотического воспитания.

- Дети... И тут лицемерие. Половина из них штунды, которые оружия в руки не возьмут, а остальных воспитываю их отцы - "пограничники". Моё патриотическое воспитание закончится, как только они придут домой.

- Но ты же сам говорил, что штунды вам, армии, помогают.

- Помогают. Продуктами, привозят Евангелие, молятся за нас, песни поют... Всё это прекрасно, спасибо. Но они не воюют! Они не подставляют свои головы под пули, не становятся инвалидами, не их дети осиротеют... А, война кончится? Держава о нас забудет, так было всегда. Отработанный материал. Кто будет калек выхаживать? Кормить сирот? Будут вспоминать в День Памяти, День Защитника Отечества. Будут дарить цветы, говорить красиво. А, их беды остаются на всю жизнь, на каждый день, на жизнь их детей. Которых они не смогли воспитать, выучить, накормить нормально... Молитвой ноги не вернёшь и из гроба не поднимешь.

Помнишь, мамуля, ещё в Белой Церкви, я тебе рассказывал, когда ещё дома сапожничал, приходили ко мне какие-то штунды. Несколько раз. Женщина, лет тридцати пяти, и парень, лет тридцати. Причёсывали они мне о непротивлении злу, альтруизме, пацифизме, пофигизме... Мне, афганцу! Я спросил пацана, служил ли он в армии.

- Мы оружия в руки не берём.

- Значит враг будет захватывать твою страну, убивать твоих братьев, а ты будешь стоять в стороне?

- Значит такова воля Божья.

- А дети у вас есть?

- Есть.

- Если ваших детей, у вас на глазах, будут убивать, вы не возьмёте в руки автомат, чтобы защитить своих детей?

- Моих детей они убивать не будут. Я молюсь Богу, Он их защитит, - так убеждённо говорит. Она не знает о религиозных войнах абсолютно ничего. А с Господом подписан прямой контракт, страховка на все случаи жизни.

- Допустим. А если моих детей будут убивать? Вы их не защитите, не спасёте? Если автомат будет лежать рядом.

- Всё в руках Бога.

- Не мной придумано: "На Бога надейся, а сам не плошай". Сиди с открытым ртом, надейся на манну небесную, а я буду своими руками и хлеб выращивать, и защищать своих детей. Не только автоматом, буду зубами рвать любого, кто им будет угрожать. Валите отсюда, чтобы я вас больше не видел.

Я их прогнал. И вот пришло время воевать. Я воюю, а они молятся. И я уверен, что Путина переубедят, скорее, мои аргументы, чем их.

Дома хорошо, но все мысли, душа там, на передовой, на ТЭС. Опять, день начинается и кончается новостями.

- ... обстрелов... погибло... ранено...

Вся жизнь замкнулась в этом.

- На Луганщине, в городе Счастье, на ТЭС от разрыва гранаты погиб один военнослужащий и один ранен, - передали уже в десятом часу ночи.

Не смотря на поздний час, Сергей звонит на ТЭС. Из знакомых, там остался командир миномётной батареи старший лейтенант Саврун, Богдан, Бодя. Сергея он зовёт "дедуля".

- Что случилось, Богдан?

- Что случилось: погиб боец, второй ранен, - его голос какой-то нерешительный.

- Так что? ДРГ? Сепары? Обстрел? Ехать к вам?

- Да, нет... Ехать не надо... - видно, набрался решимости. - Короче: был в карауле, набухались и полез на крышу, на первый пост, на трансформаторную будку. Второй, трезвый, полез его уговаривать лечь спать. А тому захотелось пострелять из АГСа. Лупанул, да попал в парапет будки. Трезвый погиб, а этот долбо...б ранен.

- Понял. Водочка косит наши ряды лучше, чем россияне. Врага нам не надо, пришли друга с бутылкой. Надо чтобы в прифронтовой полосе объявили, вообще, сухой закон.

- Всё равно пить не перестанут. Свинья везде грязь найдёт.

- Ещё что нового?

- Знаешь, что такое "Выхлоп"?

- Снайперская винтовка, что ли?

- Она.

- По ящику говорили, что появилась на фронте. Я не поленился, спросил у "Вики". Вещь хорошая, надо брать.

- Брать... Нам не дают, по нам стреляют.

- Снайпера работают?

- Да. Пуля двенадцать и семь, как твой большой палец.

- На руке?

- Нет. Как тот, что между большими пальцами левой и правой ноги. Теперь по крыше ТЭС свободно не походишь - бьёт точно.

- Держитесь, мы уже скоро приедем.

Из газовой конторы пришло приглашение обновить договор. Соответственно, со всеми справками, мыслимыми и немыслимыми. Поехали вместе с Наденькой. Сергей по полной форме, искушать женские сердца и быстрее всё оформить.

В автобусе, напротив, села соседка, баба Василина, как в селе говорят, баба Васька. Ей уже, где-то, под девяносто. И ещё бегает. Когда Сергей собирал по селу молоко, и она держала корову. Живёт одна, скучно. Она каждое утро ждала Сергея, чтобы поговорить. Он ведь всегда смеётся, всегда на позитиве, и сам любит поболтать. За это его бабульки и любят.

Баба Васька зовёт его "Сирожка".

- О, Сирожка. Здравствуй. Приехал? Совсем?

- Нет, баба Василина, - в отпуск.

- Как там? Тяжело?

- Да ничего, держимся.

- Ой, держитесь, хлопцы, ой, держитесь. От москаля ничего хорошего мы не дождёмся. Мне было лет пять - шесть, голод был страшный. А источки хочется. То мы по стерне колосочки собирали и ели. А объездчик, здоровый, кабан, нас и конём топтал, и кнутом бил. Кнут метров пять. Как даст! Кажется, пополам перерубал. Сознание теряли. Галю, Мироничеву, хромую, на выгоне живёт, знаешь?

- Ну, конечно.

- Это ей конь на ногу встал и сломал. Врача же не было, как срослось, так и стало. И всё равно, ходили собирали зёрнышки. Кушать-то хочется. Страшно! Если ходишь, не падаешь - свои же доносили, соседи. Тогда приходили коммуняки с обыском. Всё выгребали. У нас, мама рассказывала, на чердаке было два ведра фасоли, поточенной жуками. Нашли и прямо в грязь, в лужу на дороге, высыпали и ногами потоптали. Сволочи... Всё делали, чтобы мы все поумирали. Зачем?

Баба замолчала, вытерла слёзы.

- А мама умерла в восемьдесят шесть лет, от рака. Но, за всю жизнь, она не выпила ни одной таблетки. И ничем, ни разу не болела. Говорила: "Я даже не знаю, как болит голова или зубы". Представляешь? У неё даже голова ни разу не болела.

К бабе протолкалась её кума, баба Маня. Девочка, сидящая рядом, уступила ей место.

- Спасибо, доню. Здравствуйте, кума. Сто лет Вас не видела. Как Вы?

- Ничего, топчусь. А Вы?

- Да, и я так. Вот в газ контору вызывают, достали уже. Вы тоже?

- Нет, я в больницу. Колени болят. Ни сесть, ни встать. Как там твой внучок? Жениться не думает?

- Пусть ещё погуляет. Только ведь училище закончил. Еле закончил. Его мастер хотел отчислить, да директор не дал. Они группой собрали деньги, купили столы в класс, стулья, ну и директору, конечно, дали, на "ремонт". Так директор сказал, что они могут за занятия не беспокоиться. Закончат все, хоть вообще на занятия не ходи. Вот такой парень. Всего добьётся, чего решил, - баба Маня рассказала всё с нескрываемой гордостью.


Прошёл Новый год, Рождество. Из дома, считай, не выходил. Подлатал обувь детям, себе и ребятам сделал нормальные кожаные ножны. Волонтёрский спальник хороший, тёплый, пока новый. Но, за три месяца регулярной эксплуатации, синтепон, которым он набит, по толщине и теплоизоляционным свойствам, уравнялся со слоем туалетной бумаги, причём, самой дешёвой. И Сергею пришлось приложить немало сил и времени, чтобы изнутри нашить несколько слоёв нового. А, заодно, сделать пристёгиваемую простынь, чтобы её можно было стирать. Теперь мешок получился объёмный, но тёплый и уютный.

Отпуск кончается, пора ехать. Сборы недолги. Наденька с детьми проводили до автобуса. Обратно удобно ехать через Белую Церковь.

Уже на остановку прибежали несколько детей, во главе с Олегом, сыном первой учительницы Гриши:

- Дядя Серёжа, мы Вам деньги наколядовали. Возьмите.

- Зачем вы, ребята? Оставьте себе, что-нибудь купите.

- Нет-нет, мы собирали для Вас. Возьмите.

- Ну, что же, спасибо большое! Я вам даже скажу, на что их потрачу. У нас БТР старый и совсем нет инструмента. На эти деньги я куплю хороший набор инструмента. Спасибо. От всех наших ребят.

Похоже, дети остались довольны, что они сделали что-то полезное для армии, для победы. Поняв, что при прощании они будут нежелательны, пожелав счастья, убежали.

Зима, в шесть часов уже темно, как ночью. Подошёл, освещённый изнутри, автобус, ПАЗик. Абсолютно пустой. Сергей, с большим рюкзаком, большим спальником и карематом, умостился на заднем сидении. За всю дорогу только и подсели два человека.

Город встретил обилием машин и огней. Вечером он неспешен и ярок. Ощущение неторопливости дают машины - гололёд и ямы на дороге, в которые может провалиться не только колесо, но и пол машины, не стимулируют водителей ехать быстро.

На вокзале, в зале ожидания, людей тоже - раз-два и обчёлся. Ждать ещё больше часа. В зал вошла не особо опрятная женщина, лет сорока пяти, и подсела к Сергею.

- Здрасте.

- Добрый вечер.

- С Донецка?

- С отпуска, - Сергей не расположен к разговору.

- Но там воюете?

- Почти.

- Ну и как оно? Убивать братьев, издеваться над ними?

- Вы о ком? О россиянах? Да, они над нашими поиздевались. Слышали, привезли ребят из 72-й Белоцерковской бригады, запытанных, замученных?

- Я об них и говорю. Им члены-то их поотрезали. Зря не отрежут. Значит они насиловали донецких женщин.

- Конечно, а как же! И чеченцев насиловали, и казаков ростовских, их лошадей, а также коров, быков, трактористов, вместе с тракторами. А ты, значит, размечталась и пришла, чтобы я тебя изнасиловал? Иди, дура старая, я по пятницам не насилую.

- Вы фашисты!

- Иди, сука, а то сейчас будешь собирать свои части под паровозом.

По тону Сергея, она поняла, что поезд уже скоро, и ушла по-английски, не проронив ни слова на прощанье.

Запел мобильник, это Надюшка, единственный человек, который может привести нервную систему Сергея в норму, без валерьянки. Почувствовала всплеск эмоций.

Поезд Днепропетровск - Трускавец. В купе три пожилые женщины из Донецкой области. Из какой её части, Сергей уточнять не стал - женщины посматривают на него с опаской и на контакт идти не спешат. Но и ему не хочется болтать. Несмотря на то, что только девять часов, Сергей залез на верхнюю полку, открыл книгу и сделал вид, что читает. Грустно, даже из купе, его, относительно, белого постельного белья, ехать в мир бункеров, окопов, спальников и обстрелов.

Уснул Сергей поздно ночью, когда женщины сошли с поезда, а на их место пришли, нет - были доставлены, трое служивых. Постель смог застелить только один из них, но раздеться не смог. Только берцы сбросил у двери. Второй разложил матрас, уронил пакет, с бельём, на пол и уснул, упав животом вниз на подушку. У третьего хватило мужества забраться на верхнюю полку и отключиться, свернувшись калачиком на голой полке. Свёрнутый матрас, у окна, и чистое бельё, на столе, остались невостребованными.

Атмосферу перегара, вытеснившего из купе весь кислород, обогатили болезненные всхлипывания, звуки подавления рвотного рефлекса и мощный храп.

Оказавшись в знакомой, до боли, обстановке, Сергей уснул, как младенец. И проснулся только от звука будильника.


Львов.

Когда поезд уже подходил ко Львову, проводница растолкала Аватаров. Ребята тёртые - дрожащими руками достали из рюкзаков пластиковые бутылки с пивом и присосались к ним, как поросята только что отлученные от свиноматки. Немного придя в себя, увидели перед глазами погоны прапорщика, трезвого, молча собрали вещи и вышли в тамбур. Вероятно, взгляд Сергея был слишком красноречив.

На вокзале встретил Юра, он приехал поездом из Киева, на пятнадцать минут раньше. Как только встретились, всё сразу стало на свои места. Определились в пространстве и времени. Как говорят моряки: "Впереди - бак, сзади - ют". Как будто и не было отпуска.

В часть прибыли строго по времени, как положено, к 8.00 часам, к построению. Собралась почти вся рота. Кто-то ещё в дороге, не доехал, кто-то не опохмелился, кто-то нашёл повод задержаться до отъезда на передовую, чтобы не шарахаться в части. Но есть и затерявшиеся в лабиринтах госпиталя, с надеждой в часть не возвращаться.

В третий взвод из госпиталя, после ранения, пришёл Степан Долишный. Очень немногословный, замкнутый в себе, парень, двадцати пяти лет. Сухощавый, невысокого роста, русоволосый, с орлиным носом. Двоих прикомандировали из первого взвода, выровняли состав. Воробьёва, невысокого, всегда улыбающегося паренька и Яцолу, угловатого, как подросток. Его голова втянута в плечи, взгляд исподлобья, вроде как затравленный злобный зверёк.

Выезд предполагается через неделю. Старшина списывает имущество, техник роты - горюче-смазочные материалы, ротный, с замполитом, пишут представления к наградам и званиям.

Сергей, случайно, подслушал их разговор:

- В штабе видел представления. Оказывается, тут такие бои шли! За каждой дверью штаба сидят спасатели человечества! С такой фантазией им надо романы писать.

- Я думаю, за полгода по два внеочередных звания получить, и грудь - вся в орденах...

Немало писательского таланта пришлось показать и бойцам, у которых, во время боя, оружие пришло в негодность, и было брошено. Свидетельства очевидцев оказалось мало. Надо было оружие, хоть какой-то кусок, принести и сдать на склад, по ведомости. Пришлось писать объяснительные военным дознавателям:

- "Взрывом меня отбросило от пулемёта. И когда я пришёл в себя и вернулся на огневую точку, оказалось, что туда попал сто двадцати двух миллиметровый, танковый, осколочно-фугасный, снаряд. В воронке, после взрыва, своего пулемёта ПК-М N***********, 1973 года выпуска, не обнаружил".

В восемь утра развод, в 15.00 - развод, в 17.00 - построение, подведение итогов. Всё остальное время, все свободны. Ночевать могут... - где могут. Львовские - дома, кто-то пригласил друзей к себе. У Юры в городе есть друзья - ночлег и питание гарантированы.

В казарме людей остаётся немного. Все с разных подразделений. Из интеллектуальных развлечений, только телевизор, пиво и водка. Богема предпочитает два последних. И хотя сильно не шумят, до полночи слышен приглушённый шёпот хрусталя, негромкие поучительные дискуссии и тихая лиричная музыка, из альбома "Владимирский централ".

Утром, в строю, поздоровавшись, Федаш, полюбопытствовал:

- Как спалось в родной казарме, Грыгоровыч?

- Сложные чувства, Коля. Аватары-то такие же, но на ТЭС им хоть можно было пасть заткнуть, а здесь - демократия. В Европу идём!

- Так давайте, за "не очень дорого", я Вам могу дать временную прописку в общаге ветеринарного, как у нас говорят, парно-копытного, института. Сейчас все на каникулах. Я уже устроил наших пять человек.

- Коля, границы моей благодарности будут беспредельны!

- Тогда, вечером, после развода, пойдём вместе.

- Отлично.

На построении объявили, чтобы все получили новую форму, "пиксельку", кто не получил в сентябре.

Пока Сергей дошёл до склада, там уже была толпа. Но отстояв пол дня в очереди, он получил "от ворот - поворот":

- Вы, товарищ прапорщик, числитесь в ПУСе, с ними и форму получайте.

- Но они сейчас в зоне АТО.

- Ждите, когда приедут, тогда и получите.

- Но на днях мы уезжаем.

- Не знаю. Следующий.

Только зашёл в казарму, навстречу - комбат:

- Ты почему в старой форме?

- Товарищ подполковник, новенькая, только купил.

- В ней будешь у себя в селе на мотоцикле ездить. Я сказал, получить "пиксельку".

- Старший лейтенант Степанишин, нач. вещ, сказал, что получать я буду только с ПУСом.

- Они в зоне АТО.

- Я ему точно так и сказал.

- Скажи, что я приказал одеть тебя.

- Есть.

После вечернего развода, из части вышли весёлой и шумной толпой. Все смеялись, в предвкушении хорошего вечера. Потихоньку толпа таяла, ребята, по одному, отходили в сторону. Наконец, осталось семь человек, во главе с Колей, Федашем.

Вечерний заснеженный Львов весь светится рождественскими огнями. В троллейбусе негромко играет классическая музыка.

- Ужас, Коля. У вас такая глушь!

- В смысле?

- Даже "Радио Шансон" не берёт! - все засмеялись.

Сергей рассматривает львовян. На киевщине одеты в то, что называется "унисекс" - девушки, мальчики, мужчины и женщины одеты одинаково: джинсы, тёмные курточки, спортивные шапочки и наушники. Пол проще всего определить по джинсам, по степени их изношенности: если порваны на заднице и на ляшках, так что видно загорелое тело и красные стринги, а потёрто в промежности - это леди. Оборванные снизу, у обуви, и на коленях, чаще, указывают на противоположный пол. Серёжки в ушах, носу, губах и на пупке половыми признаками не являются.

Во Львове такое встретишь редко. Даже наушники. Женщины носят платья, и даже не с кроссовками. Ходят в ботиночках, сапожках, туфельках. Мужчины, часто, тоже в пальто красивого кроя, ярких куртках, с шарфами и платками, в шляпах и шляпках... Видно тлетворное влияние Запада.

Общежитие недалеко, минут за пятнадцать добрались. Корпус пять этажей, ребятам дали комнату на первом. В блоке две комнаты, на три и два койко-места, и туалет с душем. В двушке живут девушки. Они спешили домой, но заскочили на минутку познакомиться. Оставили ключ от своей комнаты, чтобы, не стесняясь, пользовались холодильником.

По дороге, ребята купили выпить и закусить. Сел с ними поужинать и Сергей. Взбодрившись, молодёжь пошла на дискотеку, тусоваться. Сергей остался один, о чём он, собственно, и мечтал.

Позвонил домой, посмотрел телевизор, немного почитал и уснул. Ребята пришли под утро, упали на койки, не раздеваясь.

По подъёму, Сергею пришлось проявить настойчивость. Но ничего, поднялись, выпили кофе, и все вместе пошли в часть, на службу.

День начался неплохо. До развода Сергей ещё успел позавтракать, хотя, с "длинным" подъёмом, уже и не надеялся. Потом занял очередь на вещевой склад, всего несколько человек. Но, оказалось, что каждый занял очередь на свою роту, поэтому перед ясны очи старшего лейтенанта, свет, мать его так, Степанишина, Сергей появился перед самым обедом.

- Я Вам сказал, что получите только со своим подразделением, с ПУСом.

- Командир второго батальона приказал мне, чтобы я передал Вам, что он приказал Вам, чтобы Вы выдали мне форму. Не сложно?

- Нет, не сложно. Передайте командиру второго батальона, что он мне пох...й.

- Так и передать?

- Так и передайте.

- Есть, товарищ старший лейтенант. Разрешите идти?

- Идите.

- Есть.

Комбат стоял около телевизора, у двери канцелярии батальона.

- Ну что, получил?

- Никак нет, товарищ подполковник. Он сказал, что Вы ему пох...й.

Комбат задохнулся и выпучил глаза, как будто вместо спирта хлопнул кружку жидкого азота. Потом покраснел, задышал и ехидно - злорадно усмехнулся:

- Хорошо... Подойдёшь к нему завтра...

- Есть.

Для Сергея наступило время настоящего отдыха. Начиналось оно в 17.15, после вечернего построения, прогулкой по вечернему городу и походом в магазин за продуктами к ужину. А выбрать в магазинах есть что: в первую очередь, молочное, без которого Сергей, как малое дитя, не представляет своей жизни, и, как всякий нормальный мужчина, мясо. Как правило, он набирает ряженки, сметаны и хорошей сочной буженины. Не обходит стороной и тортики с пирожными, соскучился. Благо кариес ему уже не грозит - оставленные два зуба, для внуков, чтобы страшные сказки рассказывать, накрыты коронками.

После первого же посещения тусовки, сослуживцы с ночёвками определились. Оказалось, что не все студентки, даже парнокопытного института, вовремя сдают сессию и спешат домой. Поэтому Сергей наслаждался одиночеством.

Плотно поужинав постной бужениной с кашерным домашним салом, чтобы не в сухомятку, он выпивает пол литра сметаны, оставив ряженку на перекус перед сном. Потом заваривает кофе и, при включённом телевизоре, лишь бы бухтел, открывает книгу.

В 19.00, второй раз за день, звонок "оперативному". Доклад о прожитом дне обязателен и точен по времени. Разговор не долог, но сколько он даёт чувств. С голосом любимого человека жизнь прекрасна.

На следующий день Сергей убедился, что целому старшему лейтенанту, если он начальник вещевого снабжения, какой-то подполковник, хоть и командир батальона, действительно пох...й. Его это раздосадовало, но не удивило. Он только прикинул стоимость алого автомобиля Степанишина, имеющего постоянную парковку около вещевого склада. Что, в принципе, невозможно - личный автомобиль на территории части. Но чей? НАЧ. ВЕЩ!!!

Скромность старшего лейтенанта, вообще, поражает - ни личного водителя, ни парковщика, нет даже личного дежурного ГАИ.


Суббота и воскресенье объявлены выходными днями. Кто недалеко живёт, уехали ещё в пятницу.

К Юре приехала жена с детьми. А Сергей млеет от счастья в общаге. Конечно, дома - лучший вариант, но побыть одному, собраться с силами, привести в порядок психику, утвердить, для себя, свой статус, цели, подвести итоги - сейчас, после отпуска и перед выездом на передовую, для него тоже важно. А сделать это можно только в одиночестве.

В субботу Сергей проснулся, по привычке, рано, даже без будильника. Несложная зарядка, превратившаяся в необходимость, и завтрак настоящего джентльмена - две кружки кофе с салом. Подкрепившись, пошёл гулять по городу. Уточнив маршрут у студенток в коридоре общаги, прошёлся до площади Шота Руставели, на троллейбусе проехал до площади Рынок. Никак не думал, что это название площади.

В троллейбусе благодушная обстановка - продолжаются Рождественские праздники. Из динамиков льётся негромкая музыка - симфонический оркестр играет что-то радостное и торжественное. За окном слышны колокольные звоны. Прямо - благодать.

Идиллию поломала экстравагантно одетая женщина, младшего пенсионного возраста. Судя по количеству косметики, незамужняя, сексуально озабоченная и изнурённая климаксом:

- Мужчина, уберите свою сумку.

- Простите?

- Я сказала, уберите свою сумку, она мне мешает, - и пальцем указывает на, висящую на плече, сумку для ноутбука. Мужчина внимательно и удивлённо посмотрел на неё. Вероятно, поняв, перевесил сумку на другое плечо и, от греха подальше, отошёл на пару шагов. В троллейбусе людей немного, половина мест свободны.

По салону, из рук в руки, передают деньги водителю, за проезд. Что предоставило возможность даме ещё раз проявить свою индивидуальность.

- Передайте, пожалуйста, - мадам берёт деньги и, не глядя, передаёт их рядом стоящей девушке.

- Передайте.

Девушка не успевает даже протянуть руку, а дама уже разжала свою. Деньги падают на пол. Дама фыркает и злобно шипит:

- Даже деньги передать не может...

Девушка краснеет:

- Извините, - и наклоняется собрать разлетевшиеся гривны.

Сергей тоже наклонился, помочь:

- Не расстраивайтесь, пожалейте её. Она дура, к тому же старая. А Вы молоды и прекрасны. И вокруг праздник. Счастья Вам! - он приветливо улыбается. В такой день не хочется ругаться, даже чтобы поставить стерву на место.

- Спасибо, - девушка ещё гуще краснеет, но уже от смущения, под выразительным взглядом эффектного десантника. Не беда, что старого. Настоящий мужчина остаётся им, пока живёт.

Площадь бурлит, не протолкнуться. Ряды домиков - срубов, где продают еду, напитки, сувениры. Сияющие улыбками, блещущие красноречием, продавцы в вышиванках и венках, но в валенках и тёплых рукавицах.

Угощения на любой вкус: мясо, сыры, выпечка. Редко встретишь иностранные наименования - разные бургеры, хот-доги, сэндвичи, в основном, всё украинское. Ошеломляющее обилие спиртных напитков. Пиво - везде и разное. Водки, наливки, настойки на травах мезозойской эры и водах юрского периода, медовухи, тибетских медоносов, вина всех сортов и регионов... Тёплые, горячие, охлаждённые, всех цветов радуги... В любом переулке можно встретить молодого человека, танцующего около табуретки, на которой стоят два - три здоровенных термоса, с набодяженой непонятной бормотухой, с общим названием глинтвейн. Главное - везде заоблачные цены.

Тотальное отсутствие ценников, даже в стационарных кафе, привело к тому, что чашечка кофе, с пирожным "Наполеон", обошлась Сергею суточной зарплатой в зоне боевых действий.

Обжегшись на кофе, на обед Сергей покупает в магазине мясо - молочный набор, достойный мужчины и воина, и возвращается в общежитие. Уставший от непривычной суеты и навязчивых предложений.

На воскресенье Андрей Мычко пригласил в баню, обычную городскую. По целеуказаниям Андрея, Сергей её нашёл быстро. Пришёл немного раньше, успел ещё подстричься. У бани, человек пять мужиков, продают веники. Опытным глазом, сразу определив достойные, Сергей подошёл прицениться.

- Бери, командир, недорого. Веники хорошие.

- Что хорошие, вижу. Но меня пригласили друзья, не знаю, может они уже взяли.

- Не Андрей Мычко, случайно?

- Он самый.

- Так они уже веники взяли и зашли. Он всегда у меня берёт. Я ему даже в Старобельск, на передовую, веники высылал.

- Точно, было такое дело. Я теми вениками парился. Спасибо Вам.

Зазвонил телефон:

- Грыгоровыч, Вы где?

- Стою, торгуюсь за веники.

- Не надо торговаться, мы уже взяли и баньку прогрели. Заходите, я Вас у кассы встречу.

Как раз и Юра подошёл. Полутёмными, мрачноватыми кафельными коридорами, Андрей проводил их в "кабинеты" бани. Там уже ждут гражданские друзья Андрея, Дима Войтко, пулемётчик их БТРа и Саша Романов, постоянный напарник Юры по караулам.

Номер не особо просторный, но функциональный: комната отдыха с дощатым столом и лавками, по периметру, "стоячий" бассейн, в который надо подниматься по лесенке и, непосредственно, парная.

Температура регулируется краном подачи пара, по термометру. Невысокая, чуть больше шестидесяти, поэтому парятся подолгу. Технология отработана, ребята ходят сюда постоянно: первый раз, прогреться, заходят все вместе, а потом, по очереди попарно. Парят друг друга. Получается по три захода. Причём, самый тяжёлый, по потоотделению, когда паришь кого-то.

После парилки и бассейна - в комнату отдыха, на лавку. На столе заготовлены почти все виды минеральной воды и, в термосах, ребята, каждый на свой вкус, принесли травяные чаи.

- Как Вам Львов, Грыгоровыч? Вы ведь первый раз в городе?

- Да, первый. Что удивило? Все говорят, что во Львове говорят только на украинском. Мне надо было купить кое-что по хозяйству: пакеты, лампочку, удлинитель, ещё - по мелочам. Обошёл несколько магазинов, небольших, по пути. И что вы думаете? Я говорил на украинском, а все продавцы, все(!), отвечали мне на русском. Честно говоря, я в шоке!

- Это очень просто объясняется: сегодня воскресение, все украинцы не работают. Они идут в церковь и празднуют Воскресение Христово, а москали работают. Им деньги важнее души.

- В принципе, логично.

После бани, попрощавшись с гражданскими друзьями, Андрей подогнал со стоянки большой чёрный джип и пригласил сослуживцев в гости.

Сергею очень понравилось, как Андрей представил друзей своей семье:

- Знакомьтесь. Мои боевые побратимы: Григорьевич, Юра, Дима и Саша. А это моя семья: Оксана, Артём и Софийка.

Оксана - прямо классическая украинская красавица. Приветливая улыбчивая брюнетка, невысокого роста, брови вразлёт, пышногрудая. То, что говорят: "Всё при ней".

Артём - стройный красавец, заканчивает школу. Юноша с тонкими чертами лица, чёрным пушком на верхней губе.

Софийка - семилетнее беспокойное чудо. Непоседливая, скороговорчивая егоза.

Просторная современная квартира, большая кухня-столовая, где накрыт щедрый стол. Посреди богатого набора закусок, высятся бутылки коньяка и вина. Но, как оказалось, даже посещение бани не изменило принципов друзей - никто не пьёт.

- Да, мужики, аж противно: собрались пять десантников и никто не пьёт и не курит. Я даже подозреваю, что сегодня и драки не будет, и бутылки об голову бить не будем. Измельчали казаки! Хоть ты в Россию-матушку беги, - констатирует Юра.

Ребята засмеялись.

- Да уж оскудела Русь Киевская, не тот богатырь пошёл. Бывало, Илюша Муромской, попотчует горилочки огненной, ведёрочко, да пойдёт к куму, Соловью Разбойничку или Змею Горынычу, да почнут они морду друг другу бить, - поддержал его Сергей, - то веселье было!

Но закусили ребята не хуже древних богатырей. И было чем. Оксана наготовила очень вкусно и, главное, очень много.

Засиделись допоздна. И, оказалось, есть о чём поговорить.

Как в том анекдоте, где двое заключённых, отсидевших в одной камере двадцать пять лет, освободились, и уже разошлись в разные стороны. Вдруг один догоняет сокамерника: "Не успел тебе рассказать..."

В домашней обстановке они не встречались ни разу. А после отпуска есть о чём поговорить, поделиться впечатлениями.

Сергей даже взял гитару Артёма и спел пару песен. Но ... нет уже того куража молодости, который "цепляет" слушателя за живое. И голос уже не тот, да и песни другого времени, другого поколения.

Расходились в разные стороны. Только Сергею и Юре по пути.

- Хорошо посидели.

- Да, хорошо. Поверите, Сергей Григорьевич, за отпуск соскучился по ребятам. Вроде, надоели уже друг другу, а чуть в рознь и - скучаешь.

- Сжились. Опасность, да и вообще, любые трудности сближают людей.

- Хороший город Львов, я тащусь от него. Всегда хотел здесь жить. Даже квартиру купил. Но всё-таки из Киева уехать не смог. Киев есть Киев! Нет города лучше него!

- Согласен. А с квартирой что?

- Продал друзьям. Тем, у которых сейчас живу. Продал в беспроцентный кредит, отдают деньги, когда могут. Не тороплю. Но они сами стараются отдать быстрее, я ведь, как приезжаю, живу у них. Попробуй плохо встретить. А рассчитаются - всё, халява для меня кончится.

- А мне так хорошо сейчас в общаге. Один! Такой кайф, ты не представляешь.

- Простите, Сергей Григорьевич, мне с семьёй лучше.

- Ну, семья! Естественно! А город... Я в бане не всё сказал, не хотел обижать львовян. А тебе, представителю стольного города Киева, скажу. При том, что девушки здесь одеваются женственнее, чем у нас, они, как сказать лучше, менее сексуальны, более скромны и чопорны. Они не воспринимают комплименты, юмор. Чуть что: "Перепрошую?" Или смотрят на тебя, как на инопланетянина. Наши девчата более бойкие, смешливые, приветливые, игривые, что ли...

- Сергей Григорьевич! Сколько Вам лет? О чём Вы думаете, когда с девочками заигрываете? Вам надо думать о духовном, в церковь почаще ходить, земельки пару квадратных метров прикупить. Нынче всё дорого.

- Смейся, смейся. Комплимент мужчины, для женщины, возраста не имеет. А я... Добровольцем на войну может пойти только человек, у которого сильны чувства, кипят. Это мужчины, настоящие мужчины! А для мужчины заигрывать с девушками вполне естественно. Чем чёрт не шутит, когда Бог спит. Вдруг, что-нибудь и получится... А вот все, кто остался на диванах, это не враги и не сепаратисты. Те тоже воюют, там тоже мужчины. А сидят дома импотенты, педерасты, гермафродиты и онанисты.

- Ну, с онанистами Вы погорячились, Сергей Григорьевич.

- Согласен, онанистов снимаю. Это тоже мужчины, только в неблагоприятных условиях.

- А на счёт импотентов и педерастов - полностью с Вами согласен. Надо во всех городах баннеры развесить: "Все, кто сумел откосить от армии, принимаются в профсоюз геев и лесбиянок без вступительного взноса и рекомендации активных педерастов". А импотентам просто, хирургическим путём, убирать первичные половые признаки. Они им всё равно не нужны, что носить без толку, смущать женщин. Все сразу в армию повалят.

- Ура, Юра! Ты нашёл просто гениальное решение!

В понедельник утром, на построении, командир бригады объявил, что завтра рота выезжает на передовую. Куда - только одному ему известно.

Последняя ночь в общежитии. Сборы немудрёного имущества, постирушка горячей водой. Не известно, когда ещё будет такая возможность.

В казарме Сергея ждали дорогие подарки: друзья Андрея, конечно же по его просьбе, передали для него большой сто литровый рюкзак, итальянского производства, а волонтёры Юры - маленький, американский суточник, с нашитыми лентами системы Молли. Счастливый Сергей поснимал со старой сумки карабины и ленточки национальных цветов и, торжественно, с отданием воинских почестей, похоронил её в мусорном баке. Она отслужила честно и ни разу не подвела вооружённые силы Украины.

Получив сух пай и бутилированную воду, к обеду уже и выдвинулись, на школьных автобусах, к вокзалу.

На привокзальной площади толпа провожающих. Всё смешалось - и смех, и слёзы. Толпа перетекает на перрон. Всех провожают семьи. Только Сергей один болтается, смотрит, чтобы не растерять взвод.

Подали поезд, обычный, гражданский, но вагоны опять прицепные. Хотя и относительно свежие, ещё дрова возить можно.

Третий взвод опять располагается в двух крайних купе. Первый и второй - в другом вагоне.

Ещё немного слёз и поцелуев:

- Папа, приезжай скорей...

И поезд тронулся. Долго едет по городу, но вот вырвался на простор и весело застучал колёсами. Побежали леса, поля, сёла, далёкие и близкие люди, со своими судьбами. Всё белое, чистое, возвышенное...Прошла грусть расставания. Вспомнили старую железнодорожную традицию - пожрать. Достали пакеты и пакетики и стали хвастать кулинарными способностями своих жён и мам.

Третий взвод состоялся. Не только как боевая единица, но и как дружный мужской коллектив. Никто не разбежался по вагону, к своим друзьям и землякам. В крайнем купе, у тамбура, весь взвод обедал, пил кофе, взрывался смехом, рассказывал басни. Кто хотел поспать, поваляться на второй полке обозревая окрестности, почитать или даже потосковать, шли в соседнее купе.

Во взводе не нашлось ни одного желающего остограммиться. Чего не скажешь о прочих пассажирах вагона. А выпив и закусив, они массово, косяками, повалили курить в тамбур. И очень скоро плотность дыма в тамбуре и около туалетного пространства достигла жидкого состояния и потеряла свойство пропускать солнечный свет. Дым валил в вагон из всех щелей и стелился по полу, а при открывании двери, просто клубами обрушивался на головы сидящих.

Первым не вытерпел Федаш:

- Бойцы, вы куда?

- Курить, - нетрезвые бойцы, от неожиданного вопроса, немного опешили, но не собирались из-за него задерживаться. Если бы не нога Коли, которая не давала возможности открыть дверь.

- Развернулись, и - все по своим местам. Здесь вы больше курить не будете, - авторитетной наглости Федаша хватило бы, как минимум, на командующего эшелоном.

- А где курить?

- Можете курить с той стороны.

- Там проводник не разрешает.

- А здесь я не разрешаю.

- Да, кто ты такой? - выскочил крайний, в очереди покурить, самый пьяный. Его немузыкальный слух не разобрал командной нотки в голосе Федаша.

- Какое твоё дело? - пришёл на помощь Коле Мычко. - Я что, должен нюхать твой перегар с куревом?

- Да, я... - но курцы уже увидели решительные взгляды трезвого взвода.

- Вы что, не поняли, что вам сказали? - очень спокойно, с улыбкой, вставил свои пять копеек и Сергей.

Огорошенные наглостью Федаша, агрессивной бескомпромиссностью Мычко, возрастом Сергея и молчаливым единодушием команды, бойцы стушевались. Тем более, что все без погон. Кто их знает...

- Мы будем жаловаться комбату.

- Вперёд. Комбат через два вагона.

- То я пройду?

- Иди, только ты один. Остальные - по местам.

Комбат пришёл через десять минут:

- Что тут случилось, старшина?

- Курят постоянно, всей толпой. Окна нигде не открываются. Дышать нечем, ребята и возмутились.

- А твои, что, не курят?

- Не поверите, курит только один. Вон Степан, да Федаш, одну сигарету в неделю, может закурить. Остальные не курят.

- Короче: что старшина скажет, то и будет, - поворачивается комбат к бойцу, который переминался с ноги на ногу, сзади него. - Ты, старшина, здесь старший. В 21.00 - ко мне, на доклад.

- Есть, товарищ подполковник.

Комбат ушёл.

- Товарищ старшина...

- Прапорщик.

- Товарищ прапорщик, ну, курить же где-то надо? Уши пухнут.

- По два человека, не больше, - командует Федаш. - Двое покурили - ушли, двое идут. Но чтобы очередь здесь не стояла, около туалета не курить, только в тамбуре, а там открывать дверь перехода в другой вагон.

Как ни странно, условия выполняли все, даже очень "уставшие" бойцы. А взвод был заметно удовлетворён своим единством. Вроде мелочь, "базар" с выпившими пацанами, но приятно ощутить команду, уверенность в друзьях.

Каким долгим был путь в отпуск. Поезд еле тащился, для титана не было дров, для мобильников - электричества. В вагоне было темно и холодно. Зато на фронт поезд летит, матрасы, постельное бельё, кипяток постоянно, в вагоне тепло, все сидят в тельниках. Красота! Так и хочется, не выходя из вагона, промчаться до границы с Россией и навесить на неё большой амбарный замок. Чтобы ни одна тварь не лезла с "гуманитарной помощью".

Быстро всё: в Харькове уже ждали заведённые исправные автобусы, которые мигом домчали до Старобельска. Сразу, по приезду, предупредили, что утром выезд на ТЭС.

Родной пионерлагерь "Сосулька", в смысле "Сосёнка". Тот же барак, ребят приветливо встречает чёрная махровая первичная жизнь на стенах, которая разрослась благодаря теплу их тел. Можно сказать, что эту плесень они родили и выкормили своими грудями. Отставшие обои уже не висят - опали на пол. На чуть подсохших потолках, опять появились капельки живительной росы. Чёрная плёнка, которой затянуты окна, прозрачнее не стала, и чёрно-жёлтый свет не стал ярче.

Сразу дружно накинулись на БТРы. Расчистили их и выезды от снега. Любовно обмели вениками, протёрли триплексы и окна под "ресничками", прогрели, проверили Б.К. и ГСМ... Закончили уже затемно, под свет карманных фонариков.

Замёрзшие и уставшие, пришли в свою комнату, ту же, где жили до отпуска. Только теперь взвод потеснили: командование ротой ушло в другие взвода, а половину комнаты, двенадцать кроватей, отдали артиллеристам.

Десантник не должен быть большим и тяжёлым. Разбить бутылку о голову товарища, большой массы не надо. И приземление с парашютом мягче, меньше расход горючего самолёта. А вот сдвинуть с места пушку, даже десантную Д-30, весом три тысячи двести килограмм, на шесть человек экипажа, то есть, по 533,3... килограмм на брата, с конституцией велосипеда - тяжеловато. Поэтому, пушкари, традиционно, это большие небритые дядьки, которым нужно очень хорошо кушать. А для аппетита принимать капли, солдатскими кружками, по 350 грамм.

Так было и сейчас. Когда пришли десантники, в комнате уже было тепло. Воздушно-топливная, взрывоопасная, смесь плотно заполняла весь объём помещения, спирт конденсировался на потолке мутной сивухой и капал на постели.

По комнате шарахались тягловые быки, с красными рожами, толстыми шеями и глазами на выкате. Между кроватями, на импровизированных столах - стандартный, для прифронтовой полосы, набор: тушёнка, бананы, хлеб и водка.

Быки шарахаются, но, надо отдать им должное, не шумят. Всё равно, стадо вызывает раздражение у уставших и замерзших, как волчий хвост, ребят. Которые сразу завалились в спальники. Наконец, часы показывают долгожданные 22.00. Сергей, громко, чтобы дошло до всех, командует:

- Всем: отбой! - и выключает свет.

Окно над дверью и свет в коридоре дают арте возможность вести тихую беседу и, временами, считать капли успокоительного.

Зарылся в спальник, сырость липнет к лицу, проникает под одежду. Свернулся калачиком, начал согреваться. Но тут кто-то зашёл и включил свет. Сергей молча встаёт и выключает, но, не успевает улечься, кто-то заходит и опять включает свет. Сергей считает себя ленивым, но упрямым, встаёт и выключает:

- Я сказал, всем отбой! - в его басовитой фразе уже слышны нотки угрозы.

Он доходит до койки, только лёг, как тот, который включал свет, возвращается к выключателю и щёлкает им. Сергея подорвало, как на противотанковой мине. Он подлетел к мужику, одного с ним роста, но более плечистого, коренастого и, несомненно, моложе:

- Тебе что, бл...дь, не понятно? Я сказал: отбой! Хочешь, чтобы я тебе еб...ло своротил?

- Вы кто такой? - мужик просто ошарашенный, но, похоже, трезвый.

- Я командир взвода, прапорщик Гудман, - Сергей полон негодования, достоинства и своей значимости.

- А я заместитель командира бригады полковник Шворак.

Бойцы, от смеха, давятся своими подушками, захлёбываются слезами.

- Виноват, товарищ полковник, - глаза ещё горят яростью, но Сергей разворачивается и уходит на свою койку.

А Шворак идёт к артиллеристам, в течении буквально двух минут, что-то им объясняет и идёт к выходу. У двери поворачивается:

- Извините, - пару секунд ждёт и возвращается к койке Сергея, - извините.

- Ничего.

Вероятно, пообщавшись с представителями Бога Войны, он понял естественное возмущение командира взвода.


Вперёд, к Счастью.

Утром, плотно позавтракав, потеплее одевшись, накинули на себя бронежилеты и разгрузки, с полным Б.К. Глупо, но бойцы радовались, приняв на плечи привычную тяжесть.

- Товарищ прапорщик, Вас командир роты вызывает, - Сергей бежит.

- Там с ПУСа двое к нам просятся. Вы их знаете, побеседуйте. Захотите - возьмёте к себе. Только ваше решение. Но нам нужны только гранатомётчики на АГС.

- Понял, - Сергей бежит в штабной корпус, в комнату, где живут бойцы ПУСа. Колонна уже стоит "под парами".

- Кто просится в пятую роту? Всем привет!

- Мы, - оказывается - Олег Трыньдыковски и Костя Шоколадник.

- Если пойдёте, то в мой взвод, на АГС. Требования предельно просты: приказания выполнять беспрекословно и не пить. Ко мне обращаться на "Вы", товарищ прапорщик. Вне службы - Сергей Григорьевич или, просто, Григорьевич. Если согласны, пять минут на сборы, 124-й БТР.

Особого энтузиазма на лицах Сергей не увидел, но согласились.

Вывесив на БТРах яркие государственные флаги и флаги ВДВ, а на 124-м оба на одной антенне, колонна тронулась.

Кажется, и машины застоялись за месяц и рады вырваться на простор дороги, размять колёса, порычать во всю мощь двигателя, покрасоваться своим слаженным экипажем.


Прогрим╕ла над кра╖ною б╕да.

Чорн╕ крила, руssк╕й м╕рЪ - лиха орда

Йде в╕йною. Зжерла Крим, жере Донбас.

Гей, до збро╖! Т╕льки ми! Н╕хто кр╕м нас!

Розпалила пустобр╕хами зам╕с.

Вража сила пазюрами тягне вниз.

Всюди зрада, але нам сво╓ робить!

Не за владу - йдем В╕тчизну боронить.

Буде важко необстр╕ляним в бою.

Не безстрашн╕, та лиша╓мось в строю.

Б╕с ╕з тими, хто в тилу щуром сидить!

Побратими, переможем! Будем жить!

Св╕тла пам'ять вс╕м загиблим пацанам...

Вже не з нами бойових ╖м пить "сто грам",

Не засп╕вають ╕з весною в ун╕сон.

Ви встояли, та не вистояв бетон.

Россиянин, что ж ты делаешь, окстись!

Испоганил руssк╕м м╕ромЪ нашу жизнь.

Ваше "братство" колошматит нам страну.

Что за бл...дство! Мы на Родине в плену!

Гори, душа, гори!

Россия, изыди!

Когда вернёте Крым,

Тогда поговорим.

Гори, душа, гори!

Прапори до гори!

Не задля нагород -

Встаю за св╕й народ.

"Побратим", Мирко Саблич.


До Счастья долетели без остановок. И вот она, ТЭС. Дачная зона, на берегу красивой реки Северский Донец. Чистый морозный воздух, богатый железом, свинцом и натуральным пороховым углеродом, располагает к отдыху, вечному покою.

Колонна выстроилась у штаба и бункера. Сразу с территории начала выскакивать колонна четвёртой роты, которая в это время держала оборону.

Бойцы рванули занимать лучшие места в бункере. 124-й, как всегда, шёл замыкающим, шансов - ноль.

А командному составу, вообще не до того. Надо проверить посты, расставить людей, развести Б.К. и оружие...

Хоть место и знакомое, но людей добавилось и в роте, и в приданных подразделениях. Заступать в караул уже будут через сутки.

Пока составили списки, проинструктировали личный состав, проверили посты, рюкзаки Сергея остались одиноко валяться у стены, в комнате дежурного. Все уже определились с местом.

- Пойду и я искать место, где можно кости бросить, - он взвалил рюкзаки на плечи и, с трудом, открыл железные двери, на мощной пружине.

На улице, на лавочке, перед штабом сидит Андрей:

- Я Вас жду, Грыгоровыч. Мы там, взводом, комнатуху отбили. Как раз, все наши поместились. Или у Вас есть где ночевать?

- Вот, спасибо! Места у меня нет, и, вообще, лучшее место только со своим взводом. Куда идти?

- Здесь же, в здании штаба, только вход с другой стороны.

Просторная комната, до ротации была закрыта, сейчас замок вырван с корнем. Была какая-то контора: столы, шкафы, бумаги, книги, сейф. Сделав перестановку мебели и рассовав бумаги по шкафам, освободили центр комнаты и уже расстелили спальники, оставив место и Сергею.

Вообще рота подмены вела себя не совсем корректно. Повыламывали все двери, вырвали замки и ручки. Кто, от кого баррикадировался? Кто куда ломился? Завалили всё мусором, мусорку превратили в пункт приёма стеклотары... То что называется, засрались сами и засрали всё вокруг.

- Тесновато. Располагайтесь просторнее, а я залезу под столы, - Сергей раскрутил каремат так, что верхняя половина туловища была под столом, стоящим у стены. - Отлично, и свет в глаза не будет падать, и на стол вещи можно положить.

С поста пришёл Юра и Степан, Долишный. Идея Сергея им понравилась, разместились рядом. Весь взвод вместе, кроме Олега Пленсака, Деда. Он кашеварит, там же, в столовой, и спит.

Не успело стемнеть, начался обстрел, со всех стволов. Соскучились. Но больше били по мосту и дальше, по расположению 92-й бригады. Весь горизонт, на западе, в огне. На ТЭС спокойно, если можно так сказать, когда под тобой земля ходит ходуном.

Встал ещё затемно. Сделал зарядку, принял холодный душ. На крыльце стоит Тайфун.

- Доброе утро, Петрович.

- Доброе утро. Смотрите, Григорич, как красиво, - и показывает наверх. Там, между опорами электропередач, в густой сети проводов, с периодичностью в несколько секунд, с шелестом, пролетают трассеры. Снайпер метит по крыше, по постам.

- Красиво, но что-то слишком солидно. Не похоже на СВД.

- Российский "Выхлоп", двенадцать и семь. Военторг открыт.

По дорожке к штабу, по открытой местности, идёт молодая симпатичная женщина. Яркая, в алой курточке и белой, ярче куртки, шапочке, с бумбончиками. На щеках, от мороза, румянец. Она приветливо улыбается военным. Они знакомы. Девушка дежурит на насосной станции, там пост "Айдара", но регулярно ходит мимо штаба. Как раз тогда, когда идёт развод караула. Поэтому они знакомы, не зная даже имён.

Вдруг, пуля, с колокольным звоном, попадает в опору и, рикошетит прямо перед девушкой.

- Ой, - она бежит к штабу, осталось-то метров пять, останавливается, бледная, испуганная, около Тайфуна и Сергея.

- Я боюсь, - даже голос задрожал слезой.

- Постойте с нами, пока солнышко поднимется. Он стрелять перестанет, тогда пойдёте, - с улыбкой говорит Киян.

- Нет, мне подругу надо сменить.

- Григорич, может проводите?

- Нет проблем, - Сергей заходит в штаб и выносит свои бронежилет и каску.

- Оденьте, - помогает одеть бронежилет, подаёт каску.

- Нет, это я одевать не буду - причёску испорчу.

Петрович и Сергей засмеялись.

- Да, уж! Самое время заботиться о причёске. Пойдёмте.

Проводив девушку, Сергей подошёл на пост к айдаровцам. На площадке, где стоял пулемёт ДШК, торчит 82-х миллиметровый миномёт.

- Привет мужики.

- Привет.

- Перевооружаетесь?

- Немного.

- А где ДШК дели?

- Ствол повело, перегрели.

- Мощную атаку отбивали? - с иронией спросил Сергей. И с ребятами, и с характером атак он знаком: они приезжают на смену и, за сутки, уничтожают немыслимое количество алкоголя, после чего выстреливают весь выданный им боекомплект, чтобы враг знал, что тут кто-то что-то охраняет. И так каждую ночь. Не настрелялись...

Вернулся, как раз, к разводу. Построились, проинструктировались. Не успел Сергей разобраться с журналами, приехал комбат. Как положено, доложил:

- За время дежурства, происшествий не случилось.

Поздоровавшись, комбат приказал собрать весь командный состав роты в дежурке:

- Приказом командира бригады, капитан Усанов назначен начальником штаба батальона. Другим приказом, лейтенант Городецкий назначен командиром пятой роты. Поздравим обоих. Усанова я забираю, а ты, Дима, приступай к своим обязанностям.

- Есть. Вечером совещание, там всё и обсудим. Исполняющим обязанности командира первого взвода назначаю Федаша. Пока всё, наводим порядок.

Сергей обошёл посты. Посмотрел, что изменилось за время их отсутствия. Залез на крышу. Крыша ТЭС двух уровневая, длиной целый километр. Здесь три поста. Есть и АГС, и СПГ, и пулемёты, и снайперы.

До бункера высоко и далеко, крыша, где-то, на уровне восьмого этажа, поэтому все здесь и живут. Спускаются вниз только за едой и помыться - постираться.

ТЭС стоит на холме, видно далеко. Город, скованная льдом река. Где идёт сброс воды с ТЭС, тёплый канал, река не замерзает, вода чёрная. За рекой дачный посёлок Весёлая Гора. И поля, изрезанные лесопосадками. Всё со следами войны. Город безлюдный, посёлок вообще мёртвый. Разбитые снарядами дома, следы пожаров. Белые поля тоже "перепаханы", больше похожи на лунные пейзажи.

- Товарищ прапорщик, хотите посмотреть на чеченов? К ним как раз приехали казачки ростовские, - на посту стоит тёзка, Сергей Акишев, по прозвищу Балу. Его фигура и походка очень напоминает известный персонаж мультфильма про Маугли. Хороший парень. Не многословный. Только смотрит, слушает и делает. Безотказный.

- Конечно, - Сергей склонился к телескопу.

Телескоп, ещё свой школьный, больше пол метра длиной, привёз из отпуска Тайфун и установил на крыше.

У двухэтажного домика, из красного кирпича, несколько человек выгружают из машины зелёные, явно военные, ящики. Все в камуфляже, с чёрными бородами, разного размера. Рядом стоит группа, одетая в разнобой, несколько человек в кубанках, с красным верхом. Все с оружием.

- Гуманитарный конвой Рождественские подарки привёз. "...Кому чё, кому ничё, кому х...й через плечо. Кому книжку "Тихий Дон", кому штопанный гондон...", - Серёжа наизусть процитировал Новогоднюю классику про Дедушку Мороза, у которого борода из ваты. Дед мороз "ватник" ...

- Ну что там, Григорич? - встретил в штабе Сергея Виталик.

- Нормально. Посмотрел, как "шахтёры" намаз совершают и делят с казаками новогодние подарки от "неверных".

Зашёл Федаш, матерится сплошным потоком. Открывает шкаф, стоящий в дежурке, и перебирает там одежду, оставшуюся от работников ТЭС, - робу, куртки.

- Что ищешь там, Коля?

- Да, тряпку, бл...дь. Сортир мыть. Суки, западло им...

- Что случилось?

- Свободным бойцам сказал помыть сортир, так встали в позу: западло им! Срать не западло!

- Да, там подмена засрала хорошо. Я помогу тебе, - Виталик, старшина, снимает разгрузку.

- И я с вами. Всё веселей, - Сергей тоже снимает амуницию и ставит у стенки автомат.

- А кто дежурить будет?

- Одну радейку возьмём с собой, а тут - замполит, всё равно сидит в нете. - Дима, если что - на подхвате.

- Да, не вопрос.

В комнату заходит Михалыч, прапорщик Гаврилюк:

- Григорич, я за Вами. Пошли кофе пить.

- Спасибо, Михалыч, но я сейчас пойду говно ложкой хлебать.

- Не понял?

- Что непонятного? Федаша поставили командиром первого взвода, в отсутствие ротного, он выполняет его обязанности. И вот - приказал мне туалет мыть. Не верите - спросите сами.

- Коля, что Григорич говорит?

- Правду говорит. И он и Дулин. Сидят в дежурке, ни хрена не делают. Пусть хоть сортир помоют, - быстро сориентировался Коля.

Михайлович растерялся: видит, что люди действительно собираются мыть туалет.

- Не пугайся, Михалыч. Решили личным примером воспитывать подчинённых. А если и после этого будут выёб...ваться - будут срать на минном поле.

- То и я с вами, - оживился Михайлович. - Пусть видят, что старые прапора не боятся руки запачкать.

- Пошли. За компанию и жид повесился!

Два шестидесятилетних прапорщика, главный сержант роты и командир взвода, хоть и ефрейтор, старший солдат по новому, постарались: через полтора часа, две кабинки туалета, душевая, предбанник и холл, выглядели не хуже операционной в "Феофании".

Приходят бойцы, ведь туалет-то один, сначала смотрят, не понимая, а потом, аккуратно, чтобы не наследить, на только что помытом полу, проходят в кабинеты.

- Идите, идите! Только смотрите, кто для вас очко драит! Срите, мы и ж...пу вам можем подтереть! - стёбается Коля.

- Тоже мне, устраиваете показуху... - зашёл Каламбус. Скептик. - Каждый может один раз повыпендриваться.

Каламбус выше среднего роста, крупный, рыхлой конституции, с круглым, плоским монголоидным лицом. Вечно недоволен мировым светоустройством.

- О! А я, что говорил? - поддерживает Колю Сергей, выкручивая тряпку. - Нас почти сто семьдесят человек. Прикинь: Мы вчетвером разгребли то, что засирали два месяца, пока нас здесь не было. Сейчас надо только поддерживать. По два человека в день - восемьдесят пять дней. Почти три месяца. На одну ротацию хватит. А потом мы ещё одну показуху устроим. Твоя показуха, когда будет? Заказывай на любое число, мы поможем пропиарить. Хоть в "Красную Звезду" письмо напишем.

Каламбус зыркнул, со злом, и вышел. Перехотел. Или не захотел такую красоту портить и пошёл в цех.

- Все хотят только амбразуры грудью закрывать, под танки кидаться. А за собой убрать... - подытожил Дулин.

Приехали волонтёры, привезли продукты, посылки, письма и подарки от детей. Михалыч побежал принимать, а Сергею ещё надо найти среди бойцов электрика. Дело пустячное: поменять по периметру перегоревшие лампочки. Но, желательно, чтобы сделал это профессионал. Чтобы проверил патроны, выключатели, провода. Штатные электрики ТЭС жизнью рисковать не хотят. Дают лампочки, но согласны только сопровождать, а не лезть на столбы. Нашёл быстро, объявил по постам, по радио, откликнулся Илькив Олег. Золотой парень: умелец на все руки и безотказный. Уже за сорок, перед ротацией у него родился сынишка.

Чтобы не стреляли снайперы, переодели его в рабочую робу, на голову - оранжевую каску.

К Михайловичу Сергей зашёл уже после ужина:

- Что там волонтёры привезли?

- Чего только не привезли! В основном еда: картошка, сгущёнка, мёд, перекрученное сало, наборы сушёных овощей для борща. И носки - трусы, пасты - шампуни... Дай Бог им здоровья! А то бойцы уже привыкли, что всё есть, приходят и прямо требуют:

- Что за дела? У меня носков чистых нет.

Говорю:

- Кто тебе обязан покупать? Тебе зарплату платят.

- Пусть волонтёры покупают. Воевать не хотят - пусть раскошеливаются.

Во, Григорич, я Вам припас, - Михайлович достаёт из своего стола шерстяные носки, фабричной вязки, и протягивает их Сергею.

- Спасибо, Михалыч, в селе бабульки навязали, наверное, десятка три, ребятам уже раздал, но ещё пар десять осталось. И тебе дам. А мне ещё и безрукавку связали: и тельник видно, и спина закрыта. Раньше смеялись: "Одна нитка простая, вторая - ещё проще". А сейчас и рады бы простой, а то, везде чистый полиэтилен.

- Всё привезли, нет только главного - воды и хлеба. Что привезли с собой, завтра кончится. Звонил в батальон - привезут только через неделю. Придётся опять с бойцов деньги собирать, покупать самим. Так не хочется! Есть такие... патриоты: "Меня обязаны накормить и одеть". Что ты им скажешь? А тыловики, мать их в тудой... Хлеб за вчера нам никто не даст, а деньги пропадают.

- За что он беспокоится. Михалыч, тыловики всегда найдут механизм присвоения денег, за вещевые и продовольственные аттестаты, не то что задним числом, но и задним годом. Почему я форму не могу получить? А вообще, конечно, интересно: солдат защищает свою страну, а его не только не могут одеть, но даже накормить. Но! Мне в селе дети немного денег наколядовали. Хотел на БТР купить хорошие инструменты, но, пока, обойдёмся. Держи, на неделю должно хватить.

- Отдайте Андрюхе, Мычко, я его с собой возьму, он мужик хозяйственный. А то найдутся деятели, скажут, что наживаюсь.

В дежурке Дима Вовк, замполит, завесил всю стену детскими рисунками: самолёты, танки, флаги, солнце, голуби, ангелы... разрушенные города, школы... Но есть и интересные: Щелкунчик с лицом Путина, орех - Украина, сломанные зубы и, занесённый над головой, сине-жёлтый крепкий кулак. На стене, в застеклённых ящичках, коллекция колорадских жуков, пришпиленных булавками с сине-жёлтыми головками. Новогодняя ёлка, на вершине которой тризуб, а на нём, как на вилке, нанизана двуглавая облезлая курица, со скипетром и державой...

Дети, а фантазии - не занимать. Каждый, кто смотрит, вспоминает своих детей... Не дадим в обиду!

На столе стопка открыток:

З Новим роком, та Р╕здвом Христовим!

Совсем недавно мы поняли, что нет ничего ценнее мира. И огромное спасибо, что ты готов за него бороться. Это даёт уверенность мне, что мы победим. Иначе и быть не может!

Искренне верю, что сила моей любви, молитвы, надежды сохранит тебя и твоих побратимов, сберегут ваши жизни.

По мере сил, береги себя. И нашу страну.

Обнимаю. Молюсь.

Жду.

Виолетта.


Щасливого Нового року!

Веселих Р╕здвяних свят!

Любий во╖не!

В╕таю тебе з╕ святом Святого Миколая та Новим роком!

Спасиб╕, що ви нас захища╓те не жалкуючи життя!

Хай щастить вам завжди, та охороня╓ вас Господь!

Ви сильн╕, мужн╕ та непереможн╕!

З Новим роком прийде перемога!

Слава героям!

Галина, 13 рокив.

З Новим роком та Р╕здвом!

Дорогий Друже!

Щиро в╕таю тебе з наступаючим Новим роком та Р╕здвом! Дуже хочеться, щоб у свята сталося Диво ╕ на наш╕й р╕дн╕й земл╕ запанував мир ╕ злагода. ╤ ти зустр╕чав свята не в холодному окоп╕, а в затишному кол╕ р╕дних ╕ друз╕в, в об╕ймах кохано╖. Щиро в╕рю в Новор╕чн╕ дива, ╕ в перемогу. А завдяки тоб╕ ╕ таким, як ти, вона обов'язково буде за нами.

Тримайся, мужн╕й во╖не!

Нехай Господь береже тебе!

Щиро об╕ймаю ╕ молюся!

Л╕л╕я.

И нарисовано алое сердечко. Похоже, губной помадой.

Игривая ретро открытка, рисованная. На ней молодая девушка, на индейской пироге, с одним веслом, в море. В белом закрытом купальнике, с красным пояском. Низкие трусики рыжеволосой красавицы плотно облегают тело. Зато маечка сбилась, наполовину оголив грудь, из-за чего маленькая круглая шапочка, под цвет пояса, с бубончиком, совсем незаметна.

Герою! Ми за тобою суму╓мо и чека╓мо у вс╕х частинах св╕ту, ╕ т╕льки з перемогою! З╕ святом, наш хоробрий Во╖не ╕ найкращий чолов╕к!

Оля, Лондон.

И тоже - сердечко.

Подпись на английском объясняет открытку:

Enoch Bolles - 1936 - американский гламурный рекламный живописец, которого Сергей знает по рекламе зажигалок "Zippo".

- А это, Григорич, Вам, - Дима протягивает красный подарочный мешочек, с белым шнурком, с кисточками, и аппликацией - Дед Мороз, ёлочка и мешок с подарками.

- Что там?

- Посмотрите.

Сергей, с трудом, развязывает шнурок и достаёт шампунь, дезодорант и пенку для бритья.

- Спасибо. А почему мне?

- Не только Вам, всему командному составу, от зам ком взводов и выше.

Вечером, новый командир роты собрал первое совещание командного состава. Лейтенант Городецкий, уже полгода как, с третьей попытки, закончил училище. Его два раза отчисляли. Прошло всего пара часов и присутствующие, из его "... мать, ёп, бля, в ж..., нах..." и некоторых других идиоматических выражений, поняли, что отныне совещания будут проходить два раза в день, в 8.00 и 19.00, и присутствовать на нём должны не только представители роты, но и всех приданных подразделений и даже медик.

В дежурку зашёл радостный Петрович:

- Радуйтесь, друзья, - нам гаубицу привезли Д-30. Упросил комбата. Теперь я им отвечу! Это вам не миномёт!

- А стрелять откуда? На территории для неё места нет.

- Я уже присмотрел позицию, внизу, за АЗС. Отстреляюсь и сразу отправлю их назад.

- А куда стрелять?

- Цели есть. И наши, и 92-я бригада дала целеуказания.

С наступлением темноты начался обстрел. Опять небо в огне, свист мин, трассеры от "стрелкотни", "Грады". ТЭС щадят. Взрывы сотрясают воздух, земля гудит. Этот гул, через ноги, через скелет, превращается в чувство страха.

Приехал Тайфун.

- Отстрелялись?

- Да, нормально.

- А результат?

- А хрен его знает. Может разведка 92-й что-нибудь завтра скажет.

И обстрел закончился, только на горизонте ещё канонада и, зарницами, взрывы. Тишина настороженная, не менее страшная, чем обстрел. Под обстрелом, под шумок, могли пройти ДРГ. На реке лёд, перейти линию фронта нетрудно, а в тылу уже - иди на все четыре стороны.

За время отпусков, волонтёры "подкинули" четыре тепловизора. Два - через Юру, а два получил Петрович, один американский, "пендосовский". Даже не верится, что такое возможно: как днём, в бинокль. Только - чёрно-белое. Так что на постах есть чем "бдеть".

По чуть-чуть, пополам с Виталиком, покемарили, прошлись по постам.

С первого поста пришёл водитель БТРа:

- Товарищ прапорщик, прожектор светит прямо на БТР. Надо его отвернуть, или я отъеду в сторону.

- Если ты отъедешь в сторону, полностью закроется сектор обстрела. За бетонным забором ты ничего не увидишь. Теряется весь смысл твоего дежурства там. Пошли посмотрим.

Пришли на пост: ажурная металлическая вышка, как высоковольтная опора, метров двадцать, металлические скобы лестницы.

- Что же, надо лезть.

- А кто полезет? - боец конкретно намекнул, что это будет явно не он.

- Я слажу, чего там, - солдата Сергей, конечно же, не собирается посылать. Освещённый столб, и человек на нём. Да, любой снайпер, чисто, по-приколу, шмальнёт. Но, вероятно, не ожидая такого подарка, снайпера пошли отдыхать.

Сергей полез. Перчатки удобные, кожаные, но тонкие, холодные. Пальцы закоченели почти сразу. Удерживаясь на сгибах локтей, не снимая перчаток, погрел руки. Вспомнил старика Эйнштейна и его теорию относительности: маленький, не заметный внизу, ветерок, наверху оказался ураганом; двадцать метров превратились, как минимум, в два километра; а прочная мачта оказалась тонкой былинкой, которая просто трепещет на ветру.

С двумя перекурами залез. Наверху огороженная площадка, можно присесть отдохнуть. Внизу чёрная бездна - Марианская впадина. Прожектор тёплый, можно погреть руки. Но лез зря - положение прожектора зафиксировано двумя большими и ржавыми болтами. Ключей нет, и, до утра, их достать проблематично.

Отдохнув, спустился вниз: - Всё прикручено болтами. Отрегулируем утром. А пока - отъедешь за трансформаторную будку, спрячешься в тень. Если что - подъехать недолго.

Глупо, но проверил себя на "слабо".

Утреннее совещание начал Тайфун:

- Нас обстреливают, и я, пока, не могу дать достойную "обратку" восемьдесят вторыми миномётами, но мне скоро подвезут сто двадцатые и волонтёры обещают кое-что - чтобы не бить вслепую. Так что, будем огрызаться достойно.

Но вообще-то, это всё, даже не цветочки, - семечки. ТЭС нужна лугандонии, как воздух. Они не дураки, понимают, что мы, не сегодня - завтра, тупо, свет обрежем, и они будут кукарекать в ночи. И не особо они нас бомбят, потому, что надеются отсюда нас выбить. Слишком важный объект.

Как видите, по карте, мы находимся в полу котле. От Станицы Луганской перешеек, что связывает на с Украиной, километров десять. До России, по дороге, - пятьдесят, а напрямую, просёлками, - до тридцати километров. Нас отрезать и блокировать - как у ребёнка соску отобрать.

- У девочки или у мальчика?- любопытствует Федаш. - У девочки бывает очень трудно...

Все засмеялись.

- Тем не менее, - не обращает внимания на остроты Тайфун. - надо об этом думать. Михалыч, надо на территории ТЭС сделать несколько закладок продуктов и боеприпасов.

- У меня всё есть. Скажите только, где сложить, чтобы не разворовали, - встаёт Гаврилюк.

- Дима, твои разведчики везде лазят, пусть найдут места. Теперь ещё: продумываем вторую линию обороны и пути отхода. 92-я обещает дать нам танк.

- Ни фига себе! А стрелять кто будет?

- В роте есть и наводчик и водитель. А командира танка найдёшь, Дима?

- Я и сам могу за командира. Это - не вопрос.

- Тогда всё. Все свободны. Григорич, Вы сменились?

- Так точно.

- Подойдёте ко мне.

- Есть.

- Пятая рота, остаться, - берёт инициативу Городецкий. Вступительное слово, так сказать, увертюра. Михайлович что-то шепчет и загибает пальцы.

- Пётр Михайлович, Вы уже считаете, что на склады завозить? - Сергей сидит рядом и шепчет.

- Не, матюки считаю. На двадцать х...ёв, если не считать "в" и "на", приходится ровно по четыре обычных слова.

- ... медик - педик, - продолжает Городецкий, - ты опять опоздал? Я тебя вы...бу! Опоздаешь - вы...бу, будешь бухать - вы...бу. Я твою ж...пу на ленточки порву и напишу на них "Путин - ху...ло!" Ты, сука, понял, бля? Всё. Разойдись.

Сергей и Михайлович выходят вместе. Михайлович идёт к себе на склад, комната в столовой, где он живёт вместе с кошкой Пулей. Кошка пушистая, абсолютно белая, очень серьёзная и абсолютно глухая. Попала под обстрел, чуть не сошла с ума, теперь телячьих нежностей не принимает.

А Сергей походит к, стоящему на крыльце, Тайфуну:

- Вызывали, Петрович?

- Да. Вы сменились, прокатиться не хотите?

- С удовольствием. Куда?

- До Денежникова. Четвёртая рота просит пороха, для миномёта.

- Момент, - Сергей возвращается в дежурку, накидывает броню и разгрузку, в которой: восемь снаряжённых магазинов, десять ВОГов, гранат для подствольника, и четыре гранаты ручных. - Я готов, поехали.

На ТЭС уже четыре легковых джипа, нерастаможенных, волонтёры пригнали. Три "японца", два у снайперов и один в роте, и один "шевроле", настоящий американец, которым очень гордится Киян.

Заехали на батарею, взяли два цинка, литров по тридцать. Выехав с территории ТЭС, спустились с горки в город. На перекрёстке догорает автозаправка, с начала боевых действий, она не работала.

- Видите, Григорич, вчера пушку за ней прятал, чтобы на ТЭС не светиться. Кто-то сепарам сразу и сдал. И хорошо попали "русские братья".

По городу ехать жутковато, как в фильмах о войне. А она - вот она: взорванные и сгоревшие дома, скелеты разбитых крыш, пустые глазницы окон, опалённый чёрный снег. Дорога - сплошные воронки, разного калибра. Безлюдье. Серый пасмурный день не даёт повода для оптимизма.

За городом дорога не лучше. Блокпосты, пароли. На поле две наши БМ-21 дали залп и сразу свёртываются, не дожидаясь ответного удара.

До Денежниково ехать не пришлось - ребята выехали навстречу. Передача состоялась посреди дороги.

По приезду, Сергей пошёл отдыхать в свою комнату. Кто-то спит, но, в основном, бойцы "сидят" в телефонах и планшетах, болтают. Скинул груз брони, положил под бок автомат, разделся до трусов - в комнате тепло - и, с наслаждением, счастливый, вытянулся в спальнике. Чувствуя, как из натруженных, задеревеневших мышц на ногах, начинает мурашками отливать застоявшаяся кровь.

- Наконец-то дома. Как хорошо!

Юра тоже сменился с караула, он даже успел выспаться и сейчас "стучит по клавишам" мобильника. Ведёт активную социально-сетевую жизнь.

- Вы везде дома, Сергей Григорьевич - в бункере, окопе...

- Правильно. У солдата дом там, где он бросил спальник.

- Дом у человека должен быть один. Там, где он живёт, где у него семья, куда он мечтает вернуться.

- Это, Юра, вопрос философский. Я могу привести тебе много различных определений понятия "дом", из мировой классической литературы. Но, к данной ситуации подходит одно, сказанное каким-то поэтом. Не нашим, буржуйским: "Дом не там, где ты живёшь, а там, где тебя понимают".

- Как скажете, Сергей Григорьевич. С высоты Ваших лет, виднее, - Юра смеётся, он постоянно подначивает Сергея, его возрастом. По-доброму, по-товарищески. Сергей тоже смеётся и, как правило, реагирует одной фразой:

- Я моложе всех вас!

- И я говорю, что если сложить годы всей роты, Вы окажетесь моложе. Хоть и ненамного, - и сразу, без перехода. - Сюда бы ещё телевизор.

- Стервец. Тебе-то на хрена? Ты ведь из интернета не вылезаешь.

- Не для меня - для Вас. Вам ведь интернет - слишком сложно, - гнёт своё Юра.

- Наоборот, слишком просто - каждый придурок свой пятак норовить вставить. Горы информационного мусора, понос тупых фраз, междометий и смайликов. А у меня - электронная книга. Библиотека в десять тысяч томов! Мудрецы, классики, величайшие люди планеты. От Древних греков до современности. Что ты можешь им противопоставить в интернете?

- Они все есть в интернете.

- И ты их, конечно же, читаешь?! Ты дальше соц. сетей и порнухи не заглядываешь. А телевидение...

- Зомбоящик?

- Если бы это был зомбоящик, армия ломилась бы от желающих служить, а волонтёры не знали бы куда девать добровольные взносы олигархов. А у нас конкурс двадцать человек на место только в менты и таможенники. А деньги дают дети, сердобольные бабки и зарубежная диаспора.

Прошло три волны мобилизации, а из моего любимого села не смогли призвать НИ ОДНОГО(!) человека. Ни одного, Юра! В селе, где вечером кабак гудит, где стреляют, дерутся, режутся ножами, оказывается, одни дебилы и инвалиды. Хотя все гоняют на машинах, курят, бухают и дерут девок... имея двух детей, умудряются сдать в военкомат справку, что у них их трое, и они, отцы-герои, не подлежат призыву. Все штунды, пацифисты, такие правильные и человеколюбивые. Ни один не пришёл и не попросился в госпиталь, на кухню, в ремонтники, где бы их никто не заставил брать в руки автомат - только работай. Откупаются копейками: "Мы за вас молимся..."

Приехал в отпуск - бабы и девки, увидев берет и тельник, кипятком ссут. Глазки сияют: "Ах, герой..." Кажется, готовы посреди дороги раком встать. И ни одна, уверен, ни одна не сказала своему парню, мужу, сыну, брату, чтобы он шёл защищать Родину, свою семью, своё село... Знаешь, как обидно?

Читаешь книги о Великой Отечественной войне, так там добровольцы валом валили на фронт. А тут - единицы. Только пиз...ят!

- Понимаете, Сергей Григорьевич, все те, кто достойно воевал во вторую Мировую войну, собственно, те, кто победил, или погибли, или спились после войны. Из-за пережитых ужасов, и отношения к ним государства. То есть лучшие погибли, а кто не погиб - размножаться и воспитывать новое поколение просто не смог. Это и есть селекция вида, по Дарвину. Она даёт о себе знать именно сейчас, уже в XXI веке, когда оставшиеся в живых подонки расплодили и воспитали поколение себе подобных.

- Ты знаешь, так, для общего развития, что советский солдат на передовой жил, в среднем, одиннадцать дней. Потом или ранен, или убит. А немецкий - до месяца.

Вот тебе и зомбоящик. В отпуске смотрел какую-то передачу, ток-шоу, как сейчас говорят, посвящённую нашей войне. Политологи по три мешка плетут, "семь вёрст до небес, и всё - лесом". Военные эксперты, которые даже в армии не служили. Его спросили, а он говорит: "Зачем мне служить? Я всё могу анализировать по прессе и интернету." И гвоздь программы - боец из АТО, отпускник. Его спрашивают о положении на фронте, об отношениях с Россией, о причинах поражений, о стратегии освобождения... Рядовой что-то лепит, типа "нас сдают..." Он отсидел в окопе полгода, не видел ни телевизора, ни радио. Все новости - что мама по телефону скажет. Он нормальный пацан, хороший боец, но он рядовой, необразованный солдат. Тактика взвода, для него, - высшая математика.

И сидят, два часа сопли жуют, из пустого - в порожнее. С умными рожами и фразами. И такие передачи все, за очень редким исключением. Аж тошнит!...

* * * * *

У Юры умер дедушка, и он уехал на похороны в Киев. Вместе с ним, тоже в Киев, уехал Трыньдыковски. Он только предупредил Сергея, поставил перед фактом:

- Товарищ прапорщик, я уезжаю в Киев. Меня, как активного майдановца, пригласили на годовщину расстрела. С командиром бригады всё согласованно.

- Раз согласовано - езжай, - Сергей понял, что больше он Трыньдыковски на территории ТЭС не увидит. Для караулов на крыше, на ветру, на морозе, в саже и под прямым огнём снайперов, одних кричалок мало. Надо иметь стерженёк бойца.


На утреннее совещание, в который раз, опоздал медик. Пришёл с бодуна. Когда заходил в дежурку, ротный находился возле двери. Только учуяв крепкий перегар, Городецкий, хорошо отработанным, коротким и изящным ударом, как у парового молота, влепил его в стену. С трудом, оторвавшись от сборного железобетона, медик сползает на пол. По пути, в автоматическом режиме, получает ещё один удар в челюсть, а второй - в район, хорошо увеличенной, печени. Нокаут длился недолго. Облили водой, любовно пошлёпали по щёчкам, подняли и прислонили к потёртым обоям.

После ознакомления с родословной и общей характеристикой, Сергею показалось, что Городецкий не только успел оплодотворить медика, но и сделал аборт.

После развода караула, из бригады приехал полковник Кураш, Молот, начальник штаба бригады. Двухметроворостая детина, с пудовыми кулаками. Приехал с проверкой и привёз замену аватарам. Несколько человек расслабляются настолько регулярно, что альтернатива замены только расстрел.

Сергей, как дежурный, встречает его докладом:

- Товарищ полковник, за время моего дежурства, происшествий не случилось.

- Самый оптимистичный прапорщик в бригаде? Ну здоров.

- Здравия желаю, товарищ полковник.

Подошёл Тайфун и Городецкий, тоже поздоровались.

- Ну что, замена готова?

- Так точно. Вон стоят, с вещами.

Молот только глянул на них, абсолютно без эмоций, как на дрова.

- Грузи их в машину. А меня проведите по постам. Посмотрим и я поеду.

- Может перекусите, товарищ полковник?

- Нет, я не голоден. Спасибо.

- Тогда сейчас, я Вам бронежилет принесу, - Тайфун направляется в штаб.

- Не надо, ну его на х...й. Примета х...ёвая - как одену - обязательно обстреляют. Пошли.

Обошли все посты.

- На крышу не полезу. В следующий раз.

- Конечно, демаскировать объект...

- В смысле?

- Российские спутники наблюдают постоянно. А с Вашими габаритами...

Молот шутку оценил, самодовольно хохотнул.

- У вас хорошо, конечно, но надо ехать.

Проводив начальство, Сергей пошёл проверить, как устроились прибывшие. Навстречу ему, быстрым шагом, почти бежит, улыбаясь и широко раскинув руки, движется молодой человек, лет пятидесяти.

- Григорьевич, шурави!

Сергей идёт навстречу, конечно же, тоже лыбится на все свои обе пластмассовые челюсти, аж усы растянул до ушей. Понимает, что свой, афганец, но он его не помнит. И боится в этом признаться. Может знакомились в большой компании, да не запомнил из-за обилия впечатлений, а может уже и старческая память подводит. Поэтому он проявляет максимум приветливости и осторожен в вопросах.

- О-о-о, привет бача!

- Как я рад, что хоть один афганец есть. Нас так мало осталось. А я еле вырвался, вот только с четвёртой мобилизацией. Дела, работа, жена... Только дочка у меня боевая, говорит: "Иди, папа, ты же десантник! Никто, кроме нас!"

Представляешь, ей было только четыре годика. Жена на работе, а я остался с ней дома. И, позвонили, срочно надо на работу. Я тогда церковь расписывал, фрески.

- Ты расписываешь церкви? Ты художник? - сумел Сергей вставить свой вопрос в пулемётную скороговорку побратима.

- Да. Вчера присвоили звание "Народный художник Украины". А чего же меня Рафаэлем зовут?

- Ни хрена себе...!!! Поздравляю. - утонуло в потоке слов Рафаэля.

- Спасибо. Но присвоили мне не за церкви, а за народные промыслы. За плетение лозой, я и по камню работаю... Так вот, ушёл я в церковь, возвращаюсь, а дочь вся исцарапана, валяется сломанный зонтик. Говорю: "Что случилось?" А она: "Я прыгала с парашютом. Хочу быть десантником, как ты." Представляешь, погреб, метра три, а она с него прыгала. Пока зонтик не сломала. Потом, уже в школе, пошла в парашютную секцию. Сейчас мастер спорта.

- Хорошо, Рафаэль. Извини, я в наряде. Времени нет. Шёл посмотреть, как вы устроились.

- Нормально. Место всем нашлось.

- А ты где? Может сюда, ко мне во взвод?

- Нет, спасибо. Я с ребятами. Я устроился в душе. Заходи - посмотришь. Отель десять звёзд!

- Обязательно зайду. А сейчас - побегу.

В приподнятом настроении, поделиться радостью, Сергей идёт к другу, Михалычу: есть боевое братство, есть настоящие мужики. И умные, и творческие, и с "крутыми яйцами". Зашёл в его каптёрку:

- Здравия желаю, прапорщик Гаврилюк... - и осёкся. Михалыч сидит на стуле, бледный, до синевы, держится за сердце.

- Михалыч, что с тобой? - Сергей выглядывает в столовую, там всегда кто-то есть. - Фельдшера! Бегом! Бегом, бл...дь, я сказал! У Михалыча сердце схватило.

- Ну, Михалыч, валидол у тебя есть?

- Там, в столе, - Сергей достаёт таблетки, даёт Михайловичу.

Прибежал фельдшер:

- Что с Вами?

- Прихватило, что-то. Сейчас пройдёт...

- Где болит?

- Здесь, - Михайлович показывает на левую сторону груди.

- А как болит?

- Сжало и колет...

- Во, и у меня так было. И что Вы принимали? - реагирует фельдшер.

- А хрен его знает, что врач давал.

- Что же делать? - от медика тянет свежим спиртом.

Зашёл Тайфун:

- Что случилось?

- У Михалыча сердце... - Петрович только зыркнул на фельдшера, и тот заткнулся.

- Надо вызывать "скорую", - Сергей достаёт телефон.

- Пока вызовем, пока приедет, и война кончится. Давайте, Михалыч, потихоньку в машину. Я вас отвезу

Петрович, с Михайловичем, уехал, бойцы разошлись, остались Сергей и фельдшер.

- Ты фельдшер или санитар?

- Фельдшер

- А где же ты работал?

- Нигде.

- Как нигде?

- Я, с горем пополам, закончил медучилище и уехал в Москву, на стройку. Так всю жизнь на стройке и проработал.

- А сколько тебе лет?

- Тридцать восемь.

- А почему здесь медиком?

- Сразу записали в военный билет, так и призвали.

- Надо было сказать, что ты ни хрена не знаешь.

- Говорил. А военком говорит: "Перевязки делать научишься, а больше там тебе ничего и не понадобится."

- Да, дела... И кончай пить. Тебя свои грохнут. Или за то, что тупой, или - что пьяный. Так что, трезвым у тебя больше шансов выжить.

Медик, молча, поплёлся в бункер. Худой и длинный, сутулый, с понурой головой. Похожий на знак вопроса из букваря в картинках.

Сергей зашёл в дежурку. Там один Городецкий.

- А где Бодя? - Бодя это Богдан Саврун. Старший лейтенант, командир миномётной батареи. В июне 2014-го был ранен, один осколок так и остался в ноге, носит с собой. Награждён орденом "Богдана Хмельницкого" III степени. Сегодня Сергей дежурит с ним.

- На батарею мины привезли, побежал принимать. Что там со старшиной?

- Сердце. Надеюсь ничего серьёзного. Киян повёз его в больницу. Этот медик...

- Я его точно грохну! Суку.

- Я ему примерно так и сказал.

- Или переломаю все ноги, чтобы до дембеля провалялся в госпитале. Может тогда нам другого пришлют. А то, перед смертью, и клизму некому будет поставить. Как этот говорил: "Бить буду больно, но аккуратно". Чтобы только в тюрьму не посадили. Лучше выкину пьяную бл...дь за забор и, если сам на мине не подорвётся, кину вдогон гранату. Пусть потом разбираются, зачем он полез за забор.

- Товарищ лейтенант, Тайфун говорит, что для нас танк выбил.

- Ну и что?

- Вам нельзя быть командиром танка. У Вас - рота. А у меня взвод небольшой, командиров хватает, бойцы разбросаны по постам. Разрешите - на танк, командиром.

- А Вы что, знаете танк?

- Не знаю, но "не боги горшки обжигают". Разберусь. Просто, я вижу, спецов нет, особо желающих тоже нет.

- Я не против. Занимайтесь. Механиком будет Портнов Назар, наводчиком - Акишев Сергей. Они срочку служили на танках.

Приехал Тайфун, один. Сергей и Городецкий вышли на улицу, встретить.

- Ну что там? - спросили в один голос.

- Сердце, но ничего страшного. Положили под капельницу. Вечером заберу.

- Товарищ капитан, я попросил у командира роты разрешения, быть командиром танка. Он не против. Если и Вы не против, я готов его принять.

Вообще-то, Киян ещё старший лейтенант, но документы на капитана подали давно. А стоит он, наверное, на майорской должности - зам комбата по артиллерии. Кадровый военный, прошёл бои и в одесском добробате "Шторм", и в засаде был. Более заслуженного человека представить себе трудно.

- Отлично. Я очень рад, знаю, что он будет в надёжных руках.

- Насчёт рук, это Вы погорячились, я его совершенно не знаю, но готов освоить, если кто подскажет.

- В этом проблем не будет. Танк сделан так, чтобы любая обезьяна из дремучей российской тайги, где ещё и колеса не видели, могла сесть и поехать, и стрелять. А у нас есть интернет, учебники скачаем, и ребята из 92-й, которые его пригонят, научат и подскажут. Лишь бы было желание.

- Думаете, учебники по танку есть в интернете?

- Там всё есть.

- Кроме денег и совести? Тогда, может, скачаете мне на электронную книгу? Я, пока, хоть ТТХ просмотрю, ознакомлюсь в общих чертах.

- Сделаем.

* * * * *

Вечерний обстрел, как обычно, шёл по всему видимому фронту. Дугой, с юго-востока до северо-запада. На востоке тишина, там Россия, "мать-кормилица", благодаря "гуманитарной помощи" которой, пылает половина горизонта. Пылает непрерывно. Разрывы снарядов сливаются в непрерывный гул. Земля содрогается в конвульсиях, как живое существо.

А на севере - дом. Там цветущая Украина, добрая и улыбчивая. Там люди ходят без оружия, весёлые и красиво одетые.

Обстрел начал стихать. Богдан открыл ноутбук, взял у Тайфуна на ночь, посмотреть фильмы. А Сергей расстелил на полу каремат, положил под голову бронежилет и прилёг отдохнуть. Вдруг, относительную тишину, где слышны только дальние разрывы и автоматные очереди, разрывает резкий короткий свист и взрыв. Осколки, горохом, сыпанули по железной двери, дежурка подпрыгнула и уронила штукатурку...

- Ух ты, ёпт...!!! - вырвалось у Богдана. Он метнулся к стенке, где лежит его броня и каска, в мгновение ока, накинул всё на себя и присел на корточки у стола.

Сергей, тоже не затягивая во времени, лёжа, одел на голову каску, свернулся калачиком, размером с футбольный мяч и укутался в бронежилет, обернувшись броне пластинами несколько раз, как детскими пелёнками.

Снаряды, похоже - танковые, стали разрываться с интервалом до восьми секунд. Разрывы то приближались, то чуть удалялись, но всё - вокруг штаба.

- Етит..., епит..., ибит... твою... - приговаривает Богдан, а Сергей хранит молчание и слушает: Ближе..., ближе... Живот наполняется пустотой, в пустоте - страх. Кровь отливает от мозгов, и там страх. Слабость в теле, ждёт того, "контрольного в голову".

- Нет, не наш, пронесло... Раз, два, три.... Следующий, - мелькают короткие, сжатые мысли.

Окно давно забито фанерой и заложено мешками с песком. Осколки бьют тихо, как мелкие камушки.

Наконец - тишина. С минуту, ожидание. Богдан распрямляется:

- Ну, ни х...я себе!

- Да..., уж...!

Заходит Киян:

- Что по постам?

Как раз пошли доклады

- Четыре, пять, ноль... - значит, всё в норме.

- Ну, суки, подождите пару дней... - Тайфун смеётся, напряжённым смехом Мефистофеля. - у них в конце посадки стоит контрбатарейная РЛС. 82-ми я их не могу достать, но завтра мне привезут 120-ки...

Дежурство заканчивается утренним совещанием.

Фельдшер решил поэкспериментировать - опять опоздал, опять с похмелья... Кроме болей в области живота, разбитых губ и носа, получил под глазом свежую багровую гематому. Городецкий почему-то внимательно посмотрел на его зубы, наверное, хочет показать стоматологу.

Над входом в столовую появилась свежая вывеска "Кахве Б╕мбочка". С намёком на потрясающие успехи в изучении государственного языка экс премьер-министра Азарова. Вся страна помнит его "кровос╕с╕" и прочие перлы украинской словесности. А в самой столовой, на стене, появился портретов Путина и Гитлера. Точнее - фотографический портрет Путина, с характерными усиками и косой чёлкой на левую сторону - Путлер.

Видна кисть мастера. Конечно же - Рафаэль.

Над бункером, на бугре, четыре незнакомых бойца разложили красивые пластиковые чемоданы. Сергей подошёл полюбопытствовать. На треноге, радиальными пластинами, собирают небольшой цилиндр, как бочонок, ведра на четыре. Как всякий интеллигентный прапорщик, поздоровался, без мата:

- Что это за бочка?

- Это не бочка, а радиолокационная станция, - ответил старший. Сергею показалось что он обиделся.

- Какая на х... станция? - интеллигентные пазлы в его голове не складываются.

- Контрбатарейная.

- А..., конечно... - молча отошёл, но не поленился, вернулся к Тайфуну.

- Петрович, что это за хрень?

- Контрбатарейная РЛС.

- Я понимаю, что РЛС и что - контрбатарейная, но чем она стрелять-то будет?

- Это класс! Такая же как та, русская, что я вчера говорил. Только в сто раз лучше. Переносная, американская AN/48.

- И это я понял. Но, всё-таки, на хрена она? Что делает?

- Засекает место выхода любого снаряда, до десяти километров, и сразу передаёт координаты на планшет. И я, с Божьей помощью, могу послать им обратку ещё до того, как снаряд разорвётся.

- Круто. Так это они и стреляли, по наводке, по нашим миномётам?

- Точно.

Когда вечером, отдохнув, Сергей зашёл в штаб, там праздновали победу. Именинник Тайфун:

- Девять мин положили. Тютелька в дырочку. Осталась одна дырочка! Но очень большая! Их РЛС даже на металлолом не сдашь - разнесло в пыль. И миномёт привезли, даже развернуть не успели, мы их накрыли. Но ушли. Надо было подождать, пока развернутся для стрельбы, тогда бы не ушли. А то обнаглели - в прямой видимости. Думают, не достанем. А мы им впердолили, по самые помидоры...

- А это что такое? - Сергей указал на новый прибор, с небольшим зелёным экраном, над столом Тайфуна. На нём мигали какие-то цифры. Но далеко, через стол, Сергей не может их прочитать.

- Метеостанция, тоже американская. Стрельба обязательно корректируется по ветру и по температуре воздуха и снарядов. Так же и при стрельбе из танка. Я Вам дам таблицу стрельбы и научу ей пользоваться. Она у меня где-то здесь... Вот, нашёл. Смотрите. Всё очень просто. Прицел там лазерный, Вы только вводите поправки. Ну и при ручной наводке.

- Тут дальность до 12 220 метров. Танк же стреляет только до четырёх километров?

- Да, прямой наводкой. Но может стрелять и по расчётам. Это называется из закрытых позиций. Теоретически, до двенадцати километров, практически - до восьми. Тут деления прицела, а тут поправки: на боковой ветер, продольный, давление воздуха, температуры, начальной скорости, веса, ну и так далее. А тут уже углы падения, прицеливания...

- Я вижу, всё - проще некуда: D, H, Y, ? Z по w, ? X по v нулевому, ?, ? ... Кириллицы и латинского алфавита не хватает, пошёл греческий... - Сергей смеётся.

- Григорич, не думайте, что жизнь так проста, она намного проще! Не заморачивайтесь.

Ночью подбили и танк, который обстреливал штаб.

Чтобы накрыть нашу батарею, сепары начали обстреливать ТЭС днём, в ожидании ответного удара. Но батарея не просто молчала, днём её прятали, от прекрасных глаз "доброжелателей", в старых складских помещениях и выкатывали только ночью, на несколько точных залпов.

На крыше, ночью, разведчики заметили постороннего человека. Побежали за ним, но он успел скрыться, там же настоящие катакомбы. Но сбросил радейку. У нас таких нет. Однозначно - с российской стороны.

- Доброе утро, Петрович. С праздником Вас, - Сергей, с утра, зашёл к Тайфуну, поздороваться. Заходит он не часто, боится надоесть. У него, почти всё время, гости. Из Айдара, из 92-й, постоянно занят. Часто собираются свои офицеры. Говорят, об оружии, обстановке. Петрович знает и любит стрелковое оружие, знает своё дело. Он сконструировал трёхрядный магазин для автомата, увеличив его объём до сорока пяти патронов. Пока не нашёл производителя. Интересный человек. И чутко понимающий собеседника. С ним можно просто посидеть, помолчать. Чувствуя при этом единство мысли, общность душ, что ли. То, что называется "быть на одной волне".

Он любит свою семью, свою Оленьку. Которая должна скоро подарить ему сына. И Петрович не стесняется своей любви, на стесняется говорить о ней. Его воспитывала бабушка. До сих пор живая, слава Богу. Очень трогательно наблюдать, когда она звонит ему во время совещания, несколько раз подряд:

- Бабушка, я сейчас занят, перезвоню.

Через пять минут, звонок опять:

- Я же тебе сказал - перезвоню.

Ещё через пять минут:

- Бабушка, я позавтракал. Нет, у нас не холодно. Я хорошо одет.

И опять:

- Я выспался, у нас тепло, центральное отопление, есть горячая вода, душ...

И всё это, не смотря на несвоевременность звонков, терпеливо, без раздражения, с любовью.

Сейчас Петрович что-то "гуглит".

- Доброе утро, Григорич. И Вас с праздником. Присаживайтесь, я сейчас. У меня для Вас есть подарок на Крещение.

- Скачали что-то по танку? - он видит свою электронную книгу, с кабелем.

- Скачал. Техническое описание, первый том, секретный. Секретный нашёл и скачал на книгу, а второй, не секретный, не нашёл. Но всё, что нам надо именно в первой книге. Но подарок не в том. Сегодня, как стемнеет, пригонят танк.

- Ура!

- Готовьте механика, чтобы сразу учился. А сейчас звоним нашей любимой журналистке Женьке-жменьке.

- Цветанской? А что случилось? Или Вы хотите танк показать всей Украине?

- Нет. Она сегодня купалась в проруби с 92-й бригадой. Предательница! - Петрович набирает номер и выговаривает Жене, конечно же, шутливо, что она предала лучшую в вооружённых силах Украины 80-ю аэромобильную десантную бригаду. И что этого мы ей не простим. Судя по реакции Володи, Женя покаялась и поклялась на крови предков на следующий год купаться только с 80-кой.

Посмеялись.

Опять звонок.

- У Вас прямо "911"!

- Да, уж. Алло. Да... Да... Поймите, мы делаем всё, что можем. Я ведь сейчас на передовой, я ничего сделать не могу. Звоните командиру бригады, он даст Вам телефон следователей. Я держу связь с волонтёрами, но пока никаких новостей нет.

До свидания.

Мать пропавшего без вести. Все звонят мне. Я там был пассажиром на БТРе. Есть командир роты, есть замполиты, а звонят мне.

- В Вас видят ответственного человека.

- Да... Вряд ли там кто-нибудь остался в живых. Я же потом ездил собирать 200-х, с Татьяной Юрьевной. Они в плен никого не брали. Айдаровцам, кого взяли, живым вспарывали животы, отрезали головы, обливали бензином и жгли... а мы попали в засаду после них. По радио перехвату, и в интернете сепары сами выложили, что у них, из трёхсот человек, в строю осталось только шестьдесят. Мы знали о засаде, были к ней готовы. Шквал огня был мощный. Каждый знал свой сектор обстрела, в БТРах люди заряжали рожки. Патронов не жалели. А этот БТР, третьего взвода, шёл замыкающим. Или подорвался на мине, или его подбили из гранатомёта. В бою никто и не заметил... Если кто и остался в живых, его не пощадили... Тяжело разговаривать с матерями... а звонят мне.

Наконец, Сергей нашёл время заглянуть к Вите Каменеву, Рафаэлю. Фамилию Сергей нашёл в журнале смены караула. Нашёл его в душевой, маленькой комнатке, с душевыми без дверей, только кирпичные перегородки. Чтобы пройти в комнату, надо, открыв дверь, как раз переступить через ноги Рафаэля. Его верхняя половина тела находится в душевой кабине, а нижняя - в проходе. Рафаэль что-то пишет в толстой общей тетради, лёжа поверх спальника. Пишет не кистью картины, а простой ручкой. Свет ему даёт маленький фонарик, подвешенный на гвозде у изголовья. Общий свет в комнате даёт очень слабенькая жёлтая лампочка, удобная как дежурное освещение. Ведь с постов люди меняются круглосуточно. Свет фонаря Рафаэля никому не мешает. На стенах развешаны иконы, разного происхождения: и написанные самим Витей, и вырезанные из журналов, и, ламинированные, самые красивые, привезённые волонтёрами и капелланами. Иконы добрые, яркие. И весь его уголок, по сравнению с окружающим мраком, выглядит жизнерадостно и умиротворяюще.

- Ого, у тебя тут, прямо, собор святого Ебукентия.

- Да, вроде неплохо устроился. Стараюсь записывать впечатления.

- Ну, тогда не буду тебе мешать. Пиши.

Сергей вышел из бункера, вдохнул морозный воздух, глянул на ясное солнышко:

- Хорошо, едрёна вошь! - настроение отличное, улыбка не сходит с лица.

У входа, на ящике, сидит курит боец, Саша Ярмолич, миномётчик. Молодой паренёк, двадцать три года, доброволец. Плотненький, круглолицый, среднего роста. Рыжий, со светлой кожей. Саша постоянно улыбается, прямо, излучает улыбку, добро. Всегда приветлив, общителен. Сергей только поэтому его и знает и, не смотря на разницу в возрасте, они общаются постоянно. При обходе постов, Сергей мог у него присесть отдохнуть.

- Осторожно, товарищ прапорщик, снайпер смалит без перерыва.

- Здесь он нас не видит.

- Всё равно, надо поберечься.

- Будем жить, Саша! Вон идёт девочка из Айдара. Пойду догоню, поприкалываюсь.

Сергей направился в том же направлении, к штабу. Рядом, путаясь в ногах, увязался подросший щенок. Бойцы его зовут Паштет, а Сергей проще - Барбос. Угощать его, особо, нечем, да он и не голодный, стоит на довольствии в столовой. Но Сергей старается побаловать его своим вниманием и лаской. Щенок обычный, дворовой, чёрно-белый. Уши как лопухи, весёлый, ласковый, всегда готов играть, рычать, как взрослый, и заливисто лаять.

К непрерывной канонаде привык, только при особо близких разрывах прядает ушами и трясёт головой. Но если Барбос, поджав хвост, прижав уши и втянув голову, кубарем, смерчем, летит по ступенькам в бомбоубежище, рекомендуется лететь за ним, с не меньшей скоростью - скоро здесь будут рваться снаряды. Причём, ствол миномёта направлен вверх, и полёт мины длится до минуты, но Барбос никогда не ошибается. Но вообще, пёс, предусмотрительно, от бункера далеко не отходит, сидит у входа, вместе с часовыми. Пост, обложенный мешками, находится тут же. Вот и сейчас, пробежав метров десять, Паштет повилял на прощанье хвостиком, укоризненно глянул, взлягнул задом и вернулся на пост к бойцам.


Впереди Сергея идёт маленькая полненькая девушка, колобок. На этот колобок одеты толстые ватные штаны и тёплая куртка, под которой, видно, не один свитер. А сверху ещё и бронежилет. Головного убора нет, пышные, распущенные по плечам, волосы выравнивают линию плеч с головой. Так что, слово "колобок", является реальным определением предмета - вертикальный и горизонтальный диаметры равны между собой. И даже конечности вписаны в окружности и не нарушают геометрической гармонии идеального шара.

Колобок катится неспешно, Сергей быстро его нагнал:

- Привет, братишка. Откуда будешь?

Девушку обращение "братишка" не смутило. Она поворачивает улыбающееся, раскрасневшееся, от мороза, лицо, круглое, как и вся она.

- Из Белой Церкви.

- Да ну, на фиг! Не может быть! - Сергей прямо поражён, как ударом молнии. - И я из БЦ. Жил на Леване. А ты где?

- А я на Песчаном массиве.

- На Заречье. А школу какую кончала? Я - пятую, на Пионерской. Как звать-то тебя? Меня - Сергей Григорьевич, зовут Григорич.

- Меня - Таня. Училась я не в Белой, я из села. После школы приехала работать в город, работать. На Песчаном жила на квартире.

- А из какого села?

- Из Поправки.

- Ничего себе! Одни совпадения. У меня в Поправке, в дачном кооперативе "Дружба-2", был участок.

- Это от второго шинного?

- Точно. Не долго, правда, года три. Выкопал фундамент под дом, завёз фундаментные блоки и продал. Уехал в село, в Ракитнянском районе.

- Конечно. Там же овраги, земля - одна глина, и воды нет.

- Всё-то ты знаешь! А сюда как попала?

- Как все. Стояла на Майдане, начали организовываться добробаты, и я пошла. Попала в Айдар.

Они уже прошли мимо штаба, куда направлялся Сергей.

- Ты стоишь на насосной?

- Да.

- Постоянно?

- Нет, у нас много постов, мы меняемся.

- А живёте в школе милиции?

- Да, там.

- Девчонок много?

- Не много, но есть. Сейчас нас пятеро.

- Мужики не обижают?

- Что Вы, у нас очень хорошие мальчики.

- А по военной специальности ты кто? Медик?

- Нет, автоматчик.

- И несёшь службу наравне с мужиками?

- Конечно. Только не пью.

- Существенное замечание. А то ваши ребята иногда дают "дрозда".

- Мужики - есть мужики, что сделаешь. Вот и пришли.

Сергей поздоровался с тремя бойцами, которые стояли курили на железном мостике, обложенном мешками с песком.

- Высоковато, для тебя.

- А я встаю на ящик. Вон, из под снарядов.

- Хорошо, мне надо идти. Что тебе нужно?

- Вроде ничего, всё есть.

- Еда, одежда? Думай.

- Всё есть. Только... каски у меня нет. Если можно...

- Для тебя всё можно. Когда ты будешь ещё здесь дежурить?

- Ой, не скоро. Даже не знаю...

- Хорошо, я на днях завезу тебе в школу. Счастливо. Пока, мужики.

Две каски остались роте в наследство, валяются в дежурке. Одна хорошая, канадская, такие носит вся бригада, а вторая чёрная, милицейская. Таких много в войсках. Чёрную замполит, Дима Вовк, взял посмотреть, подозрительно поцарапал ногтем краску и, несильно, стукнул по сейфу, стоящему в дежурке. Раздался настолько неприятный треск, что все, находящиеся в комнате, повернули головы:

- Что ты там делаешь?

- Да вот, тихонько стукнул... Смотрите.

На затылке каски красовалась, изрезанная трещинами, вмятина, как на пасхальном яйце, размером с донышко стакана. На трещинах чёрная краска облупилась и была видна неприятная грязно-белая стеклоткань.

- Вполне нормально. А что вы хотите? Это милицейские шлемы, они рассчитаны, на палку или кирпич, самое большее. Они и должны ломаться и гасить энергию удара, как легковая машина. Зато лёгкие, - дал профессиональную справку Коля Федаш. Кроме диплома ветврача, в довоенный период, он имел и милицейские корочки и к предмету обсуждения имел непосредственное отношение.

- Ну, менты - понятно. А людей же с этим в бой посылают! Ну-ка, а этот? - Дима берёт канадский шлем и, с такой же силой, бьёт его об сейф. Шлем отскакивает от сейфа, как мячик. Бьёт сильнее, от души - тот же эффект, только зелёная краска поцарапалась, там белый пластик.

- Кончай, а то и этот разобьёшь. Ещё пригодится.

- Да нет, как видишь, этот нормальный. Канада "порожняк не гонит"!

Вот эту-то каску Сергей и надеялся выпросить у ротного для Тани.


Мороз - за двадцать, в минусах. За обедом, повар наливает всем бойцам, сменившимся с поста, по сто грамм водки. То ли по случаю мороза, то ли праздника, Крещения Господнего, а может у кого-то День рождения. Сергей не вникает, но, судя по тому, что наливает в открытую, акция согласована с Тайфуном или ротным.

Танк.

После обеда в дежурке собрался весь "генералитет". Кто не на дежурстве. Выспались, отдохнули, уже и кино по мобильнику посмотрели и пришли. Развлечений не много, а здесь - кофе, печенюшки и самая весёлая и искренняя компания. Всегда анекдоты, приколы, смех

- Американец звонит русскому:

- У нас небывалые морозы, до сорока градусов, долго приходится ждать автобуса, мёрзнем. У вас такие морозы каждый год, что вы делаете, когда ждёте транспорт?

- Как что? Мужики пиво пьют, дети едят мороженое.

Сергей зашёл вовремя и сразу, без вступительного слова, включился:

- Девушка, что Вам больше нравится: рондо или менуэт?

- А рондо это куда?

Опять смех. Зашёл Петрович:

- Григорич, Вы мне нужны. Зайдите.

- Есть, - Сергей заходит с Тайфуном в его кабинет.

- От общения с людьми устаёшь больше чем при разгрузке кирпича.

- Кто это Вас так?

- Был на рабочем собрании. Конечно, сейчас уже лучше, чем было в первый раз. Директор сказал, что заплатит любые деньги, чтобы мы взяли под свою охрану всю территорию ТЭС, вместо Айдара.

- А люди?

- Разные. В основном, очень осторожные. Ни "да", ни "нет". Посидели, молча выслушали и молча ушли.

Чего я Вас вызвал: Сейчас приедут танкисты из 92-й. Я вас познакомлю. И танк пригонят. А вот и они.

В комнату заходят без стука. Первым идёт очень высокий и худой, улыбчивый, лет тридцати пяти. Танковая тёплая куртка и такие же штаны. За ним - невысокого роста, круглолицый, смуглый, серьёзный. Одет точно так, как и Сергей: камуфляжные брюки, чёрная шапочка и, писк сезона, синяя рабочая ватная фуфайка.

Петрович сразу представляет Сергея:

- Знакомьтесь. Это наш командир танка, Григорич. Самый боевой и старший прапорщик в бригаде.

- Андрей Владимирович, командир танковой роты, - пожал руку высокий.

- Виктор, - Виктор постарше возрастом.

- Очень приятно, Григорич. Похоже, мы одеваемся у одного стилиста, - пожимая руку Виктору.

- Похоже, - улыбнулся и он.

- Ну что? Танк у проходной. Получите и распишитесь, - Андрей Владимирович берёт "быка за рога". - Где ваш механик?

- Сейчас он на посту. Сменить можно, но не хочется людей будить. Да и это будет долго. Вы его загоните на место, а там - мы разберёмся.

- Хорошо.

- Григорич, я занят. Гоните танк к одиннадцатому посту и загоняйте в цех. В ворота с торца ТЭС. Я договорился.

- Где пожарка стоит?

- Да.

- Петрович, там куча техники: пожарка, айдаровская БРДМ и в тамбуре стоит шишига, тоже айдаровская, с "Васильком"...

- БРДМ стоит далеко, она выезжать не будет, неисправна. "Василёк", - четырёхзарядный 82-х миллиметровый миномёт, - тоже неисправен. Его привезли, чтобы мы отремонтировали, но он ремонту не подлежит. Звоню - и его сразу заберут. Только поставьте танк так, чтобы пожарка могла легко выехать.

- Добро. Тогда вопросов нет. Пошли, - Андрей Владимирович, Виктор и Сергей вышли из штаба и направились к проходной.

- Григорич, а Вы танкист?

- Нет. Вообще-то, я связист, но здесь исполняю обязанности командира десантного взвода.

- Тракторист?

- Тоже нет.

- А как же Вы на танк пошли?

- Андрей Владимирович, у меня восемнадцать лет стажа на автомобиле "Запорожец", ЗАЗ-968Г. А Вы говорите - танк... Прошедшему такую школу, смело можно даже космическую ракету доверять.

- Да уж. Это точно, - мужики засмеялись.

- Справимся. С вашей помощью, конечно.

- Не боги горшки обжигают. Было бы желание работать.

- Вот и я о том же. А что это за танк? Российский?

- Нет, наш. Его, наверное, бросили неисправным, при отступлении. А мы уже отжали у сепаров, четыре штуки. Наскочили, они и завести их не успели. Я в добровольческом батальоне служил. Начальником разведки. Потом их подлампичили и поставили в строй, - объяснил Виктор.

- А Вы танкист?

- Работал на Харьковском танковом заводе.

- А вы? - Сергей обращается к Андрею Владимировичу

- Я - да. Заканчивал Харьковское танковое училище.

- Я думал, в танкисты высоких не берут.

- Правильно думали. Но я схитрил, пошёл на ремонтный факультет. Я технарь, но сейчас командую ротой. Уже десять лет в капитанах хожу.

- А Вы, Виктор, сейчас в 92-ю перешли?

- Я сам ещё не знаю, кто я и где служу. Мы отбили здесь мост и стали на его охрану. Нас пытаются передать в 92-ю. Но я там был на подполковничьей должности, а здесь мне предлагают командира танкового взвода, лейтенантскую.

- А танки?

- А танки позаштатные. Экипажи мои, кто согласился служить в ВСУ. Один экипаж не захотел. Вольные люди, партизаны, - ушли. Вот, чтобы не простаивал, решили вам дать, на прокат.

Подошли к проходной, танк уже на территории ТЭС, Петрович позвонил айдаровцам.

Заскочили на броню. Сергей объяснил механику, куда ехать. Двигатель взревел, качнувшись, танк тронулся. Момент трогания, момент преодоления инерции покоя сорока пяти тонного железного массива, чувствуешь всем телом. Как взрыв, как землетрясение, как грозу. Танк, как будто, привстаёт на дыбы делает бросок вперёд. Едет не быстро - дорога путанная: электрические опоры, сваи, поддерживающие виадуки, по которым транспортируется уголь, технологические помещения заставляют узкую дорогу петлять змейкой, пробиваться, как ручейку, точнее определения не найдёшь. Танку на этой дороге тяжеловато - то гусеница норовит вырвать бордюр, то ствол - проломить стену. Но ехать недалеко, полтора километра.

Все бойцы, на одиннадцатом посту, а они там и живут, высыпали на дорогу и, в шоке, замерли.

Ворота тамбура, перед цехом, открыты. На шишиге возятся айдаровцы, заливают горячую воду, пробуют завести.

- Мужики, может, мы танком её вытянем, чтобы время не терять?

- А мы, на улице, на морозе, в темноте, будем с ней трахаться? Это ты хорошо придумал.

- Логично. Витя, может, Вы меня, пока, водить научите? Хоть азы покажете. Чтобы не терять времени.

- Давайте. Залазьте.

- Блин. Приборов, как в самолёте. На "Запорожце" и то меньше.

- Ничего сложного. Я "чуркам", из очень Средней Азии, на мигах объяснял, они русского не знали. Поняли.

- Только на мигах?

- Ну, ещё пару раз по шлемофону заехал... Вы видели, как "шахтёры" давали показательное выступление по фигурному вождению БМД? - боевая машина десантная, гусеничная.

- Да, в отпуске, по телевизору.

- Включайте "массу", открывайте баллон с воздухом, "газульку" на себя, стартёр... , включаем первую, отпускаем "горный" тормоз и - едем, - уже кричит, стараясь перекричать двигатель, Виктор. Он, почти, лежит на броне, у люка, - подсказывает.

Танк тронулся. Медленно, но неудержимо. Чтобы потянуть рычаги управления, надо приложить усилие, но танк слушается безукоризненно. Ощущение... как будто ворочаешь Вселенной. Механик сидит низко, впереди, махину чувствует спиной, всем телом.

Покатавшись, минут пятнадцать, Сергей вылез из люка весь мокрый, с горящими от восторга глазами:

- Бля!!! Вот это класс!!! Я и на гражданке себе такой куплю! Буду огороды пахать.

Мужики смеются:

- Дороговато будет - пол тонны соляры в час.

- Зато моща какая!

Айдаровцы, матерясь, завели шишигу и уехали.

Пожарник выехал, стоит у машины, курит. На танк и военных поглядывает недружелюбно, не подходит.

Подъехал и стал в стороне КамАЗ, самосвал. Водитель подошёл к Андрею:

- Ну что, Владимирович, где разгружаться?

- Танк будем снаряжать, - и, обращаясь к Сергею. - Это я сразу снаряды привёз, чтобы Вас научить снаряжать боекомплект.

Машина подъехала ближе, выгрузили ящики, снарядили снаряды взрывателями, говорят - оснарили. Андрей показал работу механики.

- Впечатляет!

И на место командира сел Сергей.

- Ничего сложного. Всё сделано так, чтобы любого неграмотного мудака, за несколько дней можно было бы научить ездить и стрелять. Так что, не смотря на интеллектуальную искру, в Ваших глазах, я думаю, у Вас тоже всё получится.

И действительно, ещё немного попотев и два раза прищемив палец, Сергей полностью снарядил танк.

- Я заеду задом, чтобы вам проще было выехать.

Кроме БРДМ, у стены ещё стоит зелёный армейский прицеп, будка, похожая на дизель-генератор. Витя за рычагами, Андрей Владимирович знаками, руками, помогает. У танка ведь зеркал заднего вида нет. Несмотря на множество помех, загнали красиво. И для пожарки место оставили.

Танкисты уехали, а Сергей ещё почти час лазил на все места экипажа, рассматривал танк снаружи, с благоговением гладил снаряды и затвор пушки, смотрел в приборы наведения. Наконец, закрыл все люки, спрятал башенный ключ и пошёл в штаб. Петрович его ждал:

- Ну что, Григорич, как машина?

- С ума сойти! Поверите, Петрович, вылез - как в церкви причастился. Такая благость нашла. На завтра, сразу, с Виктором договорился обкатать его. В семь часов выедем, пока рабочие не идут на смену. Ну, а приедем - как получится. Вы поедите с нами?

- Нет, завтра не получится. Как-нибудь, в следующий раз. Учитесь. Скачал Вам техническое описание и инструкцию по эксплуатации "объекта 219Р", то есть танка Т-64. Нашёл ещё памятки: наводчику, механику-водителю и командиру танка. Разберётесь.

Утром, наскоро позавтракав, первый экипаж, единственного в ВДВ танка, собрался у машины. Механик-водитель Портнов Назар танкистом служил срочную.

- Назар, принимай аппарат. Класс?

- Не, товарищ прапорщик, я его принимать не буду. Он мне и на хрен не нужен.

- Не понял, - восторженный Сергей как обухом по голове получил, - ты же танкист.

- Был танкистом, а сейчас я автоматчик, есть желание остаться живым. А у танкиста надежды - ноль. Всё, что есть, всё, что взрывается, полетит по нему.

- Но ты же согласился.

- Нет, я согласился загнать его в цех, куда-нибудь перегнать по территории, а воевать на нём - ищите кого-нибудь другого. К тому же, завтра я еду в госпиталь.

- Весело. Ну ладно: свято место пусто не бывает. А ты? - Сергей обращается к Сергею Акишеву. - Пойдёшь на танк?

Акишева зовут Балу, он такой же крупный, плотный и такой же прямой, честный, с открытым взглядом и немногословный.

- А чо, постреляем.

Сергей вздохнул, с облегчением.

На машине подъехал Виктор, из 92-й:

- По машинам. Погнали.

Назар с танком нашёл общий язык быстро. Как будто только на нём и катался. Выскочили за город, свернули с бетонки, поднялись на горку, покрытую хиленьким редколесьем и кустарниками. Вдруг, наперерез танку, бежит боец, что-то кричит. Стали.

- Стой! Вы куда едите?

- Не понял, а в чём проблема?.

- У нас здесь наблюдательный пункт. Вы приехали, постреляли и уехали, а нам, вечером, идёт обратка. Не стреляйте отсюда.

- Хорошо, мы дальше отъедем.

Виктор говорит механику, куда ехать.

- Там и постреляем, и тебя будем учить вождению.

- Его не имеет смысла учить. Он завтра уезжает. Найдём другого водителя.

- Тогда Вас поучим.

Проехали дальше. Открылась широкая панорама поля, на той стороне Северского Донца. Ни строений, ни людей. Оккупированная территория.

Наметили цель, заняли свои места. Балу учить не надо, ещё не забыл.

Выстрел. В свою оптику, Сергей, места разрыва снаряда не увидел - всё закрыло пламя выстрела и облако дыма. Но боковым зрением увидел пламя из затвора пушки. Решил - показалось, поэтому, во время второго выстрела, смотрел на затвор. Действительно, в момент выстрела, из ствола вылетает поддон, гильза снаряда, а за ним - взрыв, шлейф пламени, который мгновенно втягивается обратно в ствол. Даже запаха пороха не остаётся в башне. Танк кидает так, как будто на "Запоре", на полном ходу, влетел на улицу Петра Запорожца, в Белой Церкви, и у него отлетела вся ходовая. Но рефлексы - дело секунды, и ты уже вспоминаешь, что всего-навсего стреляешь из танка, и сердце наполняется восторгом и гордостью.

Акишев выпустил три снаряда, настала очередь Гудмана.

Кнопка "МЗ", механизм заряжания: провернулась карусель, где закреплены снаряды, как рукой робота, подаётся снаряд, отдельно - пороховой заряд. Неизвестно откуда взявшаяся роликовая цепь, толщиной в руку, досылает заряд в казённик и, змеёй, прячется в недрах танка. Всё это мощно, мгновенно, громко и... страшно. Потому, что происходит в двадцати сантиметрах от плеча и сантиметрах в сорока от головы.

Танк замер, в ожидании выстрела. В руках две рукоятки управления башней и пушкой, "чебурашка". Вверх - вниз, вправо - влево. Проверил - двигается легко и мягко. Нашёл цель. Кнопка лазерного прицела "Замер", и - "Выстрел". Танк подкидывает, ветер сдувает дым. Также, по дыму, видно место разрыва снаряда.

- Молодец, Григорич, - в лузу.

Ещё выстрел, и ещё...

- Ну, а теперь покатаемся. Вылезай, Назар. Покажу мастер класс, чтобы вы видели, на что танк способен.

Виктор садится за "штурвал", и танк срывается с места и летит. Не глядя под ноги, перелетает через воронки, прыгает через кучи земли, разворачивается на месте, осыпая экипаж снегом, смешанным с землёй.

Проехал Балу, потом Сергей. Конечно, не на тех скоростях, тяжело себя перебороть и не притормозить перед ямой, но успехи есть.

Вернулись домой с обветренными, посечёнными снегом и песком, лицами. Сергей радостный и возбуждённый, Балу, тоже Сергей, флегматичный и равнодушный. Как будто последние лет сто, он только что и делал, что стрелял из танка, трижды в день. Назар недовольный, почувствовал отчуждение, из-за отказа.

* * * * *

Каждый день обстрелы только усиливаются. Опять снаряды ложатся около штаба.

Командир роты приказал личному составу, который живёт в здании штаба, переселиться в бункер. Для командного состава нашли помещение в основном корпусе ТЭС, в мастерской телефонистов. На ТЭС есть своя телефонная станция, наверное, номеров на двести.

Надо отдать должное Господу Богу, который, всё-таки бережёт детей своих. На посту, возле водородной станции, постоянно стоит БТР, замаскировавшись под деревом. И крутилось около него половина взвода. Чистили оружие, наводили порядок внутри. И решили проверить машину на ходу. Только отъехали, метров на сто, прямо на место стоянки, среди белого дня, ударила ракета "Града". Вторая ракета попала в открытый (с чего бы это, он был открыт?!) канализационный люк, около мастерской АТС, где в это время были офицеры роты и связисты ТЭС. Ударь снаряд чуть в сторону, или в закрытую крышку люка, побило бы людей, а так - только выбило стёкла больших окон.

Во время разговора со своей мамулей, уже попрощавшись, сказав:

- Пока. Целую, - боковым зрением, Сергей заметил огонь, огненный шар. - Ёпт...

Только успел присесть. Взрыв и сильнейший металлический звон, как ведро железных шариков по колокольне. Снаряд "Града" ударил метрах в двадцати. Немного переждав, Сергей пошёл к месту разрыва. Руки и ноги ещё тряслись мелкой дрожью. Когда, нежданчиком, на голову падает снаряд, а ты остаёшься в живых, вера в Бога существенно крепчает!

Снаряд попал прямо в кучу керамических высоковольтных изоляторов, сложенных под металлической опорой. Отсюда и масса осколков, и чудовищный музыкальный звон. Просто чудом никого рядом не было.

В воронке в землю зарылся хвостовик.

Эти дневные обстрелы были одиночными снарядами, вероятно, то что назвали "Партизан". Но и массированные, как правило, ночные, обстрелы не прекращаются. Пол пакета "Градов" кинули на силовое поле ТЭС. Там стоят первые, от генераторов, трансформаторы и идёт разводка по направлениям. Высоковольтные опоры стоят плотными рядами.

Жутковато смотреть на вырванные куски железнодорожных рельсов, на рельсы, закрученные штопором, на испарившиеся железобетонные тумбы, на которых стояли опоры, на шпалы, пробитые насквозь осколками, размером с кулак...

Сгорел трансформатор. Всю ночь его тушили пять пожарных команд. В нём же масла шестьдесят тонн, целая железнодорожная цистерна. Об этом Сергей узнал на следующий день, когда меняли трансформатор и заправляли его свежим маслом. Тогда же он узнал, зачем на силовом поле железнодорожные рельсы.

Познавательная штука - война. Оказывается, и уголь уже давно в топку никто лопатой не швыряет. Он перемалывается в пыль и подаётся с воздухом через форсунки, как дизельное топливо. А шлак, точнее - сажа, вымывается водой и идёт в отстойники.

* * * * *

Перед самой сдачей наряда, Сергей пошёл проверить порядок в туалете. И не зря - только переступил порог, увидел, как из-под дверей обоих кабинок вытекают ручейки. И в холле уже собралась солидная лужа. Матюкнувшись, он разворачивается и, нос к носу, сталкивается с Коханом, Зенеком. Его имя, наверное, Зиновий, Сергей не уточнял. Зенек и Зенек. Тот, как всегда, весёлый и доброжелательный:

- Что случилось, товарищ прапорщик? Чего Вы ругаетесь?

- Как не ругаться? Проблема! Видишь, туалет забился. Надо искать сантехников.

- Тю, это разве проблема?

- Сегодня воскресенье, где я их найду? Был бы хоть вантуз или трос...

- Товарищ прапорщик, не вопрос. Ща сделаем. Скотч есть?

- Есть.

- Несите.

Когда Сергей вернулся со скотчем, Зенек уже нашёл палку, обрезал ножом донышко пластиковой бутылки и прилаживал её к палке. Обстругивал палку до нужной толщины. Взяв скотч, обмотал горлышко. На глазах у изумлённого Сергея, энергично качнул, сделанным вантузом, в "чаше Генуя", вырвал его из трубы и удовлетворённо глянул на стремительный журчащий водоворот:

- Вот и всё, товарищ прапорщик.

- Ну, ты даёшь! Молодец! Спасибо.

- Не за что. Обращайтесь, если что.

Посмеиваясь, Сергей зашёл в дежурку. Там уже, после завтрака, собрались офицеры. Пьют кофе, болтают, уже работает "Катрусин кинозал" - включён ноутбук, с каким-то боевиком.

- Привет, Григорич.

- Здравствуй, Виталик. Ты заступаешь?

- Да. С Димой Вовком.

- Представляешь, забился туалет, а Кохан, за две минуты сделал из бутылки вантуз, пробил унитаз, и сам взял тряпку и сейчас убирает лужу, моет пол. Во, парень! Всё может, всё сделает, и просить не надо. Толстенький, а шустрый, как электровеник. Ну, молодец!

- Если бы он ещё и не пил, - отрывается замполит от экрана, - а то тоже шустрый: не успеешь отвернуться - уже выпил. Где только находит.

- Может поэтому и пьёт, что не может сидеть на месте, так сказать, гиперактивный. Его надо постоянно чем-нибудь занимать, давать работу, чтобы просто некогда было думать о бухалове.

- Задолбали Аватары!

- Да, не скажи. В нашей роте, считай, уже не пьют. Только те сто грамм, когда разрешат, на День рождения или на праздник.

- Наши не пьют, так прикомандированные не дают покоя: то ПТУРшики, противотанкисты, то зенитчики. Не дают расслабиться.

- Ну, отправили и одного, и другого. Очистили ряды. Нельзя же чтобы всё было идеально.

- В общем, да, мужики понимают. Молодцы.

- Вообще, алкашей, что уже не могут без водки, в бригаде и не было. Бухали те, кто хотел смыться с передовой. От трусости.

- Кстати, Григорич, - вспомнил Дулин, - Вы ищете механа на танк?

- Ищу. А что, есть?

- С Вас пузырь. Есть такой. На крыше, снайпер.

- Механик-водитель?

- Нет, но очень хочет водить танк. И по конституции подходит, маленький. Он внутри танка будет пешком ходить. А водить научится. И зайца можно научить курить.

- Это хорошо. Спасибо. На завтра, сразу, и назначим вождение.

Сдав дежурство, Сергей вышел из штаба. За ним - Дима Вовк:

- Григорич, Вы домой?

- А куда ещё? Кто в такую рань ходит по бабам?

- Я в ЗИЛ бросил свои шмотки, а водила новый, не знает куда везти. Прокатитесь с ним, а там скинете.

- Non problem. Это даже лучше, чем идти пешком.

- Назар, товарищ прапорщик покажет тебе, куда ехать.

- Хорошо, - за рулём сидит "толстый мальчик", за которым Сергей наблюдал ещё на Яворском полигоне. Потный и неуклюжий тогда, в спортивном костюме и резиновых шлёпанцах, замученный донельзя, сейчас уверенно сидит за рулём ЗИЛа. Сильно похудевший, в новой, хорошо подогнанной форме.

Поздоровавшись, Сергей залез в кабину.

- Ты только что приехал?

- Да, временно, вместо вашего Назара.

- А сам откуда?

- Из Львова.

- И работал водителем?

- Да, только на легковой машине. Возил начальника СБУ по Львову.

- Ни хрена себе! И что, он тебя не смог "отмазать"?

Назар аж обиделся:

- Я пошёл добровольцем. Моя мама врач, заведующая отделением во львовском военном госпитале, а у меня ожирение. Мне было тяжело не "откосить", а призваться.

- Вот и приехали. Спасибо.

Назар залез в кузов, подал вещи замполита.

- Занесу я сам.

Машина уехала. Сергей взял рюкзак и, открыв кодовый замок, зашёл в здание. Его вещи были уже здесь. Ещё вчера, когда переезжали другие офицеры, он бросил их в кузов. Сейчас они лежали под окном, усыпанные осколками стекла, после вчерашнего обстрела.

В комнате были гражданские, двое мужчин. Познакомились.

Николай Иванович, бригадир, ровесник Сергея. Солидный, седой, неторопливый, осознавший свою значимость в этом мире. И монтёр связи Сергей, тёзка. Лет сорока. Стройный, спортивный, подвижный, с короткими светлыми волосами. Оба разговаривают по-русски.

- Чёрт возьми, я как в юность вернулся! После школы работал монтёром связи на городской АТС и на заводе. Такие же проверочные стенды для телефонов и номеронабирателей, тот же трансляционный усилитель ТУ-100, для вещания радио, те же лампы, тот же инструмент...

Сергей слукавил. Он не сказал, что он в шоке. Что он вернулся не в юность, а в каменный век. Такие самопальные проверочные стенды он в семидесятых годах, лично, выбрасывал на свалку, а из корпуса ТУ-100, делал шкафчик для инструмента. На стене висят красные схемы, размноженные на светокопировальне "Эра". Ничто в комнате, кроме электрочайника, не говорило о том, что за окном XXI век. Да и чайник тот - ротный.

- А Вы откуда, Григорьевич?

- Из Белой Церкви.

- Это Киевская область?

- Да. Но, точнее, я из села недалеко от Белой Церкви.

- А сколько Вам лет?

- Пятьдесят девять. Пока.

- И Вас призвали?

- Почему призвали? Я сам пошёл, добровольцем.

- А зачем?

- Как тебе сказать? Я афганец, имею кое-какой опыт. Наверное, в этой ситуации, главное, что смогу сберечь жизни молодым ребятам. В крайнем случае, я на это надеюсь. Ну, и конечно, защита моей Родины, Украины.

- Вы же по-русски говорите?

- Ну и что? Скажу тебе больше: я родился в России, в городе Чита, а фамилия у меня Гудман. Такие уж мы - жидо-бандеровцы!

- А от кого Вы защищаете Украину на Донбассе?

- Как от кого? От колорадов и российских агрессоров.

- Зачем Вы оскорбляете ветеранов? Почему георгиевскую ленту называете колорадской? И где Вы видите русских?

- О каких ветеранах ты говоришь?

- Ветеранах Великой Отечественной войны.

- То есть, во время Великой Отечественной войны, бойцов награждали Георгиевскими крестами?

- Нет, но это, всё равно, советский ветеранский символ.

- Серёжа, Георгиевскими крестами награждал царь-батюшка, а во время войны награждали предателей из российской освободительной армии. Вы бы определились - за кого вы? За царя, Великую Октябрьскую революцию, советскую власть со Сталиным или просто за Россию с Путиным, который захватил Крым, а сейчас и Донбасс. Нарушив все международные законы. А российских военных, чеченцев, ростовских казачков, в законе, и боевых бурятов из Улан-Уде и Читы, где я родился, вы можете увидеть со второго этажа вашей ТЭС. А в интернете можете посмотреть, как урод из Санкт-Петербурга из фашистской организации "Русич", Мильчаков Алексей, его фамилия, вспарывает животы и отрезает головы нашим ребятам, из нашей пятой роты, когда они пятого сентября попали в засаду у Весёлой Горки. Наши потом ездили забирать тела замученных... Эти сволочи пытались их сжечь. Тела неузнаваемы.

А Мильчаков прославился ещё до войны. И ты должен это помнить. Он выложил в сети фото, как отрезает головы щенкам и как "зигует" с фашистским флагом. Ты не помнишь такого? Показывали и по российскому телевидению. А сейчас они приглашают его на ток-шоу и берут интервью, как у спасителя человечества от фашизма. И не просто так - он уже военный эксперт.

- И ваши айдаровцы, которые первыми зашли на ТЭС, тоже были с фашистскими знамёнами.

- Не понял. Пожалуйста, поподробней.

- Они жили в подвале, под цехом. Мы зашли, а у них на стене висит здоровенный фашистский флаг. Наш народ начал возмущаться, так они его сняли. Потом ещё лазили с ним на трубу. Мы думали - повесят, но они только сфотографировались и слезли.

- А сейчас они здесь?

- Нет, я их не видел.

- Так может, это был тот же Мильчаков, пока наши не зашли? А сказали, что они айдаровцы. У нас могут быть националистические флаги, только наши, украинские, ОУН-УПА или УНА-УНСО. Никак не немецкие! Нам хватает своего национализма. Скажу больше - я бы лично, сейчас, без разговоров, за такое расколол бы голову, как орех, любому. Хотя, скрывать нечего, мудаков хватает везде, в том числе и в Украине.

И ты сам посмотри: кто стреляет по городу? Войск в городе нет, зато сепаров-наводчиков - хоть отбавляй. Кто наводит "Грады" на вас? Кто стреляет?

- Первыми начали стрелять ВСУ, обстреливали с вертолётов.

- Серёжа, меня здесь не было, судить не могу. Что это было? Ошибка или здесь были войска, но это было один раз. А сейчас вас долбят каждый день. Во что превратили город? И ещё раз повторю: они прекрасно знают, что в городе войск нет, что они убивают женщин, детей и стариков. Потому, что мужчин в городе тоже нет. Где, кстати, они? Воюют или сбежали?

Вопрос тёзка пропустил мимо ушей. Григорьевич говорит без злобы и раздражения, не повышая тона, скорее даже иронично. Серёжа, уверенный в себе, в начале разговора, немного теряется.

На стене висит схема кабельной канализации. Григорьевич заинтересовался и перевёл разговор:

- А почему у вас связные кабеля идут вместе с электрическими? По-моему, не положено.

- Так сделали. Хрен его знает.

- В одной трубе? Наводки же будут.

- У нас не труба, а тоннель в рост человека. А по стенам проложены кабеля.

- И что, по этой схеме, можно пройти по всей территории ТЭС?

- В принципе, да. Кое-где стены немного осыпались, есть места, залитые водой, по колено. Но пройти можно везде.

- А этот люк, что, где-то здесь?

- Да, вон, в коридоре. Вход в систему. Открыть люк? Показать?

- Да нет, спасибо. На хрена он мне нужен? - сказал Сергей, а в душе ликовал: на случай блокады, это же такой вариант! Почище одесских катакомб. Надо рассказать Петровичу.

* * * * *

Первая ночь на новом месте. Спал Сергей отвратительно. Точнее - отвратительно не спал. Федаш до трёх часов болтал по телефону с подругами. Холостяк - святое дело. Чтобы не мешать спящим, укутался, с головой, в спальник, и только: "Бу-бу-бу" да "Хи-хи-хи". Голос с того света. Замполит, Дима, всю ночь на ноутбуке гонял "танчики", тоже куча восклицаний. Но вставать надо вовремя.

Зарядка, холодный душ, плотный завтрак и - к своему танку. Прогрел, выгнал из цеха. Как раз и Виктор подъехал, и снайпер спустился с крыши. Маленький мальчик, метр пятьдесят, с кепкой. Ещё не бреется, на вид лет восемнадцать, не больше. Представился:

- Антон.

Поздоровавшись, Сергей услышал запах водки:

- Ты что, выпил, что ли?

- Нет, что Вы. Вчера у меня День рождения был. Выпили по сто грамм, просто, ночь не спал.

- Отложить вождение я не могу - человека побеспокоил. И не скажу ему. Вызывать каждый день его не буду. Но смотри, это последний раз. Иначе - я знаю, что с тобой делать. Сколько стукнуло?

- Двадцать два. Всё будет нормально, товарищ прапорщик.

- Двадцать два года, а ума ни в голове, ни в ж...пе!

- За территорию ТЭС, с Божьей помощью, выехал Сергей. А там - дорога свободная - за рычаги сел снайпер. Короткий инструктаж и - вперёд. Первая, вторая, третья скорость, танк разогнался. Вроде справляется снайпер. Виктор с капота, где он, лёжа, руководил механиком, перебрался на башню, к Сергею.

Вдруг, танк, как-то боком, как бешенная собака, с середины дороги смещается к правой обочине, где стоит "Жигулёнок". Сергей и Виктор замерли, махина прошла впритирку к легковушке, и одновременно закричали:

- Стой!

Танк встал, как вкопанный, Чуть не сбросив их с брони. Соскочили на землю.

- Ты что, оху...л? Вылазь! - и у Виктора сдали нервы.

Снайпер вылезает из люка... Никакой. Еле слез на землю. Его шатает, по глазам видно, что резкость он навести не может.

- Что, сука, вчера, сто грамм, говоришь? Или стакан, для храбрости, перед выездом хлопнул? Люди смотрят, а то я бы тебя тут и урыл бы! Сволочь! Залазь в башню. Смотри, сволочь, обрыгаешь - языком весь танк заставлю вылизывать.

Он, послушно, без слов, залез на место наводчика. Сергей закрыл ключом люк. Виктор стоит, нервно курит:

- Бл...дь, как с такими воевать?

Сергей, виновато, промолчал.

- Ладно, день уже испорчен, давайте хоть сами покатаемся.

Проехали за город, развилка трёх дорог, большая асфальтированная площадка, наверное, автостоянка. Непонятно, для кого - вокруг лес. Наверное, что-то собирались строить. Кемпинг или АЗС.

Витя рванул, как на "Феррари". За секунды развил скорость, кажется, до ста километров в час, "полицейский разворот" на танке!!! Это надо не видеть, а прочувствовать, сидя на башне. От восторга Сергей чуть не визжал, по щенячьи. Он забыл обо всём на свете.

Когда Виктор остановил машину и вылез из люка, Сергей не знал, что сказать:

- Ну, Витя, ты даёшь!!! Вот это "ДА"! По телевизору видел такое на БМД, но там же четырнадцать тонн, а тут сорок пять! Это точно - не могём, а могем!

- Нормально. А теперь - Вы.

- Я, конечно, покатаю, но буду скромнее, без экспериментов. Я уже старый, по-стариковски и покатаю. К тому же, я командир танка, нельзя терять солидность и проявлять легкомыслие.

Сергей умостился на месте водителя и взялся за рычаги. Заведённый танк вибрирует. Только положив руки на штурвалы, Сергей почувствовал ту силу, мужицкую, которая держала взбесившегося коня, неотразимый меч, плуг, когда силой духа ворочаешь горы.

- Поехали! Эх, Юра, в смысле, Гагарин, и нам - не слабо!

* * * * *

- Петрович, принимай снайпера танковых дуэлей, Шумахера гонок на броне.

- Ну как он?... Ёп-р-с-т... Ты! Обезьяна! Напросился сам на танк, тебе доверили такую технику, а ты нажрался!? Урод! - Тайфун берёт с сейфа бейсбольную биту. - Сейчас как дал бы... Башку твою, дурную, раздолбал бы, на черепки. Сегодня же, после обеда, уезжаешь в бригаду. Там тебе найдут работу. Я постараюсь. Всё, крапка. Пошёл вон! Собирай манатки, снайпер... твою мать, - тот, пошатываясь, вышел. - Пидарасы! С кем воевать? Как не вовремя! Я хотел, чтобы вы раздолбали этот "домик электрика". Заеб...л этот снайпер. Хоть и не достаёт, но проучить надо. Насмотрелись на фейерверки. Не четырнадцатый год, мы уже подросли.

- Петрович, свято место пусто не бывает. Найдём механа, а нет - я сяду за рычаги. Уже немного катался.

Сергей вышел из штаба. На улице его ждёт Мычко, Андрей.

- Сука, как закурить хочется!

- Что случилось, Грыгоровыч?

- Да, нашли механика на танк, а он, пидарас, нажрался. А больше никто не хочет идти.

- ... Я знаю, кто может танк водить...

- Кто?

- Боюсь, он будет обижаться, если я скажу.

- Во-первых, я не скажу, что это ты сказал, а, во-вторых, я же его заставлять не буду. Захочет - поедет, не захочет - у нас демократия. Говори, кто?

- Илькив, Олег.

- Чёрт. Ты знаешь, мне его жалко. Такой хороший мужик. Всё может и безотказный. Что бы не случилось - Илькив. Все шлангом прикинутся, а он пашет. И швец, и жнец, и на дуде игрец.

- Ёб...рь, пекарь и аптекарь? - смеётся Андрей.

- Типа того. Ну что же, выхода нет, буду говорить с ним. А ты, что-то хотел?

- Да. В бункере места нет. Мы, с ребятами прикинули, может мы будем жить в дальнем бункере, у одиннадцатого поста? Мы можем пост забрать полностью себе, чтобы меньше ходить. И танк ваш там.

- А не замёрзнем? Там же отопления нет, и даже вода стояла.

- Воды уже нет, высохла и вымерзла. Отопления нет, но будем жить - что-нибудь придумаем. Купим электрообогреватель, свет-то есть. В принципе, там не холодно, градусов пятнадцать есть.

- Хорошо, пойду уговаривать Городецкого.

Сергей возвращается в штаб, в дежурку. Ротный там и, перед обедом, собрались почти все офицеры. Аппетит нагоняют.

Товарищ лейтенант, разрешите моему взводу жить в дальнем бункере? Здесь места нет. И в тактическом плане: если что - фланг прикрыт.

- А не замёрзнут?

- Решим что-нибудь.

- Тогда - пусть живут.

- И я с ними?

- Вы - нет. Как и все офицеры, у связистов, в корпусе.

- Товарищ лейтенант, разрешите быть с личным составом. Мне лучше, когда все у меня на глазах. Да и танк мой там.

- Я сказал, нет! Мне надо, чтобы все командиры были под рукой.

- Да, не у Вас под рукой мы должны быть, мы должны командовать подчинёнными, с ними должны быть. А приказ Вы можете отдать и по радейке.

- Нет, я сказал!

- Тогда прошу обеспечить, во вверенном Вам подразделении, нормальный отдых после отбоя. Чтобы замполит не играл в "танчики", а Федаш не разговаривал всю ночь по телефону. Сейчас я напишу официальный рапорт.

- Ладно, живите в бункере.

- Есть, - отдав честь и развернувшись через левое плечо, как того требует строевой устав, Сергей, довольный, вышел из штаба. Андрей сидит на лавочке:

- Ну что?

- Ура! Всё решено. Меня не хотел отпускать. Надо вещи побыстрей перенести, пока он не передумал, а я в наряде. Дулин дежурил один, пока я того долб...ёба катал. Сейчас, быстро, соберу вещи, а вечером перенесу.

- Что Вы будете таскать? У Вас БТР есть. Давайте - на броню, соберёте, а я отвезу.

- Класс. Заводи.

Олега Сергей нашёл в обед, в столовой. Подождал, пока тот поест, и вышел из столовой следом:

- Олег, разведка доложила, что ты танкист.

- Какая разведка? - смеётся.

- Наша. Не русская же.

- Ваша разведка ошиблась.

- Хорошо. Поставим вопрос не так: разведка доложила, что ты умеешь водить танк. В этом она не ошиблась?

- Как сказать... Вообще-то, я механик-водитель БМП.

- Ну? Слава Богу! Там гусянка и тут та же хрень. Там дизель, и тут то же.

- Не совсем, но танк я видел. Так что, в принципе - смогу.

- Во, - Сергей радостный, - давай на танк, механиком.

- Нет, товарищ прапорщик, не хочу.

- Почему? Бегать не будешь, своя машина под ж...пой. Куда хочешь - туда едешь!

- Товарищ прапорщик, у меня двое детей.

- Ясно. Тогда давай так: надо выехать долбануть "домик электрика". Выедешь? Пока я найду механика?

- Один раз выеду. Если здесь надо перегнать - тоже. Но на постоянку - нет.

- Хорошо. Договорились.

Приехал старшина батальона, привёз продукты и человек десять пополнения. Уже с четвёртой волны мобилизации. Представил их Петровичу.

- Григорич, - кричит из своей комнаты, - принимайте. Это Вам зам комвзвода, контрактник, младший сержант Медведев. Забирайте, определяйте.

В дежурку заходит боец, с двумя лычками на погоне. Высокий, плотный, статный, красиво сложенный, с большой головой. Приветливо улыбается:

- Здравия желаю, товарищ прапорщик.

- И тебе здравствовать. Как звать?

- Юра.

- Значит, Юра, идёшь в дальний бункер, ребята подскажут, там живёт наш взвод, и располагаешься. До вечера свободен, часов в девять подойдёшь. Я проведу тебя по постам, объясню ситуацию. Заодно и познакомимся. Пока всё. Вопросы?

- Никак нет.

Вечером, как всегда, обстрелы изо всех видов оружия. Но не особо активно, и по ТЭС не стреляют.

Пришёл Медведев, как положено, с оружием и в бронежилете. Как раз, Старшина пришёл с обхода постов:

- Григорич, Вы видели, на танке кто-то мелом фашистский крест нарисовал?

- Суки! Ты стёр?

- Нет, оставил, чтобы Вы увидели.

- А пожарник там?

- Там: "Ничего не видел. Ничего не знаю."

- Хорошо. Пошли, Юра, теперь мы прогуляемся. Пойдём по кругу.

Третий пост:

- Стой, кто идёт? Десять.

- Три. В печь меньше дров кидайте, за километр видно.

Второй пост:

- Леший, почему не окликаешь?

- Так я же вижу, что это Вы идёте.

- Темень, как у негра в желудке. Что ты видишь?

- Точнее слышу. Вашу походку не спутаешь ни с кем.

- Интересно. Ну ладно. Порядок для всех один: я не знаю ты узнал, или спишь, или там уже никого нет.

- Леший, фамилия Лесовой, - поясняет Сергей Медведеву. - Как видишь, невысокого роста, шустрый, весёлый, говорливый. Агитирую его на механика танка. Не хочет. Говорит: железо холодное, а он любит тепло.

На первом посту водитель что-то крутит в БТРе. На крыше трансформаторной будки, боец у АГСа, укутан в какую-то дублёнку. Похоже - женскую.

- Дальше был восьмой пост. Его убрали, он перекрывается огнём с первого поста и одиннадцатого, ещё и с крыши могут помочь.

На одиннадцатом - Каламбус и Биян:

- Всё нормально, товарищ прапорщик.

- Почему без бронежилета?

- А Вы, почему без бронежилета?

- Начнём с того, что старшим в ж...пу не заглядывают, - у Сергея бронежилет одет, просто размер его фуфайки позволяет одевать её поверх него. - Где бронежилет?

- Товарищ прапорщик, уже возраст. Спина болит. Тяжело его таскать.

- Сколько же тебе лет?

- Да, уже тридцать два.

- А мне, всего, пятьдесят девять. И бронежилет на мне. Ты что, думаешь, мне твой бронежилет нужен? Жизнь-то твоя. Или у вас тут непробиваемая зона? И ты, и я понимаем, что ты можешь сейчас его надеть, а, как только я уйду, - снять. Но хочется, чтобы до вас дошло, что жизнь ваша одна. А потом будет больно, но поздно. Вы же в засаде были, знаете, что это такое... Пошли, Юра. Теперь - к танку.

В цеху тепло, яркий свет, гул турбин, безлюдно. Только в пожарной машине, сидя, спит дежурный водитель.

Сергей обошёл танк. На крыле, закрывающем гусеницу, у прохода, мелом нарисован крест, из четырёх уголков, как рисовали на немецких танках. Крест небольшой, размером с пачку Беломора, и, на грязной броне, с облупившейся краской, его почти не видно. Сергей уже сроднился с танком, принял его как живое существо, как друга. Сильного друга, который будет его защищать огнём и бронёй, но бессильного перед вшами и гнидами. Для Сергея это как плевок в лицо.

Настроение уже испортил Каламбус, но когда он открыл двери пожарной машины, а там, развалившийся на сидении, мужик приоткрыл глаза и, вызывающе, спросил:

- Что, надо?

Сергей почувствовал в груди взрыв неконтролируемого гнева, бешенства. Но спросил со скромностью и терпимостью девственницы:

- Вы здесь дежурите круглые сутки?

- Ну?

- Кто нарисовал крест, не видели?

- Не...

- Так слушай сюда, - голос повысился чуть громче турбин, - если ещё какая-то пи...да что-то намалюет, я намалюю крест тебе на ж...пе. Штыком! Ты, сука, понял? И когда с тобой старший разговаривает, надо вылезать из телеги.

Водила, побледнев, выскочил из машины:

- Да, я не знаю. Я-то причём? Я пришёл и лежу в машине...

- За танк отвечаешь ты. И не дай Бог, что-то будет откручено, сломано или спиж...ено! Я тебя положу под гусеницу, здесь же, в цеху, а мокрое пятно, после тебя, полью одеколоном, чтобы не воняло. И х...й тебя кто найдёт! И всё это передай сменщику. Понял?

- Понял, - перепугался водитель не на шутку.

- Свободен.

Вышли из цеха, теперь путь дистанцией один километр. Вдоль основного корпуса, по ярко освещённой дороге.

- А Вы в церковь ходите, товарищ прапорщик?

- Хожу, иногда. Когда есть возможность.

- Мне завтра машину пригонят, джип "Митсубиши", сестра подарила, нерастаможенную.

- Не хило.

- А в воскресение поеду в церковь, надо на новом месте молебен отслужить. Хотите, и Вас возьму?

- Во-первых, на выезд в город надо спрашивать разрешение у командования, то есть у Тайфуна, и делается это, согласно устава, по команде...

- Товарищ прапорщик, тот, кто имеет, всегда сможет договориться с начальством, - с превосходством, говорит Медведев и, панибратски - повелительно, похлопал Сергея по плечу, - с Тайфуном я уже договорился.

- Сынок, сколько тебе лет?

- Двадцать шесть.

- А воинское звание?

- Младший сержант.

- А мне - почти шестьдесят. Как ты слышал, я прапорщик и твой командир взвода. Панибратство заткни себе в ж...пу! - Сергей ещё не остыл, после разговора с пожарником. - Без моего разрешения, за пределы ТЭС - ни ногой. Если будешь выезжать с вышестоящими командирами, Городецким или Кияном, обязательно ставишь меня в известность. За твою жизнь отвечаю я. Будешь борзеть - вые...у! Всё понял?

- Понял.

- А я не понял: как надо отвечать?

- Так точно, товарищ прапорщик.

- Так лучше.

Залезли на крышу. На посту, у АГСа, Балу, наводчик:

- Всё нормально, Григорич.

- Ты к танку хоть наведываешься?

- Конечно. Сам хожу и экскурсии вожу. Уже вся крыша ходила смотреть и фоткаться.

- За экскурсии бери деньги. Сделаем кожаный салон. Таблицу стрельбы я тебе дал?

- Да, она у меня.

Сверху город как на ладони. Город чёрный, без единого огонька. Редко проедет машина, мелькнёт фарами, да зарево на горизонте. Там обстрелы.

Спустившись с крыши, пошли к миномётчикам. Они сменили позицию, как привезли сто двадцатые миномёты. Живут вместе с айдаровцами, у проходной. Рядом, в каком-то старом кирпичном здании. В мирное время, там, наверное, было бюро пропусков и комната охраны.

Как такового поста, в привычном понимании, нет. Ребята бодрствуют, всё время на связи, всё время с оружием.

Саша Ярмолич возится с миномётом.

- Что ремонт?

- Здравия желаю, товарищ прапорщик.

- Здравствуй.

- Нет, профилактика - чистка, смазка.

- Как устроились? Живёте вместе с гайдаровцами?

- Да. А что?

- Мы шли сюда, а кто-то пьяный пошёл в дом. Ваши не бухают?

- Нет, товарищ прапорщик, нам некогда.

- Пошли, посмотрим, как устроились.

В комнате, где живут миномётчики, тепло. Порядок, на сколько это возможно: нарки из поддонов, каких-то щитов, на кирпичах и чурках. На импровизированном столе запасы продуктов. Тут же сидит пьяный гайдаровец, они живут в соседней комнате. Это настораживает. Миномётчики пьют кофе.

- Как тут у вас? Всё в норме?

- Да, четыре - пять - ноль.

- Что ты к ребятам приеб...лся? - подал голос гайдаровец.

- А ты что пизд...шь? Не еб...т - не сучи ногами! А то сейчас вылетишь отсюда к еб...ням, - Сергей полон агрессии, и ждёт её от гайдаровца, готов пойти на конфликт. Но, на удивление, гайдаровец сник и "прикинулся ветошью".

- Смотрите, чтобы всё было в норме, - Сергей ещё бросил яростный взгляд на гайдаровца, но тот впал в Нирвану - ритмично раскачивается, закрыв глаза и опустив голову.

- Пошли, - это уже к Медведеву, - остался шестой пост, это ЗУшка, ПВОшники на "Паучке", на крыше кислородного цеха, и наши, пятый пост, на водородке.

Ночь прошла спокойно. По очереди, с Виталиком, покемарили. Пока Виталик отдыхал, Сергей немного почитал, посмотрел на ноутбуке старшего лейтенанта Кочмара, с позывным Жах, ужас по-украински, комедийный сериал. Разогнал сон. Пораньше утром, до совещания, разогрелся зарядкой и остудился душем.

В раздевалке душа, привычно, на всех крючках вешалки, на открытой двери и на спинке лавки висят комплекта три камуфляжа, тельники и футболки командира роты. Стирать Дима не любит, ищет себе "коня", для таких мелких поручений. Обидно, что денщиков отменили. На полу разбросаны грязные носки. Много. Выбрасывать жалко, похоже, - новые. Даже интересно.

После завтрака, у Михалыча попили кофе. Посудачили о семьях, хозяйстве. По-стариковски, посетовали на нравы молодёжи. Пётр Михайлович, прапорщик Гаврилюк, как он отвечает на все телефонные звонки. Дорогой человек. И общаться особо некогда - попили кофе и разбежались. А взаимопонимание такое, как будто всю жизнь прожили рядом. Отношение к людям, службе, семье, друзьям - прямо 3D принтер, слов не надо. Они настолько близки, что слово "друг" просто не вмещает всех чувств. Побратим, боевой побратим - это больше чем брат. Они обращаются друг к другу по отчеству. Только Михайлович к Сергею - на "Вы", из уважения к возрасту, он же на три года младше, а Сергей никак не может ответить ему тем же. Кто-то, из значимых в этой жизни, заметил, что все обращения в библии к Господу - на "Ты", а к "парнокопытному" - на Вы. И Сергей это мнение полностью разделяет.

- Пора идти, Михалыч. У тебя хорошо, но - труба зовёт.

- Вот возьмите, после дежурства подкрепите силы, - Михалыч протягивает плитку шоколада "Алёнка".

- Откуда такая роскошь?

- Волонтёры привезли.

- А ребятам?

- И им по чуть-чуть достанется.

- Знаешь, был бы другой шоколад, отломил бы кусочек - я его не особо - а этот возьму. В детстве, в своём счастливом детстве, я его больше всего любил. На обёртке внутри даже стишок был напечатан...

- "Шоколад Алёнка.

Милая девчонка..."

- Ты что, Михалыч, мысли читаешь? Вот что значит одно поколение! Спасибо. Прямо, как будто Иисус по душе босиком прошёл.

- На здоровье, Григорич.

На совещании ничего нового. Петрович ночью ездил в 92-ю, сейчас отдыхает. Опоздавший и неопохмелённый фельдшер, привычно стоит с разбитым носом. Выслушали перечень половых извращений. Уже не интересно - фантазией командир роты не отличается. Закончил он стандартно:

- Вопросы есть?

Пауза. Слышны канонада и мат с улицы. Пытаются с "толкача" завести БТР. Благодаря Юре, волонтёры прислали аккумуляторы, но на этот, 120-й, что дежурит у штаба, ещё не установили. Как раз он должен ехать на одиннадцатый пост, Полосатик, он же Хаммер, где они подзаряжаются, ставить.

- Да, мужики, - вспомнил Сергей, - кто в душе бросает носки? Порядок навели, нас там моется всего человек десять. Кто свинячит? Неужели трудно после себя убрать?

Опять пауза, но уже, кроме мата, слышен рёв БТРа, завели.

- Да, это я бросаю, - собрался с духом ротный, знает, что в этом никто не сомневался, - я четыре года в училище каждый день стирал носки и мечтал, что когда-нибудь буду каждый день одевать новые...

Третья пауза. "Третья часть Марлезонского балета". Не слышно мата, БТР уехал, даже канонада стихла. Первым нашёлся Дулин:

- Это Ваше дело, но выбросить в урну, мне кажется, не трудно.

Из штаба Сергей вышел с прекрасным настроением. Можно сказать - счастливый. Прекрасная погода: яркое солнце, ветра нет, ночью небольшой снежок освежил землю. Ненадолго, скоро всё опять засыплет коричневой сажей. Но сейчас - красота. Прямо - невеста.

Впереди сутки отдыха и, главное, новоселье в дальнем бункере, куда сейчас он и направляется. Это чуть дольше километра. Но идти легко, несмотря на амуницию. Привык.

Для полноты счастья, отломил кусочек шоколада и положил его в рот. Шоколад тает на языке и растекается с набежавшей слюной. Вкусно, но: "раньше и сахар был слаще, и вода мокрее..."

Сзади догоняет БТР, на броне несколько человек. Сергей сошёл с дороги, шутовски, встал, по стойке смирно, на какую-то старую кирпичную тумбу и отдал честь, как принимающий парад.

Ребята добродушно рассмеялись, БТР остановился:

- Садитесь, товарищ прапорщик, подвезём с ветерком, к самому подъезду.

- Нет, спасибо, ребята, я пешком. Хочу прогуляться.

- Ну смотрите... - БТР, пыхнув чёрным дымом, рванул с места.

- Молодые, перспективные, с мечтой, летят вперёд. А я уже старый, прилепился к ним. Хочется ещё быть в коллективе, но уже не получается. Так уже и буду стоять на обочине, только смотреть, - аж взгрустнул Сергей.

Подошёл к перекрёстку, здесь, в центре, как во всяком уважающем себя городке, площадь, со сквериком и даже памятником. Точнее - бронзовой скульптурной группой, посреди круглого бассейна. Две девушки стоят спиной друг к другу, в руках держат спутниковые антенны, или такие блюда. Из одежды на девушках только редкие складки. Смотрят они застенчиво и дерзко, одновременно. Дескать, мы не такие, нас жизнь заставила. Соски, у бедненьких, от холода, затвердели и съёжились, торчат по всем четырём сторонам света. Вероятно, подчёркивая мировую значимость ТЭС.

Фигуры чуть выше среднего роста, стоят, практически, на земле, и сделаны настолько реалистично, что их попы, грудь и лобки отполированы до зеркального блеска. Здесь сначала был пост айдаровцев, потом стояла миномётная батарея.

По периметру площади стоят: здание администрации, там же и штаб "Айдара", со знамёнами Украины и боевым, красно-чёрным, на фасаде; музей ТЭС, забитый фанерой; корпус учебного центра, с актовым залом, где, при необходимости, проходят собрания, и фасад главного корпуса.

Из учебного центра вышла уборщица, женщина лет сорока, подметает крыльцо. Долгое время, при встречах, она только зыркала исподлобья на простодушное селянское приветствие и открытую улыбку Сергея. Но, со временем, стала здороваться сама, и даже улыбаться. Увидев её, Сергей вспомнил про шоколад.

- Добрый день.

- Здравствуйте, - с наслаждением распрямив спину, ответила женщина.

- Извините, я не знал, что Вас встречу, поэтому отломил кусочек. Пожалуйста, не побрезгуйте, - Сергей протянул шоколадку.

- Спасибо, - засмущалась и потупила взгляд, как девочка, но шоколадку взяла. В глазах Сергей успел заметить проскочившую искорку жадности, он знает как им сейчас тяжело.

В городе, ТЭС единственно возможное место работы. Часто, один человек кормит несколько близких семей. И счастье, если такой человек есть. Хотя, с учётом боевых действий, зарплаты подняли, они не соответствуют взлетевшим ценам на всё самое необходимое.

- До свидания. Счастья Вам.

- Спасибо. До свидания.

Нигде, как на войне, не осознаешь цену приветствия, приветливого слова, участливого тона.

Шалом алейхем! Салам алейкум! Мир вам! Мир вашему дому!

Сделав человеку приятное, Сергей опять обрёл душевное равновесие.

Вспомнил Лешего, который на звук узнаёт его походку. Прислушался сам:

- Чёрт, правая, когда-то ломанная, нога царапает асфальт. Немного тащится. Налегке - ничего, а с бронёй - приволакиваешь, дедуля, как юродивый шкандыбайло.

Не смог не зайти, не поздороваться с танчиком. Да и вчерашнюю грубость, по отношению к пожарнику, не мешало бы как-то загладить. Преодолевая мощь пружины, с трудом открыл железную дверь. В лицо ударил тёплый ветер сквозняка. Быстро заскочил внутрь, чтобы массивная дверь не догнала сзади.

Танк стоит незыблемо и самоутверждающе. Сергей обошёл его, погладил тёплую броню, поздоровался. Услышал, как хлопнула дверца пожарной машины, пошёл навстречу. Из-за машины вышел незнакомый мужчина, лет тридцати пяти.

- Добрый день. Вы что, утром меняетесь?

- Здравствуйте. Да, утром.

- Сергей Григорьевич, - Сергей протянул руку.

- Саша, - ответное рукопожатие. Рука уверенная, твёрдая, взгляд открытый, прямой.

- Вам сменщик, наверное, передавал, я вчера вечером приходил. Я не знаю, как Вы относитесь к сепаратистам, но я защищаю свою Родину от российской агрессии и никому не позволю рисовать на моём танке фашистские кресты.

- Как я могу к ним относиться, если я ушёл на работу и оставил дома жену, которая ревёт белугой, боится обстрелов. Сколько раз окна стеклил, а сейчас уже забил фанерой. Крыша вся побита осколками - решето. У меня даже погреба нет - спрятаться.

- Дом частный?

- Да. Всю жизнь строим, тянемся, а тут...

- И отправить её к маме нельзя?

- Нет у нас никого. Мы из интерната. Всё только своим горбом.

- А дети? Есть?

- Нет, детей нет.

- Знаешь, такое дело: у меня жена сейчас живёт одна. Сыновья только на выходные приезжают. Пусть к ней едет, примет, как родную. Это под Киевом, в селе. Переждёт, пока всё кончится.

- Я собираюсь отправить её к куму, в Станицу Луганскую.

- То есть, Станицу не обстреливают?

- Обстреливают, но не так - там переход.

- Саша, сегодня больше здесь, завтра - там. Это всё линия фронта. Подумай, посоветуйтесь. Меня найти не трудно. Собственно, и искать не надо, я каждый день здесь.

- Хорошо, спасибо. Подумаем.

- Всё, пока. А за танчиком присмотри, пожалуйста.

- Хорошо.

Наконец-то добрался до бункера, до нового жилья. Давно здесь не был. Никого нет, все ребята в карауле.

- Как там, у Мики Мауса? Дом, милый дом. Здравствуй, принимай квартиранта.

У дальней стены сложены простые деревянные лавки. Прошёл, освободился от железа, снял тёплую куртку. Прохладно, свежо! Нашёл свои вещи. Лежат на общей куче. Перед тем, как лечь отдыхать, решил осмотреться, провести разведку.

Большой зал, тускло освещённый двумя слабенькими лампочками. По углам тьма, непроглядная, отчего зал кажется бесконечным тоннелем. Посредине десятка два двухэтажных нар, сваренных из уголка. Вместо матрасов, плиты ДСП. Креативненько! В углу куча ящиков разного размера, до потолка. Ящики из струганных хороших досок, крышки на навесах с защёлками. Надписи мелом: "Списаны по сроку давности". Открыл - противогазы, простые и изолирующие, фильтры к ним, регенеративные патроны. Ящики попроще - запчасти к системе фильтрации воздуха.

На стене, у входа, под стеклом "Опись имущества, находящегося в комнате N1". Рядом "Штатно-должностной список группы гражданской обороны, по обслуживанию защитных сооружений (вместимостью от 150 чел. До 500 чел.):

- Звено связи и разведки.

- Звено по заполнению и размещению укрываемых.

- Звено по электроснабжению, обслуживанию фильтро-вентиляции, водоснабжения и канализации.

- Звено организации питания.

- Медицинское звено.

Состав звеньев пофамильно, с именем и отчеством, место работы, должность. Напечатано всё на печатной машинке, фамилии записаны от руки, чернильной ручкой.

Дальше, на стене, таблицы:

"Содержание двуокиси углерода и кислорода в воздухе защитного сооружения при разной производительности вентиляции".

"Время достижения разных концентраций двуокиси углерода и кислорода в воздухе защитного сооружения в режиме полной изоляции".

Схема защитного сооружения, со всеми коммуникациями. Красного, грязного, цвета.

- Опять узнаю светокопировальню "Эра".

"Типовые режимы N3

Радиационной защиты рабочих и служащих на объектах народного хозяйства, в условиях радиоактивного заражения местности, проживающих в каменных домах СКобл - 10 и использующих убежище СКобл - 1000 и более"

- Как всё закручено. Без бутылки не разберёшься.

"Нормы

оснащения /табелизации/группы/звена/ по обслуживанию защитного сооружения гражданской обороны.

1. Средства индивидуальной защиты:

2. Средства радиационной и химической разведки:

3. Средства связи:

4. Медицинское имущество:

Всё с очень длинными перечнями.

5. Так же рекомендуется иметь:

1. Лопату железную штыковую 5 на группу, 4 на звено;

2. Лопату железную совковую 8 на группу, 4 на звено;

... топор плотницкий, пилу поперечную, пилу ножовку по дереву, лом обыкновенный, кувалду, ножницы для резки проволоки, пилу ножовку по металлу (с полотнами - 10 штук), гидравлический домкрат 25 тонн, фонарь аккумуляторный, фонарь карманный электрический, комплект электромонтёра, комплект сантехника...

- Вот как всё продумано! Не по детски!

Под самым потолком, большими красно-выцветшими буквами, на пол стены:

"Всё, что создано народом, должно быть надёжно защищено".

Ниже большие планшеты:

- Поражающие факторы ядерного оружия.

- Оружие массового поражения.

- Это должен знать каждый:

первая помощь при поражении ОМП.

Три планшета отдельно:

- Ядерное оружие.

- Химическое оружие.

- Бактериологическое оружие.

Замыкают галерею планшеты:

- Укрытия.

- Эвакуация.

- Самопомощь и взаимопомощь при воздействии ОМП.

- Обеззараживание одежды и обуви...

Вот это: Да! Начало 70-х годов, когда Сергей пошёл в армию, в незапамятном 1973. Позже уже были плакаты, таблицы и бланки изготовленные типографским способом.

- Как это всё сохранилось? Есть дальновидные люди! А может просто ленивые? Не захотели наводить порядок.

Удовлетворив интеллектуальную жажду по сбору печатной информации, Сергей продолжил разведку помещений. В большом зале холодно и неуютно. С разных его сторон, два входа, с тяжёлыми броне дверями. Но они плохо закрываются, поэтому сквозняк гоняет по полу куски обёрточной бумаги и тонкие полиэтиленовые пакеты. Наверняка, ещё и вентиляционные шахты помогают.

- Надо присмотреть комнату поменьше, где можно будет включить обогреватель, - сам себе говорит Сергей.

Первая дверь, сразу в тамбуре, - дизельный электрогенератор. Судя по размерам, киловатт на десять, а по дизайну - ровесник Сергея. Бак для горючего. Написано: 300 литров. Полон соляры. На полу свежие пятна - заливали недавно. Также валяется прокладка под головку блока цилиндров, старые асбестовые прокладки, похоже с глушителя, сальники, резиновые кольца, пакля, ветошь... Аккумулятора на месте нет, но клеммы зачищены.

Кто-то работал, привёл всё в порядок.

С торцовой стены, в зал выходят двери туалета и душевой. Воды нет, стоят пяти литровые бутыли, с неприглядным содержанием и запахом. Судя по осадку, печень работала с перегрузкой. Предыдущие жильцы не особо баловали себя пешими прогулками.

По левой стене, между стендами монументальной печати, двери:

- Комната с ёмкостью, тонн на десять, для воды. Судя по ответу на удар кулаком, пустая.

- Маленькая уютная комнатка без света. В голову бьёт вонь, ест глаза... Похоже, хранилище боевых отравляющих веществ. По левой стене, до потолка, стеллажи, заваленные противогазами. По правой - длинная лавка, посредине - ящик, с функцией стола. По углам, на нижних полках стеллажа и под ним, на ящике, даже на лавке - явные признаки гнойного алкоголизма: горы бутылок, от всех видов алкогольной продукции, пакеты с мусором, консервные банки, с шапками разноцветной плесени...

Находиться здесь не безопасно. Какие тут могут быть монстры - мутанты?

- Надо забить намертво.

Дальше - насосная и вентиляционная комнаты, загруженные оборудованием во всех уровнях: насосы, двигатели, трубы, воздуховоды. Тут же аварийные выходы, через вентиляционные шахты.

Отдельно, комната с ёмкостями для питьевой воды.

Медпункт. Интерьер портят только две вентиляционные трубы, диаметром до метра, которые протянулись под самым потолком, через всю комнату.

Электрощитовая, с небольшим застеклённым настенным шкафчиком, который стоит на полу. На нём образец передовой советской электроники телефон ТА-68, который может конкурировать только с "барышней из Смольного", на заре телефонизации всей страны Советов.

- О, ужас! Он работает!

И все комнаты завалены остатками не только того, что человек потребляет вовнутрь, но и тем, что организм уже принимать отказывается, что он из себя исторгает. Всё это успело перебродить, зацвести и возродиться, в виде новой цивилизации.

Вентиляция работает, теплее не стало.

Относительно пригодная для жизни только одна комната - медпункт.

Пока в бункер переселились самые смелые: Андрей Мычко, Дима Войтко, Саша Романов ну и Григорич. Скоро из отпуска приедет Юра. Четверо новых, во взводе, сразу пошли на крышу, там и живут. Медведев прижился на одиннадцатом посту, Дед - поближе к кухне. Остальные решили, что далеко ходить, да и холодно в необжитом бункере.

Сергей тоже любит тепло и уют, поэтому, раздевшись и закатав рукава, взялся за работу. Чтобы не умереть до победы развитого капитализма, вычистил все гадюшники.

Благо, инструмент есть и всегда с собой - сделал свет в медпункте и там, где он необходим: на лестнице, в тамбуре, проходе. Это было не сложно. Провода, от времени, на скрутках окислились, да прежние постояльцы, чтобы рыгать было сподручнее, похоже, свет включали прикладами автоматов.

Разобрал нары, сняв с них плиты ДСП. Поднатужившись, перетащил каркасы в медпункт.

Комната, уже освещённая двумя чистыми лампочками, с блестящим, умытым, линолеумом, со шкафчиком, поставленном между кроватями, приобрела вполне пристойный вид.

Возгордившись собой, выбрал место у двери, чтобы не беспокоить ребят, когда встаёт ночью. Старость не смотрит даже на постоянный недосып. У кровати, в качестве тумбочки, поставил небольшой добротный ящик от каких-то запчастей.

Разобрав вещи, лёг, закутался в спальник - тянет холодом от бетонной стены. Опять встал, нашёл лист ДСП, отгородился от него. И опять, удовлетворённо, закутался в спальник:

- Как сказал великий Альфред Нобель: "Мой дом там, где я работаю, а работаю я везде". Земля ему пухом, - привычка одинокого сапожника - разговаривать сам с собой.

Ребята освободились вечером, после развода. Людей хватает, чтобы ходить через сутки. Домой шли вместе, Григорич, как раз, ходил ужинать.

- Я там немного похозяйничал, - сообщил Сергей, когда уже спускались по лестнице в убежище, - перенёс нары в медпункт. Там будет теплее.

- Ну, Григорич... - когда зашли в комнату, на их лицах была нарисована полная растерянность.

- Что же Вы не дождались? Завтра бы всё сделали, вместе.

- Что его тянуть до завтра? Делать-то всё равно нефиг.

- Григорич, заеб...сь! Фен-шуительно! - подвёл итоги Саша Романов и, забросив свой спальник, полез на верхнюю полку.

- Завтра я поеду в город и куплю обогреватель, - Андрей самый практичный.

* * * * *

В город, в Счастье, Сергей и Андрей поехали вместе. В 131-й ЗИЛ набилось больше двадцати человек. Поснимали с карточек наличные, и все разбежались по магазинам. У машины остались Городецкий и Сергей. Подошла пожилая женщина:

- Ребятки, вы не могли бы подвезти меня домой. Дома одна больная мама, а мне страшно идти - стреляют.

- Григорич, отвезёте?

- Нет проблем. Садитесь в кабину, - Сергей подсадил женщину и сел сам. - Показывайте, куда ехать. Что, выехать из города некуда?

- Есть куда, но у меня мама парализованная, её нельзя трогать. А я же её не оставлю.

- Сколько же маме лет?

- Девяносто четыре. А мне семьдесят четыре, - сказала, не дожидаясь вопроса. - Спасибо Вам большое. Я так боюсь взрывов, а сюда, где идти, как раз постоянно попадают. Видите, сколько ям.

Действительно, вся дорога и территория между домами изрыта воронками.

Подъехали к дому, женщина, поблагодарив в сто первый раз, зашла в подъезд. Перед домом, пятиэтажная "хрущёвка" на три подъезда, на клумбе - цветник. Цветы сделаны из пластиковых бутылок и ярко раскрашены, привязаны к палочкам и воткнуты в снег, к голым деревцам и кустикам. Люди и в войну стараются чем-то заняться, украсить такую невесёлую жизнь. Напротив дома спортивный городок, с баскетбольно - волейбольной площадкой и "качалкой". "Качалка" новая, свежевыкрашенная красной, жёлтой и синей красками. Наверное, предвыборный подарок депутата. Только попользоваться никто не успел.

Поехали всех собирать, по заранее обговоренным местам.

У банкомата Рафаэль разговаривает с молодым парнем, рядом стоит девушка. Вдруг, Витя, ногой, бьёт парня в лицо. Тяжёлый ботинок свистит в сантиметре от уха, парень резко срывается и убегает. Машина останавливается, Сергей выскакивает:

- Что случилось? Догонять?

- Не надо, - Витя подходит. - Придурок обозвал меня фашистом, - смеётся, - то я его пугнул.

- Что он к тебе придолбался?

- Я стою, жду очереди в банкомат, а он идёт, с девкой, и ей говорит: "Фашисты приехали". Я переспросил:

- Ты кого фашистами назвал? - говорит:

- Тебя!

Ну я и махнул, для острастки. Бить жалко - дитё ещё.

- Нормально, старик, пятьдесят четыре года, а ты, смотрю, ещё в форме.

- Стараюсь.

Скоро собрались все. Кто с новым мобильником, кто с колбасой, у кого-то глазки бегают, но обыскивать же не будешь, а Андрей купил "дуйку".

* * * * *

Посмотреть на домик электрика, через прицел танка, выехали, как всегда, затемно. Виктор, из 92-й, приехал с молодым человеком в очках, бороде, бинокле и планшете. Представился:

- Коля. Корректировщик.

За штурвалами Олег, остальной экипаж без изменений. Место в люке, как старшему по званию, Сергей уступил Виктору:

- Нет, нет. Ты командир, это твоё место. А мы, с Колей, - пассажирами, на броне.

Выехали за город, вдоль реки. Остановились за деревьями. Пешком прошли на высокий обрыв, огороженный колючей проволокой.

- Вот это, за рекой, Весёлая Гора, считай, дачный посёлок. Красный двухэтажный дом, из него, со второго этажа или с чердака, стреляет снайпер. Мы бьём три снаряда бронебойными, "ломом", - ломом его называют за острый наконечник. Взрывчатки снаряд не несёт, пробивает броню за счёт массы и скорости. Говорят, даже башню танка может снести. - просто пуганём. Жалко дом рушить. А вот перед домом позиция СПГ. Обстреливает, как раз, этот участок дороги. Видите, он как на ладони. Туда даём три осколочно-фугасных. Вот, собственно, всё, что мы должны сегодня сделать.

Все, по очереди, смотрят на домик и позицию в бинокль.

- Жалко, красивый домик.

- Да, и я хотел бы себе такой построить.

У Виктора звонит телефон:

- Привет.

...

- Да, увольняюсь.

...

- Хватит. Я уже не могу, я уничтожаю инфраструктуру. Я разрушаю!

...

- Ну а я не хочу. И, вообще-то, когда воюешь и воюешь серьёзно, должны платить деньги. Бесплатно мы уже год воюем. У нас, у всех, и у меня в том числе, есть семьи и дети. А что случится? Скажут, что сами полезли - сами виноваты. Это мы уже слышали.

...

- Хорошо. Ладно, пока.

Виктор выключил простенький телефон и тщательно спрятал его где-то на груди, под фуфайкой.

- Вернёмся к нашим баранам, - продолжил он. - Олег, давай, как у нас говорят, пеший по танковому. Иди за мной.

Они, с Олегом, проходят весь путь танка.

- Съезжаешь с дороги, вплотную к обрыву. Три выстрела, и - откат, сдаёшь задом за дорогу, в кювет. Заряжаемся, корректировщик осматривается, даёт добро. Выскакиваешь на эту же позицию, стреляем и едем домой. Всё понятно?

- Всё.

- Хорошо. Серёжа, наводчик, первыми стреляем, всё-таки, фугасами, по СПГ, чтобы он по нам не ударил, а потом "ломом", по дому. У тебя вопросы есть? Всё помнишь?

- Нормально. Сделаем.

- Поехали. По местам.

Корректировщик залез на высокую кучу щебня, обосновался там.

Первый выход прошёл как мазурка у поручика Ржевского. Отскочили за бугор, Сергей, за дымом ничего не разобрал.

- Коля? - Виктор - на радейке.

- Ляля! Как книжка пишет. Несколько человек забегали, шуршат.

- Добре. Заряжай "лом", и - погнали.

Дали два выстрела.

- Где третий, Серёжа?

- Затвор заклинило.

- Откат.

Танк отошёл на исходную позицию. В башню залез Виктор. Дёргал, стукал, крутил - безрезультатно. Подошёл Коля:

- Один снаряд попал в окно, пробил дом насквозь, второй - ниже, наверное в перекрытие. А позицию СПГ смешали с говном.

- Хорошо. Поехали домой, ремонтироваться.

На ТЭС их уже ждал Андрей Владимирович. Загнали танк в цех.

- Какой снаряд в стволе?

- Бронебойный.

- Точно?

- Точно.

- Разряжать пушку разрешается только выстрелом. Но заклинило у вас капитально, и, с учётом того, что в стволе сидит "лом", разрядим её банником. Фонарик есть? Первая заповедь танкиста гласит: заряженному танку в дуло не смотрят. Но - надо.

Андрей Владимирович долго и тщательно, через ствол, светит фонариком, рассматривает тип снаряда.

- Если там фугас, то наши молекулы никто искать не будет. Но, похоже, там, таки, "лом". Бьём.

Из четырёх частей собрали банник, опустили ствол и взялись за него втроём, стараясь не бить, а только нажимать, что не особо получается. Но, после особо согласованного нажима, всем кворумом, снаряд всё-таки выдавили.

Снимал затвор Андрей Владимирович, лично. Для него это, как для Сергея разобрать автомат. Но железяка и по размеру немалая, и весит больше семидесяти килограмм. Чтобы её вытащить через люк, Сергей снял с бронежилета капроновую ленту - спасатель, с карабинами. Закрепили, вытянули, промыли, смазали и поставили на место. Провозились около часа, но, зато, теперь затвор стал просто порхать в пушке, как бабочка.

* * * * *

Дежурить Сергей заступил с Олегом, старшим лейтенантом Кочмар. Жах. Зенитчик. Его ЗУ-23-2 по ночам пугали трассерами российские беспилотники. Не сбили ни одного, но заставили себя уважать и бояться.

Олегу из дома прислали кальян, и теперь в дежурке собрались все офицеры. Федаш, оказывается, в годы студенчества, подрабатывал кальянщиком. Он профессионально забивает ароматными смесями, а компания, по очереди, "тащится", затягиваясь каким-то сиропом.

Петрович отчитал Олега, за курение в дежурке. Но основная масса - курящие, они победили большинством голосов. Это ведь не обычный дым. Хотя дискуссия разгорелась не на шутку. Олег доказывал, что кальян абсолютно безвреден и не вызывает привыкания. Но тут уже большинство, безоговорочно, пришло к выводу, что, каким бы ароматным табак не был, холодным или горячим, он остаётся табаком. В котором присутствуют, как никотин, так и различные смолы. Причём, ещё не известно, что вреднее - обычный табак или ароматизированный.

Сергей обошёл посты. Погода хорошая, небольшой морозец, хоть и нет солнца, но и ветра тоже нет. Он шёл через силовое поле, смотрел на результаты ночного обстрела. В одном месте, кусок рельсы, метра два, просто отсутствует. Края оплавлены, как обрезанные сваркой. В другом - в небо торчит штопор из рельсы.

Когда вернулся к штабу, у столовой увидел батальонный 131-й ЗИЛ. В дежурке Жах разговаривал с невысоким пожилым бойцом:

- Хорошо, Лондон, идите, - боец ушёл.

- Лондон. Интересно, за что его так прозвали? - усмехнулся Сергей.

- Это его фамилия. Не позывной.

- Да ну, нафиг! Ещё скажи, что имя его Джек, и он просто родился в Сан-Франциско.

- Нет, как звать его я ещё сам не знаю, но фамилия его, точно, Лондон.

- Прикольно. Машина из батальона пришла?

- Да, старшина батальона, Саша, приехал.

- Что привёз?

- Свежие яйца.

- Что, много?

- Нет, пять человек, четвёртой волны мобилизации. Молодые.

- А, ты об этих.

- Да, все мои - зенитчики. Лондон командир отделения. И свежее мясо.

- Ты сейчас о десантниках?

- Нет, настоящее, свинина.

- Ура!

- Не радуйтесь, там на один супец. И хлеб за всю прошлую неделю, естественно, уже сухой.

- Петрович отвезёт в город, раздаст гражданским.

- Конечно, хорошо, что не пропадает, но, вообще-то, это наши деньги.

- А Петрович молодец. Не многие командиры, просто, не поленились бы везти хлеб в город, раздавать людям. В лучшем случае, забирал бы кто-нибудь на ТЭС, свиньям. В худшем - выбрасывали бы на помойку. Ещё и о многодетных заботится.

- Я знаю. Две семьи по трое детей, без отцов. Он волонтёрам и одежду детскую заказывает.

- Уникальный мужик. До всего ему есть дело.

Лёгок на помине, заходит Петрович:

- Григорич, звонили из 92-й. Хотите поехать пострелять по реальной цели?

- Кто же не хочет. Только у меня Б.К. осталось снарядов пять, и баки, почти, сухие.

- Заправщик, наш, приедет после обеда. Заправитесь полностью, а заряжаться будете в 92-й.

- Понял, есть.

Петрович вышел, зашёл Городецкий.

- Товарищ лейтенант, разрешите завтра выехать на боевые стрельбы, с 92-й. Тайфун сказал.

- Вы меня, со своим танком заеб...ли! - ротный, похоже, не в духе. - На х...я он нам нужен? Я бы его вообще подорвал бы.

- Нет проблем. Я Вам и гранату дам. Только посоветуйтесь с Тайфуном, как самому не взлететь на воздух.

Городецкий матюкнулся и вышел.

Вечером, во время обхода, на шестом посту, Сергея встретил Лондон:

- Здравия желаю, товарищ прапорщик.

- Здравствуйте, Лондон. Вы откуда?

- Доброволец, из Киева.

- О, ещё земляк. А я из Белой Церкви, а Киеве работаю, последние шесть лет. А что доброволец, вижу по возрасту. Сколько тебе?

- Пятьдесят три.

- А мне пятьдесят девять. Одного поколения.

- А где Вы работали?

- На "Житомирской", в университете.

- Преподавали?

- Бери выше - охранник.

Шестой пост прямо у дороги, как КПП. Пройти или проехать на территорию, охраняемую ротой, можно только здесь.

Устроились ребята хорошо: площадка обложена мешками с песком, на которых стоят, не известно откуда вытащенные, застеклённые оконные рамы. Сверху натянут кусок брезента, внутри, вместо кресел и стола, ящики, горит буржуйка, из газового баллона. Тут же вход в небольшой бункер, скорее даже погреб. Судя по стойкому запаху, здесь хранили горюче-смазочные материалы.

- А я живу на Оболони. Тоже прапорщик.

- Что же сейчас рядовой? Документы потеряли? - у Сергея время есть, хочется пообщаться со "свежими яйцами". Они зашли в укрытие, присели у печки, рядом с зенитчиком из старых.

- Нет, у меня спец. звание, я служил в милиции. А в армии оно не действительно.

- Извини за любопытство, откуда такая фамилия, Лондон? Не родственник тому, который Джек?

- Нет. А фамилия обычная, еврейская. Мы из польских евреев. У отца было два брата. Где-то в тридцатых годах, они разбежались по свету. Один уехал в Германию, второй в Советский союз, а мой отец остался в Польше. Когда началась война, немцы захватили Польшу, моего отца посадили в концлагерь. А заместителем начальника лагеря был его родной брат, который давно стал "истинным арийцем" и уже был ветераном нацистской партии. Он отца, считай, из крематория вытащил.

- С ума сойти.

- Да. Брат сделал отцу документы и вывез из лагеря. Отец перешёл линию фронта и добрался до Киева, уже освобождённого. Но тут его опять арестовали, как шпиона. Дело дошло до расстрела. Но, оказалось, что второй его брат в Киеве, тоже легализовался, как русский, и дослужился до заместителя начальника НКВД Киева. Этот брат и спас его. Так мой отец стал киевлянином.

- Круто. Прямо фантастика. Судьбы людские...

* * * * *

Утром, по договорённости с Виктором, выехали сами. Проехали через пустой город, где пахнет пожаром, порохом, горем. Разбитые дома без окон, сгоревшие крыши, воронки, хвостовики "Градов" и "Смерчей", надписи на стенах домов: "ПТН ПНХ", "Украина или смерть!", "Донбас це Укра╖на!"...

Раньше такое видел только в кино: Великая Отечественная война, Чечня, Приднестровье, Грузия... Всё было так далеко и так безразлично: "Что они там не поделили? Не живётся им в мире..." А, оказывается, вот оно как получается: разве может старший братик оставить младшенького, у которого в копилочке ещё есть копеечки, что мама давала ему на булочку в школе. Право сильного. Сука!

В ожидании колонны из 92-й, спрятались в небольшом переулке, между домами. Только заглушили двигатель, из-за шторы, в окне второго этажа двухэтажного дома, показалась голова пожилой женщины. Сергей только успел спрятать лицо, как танк был сфотографирован на мобильник, и женщина сразу кому-то, озабоченно, позвонила.

- Сука. Уже сепарам докладывает, - Балу вылез из люка и закурил. - Развернуть башню? Пусть уср...тся.

- Да, представляешь, сколько вони будет? Тут точно до ООН дойдёт.

Ждали недолго. Пришла колонна. Впереди БМП, судя по двум связным телескопическим мачтам, КШМка. За ней три танка. Здесь, в колонне, уже работает радиосвязь, хоть и очень хреново. Получили команду встать замыкающими.

Хорошо ехать танком - редкие машины уступают дорогу, ГАИшников нет, бойцы на блок постах отдают честь и даже пароль не спрашивают. Проехали полсотни километров, стали. Получили команду замаскироваться за посадкой и ждать. Подъехала легковая машина командира 92-й брады, Николюка, позывной Ветер. Его Сергей знает, он приезжал на ТЭС, к Тайфуну. Невысокого роста, плотный, подвижный, говорливый и всегда улыбается.

Вместе с БМП, командир поехал на разведку.

Чтобы ждать было веселей, достали сух пай. Да и время уже к обеду подкатывает. Набор небогатый: тушёнка, сгущёнка, рыба, правда, и красная, и белая, то есть, килька и скумбрия; три больших луковицы и, конечно, хлеб и вода.

Отложив рыбу на случай окружения и полной блокады, ограничились тушёнкой. По банке на брата, сдобрив её сочным луком. На десерт сгущёнка, опять же по банке на бойца. Появилась надежда до ужина с голода не умереть.

Из курящих, только Балу, но и он один успел хорошо подкоптить голые акации в посадке.

Наконец разведка приехала:

- По машинам. Заводи.

Скоро с дороги свернули на большую поляну перед горкой. Ехали через небольшой лесок не колонной - Олег решил сократить путь, поехал по еле заметной дороге. Под гусеницами прогремело два взрыва. На фоне рёва двигателей, "прогремело" - слишком громко сказано, два сухих хлопка. Танк даже не дёрнулся. Но взрыв передаётся через броню, задницу, позвоночник и дёргает за те два жгутика, на которых подвешены яйца. То есть, когда осознаёшь, что произошло, в промежности чувствуешь что-то подобное, как при посещении стоматолога.

- Бля, это что, пехотные мины? - по связи спросил Олег, у него люк задраен по-боевому.

- Бля, хорошо, что пехотные, - перекрестился Балу. Он, как и Сергей, сидит в люке.

- Ёпт... - вознёс молитву к небесам Сергей.

Выехали на поляну. Ветер собрал командиров танков у БМП. Все идут строго по танковым следам. Оказывается, на высокой телескопической мачте, метров двадцать, закреплена хорошая видеокамера, а ноутбук стоит у открытого заднего люка.

- Смотрите, вот лагерь наёмников. Видите - российский флаг и флаг ВДВ. Его надо уничтожить. По одному выскакиваем на горку и делаем по четыре выстрела, каруселью. Сколько раз - покажет время. Дистанция 1.2 километра. Десантники стреляют первыми. Вперёд.

Между выстрелами до десяти секунд. Отстрелялись, откат назад. Пока кружок проехали, подошла очередь стрелять опять.

Сергей сидит в люке. Крепкий ветер быстро сдувает дым от выстрела, место разрыва снаряда хорошо видно среди деревьев.

Первый, ...второй, ...третий... - на месте разрыва слышен мощный взрыв, в небо поднимается чёрно-багровый гриб.

- Пиз...ец! - Балу аж задержал четвёртый выстрел.

- Зашибись! - от восторга воскликнул Сергей. - Стреляй!

Выстрел, на высоте прямого выстрела, в сумерках, - яркая вспышка.

- Олег, откат, - командует Сергей и спиной чувствует взрыв, - пора увёртывать.

Когда подъехали к БМП, все уже собрались.

- Поехали, сейчас здесь будет горячо, - комбриг всех подгоняет, но сам не спешит. Его машина уже стоит на дороге.

А поляну уже "пашут". Сначала несколько выстрелов из СПГ, а потом и арта пошла. Но танки уже на дороге, догоняя друг друга, выстраиваются в колонну.

Быстро стемнело. Километров через десять, на поле, две машины БМ-21 посылают "Грады" на головы сепаров, освещая всё вокруг.

Когда въехали в Трёхизбёнку, стемнело совсем, небо затянуто тяжёлыми тучами. В селе - ни огонька, танки едут без габаритов, связи между танками, считай, нет. Не понятно, как механик ведёт машину - по звуку или на нюх, как собака.

Сергей на башне чувствует себя пылинкой во Вселенной. Какое-то бесконечное падение в бездну.

Но вот и блок пост, потом второй. По краям дороги видны чёрные силуэты домов - Счастье.

Танк вдруг сбавил скорость, перешёл на пониженную передачу, колонна уходит вперёд.

- Олег, что такое?

- Что-то не тянет.

- Ещё не хватало здесь встать.

- Дотянем.

- "33-й", я "38-й". Приём, - Сергей выходит на связь с колонной.

- Слушаю, - отвечает Виктор.

- Машина не тянет, я отстал.

- Осталось-то, чуть-чуть. Дотянешь?

- Дотяну. Езжайте.

- Если что - звони.

Танк едет всё медленнее, шлёпает траками, со скоростью пешехода. Но вот уже и ТЭС. КПП, небольшой слалом и - ворота, уже родного, цеха.

Заглушили. Ещё усталые, возбуждённые.

- Олег, что может быть?

- А хрен его знает.

- Да, он всё знает. Ладно, разберёмся. Пойду докладывать Тайфуну.

Товарищ капитан, экипаж танка Т-64, N338, с боевого задания прибыл. База кацапских уродов уничтожена. Нашим снарядом уничтожен, похоже, склад боеприпасов. И крайняя яркая вспышка не понятна: то ли что-то подорвали, то ли снаряд попал в дерево. Что вероятнее всего, - докладывает Сергей пафосно, отдавая честь, приложил руку к головному убору, чёрной вязанной шапочке. В комплекте с синей фуфайкой и автоматом, смотрится очень торжественно, как караул у мавзолея Ленина.

- Молодцы. Поздравляю. Как танк?

- Класс! Но обратно ехали, что-то слабо тянул. Не набирает мощности. Ехали как на волах.

- Владимировичу звонили?

- Нет, не успел. Думаю, пусть доедут.

Петрович берёт телефон, звонит:

- Андрей? Привет. Приехали мои орлы. Всё нормально.

- Да, похвастались. Григорич что-то хочет тебе сказать.

Сергей берёт трубку.

- Андрей Владимирович, доехали, всё в норме. Но что-то машина плохо тянет. Что может быть?

- Ну, Григорич, спросил. Тысяча причин. Надо посмотреть, послушать.

- Знаете, по аналогии с родным "Запорожцем", чувствую, не хватает горючего. Как правило, это забитый топливный фильтр. Но где он находится, я не знаю.

- Очень может быть. А найти его просто, даже капот поднимать не надо. Залазите под днище. Если по ходу смотреть, с левой стороны лючок, на шесть болтов. Снимаете, там, на центральной гайке, фильтр.

- Он сменный, бумажный?

- Нет, металлический. Увидите, набор сеточек. Промоете в соляре и соберёте в обратном порядке.

- Понял. Спасибо. Завтра же и сделаю. До свидания.

Всё, Петрович, пошёл я ужинать и - спать.

- Отдыхайте.

Дома новость: Юра приехал из отпуска, валяется на кровати.

- Приехал? Привет.

- Здравия желаю, товарищ прапорщик Сергей Григорьевич. Приехал.

- Что, откосить не мог? Я думал уже отдохну от тебя.

- Не мог, Сергей Григорьевич, скучно там. А Вы, говорят, танчиком обзавелись?

- Да, попался по дешёвке, решил взять. В хозяйстве пригодится.

- А водилу нашли?

- Пока нет. Троих перебрал. Двое нормальных не хотят, третий хотел, но - "Аватар".

- Берите меня, Сергей Григорьевич.

- Нет, Юра, есть у тебя пулемёт, вот и стреляй.

- Я и с пулемётом буду ездить.

- Ты длинный, в танк не поместишься.

- Не беспокойтесь, я уберу сиденье и буду сидеть на полу.

- Юра, я найду тракториста.

- Сергей Григорьевич, Вы ищите отговорки. Почему меня не хотите взять?

- Как тебе сказать... Я понимаю, что ты авантюрист, но у тебя ещё есть семья и дети.

- У всех есть семья и дети.

- Я не хочу быть виноватым в их сиротстве. Ты понимаешь, что будет, когда танк, во время боя выйдет на позицию? Вся боевая мощь российской армии обрушится на него. Он только один. Тяжело даже предположить, сколько он успеет сделать выстрелов. Это даже не гарантирует торжественные проводы - когда взорвётся БК, твои молекулы будут в списке очень редких изотопов.

- Я Вас понял. Вы хотите получить Героя. Хоть и посмертно, но сам. Вы эгоист, Сергей Григорьевич.

- Нет, я хочу жить, но кто-то же должен этим заняться. Заставлять или приказывать тут нельзя, должен быть только доброволец. Профессионалов нет, а танк надо изучить добросовестно.

- Вот и водитель должен быть доброволец. У меня дед был танкистом. Герой Советского Союза, между прочим. И я с детства мечтал стать, как он, танкистом.

- Юра, на хрена оно тебе надо? Сейчас людей хватает. Сутки отстоял, сутки отдыхай, сиди себе в интернете. Зачем тебе чужой геморрой?

- Я хочу быть механиком-водителем.

- Ну смотри. Я тебя предупреждал. Ещё у тебя есть время до завтра, можешь передумать. Утром я буду докладывать Тайфуну.

- Не передумаю.

* * * * *

На крыльце штаба, на лавочке, собрались покурить офицеры и сержанты. Смех, анекдоты, приколы. Подошёл Лондон:

- Григорич, говорят Вы ищете механика на танк?

- Искал, но уже есть. А ты что, танкист?

- Да, я в Десне служил инструктором практического вождения. Конечно, ещё при Союзе.

- Ну, ни хрена себе. Где же ты был вчера? Только сегодня назначили Темченко, отказывать ему я уже не буду. Будешь его натаскивать, а сам - запасным.

Хотя, честно говоря, Сергей и не хотел, чтобы кто-нибудь, кроме Юры, был на танке механиком. Одно подразделение, один взвод - не надо бегать искать, при необходимости. А главное, что в Юре он уверен, как в самом себе. Уже полгода они, по словам Юры, сожители. Спят бок о бок, едят, считай, с одного котелка, одной ложкой. И дальше служить Сергей хочет рядом с другом. На танке, парашюте или подводной лодке.

А офицеры разговаривают об обеспечении, жалуются друг другу, что ничего нельзя получить.

- Григорич, Вы в Афгане были, как там снабжение было? Форма, еда? - Это Плахов, Руслан, тоже прапорщик, зенитчик.

- Даже не знаю, как сказать... Было всё, что положено по нормам. Но! Всё привозилось из Союза, холодильников не было. Значит всё было сушёное или в консервах. То есть, простую картошку я ел два раза - один раз в Кабуле в столовой, а второй - в Туругунди. Купили на базаре и пожарили. А так - крупы и сушёная картошка. Мясо - только тушёнка и паштет из толстой кишки. Рыба - только килька в томате. Вариантов нет. И это не в изобилии, как у нас. На складе или в столовой, никто тебе банку кильки не даст. Всё что можно, тыловики продавали. Базары были в Кабуле, Герате, Кандагаре, но всё так дорого, что даже мысли не было купить. Конечно, были люди, которые начинали день яичницей, а заканчивали жарёхой с мясом и водочкой. Но к воровству тоже надо иметь талант.

Ну а вещевое довольствие строго по аттестату: полевое обмундирование - п/ш и х/б, повседневное, парадное, парадно-выходное, для строя и вне строя, то есть в сапоги и ботинки, зимнее и летнее. Ватные куртка и штаны, плащ-накидка, плащ-пальто, шарф шерстяной, шёлковый белый, галстуки, рубашки, сапоги юфтевые, хромовые, туфли, бельё... одних портянок, зимних и летних, километра три. Что там говорить, обеспечивали всем. Бывало, что нет размера, но всё равно получаешь, чтобы срок носки шёл. А потом меняешь. Не снашивали, что получали, дома были склады. Кальсонами обеспечивали все близлежащие сёла. Раньше принято было хоронить в простом нательном белье, кальсонах и рубашке. Не знаю, как сейчас.

- А я и в Афгане на танке служил, - когда Сергей выдохся, сказал Лондон.

- Ты в Афгане был?

- Да, был.

- Ну, браток! И где?

- В Пули-Хумри.

- А я в Шинданде.

- Я на танке колонны сопровождал.

- И я в колоннах ходил. Только на КамАЗах, а сопровождали нас БТРы. Гоняли... Дорога узкая, две машины не разминётся. Обочина заминирована. А колонна не едет - летит.

- А встречные?

- Колонны разминались посредине пути, на БП в Герате. Ждали друг друга. А духи подстраивались, знали, когда колонны идут, пережидали в "карманах". Выезжали рано. В пять часов построение, проверка экипировки: боекомплект, броня, вода. Отстрел ЗУшек и - вперёд.

- На такой дороге первую машину подбить и всё - вся колонна беспомощная, только бей, расстреливай, - Руслан.

- Ну почему? Не такая уж она и беспомощная. Две ЗУшки, два-три БТРа, были колонны и с танками, как у Лондона, водители, сопровождающие - с полсотни стволов.

- А подбитые машины? Как их убрать?

- Какое там - убирать? - вступает в разговор Лондон. - Танк прёт по обочине и, с ходу, сбивает с дороги в пропасть.

- А если там люди?

- Живые повыскакивали или их уже вытащили, пока танк подъедет, а нам некогда смотреть - колонна под обстрелом. Надо думать о живых. Правда Григорич?

Не смотря на тридцать прошедших лет и мороз, Сергею, вдруг, опалило лицо солнцем Афганистана и огнём горящих наливников. Он задохнулся горячим дымом, с хлопьями сажи. В котором воображение всегда находит запах горящего мяса. Увидел дымящееся тело на обочине и гору гробовых ящиков, перед загрузкой в "Чёрный тюльпан". У него перехватило горло, ком перекрыл дыхание, сжались и задрожали губы, в глазах заблестели слёзы. И всё его лицо, обветренное, чёрное от загара, сморщилось и стало похоже на печёное яблоко, даже, скорее, на грушу, сушёную в печи.

- Кончай... - судорожно, еле выдавил он.

- Григорич, ты что? Всё уже прошло давно, - быстро подошёл Лондон, обнял за плечи. - Успокойся...

Сергей отвернулся и только кивает головой.

Курцы побросали "бычки" и, потупив взор, разошлись. Остался один Лондон.

- Ну что, Григорич?

- Всё нормально, Серёжа, - взял себя в руки Григорич. - Всё нормально. Извини. Так, что-то... - и слёзы опять заблестели. - Иди, всё нормально.

Афганистан... Это, для Сергея, не просто война, потери, служба. Это, наверное, один из самых сложных периодов жизни. Из-за унижения. Нигде, как в Афганистане, он не испытывал большего унижения, основанного только на воинском звании и нежелании воровать. Он не был трезвенником, но никогда никого, из начальства, не поил и не лизал ж...пу тем, от кого зависел.

А в Афгане он жил между двух миров: Видел всю грязь, пот, труд и кровь той войны. Он не ходил в атаки и не видел героизм десантников на операциях, но видел, как они, перед выходом на боевые, на двое - трое суток, съедают весь сух пай, чтобы взять больше патронов, и как, молча, выжатые, возвращаются. Как, в бронежилете, который весил тогда девятнадцать килограмм, и каске, варятся на посту, на солнцепёке, в пятидесятиградусную жару. Как, бравируя, уходят от реальности, с помощью героина и чарза. Водители... Видел страх в их глазах, перед выездом, и как они, тайком, крестятся, заглушив двигатель.

Жил, и нёс караульную службу, Сергей при стройбате, где продавалось всё. Где офицеры могли себе позволить каждый день бутылку водки, стоимостью треть их зарплаты. По выходным могли разговеться на полную. Они, надрываясь, тащили неподъёмные чемоданы и необъятные сумки, сшитые из парашютного шёлка, с дублёнками, джинсами и магнитофонами. И, при этом, гордо говорили:

- Я офицер...

И никогда больше Сергей не испытывал того страха, за жизни своих бойцов, того ужаса, из-за которого он навсегда потерял сон. Во многом из-за него, он опять ввязался в войну, в которой опять гибнут молодые, нецелованные пацаны.

* * * * *

С дежурства сменились вместе с Юрой и вместе идут домой, в бункер. Их сопровождает щенок, Паштет. Он добросовестно облаивает всех, кто не в форме и без автомата, и оглядывается на ребят, чтобы те оценили его мужество. Щенок знает все посты и маршруты, всех сопровождает. А гражданских обходит десятой дорогой.

- Сергей Григорьевич, а Вы знаете, что здесь есть рабочая столовая?

- Нет, даже не слыхал.

- И, скажу Вам, там очень вкусно готовят.

- Ты уже был там? Наверное дорого?

- Вы будете удивлены: обед из трёх блюд, как положено, стоит как в Киеве одна шаурма.

- Не может быть.

- Зайдём?

- Ну, давай, раскошелимся.

Навстречу идёт Саша, водитель с пожарки. Он, и ещё один мужик, тянут небольшую коляску, на маленьких колёсиках, а на коляске стоит бачок, из которого торчат трубки и краники. Своим видом он похож на стационарный дистиллятор, самогонный аппарат, по народному. Бак, местами покрыт толстым слоем инея и парует.

- Привет Саша. Брагульничек замутил? Катишь гнать? - смеётся Сергей.

- Здравствуйте, Григорьевич. Точно.

- Будешь делать водка из этот брага, не забудь пригласить, - ломает язык Сергей. - Судя по внешнему виду, это сосуд Дьюара, с азотом?

- Правильно.

- А на хрена он тебе на пожарке?

- Пожарки, царствие ей небесное, уже три дня, как нет. Сгорела. Директор приказал ставить её в общем гараже, чтобы и на город работать. И она, как раз, попала под раздачу "Градами".

- Водитель жив?

- Да, пил кофе на проходной.

- Ну, хоть это - слава Богу. Так ты теперь безработный?

- Поставили сюда помогать, - он кивает головой в сторону электрического цеха, откуда они шли.

- А азот вам зачем? Если это не военная тайна.

- Трансформаторное масло обезвоживаем.

- Ясно. Счастливо.

- И Вам, - и мужики покатили свою коляску дальше.

- И откуда Вы всё это знаете, Сергей Григорьевич, про этот сосуд, про азот?

- Всё очень просто, Юра. Детство у нас было тяжёлое. Нехватка витаминов, кирзовые сапоги, игрушки сами из кирпичей вытачивали, а кирпичи тоже были в дефиците. От такой жизни, в пять лет я уже начал курить. Да и туалетной бумаги не было. А главное, прикинь, интернета не было.

- Это-то тут при чём?

- Как причём? Собирали бычки, вытрушивали табак и заворачивали его в газету или букварь. Пока крутишь - прочитаешь. И в туалет ходили с газетой или книгой. Вот так, по крупицам, и собирали знания. Поэтому советский народ и был самым читающим в мире, "Умным и сообразительным. Умным и сообразительным", - голосом птицы Говорун из какого-то мультика, дважды проговорил Сергей.

В столовой народу немного, человек пять сидят за столиками, столько же в очереди. В основном берут беляши, с собой, в пакеты.

И тут возврат в заводское советское прошлое: кафель, алюминиевые столы и стулья, салфетки в пластиковых стаканах, кухня из нержавейки, алюминиевые ложки и вилки, старый, ещё механический, кассовый аппарат и запах, букет из пищи и сажи. Ведь резиновое производство, где работал Сергей, тоже основано на саже

- Здесь беляши сами жарят. Очень вкусные.

- Нет, я хочу нормально покушать. Смотрю, и пюре есть, и котлетка, и салатик, и даже сметана.

Сергей не отличается переборчивостью и жадностью, но сейчас набрал полный поднос. В сумме, это дёшево не оказалось.

Юра тоже не отличился сдержанностью - организм молодой, длинный, надо поддерживать.

Ели молча, с наслаждением пережёвывая отбивные и салат из свежих помидоров. Юра залил всё стаканом кофе с молоком, Сергей - пол-литровым пакетиком сметаны.

- На танк ходили, Сергей Григорьевич?

- Конечно. Фильтры, топливные, почистил. Сейчас должен бегать как положено. Помнишь, были разговоры, что танкисты бросали танки и убегали, чуть ли не массово?

- Помню.

- Я понял почему. Танки много лет стояли в парках и на площадках длительного хранения с пустыми баками. Баки ржавели, никто их не промывал. Залили соляру и послали в бой. Да и промыть их тяжело - они не снимаются. Ржавчина забивает топливную систему, в первую очередь, фильтры. Ребята выехали на боевые, а танки не едут. Вот и получилось, что их просто бросали на поле боя.

- А что же делать?

- Ничего. После каждого выезда, самого маленького, чистить фильтры. Со временем ржавчина вымоется. Только не скоро, баков ведь много.

- Ещё что-то надо делать?

- До обеда отдохнём. А там почистим пулемёты и будем осваивать новые рабочие места.

- А когда я покатаюсь нормально?

- Завтра ты дежуришь, а послезавтра постараемся выехать. Без Балу, только вождение.

Андрей и Дима Войтко уже дома, тоже сменились с караула на БТРе.

Андрей читает библию, Дима "торчит" в смартфоне, наверное смотрит кино.

Комната обтёрлась, приобрела жилой вид. Тепло. Юра привёз масляный радиатор. Теперь дуйка включается редко. Появились вешалки, тумбочки и столик из ящиков. У кровати Сергея, на стене, наклеено до полусотни маленьких карманных иконок. Их регулярно привозят волонтёры и капелланы. С верхней полки свисает небольшая яркая мягкая игрушка. Их, с рисунками и письмами, передают дети. Кто это на ней не написали, а отгадать невозможно. Нечто среднее между мышкой, волком, крокодилом и бегемотом. Но очень миленькое существо в ярких красных, зелёных и жёлтых цветах. Сергей назвал его Масяней - в его взгляде было что-то от маркиза Де Сада. И у ребят на стенах тоже приклеены фотографии, детские рисунки и иконы.

- Привет всей честной компании - поздоровался Сергей.

- Добрий день, - как всегда, по-украински ответили Андрей и Дима.

- Что нового, христиане? Мы с Юрой классно позавтракали в столовой.

- Ми вчора там теж були. Григорович, Ви укра╖нець?

- Ну, где-то так.

- Чому, "где-то так"?

- По документам, украинец, но евреи меня так часто принимают за своего, что я, когда иду поссать, смотрю - уж не обрезанный ли я.

- Ну и что? - смеётся Юра.

- Да, вроде не обрезан, можно считать, на сегодняшний день, украинцем.

- В принципе, мы можем помочь.

- Ну уж нет, пусть будет так, как Боженька создал. В Англии уже запретили даже собакам хвосты купировать и уши. А что ты спросил?

- Чому Ви розмовля╓те рос╕йською?

- Наверное, ты крайний в роте, кто озабочен проблемой языка.

- Та н╕, я не озабочен, мен╕ просто ц╕каво.

- Мои родители в 39-м году добровольно-принудительно выехали на Дальний Восток. Потом война. Отец воевал здесь, потом в Китае, потом, судя по времени выезда из Китая, имел отношение к войне в Корее. Он закончил диверсионную школу, и войну с Германией закончил уже офицером. Из Китая он выехал, судя по сохранившимся документам, не раньше февраля 1955 года. А я родился в июле того же года, в городе Чита. Это Забайкалье. Потом отец служил в Сибири и

Казахстане, дембельнулся в 70-м. Я учился в девятом классе. Приехали в Белую Церковь, я закончил школу, ещё год поработал, пока пошёл в армию. И начались уже мои скитания по свету. Вернулся в Украину, уже когда мне исполнилось тридцать три года, с женой белоруской. Да и вообще, Белая Церковь русскоязычный город. У нас много приезжих из России, из Днепра. Когда строился наш шинный завод, всем приезжим специалистам сразу давали квартиры.

- Но сейчас, Вы говорили, живёте в селе?

- В селе. Там, на бытовом уровне, я разговариваю на украинском, или, точнее, на суржике. А здесь не хочу, чтобы надо мной смеялись. Лучше хороший русский, чем плохой украинский.

- Хороший русский - мёртвый русский.

- Юра, не все же русские - менты, не прикалывайся.

- Так у Вас и родня есть в России? - хочет удовлетворить любопытство Дима.

- Вагон и маленькая тележка. Две родные тётки, уже покойные...

- Вы их грохнули, Сергей Григорьевич? - опять смеётся Юра.

- ...Стервец. С кучей детей, то есть моих двоюродных. Родной брат, капитан третьего ранга, подводник, его сын, капитан второго ранга. Оба уже в запасе.

- Ну, и какие у вас отношения? Спрашиваю, потому, что все мои знакомые разругались с роднёй в России.

- Та же хрень и у меня. Двоюродный брат, подполковник запаса, был командиром батальона ВДВ в Хабаровске. Сейчас в Москве живёт. Пытался ему объяснить, что происходит на Майдане, а у него в башке одно: "Они же бандеровцы! У нас бы их разорвали живьём!" Крайним аргументом у меня всегда идёт фраза "Самый страшный из бандеровцев - это я". В надежде, что люди знают меня и доверяют. Но каждый понимает это по-своему. Мой братец, тупой, как штык трёхлинейки, все контакты удалил, на звонки не отвечает. Наверное готовится порвать меня живьём.

Женская часть оказалась умнее, о политике просто не разговаривает, но на "стене" в "Одноклассниках" - сплошь двуглавые курицы, флаги, "Путин наш рулевой, родной пахан и любимая махан". Не понятно только, что они у этой махан сосут. Этих пришлось самому удалить из друзей.

С родным братом отношения всегда были сложные. В детстве я бегал за ним хвостиком, как щенок. Он меня прогонял, бил, конечно не сильно, забирал деньги из копилки. Я плакал и опять бежал за ним, а он опять прогонял... Так детские отношения и закрепились на всю жизнь. Я закончил восемь классов, он поступил в военное училище. Герой, подводник! Он приезжает в отпуск, я на него наглядеться не могу, в рот смотрю, каждое слово ловлю. А трезвым я его больше и не видел. Приезжал пьяный и уезжал тоже пьяный. "Я минёр...! Вы тут в раю живёте, а мы каждый день Цусиму воюем!"

Мы с ним общаемся по телефону. Не часто. Поздравляем с Днём рождения, и, когда он хорошо выпьет, а попиз...еть не с кем. Это, как правило, ночью.

Темы Майдана я просто избегал, зная, что там говорить не о чем. Потом - Крым. Он мне ночью звонит и начинает объяснять, что "Крым наш!". Я, понятно, на повышенных оборотах, объясняю, что Россия напала на Украину, на мою Родину. Что у меня в стране война, настоящая. И кроме того, что я, как офицер, пойду воевать, у меня ещё есть два сына призывного возраста. Он что-то начал мудрить, я бросил трубку. Потом он позвонил летом, в июле, поздравил меня с Днём рождения. И опять: "Нас там нет... отпускники-добровольцы...". Короче: я его обозвал долбо...бом и послал на х...й.

И друзей было много, одноклассников, сослуживцев. Самое непонятное, для меня, что никто даже не спросит:

- Серёга, что у вас творится? Объясни. Нет. Они все объясняют мне, что у нас происходит. Из Казахстана, Сибири, Дальнего Востока. Русские, немцы, евреи, украинцы... И учат, что мне делать. Вплоть до того, что "приезжай к нам, спасайся от бандеровцев"! - Сергей помолчал. - Чингиз Айтматов рассказал киргизскую легенду. Как рабам на башку накручивали верблюжью шкуру, сырую, она высыхала и сжимала голову. Человек, в страшных мучениях, забывал всё, что было до того. Он забывал даже родину. Потом из него делали бесстрашного исполнительного воина. Называли этих воинов манкуртами. Вот и всех моих родственничков и знакомых сделали такими манкуртами. Даже хуже. Они не просто забыли свою Родину, они говорят, что небезразличны к судьбе своей исторической Родины. Но они ненавидят её, не знают и ненавидят её историю, её, свой, народ. Они уже стали "Великороссами".

Помнишь анекдот: Два еврея спросили Ивана, как стать русскими. Тот решил приколоться. Содрал с них на бутылку и говорит:

- Спрыгнешь с крыши и сразу станешь русским.

Один спрыгнул, а второй боится и, с крыши, кричит:

- Мойша, ну как?

- Не Мойша, а Михаил. И вообще, я с жидами не разговариваю.

Они смеются над евреями, а получается: "Над кем смеётесь? Над собой смеётесь!"

Вот такие дела. Старший брат - как "старший брат".

* * * * *

31 января 2015 года.

Погиб Ярмолич Саша.

По дороге из бункера на миномётную батарею, остановился поболтать с двумя знакомыми айдаровцами, недалеко от проходной ТЭС. Мина из "русского мира", "русские скрепы", оборвала жизнь всех троих. Среди белого дня. Обстрела не было, шмальнули так, по приколу, может, по пьянке, и три человеческие жизни оборвались. В семьи вошло горе.

Жеребило Вадим, двадцать один год.

Бобуров Руслан, сорок восемь лет.

Саше в марте исполнилось бы только двадцать четыре года...

- Ещё одно подтверждение, что гибнут лучшие, - Юра сидит на койке и общается с друзьями в интернете. - Искренний, добрый, общительный, улыбчивый... О нём можно сказать всё только самое лучшее.

- Да, и из нашего взвода, в засаде, тоже погибли лучшие, - задумчиво говорит Андрей. Он сидит на кровати по-турецки, читает Евангелие, молится.

- Не знаю, что за мужики айдаровцы, не знаком был с ними...

- Какая разница, всё равно - лучшие! Всё равно - настоящие герои! Даже если и бухали. Они пошли первыми добровольцами. Всё бросили и встали за Украину. Без оружия! Они остановили российскую армию, псковских десантников! Первые потеряли друзей, первые, из уютных домов, попали в ад обстрелов. Осознанно, жертвенно. Если бы не они, Украины бы просто не стало. Герои, Великие Герои!

- Всё так, но когда они сейчас бухают...

- Начнём с того, что не все бухают. Каждый день, один придурок будет мозолить глаза, а получается, что бухают, вроде как, все. А вообще, Юра, ты не бухал?

- Бухал, Сергей Григорьевич, ещё как бухал! Какие бабки в кабаках оставлял!

- Вот видишь, все мы через это прошли. И то, что сейчас не пьём, скорее, дело случая или Господа Бога. Пожалел нас, помог уйти от этой заразы. Так что пацанов тоже понимать надо, придёт время, и они дорастут.

- Так что, Вы тоже за то, что по сто грамм можно?

- Нет, запрещать надо категорично. Бить, закрывать, сажать в яму, запрет должен быть полным. Всё равно пить будут. Сапожный крем жрут, салфетки мокрые сосут, клей нюхают, из говна будут гнать. Но заслуги из-за этого отнимать нельзя и уменьшать наказание - тоже. Если вчера он встал против танка, а сегодня напился, - героем быть не перестал, но пиз...ы должен получить хорошей. А, как герой, ещё и большей... Вообще, всё так сложно...

...А Саши уже не вернёшь... А мы философствуем... Вечная память!

Люди! Чтобы осознали, за что погибли эти золотые ребята! Чтобы задумались...

* * * * *

- Здравия желаю, Петрович, - Сергей зашёл в кабинет Тайфуна, доложить обстановку по танковому подразделению. - О, как у нас уже круто! Уже прямая спутниковая связь с Вашингтоном, Киевом и пивным ларьком в Шахраевке.

- Да, приезжал начальник ПУС, установил "тарелку".

- Я его видел, он же мой непосредственный начальник.

Кабинет Тайфуна небольшой, он здесь же и живёт. Недавно ему привезли настоящую железную кровать. Над ней план ТЭС. Рабочий стол: ноутбук и планшет, два "тапика", телефоны ТА-57, бумаги, книги, ручки. Окно, как и все окна штаба, забито, с улицы, фанерой и изнутри заложено мешками с песком. Мешки спрятаны за жёлтыми шторами. На них - флаг ВДВ. Рядом железный сейф, с облупленной серой краской. На сейфе чёрная плюшевая конячка, с белой гривой, размером со среднюю собаку, и настоящие новые американские песчаные берцы, с биркой именитой фирмы. Берцы украшает табличка, с надписью золотой вязью: "Завидуй молча!" У сейфа, в углу автомат АКС-74, со всеми возможными обвесами и примочками: трёх точечный ремень, планка Пикатини, тактический фонарь, коллиматорный прицел, при необходимости, и оптический, из Пулковской обсерватории, ненамного короче самого автомата. Рядом небольшой бронежилет, "плитоноска". У стены, рядком, пять стульев. Они редко пустуют. Круглые сутки у Тайфуна гости - из 92-й, Айдара, волонтёры, администрация ТЭС. Все вопросы решает он. Не отказывает никому, никто не может пожаловаться на отсутствие внимания с его стороны. Всегда доброжелателен и участлив.

Только, когда говорит о российских наёмниках и сепарских гнидах, в голосе звучит металл и злость. Особенно, когда вспоминает, как ездил забирать тела погибших в засаде и замученных россиянами бойцов.

Когда Сергей зашёл, Петрович был один:

- Блин, Григорич, отпустил Вашего Медведя на машине в город, в церковь попросился, и до сих пор нет.

- И на звонки не отвечает?

- Часов в восемь ответил, сказал, что решили покататься, скоро будут. А потом звоню - не отвечает. Наверное, сейчас поедем искать. Уже десятый час. О, сам звонит.

- Ты где катаешься?

- Почему не отвечаешь, когда я звоню? Не слышал? Приедешь - услышишь! Я тебе нюх прочищу!

Ну, слава Богу, живой. Едет. Что у Вас с танком?

- Всё нормально, - смеётся. - Знаете, как сказал Эйнштейн? "Теория - это когда всё известно, но ничего не работает. Практика - когда всё работает, но никто не знает почему. Мы же объединяем теорию и практику: ничего не работает... и никто не знает почему!"

- Что так всё серьёзно?

- Да, нет, шучу. Всё очень запущено. Топливная система забита ржавчиной. Фильтр надо чистить после каждого выезда. Я уже чистил его раз пять, но, пока, меньше ржавчины не становится. Вторая проблема - связь.

- Я же дал Вам "Харрис".

- Да, это станция классная, связь засекреченная, но только с Вами. А внутренняя связь, в танке, с водителем очень хреновая, а с наводчиком вообще нет. И в колонне, когда ходили с 92-й, штатная Р-126, тоже очень хреновая.

С Вили, Володей, связистом, мы сделали один наушник штатная связь, а второй - "Харрис", ларингофоны - на внутреннюю, а наружный микрофон - на "Харрис". Так "Харрис" и слышно отлично и шумы танка подавляет. Не связь - песня. А штатная - дерьмо.

- И что, связисты ничего сделать не могут?

- Радиостанция старая, лампы выработали свой ресурс, а новых нет. А внутренняя связь - микропереключатель надо менять.

- Хорошо, я спрошу у ребят в 92-й. Как Темченко? Ездит?

- Да, выезжали. Парень хваткий, ничего не боится. Только практики надо больше.

- Я ещё на танке не катался. На днях выедем покатаемся, а там - и постреляем.

С улицы раздался шум подъехавшего автомобиля.

- Медведев, наконец-то. Я его сейчас убью...

Без стука открывается дверь, Медведев заглядывает:

- Петрович, я приехал, - и хочет сразу улизнуть.

- Зайди сюда. Я тебя куда отпускал?

- В церковь.

- А ты где шарахаешься?

- Да, покатались чуток...

- Я тебе звонил, почему трубку не берёшь?

- Не слышал. Да что Вы, всё нормально... - Медведев не переживает, самоуверен, улыбается.

- Ты, у меня, хрен больше куда выедешь! - Тайфун выходит из себя, но Медведев этого не замечает.

- И что? Машина будет стоять? - вызывающе усмехнулся.

- Мне пох...й твоя машина! Мне нужно тебя вернуть живым твоей маме!

- Да, ладно? Петрович, она Вам нужна.

- Не Петрович, а товарищ капитан...- Петрович встаёт и быстро выходит. Сергею здесь больше делать нечего, он идёт за Тайфуном. Тот выскакивает на улицу, слышны пистолетные выстрелы, вся обойма. Сергей ускоряет шаг, в дверях сталкивается с Петровичем.

- Погоди, у меня... - заходит в кабинет и сразу выходит. В руке у него граната РГД-5, закручивает взрыватель.

- Петрович, Вы что?

- Спрячьтесь.

Он выскочил за угол, где стоит машина. Хлопок взрывателя, Петрович здесь, уже за углом, - взрыв.

- Вот теперь пойдём посмотрим, что там за машина. Пошли.

Вышедший Медведев изменился в лице:

- Товарищ капитан, это же моя машина...

- Она и сейчас твоя. Забирай, чтобы перед штабом не маячила. Свободен.

- Зачем Вы так?

- Боец, я сказал: свободен!

Из штаба вышли все офицеры, из столовой - все, кто там был.

Машина не загорелась. Пострадала не сильно: вылетели все стёкла, раздуло двери и всё побило мелкими осколками. А из пистолета, оказывается, он только побил колёса.

- Ключи у тебя? Катайся.

Опустив голову, Медведь пошёл в темноту.

* * * * *

- Товарищ прапорщик, можно?

Сергей валяется на кровати, смотрит фотографии на смартфоне, которые попросил прислать сына. Фото семьи, дома, сада.

- Заходи Андрей.

В комнату вошёл Андрей Пукало.

- Вы берцы мои сделали?

- Да, конечно. Держи, - Сергей достаёт пару обшитых берцев из-под кровати. Слава Богу, сапожнику работа найдётся всегда.

Друзья Андрея Мычко купили на весь третий взвод красивые американские берцы, только китайского производства, по заказу министерства обороны Российской Федерации. Рыжие, песчаные, замшевые - красота! Только ставить на сейф Петровича, под табличку "Завидуй молча!", потому, что носить их невозможно: супинаторы вырезаны из консервной банки, задники - из туалетной бумаги, не затянуты, не проклеены. Поработал с ними Сергей.

- Что с меня? - Пукало достаёт бумажник.

- Ты что, сдурел? Носи на здоровье. Я ни с кого ничего не беру.

- Не удобно, как-то. Вы работали.

- Ну и что? Всё нормально. Вот если ты пообещаешь мне не пить, я буду просто ох! У ительно счастлив!

- А я не пью. Вот уже как с отпуска приехал, ни разу не бухал.

- Значит в мире стало на одного счастливого человека больше.

- Ну, тогда, спасибо Вам. А это что у Вас? - Андрей показывает на смартфон, который Сергей положил на кровать.

- Это? Цветы из моего сада. Это юкка нитчатая.

- Красиво. Ну, я побежал. Спасибо, ещё раз.

Мимо проходил ещё один Андрей, Мычко:

- Покажите цветы, Грыгоровыч.

- Смотри: гибискус травянистый, цветки до двадцати пяти сантиметров в диаметре, это древовидный, - Сергей листает "альбом", - бругмансия, древовидный пион...

- А это что?

- Это всё тюльпаны такие.

- Круто. Удивили Вы меня.

- Чем?

- Цветами. Честно говоря, я думал, что Вы именно тот суровый прапорщик, для которого нет ничего прекрасней начищенных сапог и музыкальнее клацанья затвора автомата.

Сергей засмеялся:

- Может ты и прав. А это... так, хобби. Жена занимается, ну и я рядышком.

- Нет, я же вижу, как Вы смотрите.

- Знаешь, до окончания девятого класса я, считай, не видел цветов, даже не мог себе представить, как могут цвести деревья. Жили мы в Сибири и Казахстане, там, можно сказать, ничто не цветёт. В Украину приезжали летом, когда уже всё отцвело, кроме подсолнухов. Возле хат, в селе, тоже не было времени людям что-то выращивать, кроме чернобривцев. Поэтому, когда я первый раз увидел цветущие сады, каштаны, я был в настоящем шоке. Я не мог поверить собственным глазам, что такое вообще возможно. С тех пор, я от цветов схожу с ума. Поверишь, стыдно сказать, я могу от их красоты заплакать. Прикинь, сам в шоке, - Сергей передразнивает молодёжь, модные слова-паразиты, смеётся. - Да и вообще, как смотреть? Это же мой дом, мои цветы. Всё я создавал собственными руками. Конечно же с любовью, ведь этот мир я строил для себя, для своих потомков.

- Вы давно женаты?

- Нет, ещё и сорока нет.

- Лет?

- Нет, бл...дь, дней!

Дима засмеялся:

- Надоело, Сергей Григорьевич? Поэтому и на фронт сбежали. Решили разнообразить сексуальную жизнь?

- Почти.

- Как Вас жена-то отпустила? - Андрей корректней.

- Не отпускала. Она поехала к сестре, в Беларусь, а тут как раз приказ вышел, что добровольцы могут идти до шестидесяти лет. Ну я и воспользовался моментом. Она приехала, а я уже в форме, на чемодане и с повесткой в руках.

- Шумела?

- Да нет, она у меня умница. У неё это уже вторая война. Она, наверное, принимает меня таким какой я есть - бродягой. Может и любит за это.

- Григорич, а в чём секрет семейного долголетия? Как Вы считаете?

- Не знаю. Наверное, есть какие-то главные общие принципы, ценности, устои. Как в России говорят? Скрепы? - Сергей задумался. - Кто-то сказал: смотреть в одном направлении. Самое тяжёлое - когда живёшь для себя, тогда просто нет смысла жизни. Это путь в никуда. Без семьи, без детей... Наши родители, мои и мамули, прожили долгую совместную жизнь. И это, для нас, - норма. Мы женились на всю жизнь и, даже на самом подсознательном уровне, не собирались разводиться. Поэтому и прошли через все трудности. Всякое бывало...

А когда женился мой старший сын, я его спросил: "Венчаться будете?", - "Нет, Оксана против. Вдруг будем разводиться". Оксана из неполной семьи, сваха - разведёнка. Вот и развелись через пару лет. Потому, что в башке уже заложена сама возможность развода. А это уже моральные, даже психологические, допуски: гульки - бл...ки, "без тебя обойдусь", самостоятельные, блин.

- А вы венчаны?

- Да, но венчались уже на "серебряную свадьбу". А до того, как говорит Святое Писание, двадцать пять лет жили в грехе и мерзости.

- А что так поздно? Вы не веруете в Бога?

- Ты, прямо, как Биян, - Сергей засмеялся. - Ездил с ним в город, ещё на машине Медведева, ныне покойной, и он меня спрашивает:

- Товарищ прапорщик, почему Вы не верите в Бога? - вот так, в лоб, причём, с вызовом, претензией. Говорю:

- С чего ты взял?

- Ну, Темченко же не верит.

- Причём здесь Темченко?

- Вы же дружите.

Да, мы земляки, друзья, но причём здесь вера? Я хожу в церковь, пусть не регулярно, но, одно время, даже пел в хоре. Юра говорит, что не верит, но может это просто поза, понты. Вообще-то, говорят, что на войне атеистов не бывает. Просто вера у всех разная и молятся по-разному.

А почему поздно венчались? Когда женились, тогда Бога ещё не было. Все мощи хранились в мавзолее, на Красной площади, а Вселенной правил диалектический материализм. Позже начали задумываться и увидели, что правит, таки, Боженька.

А вот и Юра, лёгок на помине.

В комнату, шумно, вваливается Юра. Его пулемёт, с пристёгнутой коробкой, цепляется за дверь, стучит по стене. Он, с громким треском, на ходу, раздёргивает липы бронежилета, гулко топает валенками, с галошами. По бомбоубежищу аж эхо идёт.

- А что, Медведь переселился к нам, в бункер, или просто качаться пришёл?

В большой зал ребята натаскали разного железа и, иногда, качаются. Кто больше, кто меньше. И Медведев частенько здесь появлялся.

- Переселился, но не к нам, а в комнату, где резервуар для воды, - объяснил Андрей, как более информированный.

- Там же места нет.

- Одну койку как-то всунул.

- А чего это он?

- Обиделся. Машину Тайфун взорвал, пацаны над ним ржут. Без машины он им стал неинтересен. И машину, через интернет, распродают по запчастям. Он, сгоряча, сказал: делайте что хотите. А теперь, назад хода нет. Вот он от них, с одиннадцатого поста, и переселился сюда. Замкнулся на "качалке" и интернете. Страдает.

- Пусть пострадает, ему полезно. Только призвался, а уже думает, что самый крутой, что удачу схватил за яйца. - комментирует Юра.

- Удача яиц не имеет, она - баба, - Андрей.

- Тогда Фортуну.

- Тем более...

- Отстань, со своими яйцами.

- Лучше, Юра, расскажи, что там, в центре, нового.

- Что нового, ЗУшники напились на посту. Городецкий их пиз...ит. Завтра отправит в бригаду. Сергей Григорьевич, в Советской армии так же пизд...ли?

- Да ну, Юра, как можно? Чаще, больше и сильнее.

- А как же коммунистическая мораль? Воспитание нового человека, как Вы говорили?

- Не путай хрен с пальцем. То, что сейчас аватарам рожи бьют, это наказание, от безысходности. Просто, не знают, как с ними бороться. А в советской армии это было воспитание бойца. Меры воздействия тогда были: отпуск, увольнение, гауптвахта, наряды... Но: не успел в строй - по роже, не почистил сапоги - по роже. Пошёл в самоволку - "получи, фашист гранату", но если подрался с патрулём и не залетел на "губу" - отпуск конечно не дадут, но и не накажут. Только пожурят, по-отечески.

- Так в чём разница?

- А в том, Юра, что, сколько ни читай "Кама-сутру", твоя жена не забеременеет. Даже учебные бои надо проводить по-настоящему. Чтобы научиться рукопашному бою, надо драться, уметь бить, держать удар, терпеть боль.

Хотя наш инструктор по рукопашному бою в военном училище говорил:

- Чтобы вступить в рукопашный бой с противником, надо проеб...ть автомат, пистолет, штык-нож, сапёрную лопатку, ремень, флягу для воды, выбрать ровную площадку, где нет ни одной палки или камня и, кроме того, в рядах противника найти ещё одного такого расп...здяя.

Но серьёзно к драке относились только в ВДВ. В пехоте, которую у нас называли китайскими полками, там служили, в основном, неграмотные ребята из очень уж средней Азии, не дрались, там шпыняли, давали тычки, пендели. Били не для того, чтобы сделать больно, а унизить, заставить что-то делать. Они часто "косили":

- Моя - твоя, не понимай, - в лоб. - Понимай, понимай...

А в интеллигентных войсках, в связи, ракетных, ПВО, и отношения были человеческими. Никто никого не бил, не унижал. Престижно было быть спецом, красиво и чисто одетым, спортивным. Чмошников презирали, ими брезговали, но не трогали.

- Ну, а неуставные взаимоотношения были же? Деды били салаг? Даже я ещё помню комитеты солдатских матерей, сколько было шума.

- Там где собирается молодёжь, особенно парни, обязательно возникают конфликты. Это зависит от уровня интеллекта и количества выпитого. Но в те времена, я не слышал о дедовщине в институтах. В Белой Церкви мы жили рядом с ПТУ, и моя мама работала комендантом женского общежития. Там пацаны старших курсов отбирали у младших всё, что можно и били их. Били просто так, для профилактики. Был конфликт интересов по статусу: городские дрались с сельскими, так называемыми когутами. Были подобные случаи и у девочек. Но сейчас, я был удивлён до глубины души тем, что мне рассказала дочь соседа. Она, отличница, два года занималась на курсах довузовской подготовки и поступила не куда-нибудь, а в институт международных отношений. Элитный ВУЗ, студенты - цвет нации, будущее державы, её дипломатический корпус. Почти все дети ВИП-персон. Через два месяца, после поступления, она сбежала из общежития, на квартиру, а после первого курса - бросила институт и поступила в другой, не такой "элитный". А причина банальна - каждую неделю, их, первокурсниц, грабили и унижали пьяные девочки с третьего курса. Отбирали еду, косметику и деньги, обкладывали налогом. Ты это можешь себе представить? А ты говоришь - "дедовщина". В наше время такого не было.

- Конечно, у Вас: "Оранжевое небо, оранжевое море, оранжевые мамы, оранжевый верблюд..." Вы голосуете за коммунистов?

- Если бы я голосовал за коммунистов, меня бы здесь не было. Но в 2004 году, во время "Оранжевой революции", о которой ты напомнил, я был склонен голосовать именно за коммунистов. Кандидаты: один был бандит, трижды судимый. Попробуй с судимостью устроиться на работу, любую. Хоть за нарушение правил выгула собак. Никто тебя не возьмёт. Ибо ты не предсказуемый и опасный. А в президенты - можно! Анекдот! А второй? Бюстгальтер - авантюрист. Тихой сапой взошёл на престол: "Ц╕ руки н╕чого не крали..." А он, упорним трудом, клацая счётами, заработал миллионы, и колхоз ему, на пай, выделил сто гектаров земли. Ведь купить он её не мог, у нас земля не продаётся! Но, к тому времени, я, принципиально, не голосовал вообще, уже двадцать лет. А в социализме тоже не всё однозначно.

- Не знаю, я ещё маленьким был. Запомнил только, что в магазинах ничего не было, мама жаловалась.

- Это в Киеве-то? Не совсем так, Юра. Был дефицит всего. Но в Киеве было намного легче, чем в других городах.

- Мы жили только за счёт того, что дедушка, Герой Советского Союза, работал кем-то в обкоме партии. Мы всё покупали в каком-то распределителе.

- Значит вы жили значительно лучше, чем народные массы. Всё так и было. Но ты помнишь только последние годы социализма, его кончину. Я почти уверен, что все дефициты были созданы искусственно, чтобы развалить СССР. Я, как и те же народные массы, не силён в экономике, не вникал в её тонкости. Но не может быть, чтобы так резко пропало абсолютно всё: сигареты, мыло, лампочки, сахар... Это кому-то было нужно. Но были и "золотые" Брежневские годы. Мне кажется, это начало 70-х, в конце уже возникли проблемы с мясом. В крайнем случае, я говорю об Украине. В 72-м году, я закончил школу и пошёл работать. Тогда и зарплаты были приличными, и купить можно было, практически, всё, что хочешь. В крайнем случае, как раз, нужно было съездить в Киев.

Этим и пользуется Кремль, как правопреемник СССР. Путин и Янукович - два уникальных мудака. В 13-м году, весной, если бы они наплели о братстве народов, экономических связях, "православных скрепах", исторической общности и провели бы референдум, я уверен, больше половины населения Украины проголосовали бы за Таможенный Союз с Россией, против "Гейропы" и ЕС. Это всё моё поколение и даже наши дети, воспитанные нами. Проголосовали бы не из-за цены на колбасу и коммуналку, а чисто идеологически, за жажду социальной справедливости. За бесплатную медицину...

- Какая бесплатная? Везде давали в карман и лечили зелёнкой.

- До развала, нет, наверное, до эпохи Перестройки, никто в карман ничего не давал. Только если тебе срочно нужен был больничный. Это - да, было. А так, лечили прекрасно, и в медики шли люди исключительно, по призванию. Не было хороших лекарств, оборудование было каменного века. Но, только у нас в селе, двое, из моих знакомых, с искусственными клапанами в сердце. И ставил их им ещё сам Амосов. Царствия ему и им небесного.

- Что, плохо отрегулировал клапана?

- Нет, оба умерли недавно. Одному уже было за восемьдесят. Курил самосад, и много. А второй угорел от печки. Клапана носили по три срока, менять, при демократии, не могли - слишком дорого. Не знаю, сколько сейчас такая операция стоит, но уверен, что простой смертный не сможет оплатить даже консультацию у хирурга, класса Амосова.

А образование? Я убеждён, что у нас была лучшая в мире средняя школа.

- История КПСС, научный коммунизм...

- Юра, кроме этих наук, есть и другие. Ты закончил техникум электротранспорта, говоришь, на "отлично", и не знаешь определения Кулона и Ампера; потом закончил университет (!) управления персоналом, и не знаешь разницу между солью и щёлочью, между кислотой и солью; закончил школу, а где находится Новосибирск и Архангельск? А я сорок лет назад закончил простую среднюю школу, средний бал, где-то около четвёрки, и всё это знаю.

- Значит Вы, всё-таки, за социализм?

- Нет, я, категорически против. И дешёвая колбаса, и дутые социальные гарантии, и видимость равенства - это всё "потребительская кооперация". Надо больше читать и думать. О карательных функциях государства, о системах запретов.

Начиналось всё со школы, а может даже и с детского садика. Приучали к послушанию. Смешно и глупо, но нам запрещали брюки клёш, узкие - тоже нельзя, усы, в десятом классе, - нельзя, длинный волос - нельзя, яркую одежду - нельзя, рок, песни Высоцкого... Зато: пионер - обязательно, комсомол - обязательно, политинформация - обязательно. Все - строем, всё - под линейку. Это так - мелочи. А потом идут глобальные проблемы: Голодомор 33-го и 47-го; политические репрессии, уничтожение командного состава Красной армии перед войной, отношение к инвалидам войны, когда всех калек вывезли в Соловецкий монастырь; депортации немцев, крымских татар, чеченцев, прибалтов, украинцев... Ты посмотри, сколько, не человек, а народов выгнали из своего дома.

У меня деда и родного дядьку низах...й посадили. Отца, со всей семьёй, выслали на Дальний Восток. Они все пережили Голодомор...

И меня поражает, до шока, в прямом смысле, когда зятёк, муж сестры жены, немец, родителей которого выслали в Казахстан, и друг, еврей, родителей которого выслали, тоже добровольно-принудительно, в Автономную Еврейскую область. Ты знаешь, Юра, где это?

- Нет. А что в СССР и такая была?

- Почему была? И есть. Это на Дальнем Востоке, около Хабаровска, на границе с Китаем. Столица Биробиджан. Прикинь разницу: Земля Обетованная, Израиль, и дальневосточная тайга. Позаботились о евреях, чтобы не потели, а о немцах, в Казахстане, - чтобы не замёрзли. Вот степень цинизма заботы о людях. И оба, и зятёк, и друг, и немец, и еврей - за "развитой социализм", за "семью народов" и её старшего брата, за Россию и царя-батюшку Путина, чтоб у него на лбу х...й вырос!

Правда, зятёк давно живёт в Германии. Страдает, болит его душа за Советский Союз, но назад не просится.

Ты представляешь, гражданин СССР не имел права купить простую печатную машинку! Селянин не имел паспорта, не имел права выехать из села. Чтобы поступить в ВУЗ, надо было просить разрешения председателя сельсовета, а он будет решать куда тебе поступать - в сельхоз или театральный.

Вот от чего мы ушли. Люди думают, что это было давно и неправда, что можно всё забыть, что Россия это новое государство. Я тут недавно перечитал "Дети Арбата" Рыбакова. Не читал?

- Нет, Вы же знаете, - я не читатель.

- Да, забыл, ты только "иконки" на мониторе читаешь. Так вот, что я там прочитал, где-то в речах, то ли Сталина, то ли ещё кого-то из власть имущих: "особое предназначение народа", "особая миссия" и даже "христианское, православное начало". Это в атеистическом государстве, перед войной. Знакомая риторика? Всё новое - ещё не забытое старое. Сейчас мы это видим в Крыму: репрессии, запреты, тюрьмы. Но какие люди! Чеченцы - разбили, убили, купили, но есть у нас чеченский батальон имени Джихара Дудаева, есть Амина Акуева, Адам Осмаев. Есть грузинский батальон, белорусы, русские...

"Умом Россию не понять,

Аршином общим не измерить:

У ней особенная стать -

В Россию можно только верить."

- Вы уже стихами начали говорить?

- Это не я, - Тютчев. Знаешь такого?

- Фамилия знакомая.

- У тебя же бабушка педагог?

- Да, преподавала русский язык и литературу.

- Ну вот, может он к ней заходил.

Сергей запел:

- Я в таёжном смолистом краю

Встретил лучшую песню свою.

До сих пор я тебя, мой палаточный Братск,

Самой первой любовью люблю...

(С.Гребенников, Н.Добронравов. "Прощание с Братском")

Мы верили в Советский Союз, в Сибирь. Верили в её прекрасное будущее и любили. Суровый интересный край, со своей жизненной философией...

Где-то Чехов сказал, не помню где: "По капле выдавливать из себя раба..." Красиво сказал. Вот и нам надо по капле выдавливать из себя совка, того же раба.

У меня был в Афгане боец, крымский татарин, из Узбекистана. Не помню как его и звали. Пришёл на месяц позже своего призыва, был в госпитале. Думаю, - "косил", интересуюсь, он и рассказал свою историю. Был в учебке где-то возле Читы, моей родины. Во время марш-броска проходили мимо деревушки, в тайге. Он отстал, пошёл к колодцу воды попить. Пьёт, прямо из ведра, а ведро тяжёлое, деревянное, большое. Из избы выходит дед, во сто лет, с седой бородой, подходит к нему. Тот поздоровался, улыбается. Дескать, спасибо за воду. А дед берёт у него из рук ведро и, со всего маху, бьёт по башке. Нашли его только через час, с проломленным черепом. Отвезли в госпиталь, думали, не выживет. Но выжил и - вперёд, в Афган, к братскому народу. Может добьют. Дело завели. В селе деда нет. Председатель сельсовета и селяне, в один голос, делают квадратные глаза: "В том доме уже сто лет никто не живёт! Шайтан!" Так дело и замяли. Закон - тайга, медведь хозяин.

Как надо ненавидеть власть, чтобы убить случайного паренька, солдата. Которого призвали и желания не спросили. Вот такая она Россия.

Эк, меня понесло! Но мы опять подошли к армии. Можете считать это старческой болтливостью, но я хочу сказать главное.

Самое неправильное в советской армии было то, что она создавалась как защитница не государства, страны, а коммунистической идеологии. Отсюда и все перекосы. Общество должно быть многопартийным, а армия - вне политики. Народ выбрал Президента, а Президент командует армией. Под каким-то контролем общества. А дальше, всё идёт по накатанной: приказы не обсуждаются, устав выполняются неукоснительно. Тогда будет сильной армия и государство. А у нас, сейчас, устава просто нет.

- О, товарищ прапорщик в своём амплуа: устав, начищенные сапоги, подшитый подворотничок...

- Ты, Юра, даже срочную не служил, поэтому я тебя прощаю. Но ты уподобляешься таким генитальным бойцам, как Каламбус.

- В смысле - гениальным?

- В смысле х...ёвым, х...евым, с ударением на букву "У". Это он мне сказал, что устав это совдепия, пережиток советской армии.

- А что, разве не так?

- Да, ещё замполит, который не служил ни дня, а просто имеет погоны старшего лейтенанта за высшее образование, сказал: "Я не знаю, что там в Вашем уставе написано..." Чувствуешь? В моём уставе...

Как ты думаешь, в армии США определён порядок несения караульной службы? Порядок применения оружия?

- Наверное.

- Это "Устав гарнизонной и караульной службы". А строевые приёмы с оружием и без?

- Конечно.

- Это "Строевой устав". Обязанности должностных лиц и наряда - "Устав внутренней службы". Наконец, порядок и нормы поощрений и наказаний. Это "Дисциплинарный устав". Потом ещё идут боевые уставы, общевойсковые и по родам войск. Вон, у Андрея спроси, что такое "Корабельный устав". Он его и сейчас знает наизусть. А, мичман?

- Да, уж, его забудешь, - хохотнул Мычко. - Как "Отче наш", до крайних дней жизни.

Всё это, обязательно, есть во всех армиях мира. А называй его как хочешь: устав, статут, закон или просто сборник правил. Но он есть. И чем сильнее армия, тем строже отношение к уставам. А в первую очередь, это уважение к погонам, командирам, сослуживцам. То, что вы называете "козырянием". Это законы субординации. Человек, с более высоким званием, выше тебя не на одну ступеньку, а на целый лестничный пролёт, этаж, если хочешь. В твоём случае, это любой ефрейтор, в моём - лейтенант. Тайфун, для нас, обоих, ещё не Бог, но уже живёт на Олимпе. А ты его называешь на "ты", по имени.

- Да, он мой ровесник. Что с того?

- Он мне в сыновья годится, но я ни разу не назвал его на "ты". Только - товарищ капитан, во внеслужебной обстановке - Петрович. Ты присмотрись: Михалыч, прапорщик Гаврилюк, в пятьдесят семь лет, встаёт, когда в помещение заходит двадцатилетний лейтенант, и обращается к нему только по званию. И нигде, даже в курилке, один-на-один, он не позволит себе панибратства. Это настоящий солдат! Потому, что завтра он может отправить тебя под танк, даже без рогатки, а ты обязан ответить "Есть" и, с песней, лечь под гусеницу. Вот что такое армия. А у нас сейчас партизанщина, которая держится только на чистом патриотизме. Ребята, конечно, герои, но они просто не знают своих обязанностей. За годы независимости, за двадцать пять лет, армия выродилась. Кто и служил - не служил, а кантовался. Заходит в магазин здоровенный мужик. Там очередь, - безо всякого перехода рассказывает Сергей, - а он прёт как танк:

- Граждане, мне только спичек, без сдачи, - его, конечно, пропускают. Доходит до прилавка:

- Клав, спичек и пачку "Беломору".

А сзади интеллигентик, такой, маленький, дохленький, в очках:

- Мужчина, Вы же говорили, только спичек!

Тот, не поворачиваясь, через плечо:

- Не пи...ди.

- Клав, и бутылочку водочки захвати.

- Как Вам не стыдно, люди стоят...

- Не пиз...и. И два сырка ещё, Клав, "Дружба".

- Какой же Вы бессовестный...

Амбал поворачивается и, со всей дури, лепит ему в лобешник. Тот падает на ср...ку, скользит по полу, до стенки, ударяется спиной, головой, очки падают... Он находит очки, одевает и, спокойно, так:

- Бля, что-то и вправду я распи...делся!

Вот так и я, что-то расп...зделся. Давайте спать. Спокойной ночи. Отбой!

- На добран╕ч.


Зар╕калася свиня г╕мно не ╖сти...

15 февраля 2015 года заключено очередное перемирие. Не понятно кто и с кем договаривался, но выдали "на-гора" запрет на оружие более ста миллиметров.

Хотел Петрович придержать сто двадцатые миномёты, но заставили сдать. Один "забыл" - напомнили.

- Ничего, я их, бл...дей, и восьмидесятыми кошмарить буду, - с трогательной улыбкой Бабы Яги, сказал Тайфун и, при малейших шевелениях оккупантов, ставил их в стойло.

Обстрелы продолжаются. Чаще всего, это были миномёты того же восемьдесят второго калибра. Они выезжали на машинах, прятались в карьере, за лесопосадкой, но, благодаря противобатарейной РЛС, а иногда и квадрокоптеру, маленькой детской игрушки, минут на пятнадцать лёту, больше одного выстрела сделать не успевали. Удары Тайфуна были настолько точными, что вокруг ТЭС образовалась четырёх километровая "мёртвая зона", куда "шахтёры" просто боялись заезжать.

Наступило настоящее затишье. Доверия к нему особого нет, но прошло насколько дней, и люди стали просто наслаждаться вечерней тишиной. Изредка, где-то там, далеко, прострочит пулемёт, или, эхом аукнется, несколько разрывов. И погода наладилась - небольшой морозец, ясное небо и солнце. Прелесть!

Сергей сменился с дежурства. Не дежурство - песня! Никогда не думал, что простая тишина будет вселять в него чувство всеобъемлющего счастья, что ей можно наслаждаться, как бокалом коньяка, что её можно слушать, как музыку.

Старший лейтенант Жах уехал в отпуск, но оставил свой ноутбук, напичканный сериалами. Так что дежурить было ещё и весело. Ещё он оставил кальян. Сладкие ароматы быстро пропитали комнату и, хоть Сергей и не курит, создали атмосферу какого-то уюта, благополучия.

Дежурил с лейтенантом Криван, Виталиком, по кличке Бес. Жах, Бес... Сплошная "нечисть". Хороший паренёк. Только год, как закончил училище, институт, как они говорят. С ним можно приятно поболтать, посмеяться, можно "подколоть" друг друга. Сергей называет Виталика Салагой и Зеленью, подкильной, а тот, в ответ, Совдепией и Старым, из которого сыпется песок. Но, в словесных баталиях, Сергей, как обладающий более богатым жизненным опытом, конечно впереди, на белом коне. Он нападает первым и задаёт самые дурацкие вопросы, даже не предполагая, что на них могут быть ответы:

- Молодёжь. Знаешь, салага, я тебя даже устав спрашивать не стану. Сколько очок, писсуаров и умывальников должно приходиться на одну душу казарменного населения. Сколько километров селёдки обязан съесть солдат за время службы. Сколько тонн чугуна и стали даёт "Криворожсталь", переработав консервные банки его сух пая. Ты этого всё равно не знаешь. Только элементарное: сколько полосок на тельняшке?

- Около сорока, в зависимости от размера и производителя. На моей 39, - Виталик вопросы воспринимает серьёзно, считая Сергея за старого десантного волка, и отвечает, как на строевом смотре.

- А сколько полосок должно быть видно на груди?

- Семь.

Сергей обалдел, он и не предполагал, что может существовать такая норма, хоть и неофициальная. И он идёт дальше, на ещё большую провокацию, выдумывает вообще неопределённый идиотский вопрос:

- А, вообще, какая тельняшка правильная?

- Которая начинается с синей полоски.

Чисто практически, Сергей это знает - она мене маркая. Но он ждёт от Виталика понимания того, всё это простая шутка.

- А сколько складок должно быть на "гармошке" сапога?

- Прикалываетесь? Мы сапог уже не носили, - обиженно оправдывается Бес. Он признал своё поражение.

Сергей, в душе, хохочет:

- Дети! - но вслух говорит:

- Не переживай, я научу тебя портянки наматывать.

После дежурства, Сергей стал заходить в заводскую столовую. Пара беляшей, свеженьких, с пылу, с жару, сочных, вкусных, со стаканом компота, давали не только энергию, но и повышенный тонус, на целый день.

Зал почти пустой, у кассы небольшая очередь. Люди, в основном, берут "с собой". В углу зала, мужчина выгружает из лифта ящики, с пирамидками молока.

Когда Сергей подошёл к кассе, очередь рассосалась совсем:

- Пожалуйста, два беляша, стакан компота и два пакета молока.

- Молоко только по талонам, за вредность.

- Жалко. А кто у вас директор?

Кассир, как-то неуверенно, посмотрела на мужика, который на тележке уже подвёз молоко к кассе.

- Я исполняю его обязанности, - агрессивно отвечает мужчина, - слушаю Вас.

Его лицо изуродовано, изрезанно свежими шрамами, нос перебит, перерублен по переносице. Смотреть на его лицо не хочется.

- Хочу пожаловаться, что так дёшево продаёте беляши и кладёте слишком много мяса, - Сергей приветливо улыбается. - В Киеве, за эти деньги, можно купить только половину маленького пирожка, с капустой.

- Продаём как можно дешевле, - мужчина изменил тон. - Поднимем цену - люди, вообще, не будут брать. Денег ни у кого нет. До войны у нас всегда было много ремонтников, приезжих. Было выгодно. А сейчас стараемся, лишь бы пережить всё это.

- Понятно. Спасибо Вам, всё очень вкусно.

- А директор... - продолжает мужчина. - Моя жена была директором. 21-го января к нам в окно попал "Град" ... Жена погибла..., а меня... вот..., - он махнул рукой вокруг лица и горько заплакал. Тихо, обречённо, привычно.

- Извините, - Сергея передёрнуло, как будто он увидел открытую рану. И навалилось такое чувство вины, словно он обязан был их защитить, но не смог. Вроде, в обстреле виноват тоже лично он.

Мужчина весь съёжился и покатил пустую тележку обратно, к лифту.

У Сергея на глазах тоже навернулись слёзы, сжало горло. Захотелось обнять мужика, сказать, что и ему всё это, до смерти, больно, но он молча взял тарелку и сел за стол. В рот ничего не лезло, он выпил компот, завернул беляши в салфетку и пошёл в бункер.

Гости.


Как только кончились обстрелы, а мелкие калибры и стрелкотня до ТЭС не достают, в роту потянулись проверяющие, старшие офицеры штаба. Надо отрабатывать удостоверения участников боевых действий. Оказалось, их там так много, что мобилизацию можно было бы и не объявлять, а просто сформировать высокопрофессиональные офицерские подразделения.

Увидев роты майоров и подполковников, боевая мордва встала бы по стойке смирно и строевым шагом сбежала бы в Сыктывкар и Улан-Уде.

Как правило, проверяющие обедали, полчаса сидели у Тайфуна и, не задерживаясь, уезжали обратно, в тяжелейшую обстановку штабов. Редко кто добирался до постов. Зато, кто добирался, требовали от бойцов соблюдения формы одежды и карточки ведения огня, на каждом посту, с указанием ориентиров на местности и секторов обстрела. Правда не особо настойчиво, видно, что сами не понимают, что это такое и зачем нужно.

Постоянно, и под обстрелами, приезжала только одна журналистка канала "1+1", Женя Цветанская, с оператором. Женька-жменька. Золотая девочка! Чистая, ясная, голубоглазая блондинка. А тут уже потянулись даже иностранные.

Первой приехала троица: из Израиля, Шотландии и США. Шотландец, категорически, возмущался, если его называли англичанином. Всем на удивление, еврей был не с Украины и не знал даже русского языка. По-русски говорил только американец. Он живёт в Украине с Майдана, с 13-го года. И имя у него редкое - Джон. До этого, Сергей знал только одного Джона. Так звали Юру Толстых, после того, как он, в далёком Усть-Илимске, неудачно прыгнув на скользкое бревно, разбил себе яйца. Так и стали называть - Джон Разбитое Яйцо.

Джон из Америки имел другую фамилию, не индейскую. Любил путешествовать на байдарке и хотел пройти на ней весь Амур. Сергей пообещал его сопровождать, как только они освободят Дальний Восток. У него ведь там родственники. Только как договариваться с Китаем? Река-то пограничная.

Еврей, через Джона, сказал, что у Сергея хорошая улыбка и сделал несколько портретных снимков. Кто бы сомневался, все зубы ровненькие, беленькие, пластмассовые. Свой только один, но его, слава Богу, не видно.

Шотландец что-то, про себя, недовольно говорил, бухтел, как маленький трактор, и клацал фотоаппаратом всё вокруг, без разбора.

Чуть позже приезжал даже французский журналист.

Сергей вышел из бункера и увидел, что через второй вход в бункер направляются два мужика, в гражданском.

- Э, друзья, вы куда?

Друзья подошли. На одном чёрная каска и чёрный бронежилет, с надписью "PRESS".

- Здравствуйте. Это французский журналист, а я его переводчик.

- Вы знаете, что находитесь на территории режимного объекта? Без сопровождающего, вы не можете ходить по территории ТЭС. Кто вас сюда пустил?

- Я не знаю, как его звать. Он сказал, что в бомбоубежище идёт церковная служба, - переводчик показывает какое-то удостоверение.

Сергей даже не смотрит, знает, что его можно отпечатать на любом принтере.

- Сейчас я позвоню, узнаю. Здесь службы нет, точно.

Сергей звонит Петровичу:

- Петрович, к нам батюшка не приезжал?

- Нет. А что, Вам поп понадобился? Может венчаться хотите?

- Нет. Тут какой-то французский журналист, с переводчиком. Без сопровождающего. Шарахаются по территории, говорят, приехали на службу Божью, - Сергей отошёл чуть в сторонку. - Так что, их к Вам привести? Здесь расстрелять?

Краем глаза он видит, как округлились глаза у переводчика, тот опять достал удостоверение и что-то быстро говорит. Сергей показывает ему рукой: помолчи, видишь, я разговариваю.

- Гоните их на х...й, - говорит Петрович, но переводчик-то его не слышит.

- Может к Вам привести? Разберёмся...

- Что разбираться? Документы можно нарисовать любые, а шпионов и без них хватает - каждый второй работник ТЭС.

- Как прикажете, здесь - так здесь, - не убирая трубку от уха, Сергей перевешивает автомат с левого плеча на правое.

- Вы сюда идёте?

- Да, через десять минут буду, только этих в речку спущу.

- Зайдёте.

Переводчик кому-то лихорадочно звонит, что-то, оживлённо, говорит.

Сергей выключил свой телефон:

- Здесь находиться запрещено. Божьей службы нигде нет. Идите в ту сторону, на проходную, - Сергей махнул рукой. - Вы всё поняли?

Переводчик уже никому ничего не говорит, только смотрит на автомат:

- Да, да, всё понимай, мы ушли. Мерси. Спасибо.

- Не за что.

Сергей, довольный розыгрышем, побрёл в штаб. Если Петрович поинтересуется, можно получить "на орехи".

- Не фиг лазить, где попало, без нашего разрешения. Кто их пустил? Может, действительно шпионы?


- Разрешите?

- Заходите, Григорьевич. Присаживайтесь.

У него журналистка. Вероятно, какого-то печатного издания, без оператора. Похоже, все свои вопросы она уже задала, положила перед ним, на стол, диктофон и слушает рассказ.

- Знакомьтесь, Григорич, Вика Ясинская. Журналист "Цензор. Нет".

- Очень приятно. Григорич.

И Петрович продолжил свой рассказ:

Тайфун.

Я - дитя военных. Поэтому мы, с семьёй, всю жизнь переезжали. Дед моего деда - военный, отец моего деда - тоже военный. Мой дед, мама, дядя - все вокруг меня военные. Поэтому мне даже не задавали вопрос, куда я буду идти учиться. Я закончил Сумской военный институт артиллерии. Потом по службе пошёл в 80-ю бригаду; в ней и служил до 2011 года, пока не уволился. А потом у меня было три года гражданской жизни. А уволился я, потому что на армию стало противно смотреть. Я бы служил и дальше, если бы не побывал в Республике Ирак в 2005 году. Если бы я не увидел, что такое настоящая армия, а не то, что было у нас.

Когда началась война, я пришёл в военкомат, но они долго не могли найти моё личное дело, и я постоянно им звонил, напоминая о себе. Меня "кормили завтраками" и, конечно, так и не перезвонили. Тогда я пошёл в одесский добровольческий батальон "Шторм". А когда уже был на войне, мне вдруг позвонили из военкомата и говорят, чтобы я приходил, что должность восстановлена и им нужны такие люди. Я сказал, что это хорошо, конечно, но я уже в АТО. Но всё же, когда вернулся домой, пошёл в часть, взял отношение - и сразу на полигон. Побыл там две недели и попал в свой батальон.

На самом деле, я давно мобилизован и служу сверх срока, и если об этом узнают, то меня демобилизуют. Все свои документы держу дома. Думаю, если тут будет тихо и дальше, то я просто "витяг" из приказа принесу в часть - и дембель. Но, скорее всего, я буду оставаться с батальоном дальше на фронте.

Чем больше ты в боях, тем больше тебе кажется, что ты достиг точки, где ты всё видел, а потом попадаешь в бой ещё тяжелее и понимаешь, что предыдущий был детским садом.

В Счастье мы зашли 26 августа прошлого года, и нас сразу обстреляли. А очень крупные бои проходили со 2-го по 5-е сентября. Мы пошли в подчинение 1-й танковой бригаде, и нами затыкали все дыры. Как говорится, нет задач невыполнимых, есть десантные войска. Поэтому нас кинули под Металлист и сказали: "Держитесь". Мы остались там одни, без связи, да и вообще без ничего, и так держались. А у всей вражеской артиллерии, что осталась в Луганске, была задача нас оттуда выбить. Выходили в бой нас 92 человека, а в итоге в строй встало 54. Из роты мы потеряли 1 БТР, 1 "Урал" и один танк.

Были большие потери по солдатам. До сих пор одиннадцать человек числятся без вести пропавшими. А изначально было девятнадцать, но мы разговариваем с той стороной, и нам понемногу костей привозят. Бывает, выпрашиваешь у них или взамен что-то предлагаешь. С той стороны тоже есть адекватные люди, которые понимают ситуацию.

Когда, 5-го сентября, нас отправили на место погибшей айдаровской роты Гризли (позывной ротного Айдара), оказалось, что нас там ждали сепаратисты и, судя по тому, как мы еле вышли из той засады, нас либо подставило начальство, либо это просто огромная халатность. Если бы не четвёртая рота нашего батальона, которая не дала подорвать мост, пока мы не выйдем из засады, мы бы на той стороне и остались, наверное. Именно они сказали начальству: "Да что же вы делаете, там же наши ребята!" На что начальство ответило, что там никого нет. А когда мы вызывали себе помощь, помогать нам так никто и не пришёл. Солдаты - молодцы и сильно хотели жить, потому что, если бы каждый не стрелял в свой сектор, мы бы назад не вернулись.

Сейчас о тех боях есть куча слухов, что тогда сепары взяли пленных. Но они заявляют, что пленных не брали. Однако, у трупов, которых забирают оттуда, вспороты животы и видно, что их поджигали живьём. С одной стороны, злость врагов понятна, потому что, если у них действительно из ТРЁХСОТ человек осталось всего ШЕСТДЕСЯТ, тогда им хочется мстить. Но с другой стороны, убивать пленного или добивать раненого - это очень низко. Это бесчеловечно.

Есть фотографии одного их мучителя, который уши отрезает. Он собак в Питере четыре года назад резал, его оттуда выгнали, так он приехал сюда.

У меня пятая рота потому отсюда и не уходит, что когда будут бои, эти все сепаратисты полезут к нам, а наши погибшие ребята до сих пор там где-то лежат. И этих, без вести пропавших ребят, надо вернуть домой. Поэтому мотивация у парней мощная.

Бывает, через много времени, оказывается, что кто-то действительно жив. А ещё бывает, что экспертиза ДНК подтверждает, но звонит жена и говорит: "Нет, это не мой муж!" Оказывается, у её мужа не было вставных железных зубов. Но большинство тел были очень обгоревшие и в таком случае парней часто складывали по частям.

Остальные бои у нас были позиционные: по нам стреляют и мы стреляем. Но и противники, и мы становимся умнее с каждым разом. И мы, и они учимся воевать.

Сейчас враги проводят по ночам учения, и ясно, что это совсем не для того, чтобы воевать днём. А воевать ночью - это очень тяжёлая специфическая задача. Мы к этой задаче, как для позиционной войны, - готовы, потому что знаем тут каждый уголок. Но атаковать ночью, мы бы, наверное, не смогли. Потому что у нас нет столько ночников, и солдаты недостаточно обучены. Хотя мы очень плотно над этим работаем - почти каждый день у нас идут занятия. Если погода плохая, то мы проводим медподготовку и рассказываем теорию. Как только погода становится лучше, - сразу в поля, там проводим антизасадные и десантно-штурмовые действия, технику возобновляем, чтоб, не дай Бог, не подвела, когда понадобится.

Самое запоминающееся на войне для меня - это не бои, а потеря бойцов. В "Шторме" я был командиром штурмового взвода. Там ты с бойцом бодрствуешь и спишь плечом к плечу. Но когда я ушёл из батальона, сразу потеряли двоих бойцов из моего взвода - это тяжело. Я слишком много потерял друзей, потому думаю, что самое страшное у меня ещё впереди - это поехать к ним на могилы.

Ещё страшно, когда мама звонит. Почему? Потому что она тебя не обвиняет, понимая, как обстоят дела, но ей тяжело. Страшно было подходить к жене Виталика. Виталик - это зам командира батальона, который пропал без вести. Я никогда к ней больше не пойду - смотришь, насколько это сильная женщина, и понимаешь, что она всё ещё верит, что её муж жив. Мне тоже хочется верить, что он жив, но очень много времени прошло.

Удалить телефоны своих погибших ребят я до сих пор не могу. Я не скажу, что я такой уже сентиментальный, но пока рука не поднимается. Вот это всё и есть самым тяжёлым на войне, а остальное - это моя работа.

Я воевал в Ираке, и это была чужая война, хотя было жаль местных жителей. Даже если там были какие-то близкие перестрелки, то тебе казалось, что это ого-го какие бои. Но по сравнению с тем, что происходит тут, - это детский сад.

Наша война меня научила иначе относиться к своей стране. Я себя никогда не считал патриотом. Никогда не кричал "Слава Украине!" и так далее. Как-то к этому делу спокойнее относился, хотя и любил всегда Украину. А сейчас я понимаю, насколько тяжело будет её потерять. Понимаю, что эта страна мне нужна.

У меня был такой солдатик погибший - Петривский Стёпка, классный такой парень. Позывной "Близнюк", потому что у него есть брат близнец. Он у нас в Счастье срочником служил. В свои 21-22 года он научил меня Родину любить. Есть псевдопатриоты, которые просто кричат на митингах, а это настоящий патриот. Если бы хотя бы на одну десятую наши жители любили Украину, как он. Все его действия только об этом и говорили. Я его постоянно старался беречь и сначала никуда с собой не брал. Он был очень преданным товарищем. Мне сказали, что он погиб во время обстрела, кажется под Георгиевкой. На первой ротации он был со мной, а это была вторая ротация. Я хочу с братом теперь его познакомиться.

Стёпка - это очень яркий пример наших бойцов. Многие из них на меня влияют. Стоит с ними только пообщаться, чтобы всё понять. Нашему прапорщику, Григоричу, который здесь сидит, который был командиром взвода, а теперь уже исполняющий обязанности, - 59 лет, скоро будет 60. Ну, казалось бы, что ему здесь делать? И таких примеров куча.

У нас в 6-й роте солдат погиб. Его жена умерла при родах, остался ребёнок. Он - отец одиночка. Его по логике вещей вообще не должны были брать, но понятно, что человек ушёл добровольно. Когда он погиб, его ребёнок остался с бабушкой. Вот такие здесь ребята.

А многие, имеющие военное образование, не хотят сюда идти. И получается, что страну любят вроде все, а работу делают вот такие ребята, как у нас. Я вообще иногда нашим парням поражаюсь: казалось бы, видишь, что тут обманули, там обманули, где-то бросили - плюнули бы и сказали: "Та вы нас, пацаны, обманываете". То есть они имеют полное право отсюда уходить, потому что государство не обеспечивает так, как следует. Но они остаются...

Война уже идёт почти год - так подготовьте хотя бы одну боевую бригаду от "А" до "Я". Одна очень подготовленная бригада на этой войне может сильно повлиять на этот конфликт. И не надо им самой новой техники. Пусть будут Т-64-ые танки. Просто доставайте всё со складов и приводите в порядок. Денег-то особо не надо на это. Главное - это организовать качественную подготовку.

То есть подобрать людей, а не брать всех подряд. Нужно взять отделение, сформировать и дать им одну грамотную тактику. Сейчас получается, что мы вроде как воюем, но не качественно воюем, потому что толком не умеем. Нет тактики, нет единого управления и единой связи тоже нет.

Я слышал в Ираке пословицу: "Ишак, простоявший в тени, на солнце работать не будет". Вот от этих всех ишаков надо просто избавиться - это куча больших начальников, которые ничего не понимают. И не потому, что не прошли через это, а потому что они уже слишком стары в этом деле. Нужны молодые люди, молодые умы. У нас сейчас пытаются старыми тактиками, которые здесь никак не приемлемы, вести бой. Но ещё хуже то, что даже старой тактике толком обучить не могут, вот в чём большая проблема.

Зачем в Украине нужна 200-тысячная армия? У нас четыре миллиона мобрезерва. Возьмите каждого сотого, сделайте меньше, но реально воюющих. Зачем нужны вот эти кучи частей?

И война у нас странно идёт: здесь она постоянно, а за пределами зоны АТО - уже неясно что. У меня товарища, кадрового военного, вбили в график АТО в Киеве, так он уже очень сильно переживает. Почему я не переживаю? Это ведь не моя профессия теперь, потому что я из армии давно уволился. Я отдал ей двенадцать лет жизни, но почему я должен идти опять в строй, а ты, который собирался служить до пенсии, зачем убегаешь? Если ты не готов, то увольняйся, иди в колхоз и сей пшеницу. А на твоё место придёт кто-то адекватный, который будет что-то делать.

У нас здесь на месте есть много адекватных офицеров: командир 92-й, наш командир. Но им, к сожалению, задачи ставят начальники из штаба. Прошлым летом, мы приезжали к ним под штаб, становились и ждали, чтобы кто-то поехал с нами. Но этого не случилось. Нам сказали, что мы - войска, вот мы и должны управлять операциями. А как мы можем управлять, если мы на карту смотрим, там одно, а на место приезжаем, а там яму выкопали, например. От решения штабного лица зависят жизни людей. Все разведданные сходятся к ним. Но мне ни разу не дали разведданных моего участка. Я их получаю иначе: беру волонтёров, спрашиваю: "Ну что, мужики, полетаете?" (имеется в виду беспилотник). И они достают мне разведданные. Я сбрасываю их на флешку, иду с этим всем к соседним подразделениям и сообщаю, что у меня есть данные по такому-то участку. Но они-то в штабе знают намного больше, потому что на них работает целая система. Просто в этой системе нормально не обрабатывается информация. Да посадите молодых мальчиков и девочек, добровольцев, и они заменят весь штаб по обработке информации. Они будут делать это быстрее. Их просто надо обучить.

А у нас получается как? Кучи безразличных людей занимают должности, приезжают в зону АТО, в тыл, с мыслью, что надо отсидеть дней двадцать. А когда отсидят, думают: "Фух, слава Богу, что живой!" Так, конечно, живой. За восемьдесят километров, что с тобой случится? А есть и такие, которые в бункере сидят в тылу и сообщают нам, что мы спускаемся в бункер - с нами связи не будет. А зачем вы тогда нужны? Я здесь, в Счастье, в бункере почти не работаю.

А если приезжает генерал на новое место, то, что он делает? Баню строит. И это правда. Ну, зачем нужен такой генерал?? Приехал - оставь тут капитана, майора, а сам уезжай отсюда и в Киеве сиди себе в своих банях. Из этого всего получается, что президент реально не владеет ситуацией, которая здесь есть. Ему вот эти генералы докладывают, что всё нормально. А обычный солдат знает гораздо больше, чем они, только президенту рассказать не может.

Многие солдаты патриотически настроены отлично. Вот сейчас я скажу: "Подъём - поехали", и они даже не будут спрашивать, куда. Потому что я с ними был в боях, и они знают, что я пойду рядом, а не стану выкрикивать: "Э-ге-гей, вперёд!" и наблюдать издалека в бинокль. А иначе и быть не может, потому что, как я им потом в глаза буду смотреть?

Но придёт время - и мы уйдём, потому что здесь 95% мобилизованных. А кто придёт на наше место? Опять люди без опыта, которые это дело ещё не прошли и ничего не знают. То есть это постоянное построение армии? Такая система до одного места.

Если взять первые курсы военного института, который я сам оканчивал, то с точки зрения тактики, наши военные уже столько ошибок сделали, что их надо брать и тыкать носом. Но за это тоже никто отвечать не будет. И за то, что нас подставили в сентябре прошлого года, тоже никто не ответит. Человек, который в этом виноват, пошёл на повышение. Были у нас два аэропорта. И здесь нет виновных. О луганском аэропорте вообще молчат.

А наша бригада долго там держалась. Но вот эти "идущие на повышение", они ведь страну не любят, она для них ещё и плохая, потому что мало платит. Они-то как раз дослужат до пенсии, и моя жизнь сейчас тоже будет зависеть от них. А на фронте - неделю прожил, значит повезло. Я, например, не могу себе планы на полгода построить. Но у тех, кто не на фронте, - всё проще: потеряли за день, всего-навсего, одного бойца, ну, и трое раненых - вот и слава Богу.

Заняться "200-ми" - тоже никто не может. Солдат должны хоронить, как героев, но наши солдаты лежали "200-ми" без холодильника почти месяц. Как так может быть? Что, холодильник нельзя купить? Сказали бы мне, я бы по магазинам прошёл просить. За свои деньги купил бы. Мешки для трупов найти, такие чтоб не рвались, это тоже проблема, оказывается. Есть только такие мешки, которые берёшь с телом, а он обрывается.

Нам однажды нужно было доставить домой "200-го" солдата. Я волонтёрам позвонил среди ночи, и девочка Даша со своим другом моего солдата доставляла домой. Это нормально?

Где роль государства: венок принести поставить? Солдат чуть на собственные похороны не опоздал. В масштабах государства всё это сделать - мелочь. На это не нужна куча денег, просто надо захотеть это организовать.

Я получил за Ирак участника боевых действий, а сейчас УБД получают те, кто на фронте и близко не был. Тогда пусть с меня его лучше снимут, я не хочу стоять в одном ряду с мнимыми бойцами. Мне не надо этих льгот. Страну мы защищаем не за льготы.

И с наградами всё точно так же: после прошлогодних сентябрьских боёв подавали солдат на награждение, но никого не наградили. Один солдат, не дождавшись награды, уже погиб. А ещё часто солдаты видят, как ордена получают совсем не те, кто действительно воевал.

У нас странная нация: все надеются, что придёт Обама, или Евросоюз и что-то тут сделают. Но кроме нас никто здесь воевать не будет. Люди должны понять, что это наша война. А ещё мне не ясно: мы с Россией воюем или нет? Если воюем, то какого фига посольство России делает на территории Украины, как и банки? Если мы с ними не воюем, тогда я собрал свои вещи и ухожу отсюда. Россия - это страна, которая ведёт войну или по крайней мере спонсирует её. И здесь из-за этого гибнут люди. Она отжала у нас кусок территории, но мы продолжаем взаимодействовать с ними. Зачем?

Вся Украина должна стать в жёсткую позицию, горой за свою землю. Если мы нация, тогда будем погибать все вместе, если мы действительно отстаиваем свою целостность так, как кричат многие. У нас есть уникальный шанс, такой, как был сто лет назад - отстоять свою страну. А мы его берём и опять спускаем в унитаз, но так нельзя!

Солдаты понимают, что если враг сейчас прорвёт нашу линию обороны, дальше его некому останавливать. На штаб надежды нет. Поэтому, когда все кричат, что нас все слили, нас все предали, надо понимать, что мы сами себя предаём.

Раньше у меня были одни мечты, ну как у обычного человека. Спокойно работать, семья, дом и так далее. Но я сейчас про это даже думать не успеваю. Сейчас у меня одна мечта, чтобы это всё поскорее закончилось. Вся жизнь как-то теперь поделилась на "до" и "после". Но до после надо ещё дожить. Поэтому существует ещё "во время" - это то, что есть сейчас.

- Я прошу прощения. Петрович, я пойду. Зайду позже.

- Хорошо, только не пропадайте. Витя обещал сегодня вам подвезти снаряды.

- Я ему перезвоню.


Боекомплект.

Снаряды привезли уже в сумерках, в целях маскировки. Гражданский КамАЗ, самосвал, серый, с оранжевой кабиной. Водитель в гражданских брюках, кроссовках и футболке, поверх накинута армейская камуфляжная гимнастёрка, засаленная до чёрного лоска. Такой же чёрный и сам водитель, не бритый и немытый. Только пьяный, до синевы. Его ждали, с разгрузкой проблемы не было. Шестьдесят ящиков по шестьдесят пять килограмм перетаскали в бункер. Из экипажа танка только Сергей - Юра и Балу на посту. Сергей таскает радостно, как будто Дед мороз привёз подарки.

Водитель в кабине курит и только поторапливает:

- Быстрее, мужики, мне ещё всю ночь снаряды развозить. А завтра утром опять вам привезу.

- Вроде, не договаривались.

- Не знаю. Ротный сказал.

- Да, я не против: лишний хрен в ж...пе не помеха...

Не обманул, утром привёз ещё сто пятьдесят снарядов. Для экономии места, уже без ящиков. Штабелем сложены отдельно снаряды и заряды, в жестянках. Конечно же без взрывателей. Они - в цинках.

Водитель трезвее не стал - наверное грипп.

- Весёлая у тебя работа.

- Да, калекой по госпиталям валяться не буду. Если уж попадёт, то распылит на молекулы.

- Ты оптимист, однако!

- Служба такая.

Сто пятьдесят снарядов, плюс сто пятьдесят зарядов к ним. Итого триста единиц, грубо, по тридцать килограмм штука. Восемь человек, минус двое на подаче, умножить на два лестничных пролёта, разделить на высоту кузова... "Арифметика" Пупкина обнадёживает... Когда дело перевалило экватор, у Сергея в глазах начали прыгать разноцветные солнечные зайцы, в кирзовых сапогах, которыми они тупали прямо в голове. Работать стало веселей. А когда увидели передний борт, зайцы так развеселились, что приходилось приседать на корточки, чтобы они своими сапожищами не раскололи череп и не повыскакивали, вместе с мозгами.

Но всё проходит. Разгрузили, отдохнули. До обеда Сергей ещё успел почистить на танке топливный фильтр, после крайнего выезда.

Михалыч, прапорщик Гаврилюк, тоже не сидит, по-стариковски, на печке. На случай активных боевых действий, в разных концах ТЭС закладывает склады продовольствия и боеприпасов. Позвонил Сергею, попросил покараулить - сломался замок. Пока сгоняет в город, купит новый.

Дежурство не тяжёлое, но так холодно, что пропадает тяга к знаниям, книга не читается. Наконец освободился. Пришёл в бункер, бухнулся на койку, закутался в спальник и, счастливый от тепла, задремал.

Но дверь открывается:

- Сергей Григорьевич, Вы спите?

- Да, сплю!

- Вам не скучно?

- Юра, самое приятное общество, для меня, - когда я один. Когда не вижу тебя и не слышу твоего голоса, - Сергей понял, что он уже "выспался", открыл глаза и лёг на спину.

- Волк - одиночка?

- Скорее - нет:

"По синим волнам океана,

Лишь звёзды блеснут в небесах,

Корабль одинокий несётся,

Несётся на всех парусах..."

Вот это, пожалуй обо мне. В крайнем случае, мне так хочется.

- Стишок так себе, рифмы говноватые. Но какие Ваши годы, ещё научитесь, Сергей Григорьевич.

- Я букв не знаю, а ты говоришь - стихи. Но ты угадал: писал дилетант. Ты не знаешь, его фамилия Лермонтов. Случайно познакомились.

- Где уж мне его знать? Это Вы с ним ровесники, наверное, вместе бамбук курили? Но вообще-то я не за этим. Вы выключили рацию и в бункере не берёт мобильник. Тайфун просил Вас позвонить.

- В смысле - вызывает?

- Нет, только позвонить.

Сергей накидывает куртку и поднимается наверх. Петрович отвечает сразу:

- Григорич, принимайте ещё "огурцы" для своей "консервы".

- Петрович, зачем? Если начнётся, дай нам Бог выстрелить один БК. Ещё один можно оставить на погребальный салют. А остальное?

- Так! Только без ритуальных услуг! У них снаряды лежат на улице. А начнутся бои на нашем направлении, они смогут заряжаться у нас, а не ездить чёрти-куда. Будет как склад НЗ. Ваш бункер и атомная бомба не возьмёт.

- Понял. Когда приедут? Всё, вижу, уже приехали. У меня людей нет, грузить некому.

- Я сейчас пришлю. А пока возьмите на одиннадцатом посту свободную смену.

- Есть.

С поста пришли две смены, четыре человека. Леший, Пукало, Биян и Каламбус. Плюс Юра и Сергей. КамАЗ забит "под жвак": навалом сто пятьдесят снарядов, цинки с патронами для танкового "Утёса" - 12,7мм, для ПКТ - 7,62мм, выстрелы для СПГ, ручные гранатомёты...

Водитель не удивил - в своём обычном состоянии.

- Ты что, и не отдыхал? Сутки возишь?

- Не-е. Почему? Утром вам привёз и - домой, баиньки. А сейчас встал, подлечился и - вперёд. Пожрать не успел. У вас ничего закусить нет?

- Это в столовую надо, полтора километра.

- Ладно, я - так...

Он закурил и прикрыл дверь. Что-то забулькало:

- Наверное горючее доливает, или тормозную жидкость, - подумал Сергей.- Трудяга!

Пукало таскает снаряды, смеётся, болтает, не умолкая ни на миг. Лесовой, Леший, сам ненамного тяжелее снаряда, таскает не отставая. Всем своим видом показывает, что ему совсем не тяжело.

Биян, детина "двухметроворостая", как говорил Маяковский, красивый, здоровый. Носит легко, следом за Каламбусом. Каламбус носит, но недовольно бурчит. Биян ему поддакивает.

- Что мы должны носить эти снаряды? Товарищ прапорщик, танк не мой. Почему я должен разгружать эту машину?

- Смею тебя заверить, что и не мой тоже. Ты что, не понимаешь, что если начнётся, он нам всем может жизни спасёт?

- Да, если что начнётся, офицеры все разбегутся, кто куда...

- Не понял? Ты был в засаде, со всеми офицерами. Кто-то струсил, сбежал, зарылся в броне? Что ты х...йню несёшь?

- Нет, но...

- Что "но"? Говори.

- Усанов знаете как курил, после засады? Одну за одной.

- А! Ты не куришь. А курил так он потому, что переживал не только за себя, но и за тебя. Чтобы твою жизнь сохранить.

- Да я что, пацан, эти железяки таскать? У меня уже и так здоровья нет!

- Зато, у меня здоровья до х...ища! Пиз...уй на х...й отсюда! Без тебя обойдёмся!

- Товарищ прапорщик, Вы так один останетесь, - подал свой верный голос Биян.

- И ты пиз...уй следом! И один останусь, и один всё перетаскаю! Без таких, патриотов, ёб...ных! - Сергей вышел из себя и уже готов бить рожи таким "праведникам", которые не пьют, не курят, но гнилью воняют за версту.

- Мой патриотизм кончился, когда я на Яворском полигоне пошёл первый раз поср...ть, на ту яму.

- Так что же ты сидишь здесь? Набухайся и сразу уедешь.

- Я не пью.

- Знаю, что не пьёшь и не куришь. И боишься, что, если отсюда уберут, бросят не известно куда, где придётся сидеть в окопах. Только пизд...ть и можете!

Пришла помощь, Коля Федаш постарался, человек пятнадцать. Как муравейник, все энергичные, смешливые. Уставший, Сергей уже не вписывается в общий ритм.

- Товарищ прапорщик, перекурите.

Сергей присел, и, действительно, так захотелось закурить! Распсиховался, руки трусятся. А зло прошло, совсем. Только обида осталась, и даже жалость к себе. За свою веру, за свои идеалы, надежды...

Разгрузили. Люди разошлись, Сергей разбудил водилу, который дремал на руле. Тот быстро оглянулся по сторонам, определил своё местоположение, включил автопилот и с места рванул. На человеческие лица он не реагировал, похоже, кроме дороги уже ничего не видел.

Сергей, Юра и подошедшие позже Андрей и Дима, спустились в свою комнату. Поставили чайник, на ящике разложили деликатесы, высланные из дома - сало, колбасу, сардины. Сергей ленивый - пьёт растворимый кофе, а ребята - только свежемолотый. Юра крутит небольшую хромированную кофемолку, которую Сергей привёз ему из отпуска.

- Спасибо за кофемолку, Сергей Григорьевич. Классная и удобная. Сейчас таких не делают, металл дорогой.

- Крути, на здоровье. Я своё открутил, на всю оставшуюся жизнь.

- Так много кофе пили?

- Нет, её купили детям каши крутить. Детского питания же не было. Брали разные крупы, мололи и делали любые, рекомендуемые народным опытом, смеси. Трудно вычислить, сколько овса и гречки она смолола, но двух мужиков вырастила. А кофе мы мелем электрической. Проще.

- Нет, кофе должен быть смолот только руками, с небольшой скоростью. Вкус совсем другой. И ни в коем случае не в пластмассе. Кушать надо с качественной посуды. Вы видели, какую мне из дома ложку прислали? Во, - Юра показывает ложку, - серебряная.

- Мельхиоровая.

- Серебряная, Сергей Григорьевич. Это наша семейная реликвия.

- Если ты её перевернёшь, на ручке увидишь маленькие буковки "МНЦ". Это - медь, никель, цинк. Этот сплав называется мельхиором.

- ...Там ещё и серебро есть. Мельхиор разный бывает.

- Тебе виднее, ты с Гуглом больше дружишь.

- Это сколько же у вас всего снарядов? - Андрей.

- Триста шестьдесят.

- Да патроны, гранаты... Хорошо побегали, как китайцы. Кули, блин.

- Ты был в Китае? - спросил Юра.

- Нет.

- А я был. У меня там даже квартира есть.

- В смысле?

- В прямом. Был бизнес, часто ездил, была возможность купить, чтобы не платить за гостиницу. Тогда было дёшево, а сейчас цена поднялась.

- А сейчас кто в ней живёт?

- Не знаю. Сдал её фирме в аренду. Они пускают туда квартирантов, а мне только проценты "капают".

- Круто. У меня отец в 45-м году высаживался там десантом. Освобождали Китай и стояли там до 55-го.

- Так что, у Вас отец десантником был?

- Почти. Он заканчивал в Хабаровске диверсионную школу. А после ранения стал связистом.

- Так Вы - по стопам отца?

- Получается так.

- Это десять лет были без семьи?

- Почему? Как боевые действия закончились, семьи офицеров тоже туда приехали. Не знаю, в каком году. Знаю, что войну с Германией отец заканчивал уже младшим лейтенантом. А старший брат родился в 49-м, в Китае. Там же умер наш средний брат, в 51-м, там и похоронен. Кстати, родственница вышла в Китай замуж и прислала фото могилки. Вот, могу показать, - Сергей включил смартфон. - Видите, прошло шестьдесят лет, а как всё ухожено.

- Да... Лазил сегодня на крышу. Смотрел в трубу. На Весёлую Горку сепары гоняют бетономешалку. Укрепляются, гады. А мы укрепляемся мешками с песком, и те волонтёрские. Перемирие, блин.

- Может и у нас где-то строятся укрепления. Мы же не знаем всего.

- Может...


Брифинг.

- Строиться. Становись, - Сергей заступает в наряд и проводит утренний развод. Заступает со старшиной. Идёт вдоль строя. - первый пост, второй, третий... Где ещё один человек?

- Вон стоит курит. Бодя, в строй.

- Не накурился? Впереди сутки, кури, пока дым из задницы не пойдёт, - прошёл вдоль строя, проверил броню, оружие. - Почему автомат не чищен?

- Вчера чистил.

- И ржавчина на компенсаторе?

- Где?

- Смотри, - Сергей мазнул пальцем в окне пламене гасителя. На пальце осталась ржавчина.

- Не знаю... Чистил.

- Плохо. А ты переобуешься и принесёшь мне берцы. Обошью, пока подошву не потерял. От кого-то я услышал запашок.

- Это вчерашнее.

- Ребята, я уже двадцать лет не пью, нюх как у собаки. Так что перегар от свежака отличу. Кто-то уже опохмелиться успел.

- А чем?

- Тоже мне, бином Ньютона. Водкой, но хорошей, не палёнкой. Я вынюхивать не буду, но смотрите, я буду держать на контроле. Не дай Бог, будете добавлять...

- Так чуть-чуть же можно, - голос из глубины строя.

- Знаете, все, кто идёт в армию, должны прочитать книгу Ярослава Гашека "Похождения бравого солдата Швейка". Со времён Первой Мировой войны, армия абсолютно не изменилась. И даже национальная и государственная принадлежность никакого значения не имеют. Там офицер объясняет денщику, что оставленная без внимания командира непришитая пуговица ведёт к нечищеному оружию, потом в столовой забыт штык, ну и - сон на посту. А водка ещё страшнее: чуть-чуть можно, это грамм сто - сто пятьдесят. Но я-то мужик крепкий, значит можно ещё сто накинуть. Пока дойду до командира, сто грамм выветрится, добавим ещё сто, а там - холодно... В итоге: "Если водку гнать не из опилок, то что б нам было с трёх..., четырёх..., с пяти бутылок." Поэтому: пить нельзя! Вообще! Однозначно! Тем более на войне. Вопросы есть?

- Нет.

- Равняйсь. Смирно, - Сергей идёт в кабинет Тайфуна. - Товарищ капитан караул на развод построен, инструктаж провёл прапорщик Гудман.

- Всё нормально?

- Так точно.

- Распускайте по постам.

Во время дежурства, утро самое приятное, для Сергея, время. Предыдущая смена уходит отдыхать, свободные от дежурства стараются подольше поспать - всё равно делать нечего. Тайфун тоже ещё отдыхает, только по другой причине. Он, как всегда не спал часов до трёх. Постоянно ездит в 92-ю и к Айдару. Осматривают рубежи, укрепления, перемещения постов, обмениваются разведданными - всё, что надо сделать скрытно.

Старшина уже пробежался по крышам, рассказывает Сергею, как бойцы укрепили огневые точки. На крышу натаскали брёвен, мешки с песком. На земле не везде такие укрепления. А снайперам волонтёры привезли листы ДСП. Они полностью обшили стены своего чёрного угольного логова, сделали нары, отделили кухню. Прямо, отель семь звёзд.

Сергей обошёл наземные посты и уже пристроился подшивать Богдану разгрузку.

Заработала рация:

- Куба, я шестой. Приём.

- Я Куба. Слушаю, - Куба - позывной Сергея, им он пользуется не часто.

- Тут к Тайфуну полковник Ковальчук. Пускать?

- Пускай.

- Твою мать! Мудаки! Командир! - Сергей вскакивает, забрасывает шитьё под стол, заглядывает к Тайфуну. - Командир!

Но Петрович уже слышал, у него на столе всегда включённая радейка, вскочил, натягивает брюки.

Подъехала машина. От шестого поста всего-то метров двести. Сергей выходит из штаба. Командир и ещё двое гражданских уже вылезли из машины.

Пять шагов строевым:

- Товарищ полковник, за время моего дежурства происшествий не случилось. Дежурный прапорщик Гудман.

- Здравствуйте, - пожимает руку, как всегда, приветливо улыбается.

Рядом стоит Виталик, отдаёт честь, представляется:

- Старшина Дулин.

- Здравствуйте.

Выскакивает Тайфун:

- Здравия желаю, товарищ полковник.

- Здравствуй. Вызови сразу бойца, что меня не пропускал.

Сергей, по рации вызвал. Прошли в дежурку. Гражданские закурили, остались на улице. Командир садится за стол, остальные стоят вокруг.

- Рассказывайте, что тут у вас.

- Всё нормально, товарищ полковник, - докладывает Киян, он старший.

- Как танк? Ездите, стреляете?

- Так точно. Я Вам докладывал.

- А где экипаж? Собери мне их.

- Вот командир танка, прапорщик Гудман. Сейчас вызовем остальных. Григорич...

- Да, звоню, - звонит Юре и Балу. Оба на постах.

Заходит боец с шестого поста:

- Разрешите?

- Да... Ну что, боец? Ты знаешь, кто я такой?

- Уже знаю.

- Кто?

- Командир бригады.

- А фамилия, имя, отчество?

- Полковник Коваль... чук...

- А дальше?

- Не знаю.

- Конечно, ты молодец, что не испугался полковника и задержал. Но, согласно устава, ты должен знать всех своих прямых начальников. В лицо, звание, фамилию, имя и отчество. Иди, учи. Выучишь - доложишь. Всё, танкисты собрались?

- Так точно. Командир танка прапорщик Гудман.

- Вы танкист?

- Никак нет. Вообще-то, я связист. Командир радиорелейного взвода. Сейчас стою на должности начальника радиорелейной станции в ПУСе, а исполняю обязанности командира третьего взвода.

- А танк как изучали?

- Тех описание скачали из интернета, ребята из 92-й помогли. Теории стрельбы Петрович учил, ну и практически. Как-то так и освоили.

- А Вы?

- Наводчик, старший сержант Акишев. Срочную служил наводчиком.

- Где служил?

- В Десне.

- Вы?

- Солдат Темченко, механик-водитель.

- Где служили?

- Я не служил.

- Как? Вообще не служил, что ли?

- Да, вообще не служил.

- А сюда как попали?

- Так, военкома попросил и пошёл.

- Хорошо. Молодцы. Я ведь сам танкист. Заканчивал Харьковское танковое училище. Потом перешёл в ВДВ.

На вашем примере, я сейчас веду переговоры с командованием, чтобы нам дали десять танков. Организуем танковую роту. Пока нашли один танк, в рем бате в Сватово. Это уже будет танк наш. За ним поедете вы, завтра же. Всё уже договорено. Машина за вами придёт.

Со мной приехали фотокорреспондент и советник министра обороны. Советник возьмёт у вас интервью, скажете там, что ему надо.

Ну что, выучил? - это он уже бойцу, с шестого поста, который стоит мнётся у двери.

- Выучил.

- Ну, так как меня звать?

- Андрей Трофимович.

- А фамилия?

- Ковальчук, полковник.

- Молодец, иди. А мы пошли к танку.

Выдвинулись толпой: командир с советниками, Петрович, экипаж и подошёл замполит роты Дима, Вовк.

Выгонять танк из цеха не стали. Только открыли ворота, для лучшей освещённости. Корреспондент установил на треноге видео камеру, подготовил микрофон. Советник приступил к интервью. Начал с Сергея:

- Расскажите, откуда у вас, у десантников, взялся танк.

- Пригнали ребята из 92-й бригады.

- Стоп. Так нельзя. Вы должны сказать, что танк отбили у сепаратистов.

- Как я могу так сказать?

- Во-первых, народу нужны положительные новости, позитив, победы. От этого зависит моральный дух народа и армии. Во-вторых, танк отдала 92-я? У них что, нет танкистов? Танки лишние? Людей не хватает или пьют?

- ...

- Понятно?

- Так точно.

- Поехали.

Отжатый у сепаратистов танк Т-64, пополнил ряды 80-й аэромобильной бригады. Экипаж танка поделился с нами мыслями о дальнейшей эксплуатации боевой техники.

Камера на Сергея:

- По случаю...- как же тяжело врать. И выхода нет - командир смотрит в упор, - позаимствовали... у сепаратистов... - пауза. Не знает, как сказать. С виноватой улыбкой. - Наверное, лишний был... - Выдавил из себя. Дальше просто. Правду говорить легко. - Танк полностью исправен, в отличном техническом состоянии, полный боекомплект, горюче смазочные материалы. В любой момент готовы выполнять боевую задачу. Командиром танка стал как-то... просто по случаю. Даже не знаю, как сказать... Надо работать, надо что-то делать для победы... Мы должны всё уметь. На то мы и "крылатая пехота". И артиллерия десантируется, и БМД и танки скоро будут сбрасывать с парашютом.

Затратили время на выезды, с боевыми стрельбами. У нас не было даже литературы по танку, по техническому обслуживанию, скачивали из интернета. Изучали всё "на втык", потом нам ребята из 92-й помогли.

Научиться только заряжать, я не говорю даже о стрельбе... Много времени... Если войдём в прямой контакт с противником, он нам очень поможет. И по живой силе, и по технике. Танк, это очень большая сила, очень большая. И в подразделении десантников он будет хорошим подспорьем.

Следующим слово взял Юра:

- В рядах вооружённых сил я оказался... Я не вижу для себя возможности сидеть дома, когда такое творится с моей страной. Я был на Майдане, был ранен, тяжело ранен. Проходил реабилитацию, чтобы быстрее вступить в армию. Но когда пришёл в военкомат, мне сказали, что с моими ранениями там нечего делать. Им я сказал, что всё равно пойду защищать свою Отчизну, или в добровольческий батальон, или ещё куда-нибудь. Но лучшая подготовка в ВДВ, это я знал, поэтому, если хотите, чтобы я остался в живых, отправьте меня в десант. Военком поблагодарил меня за гражданскую позицию, и сказал, чтобы потом не жаловался и не ныл.

Сейчас я механик-водитель. У меня был дедушка, которым гордилась вся семья. Он был механиком-водителем, Героем Советского Союза, прошёл всю войну. И я с детства думал, что если я пойду в армию, то буду механиком-водителем. А тут танк приходит! У меня просто мозги вынесло. Я просился. А потом, по каплям, собиралась информация, благодаря которой, я уже могу управлять этим танком.

До главного человека в танке, который непосредственно стреляет, до Балу, очередь дошла последней:

- Я полтора года отслужил. Кто думал, что через двенадцать лет придёт к нам такая беда. Я пошёл сам, попал 80-ю бригаду. У тут командир говорит, что есть танк, собрался экипаж... Мало ли что может быть. Так и воюем: что есть, то и имеем, и всегда готовы дать отпор, тому, кто замахнётся на нашу Украину.

Вечером интервью уже вышло в эфир. Но увидеть его смог, практически, только один человек - Пацюк, ефрейтор. После того, как Городецкий стал командиром роты, он выполняет обязанности командира первого взвода. Практически, весь его взвод несёт службу на крыше, поэтому и он там живёт постоянно. На крыше хороший интернет, можно смотреть. В караул он не ходит, основным его занятием является сопровождение ротного на охоту и рыбалку. Охота на фазанов, лис, зайцев, по сезону. Рыбачить начинали с гранат, но потом купили и спиннинги. Граница с оккупированной территорией проходит как раз по реке, рыбаков немного, есть тёплый канал, рыба ходит косяками.

На следующий день экипаж танка никуда не уехал - не пришла обещанная машина. Но у Пацюка был День рождения. Отметили его широко, конечно, на сколько это вообще возможно в такой ситуации. С утра все приближённые макаки, как обращается к подчинённым Пацюк, спустились вниз, и, в районе насосной станции, заделали шашлыки. Там территория, от общей ТЭСовской, отделена забором, растут деревья, так что никто не помешает. На "сухую", конечно, шашлыки никто есть не станет.

Сергей лежит на кровати, читает. Юра сидит в интернете. С одиннадцатого поста прибежал боец:

- Товарищ прапорщик, Вас и Темченко вызывают в штаб.

- С вещами? Ехать?

- Не знаю. По радейке передали.

Сергей оделся, вышел на улицу, позвонил ротному:

- Вы нас вызывали, товарищ лейтенант?

- Нет, не я. В общем идите сюда.

- Понял.

При подходе к штабу, их встречает группа бойцов, человек до десяти. Все с крыши. Впереди Пацюк:

- Идите сюда, это мы Вас вызывали.

- Слушаю.

- Так что, вы у сепаров танк отжали?

- Кто вам такое сказал?

- Мы в нете смотрели.

- И что, я сказал, что мы угнали танк?

- Да, сказал.

- Посмотрите ещё раз, я не говорил, что танк угнали мы.

- Говорил! Я всё видел. Ты хоть видел тех сепаров? Там наши пацаны легли. Сейчас как дам, вот... - Пацюк замахнулся рукой с растопыренными пальцами.

- Ну? Давай. Попробуй. Что стал? Замахнулся - бей. Будь мужиком. Что слабо? - у Сергея сжались кулаки. Как хорошо было бы врезать с правой. За всё: за понты, за макак, за перегар. Он уже чувствует, как кулак налился чугунной тяжестью. В таком состоянии, он готов пробить стену, одним ударом убить, расплющить череп... Готов, но... нельзя. Будет банальная пьяная драка. Старому прапорщику пора быть мудрее. - Тогда вали отсюда и не лезь не в своё дело.

Сергей повернулся спиной и собрался уходить, но тут замполит:

- Не, ну, Григорич, действительно нехорошо получается. Вы же похвастались...

Сергей только глянул на него и ничего не сказал - Что говорить? Ты же рядом стоял и "извертелся на пупе", чтобы тебя тоже взяли в кадр. Пытался везде поддакнуть, что "все наши успехи благодаря чуткому руководству..."! А сейчас? Выпил с подчинёнными сто грамм и - туда же?

- Товарищ прапорщик, - тихий голос сбоку.

Сергей повернул голову - Яцола. Пьяненький, соловый, качается на нетвёрдых ножках:

- Да? Что ты ещё хочешь?

- Товарищ прапорщик, а вдруг мы в плен попадём? С нас же со всех за танк спросят...

Сергей отмахнулся, как от мухи. Подошёл Шоколадник:

- Вы должны выступить с опровержением. Мы вызовем журналистов, а Вы выступите. А то...

- И что будет "А то..."?

Сергей пошёл в штаб. Возбуждённый, злой. На крыльце, перед дверью, стоит командир роты, Городецкий. Он только что приехал из штаба батальона, вместе с начальником штаба, Усановым, и ему уже рассказали новость. Даже не попытавшись разобраться, он начинает орать:

- Вы что там наговорили?

- Я ничего не наговорил. Приехал командир бригады, с советником министра обороны...

- Мне пох...й, кто приехал!

- Я просто выполнил приказ...

- Ты хоть видел сепарский танк? Распиз...елся!

- Я его видел, когда тебя ещё на свете не было. Я хоть раз не выполнил твой приказ? И приказ командира бригады не выполнить тоже не мог.

- Мне такие не нужны.

- Какие проблемы? Выгоните меня из армии.

- Чтобы через пятнадцать минут Вас здесь не было. Идите в свой ПУС. Собирайте вещи, уедете с начальником штаба.

- Есть! - злорадно улыбаясь, Сергей вытянулся по стойке "смирно", отдал честь, повернулся кругом и, строевым шагом, пошёл в сторону бункера.

Домой пошёл один - Юра остался в окружении бойцов, что-то им рассказывает. Обидно. Так старался...

Солдату собираться недолго. Тем более, что практически всё собрано, для поездки в Сватово, за новым танком.

В комнату, без стука, заходит Пукало. Улыбается на все тридцать два зуба:

- Товарищ прапорщик, Вас там Городецкий зовёт.

- В штаб? Сейчас буду. Какой БТР стоит на посту?

- 120-й. Но Городецкий здесь, наверху, приехал на машине.

Сергей вышел из бункера. За рулём джипа Тайфуна сидит ротный. Сергей подошёл по уставу:

- Товарищ лейтенант, прапорщик Гудман, по Вашему приказанию прибыл.

- Погорячились...ну... оставайтесь.

- Хорошо.

И Сергей пошёл обратно. Наверное, Городецкому что-то объяснил Усанов. Как раз пришёл Юра, бухнулся на койку и сразу - за смартфон:

- Сергей Григорьевич! Не обращайте внимания на придурков. Это Пацюк, крыса, всех настроил. Его жаба задавила, что Вас уже несколько раз по телевизору показывали, что Вы никому зад не лижете, не рвёте задницу, а Вас уважают, с Вами считаются. Во, нашёл.

- Что нашёл? Х...й в ср...ке?

- Нет, вчерашний репортаж.

Сергей вскочил и подсел к Юре. На экране, в очках, чёрной шапочке и небритом подобии бородки, вчерашний гость, советник министра обороны:

- Отжатый у сепаратистов танк т-64, пополнил ряды 80-й аэромобильной бригады...

- Вот Вам начало репортажа, отсюда весь кипишь.

- Нехорошо получилось. Как будто действительно мы хотели присвоить себе заслугу захвата танка.

- Не берите дурного в голову. В современном потоке информации, это, даже не мелочь, - пыль.


Сватово.

За танком выехали рано утром. Только рассвело. Тоскливый ветреный день. Идёт дождь. Машина, не снижая скорости, выписывает пируэты у воронок. На дороге дырок больше чем асфальта.

Провожал Петрович:

- Доедите до Денежниково, где сейчас штаб батальона, туда придёт "таблетка" из Сватова, из госпиталя, за больными. Она довезёт вас до развилки у въезда в город. А оттуда вас заберёт зампотех бригады и отвезёт в рем бат, где и стоит отремонтированный танк.

Примете, обкатаете, погрузите на МАЗ и - обратно. Не знаю только куда - сюда или в бригаду, в Старобельск.

Сорок километров до Денежниково пролетели нормально, если не считать отбитых почек и синяков на задницах.

На окраине села, в стороне от дороги, буквой "П", школа-интернат. Состояние ужасное - дороги нет, везде грязь по колено, окна выбиты. Внутри ещё страшней - безлюдье, на полу слой грязи, на стенах листовки, детские рисунки, что-то написано баллончиками с краской, сквозняки хлопают разбитыми дверями...

Навстречу идёт, не идёт, а катится, Дядя Фёдор. Радостно раскинул руки:

- Серёга, привет, дорогой! Рад тебя видеть.

- Привет, - друзья обнимаются. - Что тут у вас? Война, что ли? Такой бардак.

- Да, только переехали из Кемпинга. Людей нет, кое-как обустраиваемся. Пошли, я вас накормлю.

- Давай сначала где-нибудь вещи пристроим.

- Пошли в дежурку.

Дежурка - классная комната, с разбитыми столами, облупившейся краской и некрашеными лавками.

За столами, с ноутбуками, сидят капитан и прапорщик. На приветствие кивнули, не глядя - заняты выполнением боевой задачи. Идёт танковая атака. Гарнитура, наушники с микрофоном, "мышка", клавиатура и хищный, агрессивный взгляд стратега.

- Ребята приехали, едут в Сватово на "таблетке", - представил Дядя Фёдор.

- Знаем. Скоро приедет, - офицер недоволен, что отвлекли, у него и так проблемы - замена двигателя.

- Бросайте вещи здесь. Пошли, покушаете.

Ребята не отказываются. Опыт показывает, что лучше позавтракать три раза, чем ни разу не поужинать. Впереди дорога, и нет никакой гарантии, что к обеду они доберутся до Сватова. Хотя, конечно, у Сергея в рюкзаке всегда найдётся несколько банок тушёнки и сардин в масле, а у Юры ещё и колбаса, со шпротами.

Через другой вход вышли во внутренний двор. Между крыльями здания, стоит большая армейская палатка, дымят полевые кухни, в грязь брошены доски и деревянные поддоны.

В котлах, слава Богу, не китайская кухня - палочки стругать не надо: гречка с тушёнкой. На столе перекрученное сало и солёные огурцы, домашней консервации, растворимый кофе, пакетики чая и полный ящик печенья.

Плотно закусив, главное чтобы не мало, вышли из палатки. Балу закурил, Дядя Фёдор что-то рассказывает, соскучился по людям, хочет выговориться.

Тут уже и "таблетка" подъехала - зелёный УАЗик, с красным крестом. Краска облуплена, лобовое стекло треснуто, вместо боковых - где фанера, где лист ржавой жести. Весь побитый, пожёванный, похоже, играл в "Чапаева" с танкистами. Из кабины вылезла молодая серьёзная женщина, в форме, а из будки - две маленькие девчушки - хохотушки. В одной Сергей узнал Юленьку, с Яворского полигона:

- Юленька, привет.

- Григорич, здравствуйте. И Вы здесь?

- Нет, я жду вашу машину. Еду в Сватово.

- В госпиталь?

- Не дай Бог. В рем бат, технику получать.

Следом за девочками из машины вывалился Кохан, Зенек.

- Зенек, привет. А ты откуда?

- Из госпиталя.

- Подлечили?

- Нет, выгнали.

- За что?

- Бухнул, чуток. Сказали, что больше меня ни один госпиталь Украины не примет. Даже если буду умирать, - Зенек смеётся.

- Молодец! Пусть знают наших! Сейчас в роту?

- А куда же ещё?

- Езжай. Городецкий тебе благодарность выпишет.

- Переживём. Не привыкать.

"Скорая помощь" долго не задерживается - высадили Кохана, на борт взяли молодого бледненького лейтенанта. Танкисты сбегали за вещами. Сергей тепло попрощался с гостеприимным Дядей Фёдором и нырнул в чрево машины.

Интерьер от экстерьера, принципиально, не отличается: две жёсткие лавочки-ящики по бортам, в проходе запасное колесо, домкрат, буксирный трос, больше похожий на ёжика, скрещенного с ужом, ключи, мотки проволоки... и сверху навалены вещи пассажиров.

Сергей залезал последним, ему досталось место по правому борту, рядом с Юлей.

Похоже, УАЗ, как транспортное средство, был создан до эпохи амортизаторов, пружин, рессор и глушителей. Разговаривать трудно.

- Ты, Юля, что, в госпитале служишь?

- Нет, что Вы. Как и раньше - в ПУСе, в бригаде, в Старобельске.

- А едешь куда?

- У меня в субботу День рождения, едем с Маринкой в Сватово на базар, отовариваться.

- Там что, базар хороший?

- Дешевле и намного. Приезжайте в субботу в Старобельск. Тут доехать просто.

- Спасибо, но я не пью. Только компанию тебе испорчу.

- Ну и что? Я тоже не пью.

- Совсем?

- Совсем.

- И шампанского не выпьешь?

- Ну, не знаю... может чуть-чуть. Приезжайте.

- Нет, спасибо, Юленька, не смогу. Мы в Сватово едем танк получать, с ним далеко не сбежишь. Вот летом, в июле, мне исполнится шестьдесят лет. Я тебя приглашу, напою и изнасилую.

Юля на миг задумалась:

- Нет, пить я всё равно не буду.

Сергей смеётся, не стал заострять свою шутку: против изнасилования Юля не сказала ни слова.

Через каждые десять километров открывается задняя дверца. Водитель останавливает машину. Сначала просто ногами, а потом помогая монтировкой, закрывает её, ругается тяжёлым матом.

- Ты бы хоть проволокой её привязал или гвоздём прибил.

- Это не моя машина, Путин её ети. Попросили один раз съездить.


Сватово, блок пост, развилка дорог, дождь. Спрятаться негде. У бойцов на блок посту маленькая фанерная будочка.

Достали свои "непромокашки", вещи сложили на кучу под железобетонными блоками. Стоит экипаж машины боевой под дождём, спиной к ветру, нахохлился, потихоньку промерзает, недвижимый.

Только через полтора часа приехал зампотех бригады, на ГАЗ-66. Радостные, залезли в кузов, накрытый тентом:

- Шишига, вези нас к теплу и ужину, - оживился Юра.

- Кстати, Юра, для общего развития: Шишига, у славян, это мифическая баба, которая живёт в бане, банница. Она заманивает мужиков и парит до смерти, то есть, попросту, заё...ывает.

- То-то, я смотрю, все водители ГАЗонов такие заёб...нные.

Долго блудили дорогами, наконец, заблудились. Зампотех там тоже ни разу не был. Но всё-таки, приехали, когда уже совсем стемнело.

На окраине городка, по уши в грязи, стоит ремонтный батальон. Вероятно, на территории тракторной бригады небольшого колхоза. Кирпичный барак - контора, ангар на четыре комбайно - тракторных места, палатки. Жилые и одна большая - торцовые стенки распахнуты. Прямо в ней стоит две САУ. Ещё две на площадке, перед палаткой. Территория ограждена высоким бетонным забором, вдоль забора - ряд машин с будками, десятка три, вероятно, передвижные мастерские.

Комбат встретил на крыльце конторы. Поздоровались, доложились.

- Танк почти готов, может завтра закончат, - подошёл мужчина в комбезе. - Вот, знакомьтесь, командир роты. Он определит вас с ночёвкой, -и ушёл.

Зампотех пошёл получать двигатель на ЗИЛа, сразу и попрощались:

- Если что - звоните.

- Ну что, мужики, в палатке мест нет. Единственное, где я могу вас поселить - мастерская.

- Да, нам по фиг.

- Ужин здесь, - указал на двери в бараке, - через полчаса будет готов. А вот и командир взвода. Он отведёт вас в мастерскую.

Поздоровались. Взводный в камуфляже, чистый.

Через крутые замесы грязи, продвинулись к ряду машин с будками. В одной горит свет.

- Это и будет ваше жилище, - взводный открыл дверь. - Вижу, карематы и спальники у вас с собой. Дрова есть около кухни, найдёте, буржуйка есть. Топить, конечно, придётся всю ночь, холодно. Но - что можем!

- Всё даже слишком хорошо. Нам не привыкать.

- Тогда всё. Обустраивайтесь. Завтра утром решим всё остальное.

В будке, вдоль стен, сплошные железные столы - верстаки. Как раз на три спальных места. У двери чугунная круглая печка. Принесли дров, растопили. Тут же нашли закопчённый чайник. Принесли воды, заварили кофе. Можно жить. В будке, с её неярким освещением, от аккумуляторов, даже уютно. Огонь гудит в трубе, потрескивают дрова, печь быстро раскалилась до красна.

Сходили на ужин. В столовой телевизор, на столах кабачковая икра и кильки в томате. На любителя, но весьма ограничено. Основное блюдо, для армии, весьма редкое - гречневая каша, с тушёнкой. Только каша пожиже, и тушёнка пореже, чем у десантников. Сказывается близость населённого пункта - извечное человеколюбие солдат, желание всех накормить, за счёт своего ущербного здоровья. Чаёк сахара, наверное, не видел вообще. Это уже, похоже, творческие порывы - превращают его в живую и мёртвую воду, или меняют на оную.

Посуда разовая, мыть негде. Видно большая проблема с водой, стиркой и баней. Хотя водопровод есть, народ не мытый, не бритый и не стираный. Публика, иначе не назовёшь, является на ужин уже выпивши. В разных стадиях. От "для аппетиту" до "ща спою!". Последняя категория долго себя упрашивать не заставила, и через полчаса, со стороны столовой, полились звуки гармошки. Не всегда гармоничные, но разухабистые.

После ужина идти легче - морозец прихватил грязь ледком.

Благодаря старческой бессоннице Сергея, в будке всю ночь было тепло. Хотя, надо признать, что активное брожение ужина внесло немалую лепту, в дело экономии энергоресурсов.

Ранний подъём, завтрак в холодной столовой и кружка крепкого кофе, около гудящей буржуйки, взбодрили экипаж и настроили на оптимистический лад.

Рассвело, пора идти на развод. И вот тут, только открыли дверь, навстречу восходящему солнцу, открылось и всё величие ремонтной базы.

Будка стоит выше окружающего забора, а за ним... Поле, глубоко перепаханное гусеницами, часто "вам... по пояс будет", заставлено нестройными рядами гусеничной техники. Наверное, сотни две единиц. Посчитать невозможно. В основном, БМП, но есть и САУ, разных калибров, тягачи МТЛБ. Тут же несколько МАЗов, с платформами для перевозки танков.

Юра аж присвистнул:

- Перво... майская демонстрация!

- Во, железа! - присоединился Акишев.

- Да! Есть какая-то картина - то ли Сталинградская битва, то ли Курский котёл. Там поле подбитых танков. Очень похоже...

На разводе, как положено, стали на левом фланге. Но он, развод, больше походил на утро в колхозной тракторной бригаде. Одеты, что вполне естественно, кто во что горазд: комбезы, фуфайки, валенки, резиновые сапоги. Каждый день, на морозе, возиться с железом - ни одно державное обеспечение не выдержит.

Командир, привычно, не повышая голоса, отчитал отличившихся в вечерней "художественной самодеятельности" и, даже без паузы, уточнил объёмы работ.

К десантникам подошёл командир роты, поздоровались:

- Вы, чуть-чуть, не вовремя приехали.

- В смысле?

- Мы работаем по две недели, потом ротация. Этот состав в субботу уезжает домой, а сегодня уже пятница. Надо закончить, по возможности, все работы. На ваш танк мне поставить некого.

- Вы хоть покажите нам его.

- Да, конечно. Пошли.

Обходя и переступая горы густой грязи, между танковыми колеями, двинулись на "Курскую дугу". Далеко идти не пришлось - в первом ряду, от въезда на поле, стоит брезентовая палатка, точнее - большой тент, растянутый верёвками на шестах. Под ним - танк.

- Вот ваш танк. Командирский.

- Почему командирский? Подарочный, что ли?

- Модель такая Т-64БК.

- А чем он отличается от обычного? - не постеснялся показать свою неграмотность Сергей.

- Две радиостанции Р-123, бензоагрегат для них АБ-1/О-230 и нет "Утёса".

- Чего нет?

- "Утёса"

- А это что такое?

- Пулемёт, - ротный странно посмотрел на Сергея.

- НСВТ, что ли?

- НСВТ, - вроде, успокоился командир.

- Во, хоть узнал, что его называют "Утёс", - не смутившись, засмеялся Сергей. - Так что с танком? Он исправен? Его подбили?

- Нет, его угробили. Экипаж под следствием.

- За что?

- Получили танк, после ремонта, с новым двигателем. Слили масло, завели и погоняли, пока двигатель не заклинило. Потом масло залили назад. Ребята любят танковые бои только на компьютере. Не подумали, придурки, что экспертиза всё покажет, ведь масло из бака в систему не попало.

- То вы двигатель ремонтировали?

- Нет, поставили новый, а тот отправили в Харьков.

- Поставили новый или после кап ремонта?

- Нулёвый. Классный двигатель.

- А что там ещё сделать надо?

- Мелочи: тяга топливной рейки и радиаторы на место поставить. Охлаждения и масляный.

- Жалко время терять.

- Что жалко? Солдат спит - служба идёт. Всё ближе к дембелю. Но, если хотите, - можете помочь снять палатку. С той, северной, стороны края вмёрзли в лёд. Снимите и там её сложите. Оттает - уберём.

Дождь кончился ещё вечером. Выглянуло солнце, тёплый весенний ветерок ласкает лица.

Сняли палатку. Кажется, и танк радуется солнышку, греется, как кот на завалинке. Только что не урчит от удовольствия.

Два дня безделья. В субботу молодёжь пошла в город. Сергей Акишев купить курева, Юра - чего-нибудь вкусненького. Пошли развеяться. Сергей хочет побыть один, без суеты и разговоров.

Печка, лежбище, книга и тишина - что может быть приятнее? Книга электронная. Интересно! Сергей не перестаёт удивляться - в тоненьком куске пластика колоссальная библиотека. От "Буратино" до "Уставов вооружённых сил Украины". Но все мысли о войне, тревожные. Не хочется ни лирики, ни романтики. Главный вопрос - почему?

"Я всё думаю, думаю, и мне начинает казаться, что гуманным и умным людям, которые будут жить после нас, если только вообще будут жить, - трудно будет понять, как же это всё-таки могло быть, - постичь зарождение самой мысли убийства, тем более массового. Убить. Как это? Зачем?

Как она, эта идея, живёт в тёмных закоулках извилин мозга обыкновенного людского существа, рождённого матерью, бывшего младенцем, сосавшего грудь, ходившего в школу?... Такого же обыкновенного, как и миллионы других, - с руками и ногами, на которых растут ногти, а на щеках, поскольку оно, скажем, мужчина - растёт щетина, которое горюет, улыбается, смотрится в зеркало, нежно любит женщин, обжигается спичкой, и само совсем не хочет умирать - словом, обыкновенного во всём, кроме паталогического отсутствия воображения.

Нормальное человеческое существо понимает, что не только ему одному, но и другим хочется жить. При виде чужих страданий, даже при одной мысли о них видит, как бы это происходило с ним самим, во всяком случае, чувствует хотя бы душевную боль. У него, наконец, рука не поднимется."

"Бабий Яр" Анатолий Кузнецов.

"Нам всем казалось, что после войны, после такого моря слёз, будет прекрасная жизнь. Красивая. После Победы... После этого дня... Нам казалось, что все люди будут очень добрые, будут только любить друг друга. Все станут братьями и сёстрами. Как мы ждали этот день..."

"У войны не женское лицо." Светлана Алексиевич

из рассказа Ольги Васильевны Корж.

"До какой степени война и физически, и нравственно отвратительна: она не только насилует здравый смысл, опошляет великие идеи, толкает на всяческие преступления, но и развивает все дурные инстинкты: себялюбие доходит до жестокости, жестокость - до садизма, потребность наслаждаться граничит с безумием."

Анри Барбюс "Огонь".

"Люди созданы, чтобы быть мужьями, отцами, людьми, а не зверьми, которые друг друга ненавидят, травят, режут!"

Анри Барбюс "Огонь".

Как всё просто и понятно. Но правители указывают пальцем на народы и территории, и едут якутские командос, республики Соха, из Чурапчинского улуса, устанавливать "русский мир" в Украину, защищать Великое Православие. Возвращаются, только, по-разному. Проще - кто в гробах, тяжелее калекам. Они уже сейчас плачут перед объективами, что стали ненужными, абсолютно для всех.

А кто вернулся с деньгами и медалями? Неужели они думают, что всю жизнь будут хвастать, как убивали "укропов"? Думают, что им не будут сниться разрушенные города, убитые, осиротевшие дети? Сколько из них сопьются, сколько повесятся?

И всё равно едут... А простые люди, работяги?

"Я же видел, как всё было, - возразил он. - В конце концов, нацисты не марсиане какие-нибудь, что свалились с неба и надругались над бедной Германией. В эти сказки верят только те, кто давно уехал. А я шесть лет слушал восторженные вопли народных масс. Видел в кино эти орущие раззявленные в едином порыве морды десятков тысяч сограждан на партийных съездах. Слышал их кровожадный рёв по десяткам радиостанций. Газеты читал. И я был свидетелем более чем пылких заверений в лояльности к режиму со стороны видных представителей немецкой интеллигенции - адвокатов, инженеров и даже людей науки..."

Эрих Мария Ремарк "Земля Обетованная".

Как всё повторяется!

- А ты сам? - задаёт себе вопрос Сергей. - Сергей Григорьевич, будьте честным. Как ехал в Афган, мечтал освободить народ от влияния американского империализма? Не допустить к южным советским рубежам НАТОвские военные базы? Воин - интернационалист хренов. Идеология... Кто знал? Верили... Хорошие оправдания, своих мозгов же не было!

Вспомнился город Курган, где был с друзьями во время путешествия. Центр России, Урал. Памятник погибшим в Афганистане.

Афганистан. 1979 - 1989 - восемьдесят фамилий.

Потом список продлили:

Таджикистан. 1992 - 1994 - пять человек.

Дагестан. 1999 - пять человек.

Закавказье. 1990 - 1994 - три человека.

Эфиопия. 1996 - один человек.

Ливия. 1997 - один человек.

Чечня 1994 - 1996 - сорок человек.

Приднестровье...

Дальше ещё плиты с фамилиями. Строили люди дальновидные, места для новых плит оставили много. Интересно, "герои Новороссии" уже там? Или везти в такую даль не стали, удобрили нашу землю? Но досмотреть не успел. Увидев Сергея в афганке, подошли два парня, отвлекли. "Герои" Чечни, даже вроде как боевые побратимы, по советским меркам. Хоть и менты. Пришли помянуть погибших друзей. На футболке "Россия". Патриоты. Ребята молодые, может и их имена уже на тех плитах. И воспринял их, тогда, как товарищей по оружию. Что было в Чечне? Кто знал? Кто думал? Это так далеко. А тут свои дела, свои проблемы.

Пришли Юра и Балу. Порадовали Сергея ряженкой и сметаной. Тем чего Сергею в армии так не хватает.

- Ну, как там город?

- Какой город, Сергей Григорьевич? Большое село.

- Но центр же какой-то должен быть.

- Не знаю, пешком идти наверное далеко. Мы шли с полчаса, а маршрутка - паровоз из Киева на Лондон ходит чаще.

- Ещё что интересного?

- Ничего. В очереди стояли чуть ли не час. Ремонтники долбаные.

- За молочным?

- Ага, от бешеной коровы. Аватары, блин. Понимаю, что тяжело гайки крутить на морозе и под дождём. Но они больше бухают, чем работают.

- Ну, не все же, Юра. Работа всё-таки делается. Но, конечно, трудности - не оправдание и водка - не выход. Что на передовой, что здесь.

Ночь тиха. Ни огонька, ни ветерка, даже собак не слышно. Светло, как днём. Ни облачка, луна светит так, что звёзд не видно. Панорама широкого поля, в призрачном свете, заставленная техникой, с башнями и стволами. Как кадр из фильма о последней войне человечества, войне не с победным концом.

Картина зачаровывает ужасом, предчувствиями, видениями.

Подбросив в печь и послушав тишину, Сергей ложится спать, в ожидании следующего пробуждения. А проснувшись, с чувством страха в животе и, одновременно, радостного возбуждения, открывает опять дверь в иной, мистический мир. Луна движется по небу, и каждое пробуждение дарит совершенно новую картину. Каждый раз всё более зловещую.

Утром ощущение счастья не оставляет Сергея. Взошло солнце, голубое небо, уже весеннее чириканье стайки воробьёв, лёгкий тёплый ветерок. Ночные фантазии дали бодрость, чувство радости бытия, жизненной силы и непременной победы добра.

Привычно привёл себя в порядок, очистил с формы грязь, до зеркального блеска накеросинил берцы:

- А что, Юра, вроде как, красавец мужчина?

- Сергей Григорьевич, нет слов! Красивы, как Бог!

- Надо быть скромнее. Хотя бы, как Ален Делон или Шварценеггер. Скромность украшает человека.

- Хорошо, как Мэрилин Монро...

- Сам дурак. Пойду я, наверное, охмурять аборигенок, но тебя не возьму. Будешь всех своей лысиной отпугивать.

- А я и не пойду, мне вчерашнего выгула хватило.

Балу, оправдывая свою медвежью сущность, спит. Зимняя спячка ещё не кончилась. Его Сергей беспокоить не стал.


Радостный, вышел за ворота части. Частный сектор, железнодорожный переезд, продмаг и рядом последняя остановка маленькой маршрутки. Как раз и она здесь, на отстое, в ожидании своего часа.

Доехал до центра. Площадь, двухэтажное административное здание и пара магазинов. Весь город. Но! Все города, на территории Советского Союза, славились памятниками боевой и трудовой славы. Конечно же, в соответствии со статусом города.

С трудовой славой проще. В Киеве, в столице, конечно же полный набор: на пьедесталах стоят вагоны поезда, трамвая, конки, самолёты, вертолёты, штук пять разных паровозов, апофеоз украинского машиностроения - "Запорожец", ЗАЗ-965, грузовики АМО и ГАЗ-АА и даже мусоровоз ГАЗ-51, с оранжевым кузовом.

Городам поскромнее соответствующие и памятники - где поставили тракторец, где - полуторку, а где-то гордо торчит в небо только плуг. На "Запор" бюджета не хватает. Да и, по нонешним временам-то, сопрут на металлолом. И даже деревянная кабина классического КрАЗа от этой участи не спасёт.

Городки, типа Сватово, обходятся Доской почёта, размеры которой зависят только от амбиций Главы администрации. Здесь оно небольшое, где-то до колена. Правда, кто-то на базе говорил, что где-то, на запасном пути, стоит то ли паровоз, то ли бронепоезд, но Сергей принял это как простую метафору.

С памятниками боевой славы ситуация серьёзнее, но тоже зависит от статуса. Естественно, в Киеве есть всё вооружение, стоящее на охране рубежей с 17-го года прошлого столетия по настоящее время: боевые самолёты и вертолёты, танки и БМП, БТРы и БРДМы, пушки...

В Белой Церкви стоит танк Т-34 и самолёт МИГ-21. Танк одним из первых ворвался в город, при его освобождении от фашистских захватчиков, а на этом самолёте, говорят, поручик Нестеров делал свою первую "мёртвую" петлю.

В Челябинске Сергей нескромно лазил по памятнику БМПэшке, как сейчас говорят - Бэхе, выехавшей из ворот тракторного завода, чтобы нести свет Православного человеколюбия в Афганистан, Чечню, Ливию, Грузию, Сирию, Украину, Молдавию...

Сватово досталась пушка. И калибра-то небольшого - 45 миллиметров.

Прошёлся по магазинам. Чего-то необычного в них быть не может. Мужчин в городе нет, поэтому женщины очень приветливы и не обделяют своим вниманием даже старого прапорщика. Обратно пошёл пешком - время есть, погода хорошая, маршрутка одна на весь город, на весь запутанный маршрут.

Дошёл до магазина у конечной остановки, заметил рядом беседку, со столом и лавками, где сидела компания из четырёх мужиков в форме. Судя по форме, в городе, кроме рем бата, есть ещё часть. Не удержался и тоже решил воспользоваться гостеприимством. Взял в магазине пол литру сметаны, 25% жирности, пару круасанов и, запить, пакетик молока. Присел на другом краю стола. Коллеги долго на него смотрели туговатым взглядом, не понимая, в чём прикол.

В понедельник, после развода, командир роты сразу повёл десантников к танку:

- Мужики, у меня людей нет, много срочной работы. Вы сами поставьте тягу и радиаторы, а уже заведём мы. Всё подтянем, отрегулируем...

- Сделаем, нет проблем.

- Ключи в вашей машине, ищите в ящиках.

За работу взялись с удовольствием и к обеду закончили. Конечно, не без трудностей. Радиаторы стоят на столько плотно, что, похоже, сначала стояли резиновые патрубки радиаторов, а потом, вокруг них, был построен танк.

Но справились, даже перевыполнили план - Юра отремонтировал своё сиденье, водительское, а два Сергея подтянули все гайки, что видели, и, получив на складе смазку, прокачали катки ходовой.

К концу рабочего дня подошёл ротный:

- Вы же знаете, что на балансе танк будет стоять не у вас, а в 92-й бригаде, у ваших соседей. Так что завтра утром они приедут и будут принимать сами.

Принимать приехали на командирском джипе. Зампотех и с ним четверо бойцов. У всех под мышкой, в пластмассовой кобуре ПМ, пистолет Макарова. Танкистам, по штату, автомат положен только один - командиру танка, остальным - пистолеты. Как на подводной лодке, подобьют - автомат не понадобится.

Загляденье! Только подошли к танку, без лишних слов, как муравьи, накинулись на него. Каждый по своей части:

- Командир, электрика и аккумулятор в норме.

- Пушка работает, можно брать.

- Ходовая, вроде, нормально, проверим на ходу.

- Двигатель, на глаз, в норме. Будем заливать.

Танкисты взялись заливать масло, а десантники - воду. И то, и другое, уходит как в прорву, не оставляя даже следа на щупе. Норму залили - щуп сухой.

- Проблемы... Откручивай лючок у фильтра.

Уплотнение под лючком хорошее, и почти сто литров масла и столько же воды рухнули на механика, как только он поддел люк отвёрткой.

Одновременно с потоком масляно - водяной суспензии, из-под днища рванула лавина такого отборного мата, что у Сергея, от зависти, отпала челюсть и округлились глаза:

- Да - а... То наши командиры просто дети...

Не уменьшая плотности информации о тех, кто этот танк ремонтировал, механик вылез из-под танка. Залитый маслом, хорошо - свежим, не чёрным переработанным, тут же снял китель и свитер, вытерся ими и бросил под танк, в лужу масла, взял в машине и одел куртку.

Просмеявшись, не смотря на трагичность ситуации, зампотех произнёс одно слово:

- Шедеврально! А, кстати, где сдающая сторона?

За суетой, никто и не заметил, как командир роты ремонтников телепортировался в неизвестном направлении.

Зампотех позвонил кому-то:

- Всё, что заливаем - вытекает: и вода, и масло. Горючку, слава Богу, не лили. Уверен, было бы то же самое. Чтобы, хотя бы, посмотреть, надо снимать двигатель. А это - не мотоцикл. Так что мы уезжаем.

Пожав руки десантникам, даже не представившись командиру рем бата, танкисты заскочили в свой джип и телепортировались, так же быстро, как и командир роты.

Сергей тоже позвонил. Командиру бригады, только своей, доблестной 80-й. Объяснив ситуацию, получил команду ждать.

- Да, Юра, обидно.

- Что обидно, Сергей Григорьевич? У нас есть танк.

- Видишь, думал, получим свой танк, рота получит статус десантно-штурмовой. Потом получим ещё десять танков, как говорил командир, - десантно-штурмовой станет вся бригада. А там и по всем бригадам пойдут танки - ВДВ переименуют в ДШВ, десантно-штурмовые войска. А в основании всего будет наш танк. Наш экипаж первого в ВДВ танка!

- Он первым войдёт в, освобождённую от тоталитарного режима, Москву. И именно его установят на пьедестале, вместо Царь-пушки, а Вашим именем назовут Красную площадь.

- Хочешь сказать и похоронят в мавзолее, вместо дедушки Ленина?

- Чем чёрт не шутит...

- Нет. Уж лучше вы - к нам...

Ждать пришлось двое суток. Безделье.

Забежал ротный:

- Мужики, вы не уезжайте. Он классный. Я за пару дней его сам сделаю...

Наконец, звонок комбрига:

- За вами уже выехала машина. Едете в Старобельск, здесь я нашёл для нас два, действительно новых, танка. Будете их получать.


Прогулка по городу.

Так как по штату Юра и Григорьевич, по-прежнему, числятся в ПУСе, в Старобельске их встретил майор Слесарчук. Новый зам начальника ПУСа по воспитательной работе. Замполит, то есть. Он проводил бойцов в свободную комнату на втором этаже административного корпуса, где живёт весь личный состав ПУСа.

- Распивать спиртные напитки у нас запрещено. Я вас предупреждаю...

Ребята скромно промолчали. Бросив рюкзак, Юра, по старой памяти, пошёл к связистам, на разведку.

Они уже обжились. В комнатах электрообогреватели, тепло. Купили бойлер, сделали душ. В караул ходят через сутки, ездят в город. Бухают меньше, после всех потерь - кого судили, кого сдали в психушку, с "белкой", человек пять отправили в инженерные войска... Пьют меньше, но... чаще.

Опять пришёл замполит. Как узнал Юра, за круглое, постоянно красное лицо, его прозвали Помидором. Позывной, так сказать. Зашёл, всё тщательно рассматривает, вроде как, обнюхивает. Ноздри, видно, двигаются.

- Как устроились?

- Спасибо, нормально.

- Я вас предупреждаю, что пить у нас запрещено.

- Да, Вы уже говорили.

- Ага, смотрите... И в 21.00 у нас вечерняя поверка. Быть обязательно.

- Есть. А где?

- Здесь, сразу, в коридоре.

- Понятно.

На вечерней поверке много новых лиц. В том числе и старшина, точнее - главный сержант. Здоровый накачанный шкаф, но какой-то слишком скромный, стеснительный. Даёт команду строиться, а сам краснеет и опускает в пол глаза.

Бойцы, все, в руках держат носки, набитые, видно, чем-то тяжёлым.

- А это у вас что? - спросил Сергей у стоящего рядом солдата.

- БК.

- Не понял?

- Проверка наличия и комплектации боекомплекта.

- А-а... Конечно. Требовательность по требованиям к требовательности... Оно - конечно!

Не успели лечь, заскочил Помидор. Глазки бегают, ищут:

- Как вы тут?

- Нормально.

- Смотрите, чтобы с выпивкой - ни-ни. У нас строго!

- Товарищ майор, мне кажется, Вас не правильно информировали. Вы думаете, что нас откомандировали за пьянку?

- ..., - нерешительность.

- Мы перевелись, потому что не смогли побороть Аватаров. О нас Вы можете навести справки у командира бригады, начальника штаба, любого зама, во втором батальоне, наконец, просто позвонить командиру, в пятую роту.

- А... Ну ладно. Спокойной ночи.

С командиром бригады встретились утром. Разговор короткий:

- Я нашёл на складах НЗ два новых танка. Но нам их дать не могут - по штату не положено, пока не утвердили танковую роту. Договорился с 92-й. Они примут и передадут их нам. А пока отдыхайте.

Долго валяться на койке, хоть и на настоящей, с настоящим матрасом, и даже в тепле не интересно.

В городе, Старобельске, конечно, бывали не раз. Но всё, как-то, целенаправленно, в спешке. А сейчас, по-весеннему светит солнышко, тепло. Можно ходить без куртки. Хочется просто погулять, среди нормальных людей.

С оперативным Сергей договорился, а подвезти их согласилась прекрасная пани. Юлия Борисовна. Стройная, подтянутая, ухоженная брюнетка. Красавица - глаз не отвесть и, на первый взгляд, неимоверной строгости. По званию она целый майор! Закончила военный институт, по специальности военная топография. Главный картограф бригады.

В городе расстались. Машина, УАЗ-469, уехала обратно в часть, а Юлия Борисовна - в штаб сектора:

- Буду выезжать обратно - позвоню.

- В принципе, мы можем и сами добраться.

- Я позвоню, а там - решайте, - и ушла.


- Сергей Григорьевич, Вы куда думаете пойти?

- Так, поболтаться, кофе попить, с пирожным... А вы?

- У нас, с Серёгой, небольшое дело есть, нас попросили. Вы погуляйте, а я Вам потом позвоню, встретимся.

- Хорошо. Разбежались.

Собственно, именно этого Сергей и хотел. Гулять надо самому. Бесцельно переходить с одной стороны улицы на другую, сворачивать в переулки, чтобы последить за кошкой, которая, осторожно ступая по штакетинам, идёт по забору, зайти в магазин, ради мелькнувшей в окне улыбки красивой продавщицы.

Солнце определяет настроение. Оно поёт, летит. От свежего весеннего ветерка, душа задыхается, хочет обнять всех, всем пожелать счастья, всем улыбнуться, всех поддержать.

Не надо идти в наряд, не надо никого строить, и никто не строит тебя. Это ли не счастье?!

Одет Сергей в удобную форму, "британку". Конечно же, бэушную. Её в мешках привезли волонтёры. Сергей никогда не лез в толпу, которую собирали эти мешки, поэтому и ходил в камуфляже отечественного производства, который называется "дубок". Купили её на базаре, значит "дубок" самый дешёвый и не особо презентабельный.

Но тот раз, перед тем, как выставить мешки на всеобщее разграбление, Петрович позвал Сергея и заставил выбрать себе комплект обмундирования. Ничего не скроется от его глаз, до всего ему есть дело.

В этой британке, подштопанной и подшитой, Сергей и вышел покорять Старобельск. Более удобной формы он не знает. Как всё продумано: удобные карманы, большие пуговицы, молнии для вентиляции, крепкая мягкая ткань не горит, не плавится, пот впитывает - мечта. А на голове крутая бандана, в тон британке. Её Сергею подарил Андрей Мычко. Жене, красавице Оксане, заказал для себя и не забыл про боевого товарища.

Наверное, дело идёт к старости - Сергей, до слёз, близко принимает такую заботу. И благодарен не за вещь, а именно за заботу. Слово "побратимы" приобретает истинно высокий, настоящий, смысл, становится дорого само по себе. Как гимн, знамя, как гарантия всего лучшего, что есть в человеке.

Маленький магазинчик одежды. Дежавю!!! Открытую дверь держит обычный деревянный стул, на котором сидит коричневый плюшевый медведь. Ему лет сто, потёртый, штопаный. Точно такой Мишка, на точно таком стуле, сидел у дверей магазина в Гатчине, только тот был ещё и с гармошкой. А здесь, за стеклом витрины, старая кукла, с отбитым носом, и детская погремушка эпохи Возрождения.

Чуть дальше, на аллее, у толстого дерева, два высоких бронзовых стула. Один свободный, а на втором сидит пожилой худой мужчина, естественно, тоже бронзовый, в очках и при шляпе, двумя руками держится за седалище. Заинтересовавшись, Сергей подошёл. Прямо на дереве маленькая табличка: "Отец русской демократии".

- Круто, - не выдержал и сказал вслух Сергей.

Он сел на свободный стул и принял ту же позу, что и Киса Воробьянинов.

- Сфотографироваться бы, - только подумал, как Боженька послал ему в помощники ангелочка. Неуверенно, подошёл мальчик, лет шести. Стеснительно, перебирает пальчиками, смотрит на представительного деда: пышные усы, притенённые очки, бандана и, конечно, главное - автомат. Мальчик очень чистенько и аккуратно одет. Серое пальтишко, чёрные брючки, с тщательно наглаженными стрелками, и яркие вязанные шапочка с шарфиком. Синего цвета, но с богатым красно-белым рисунком.

- Привет, - Сергей присел и протянул руку.

- Привет, - рука доверчиво тянется навстречу.

- Меня звать дед Серёжа. А тебя?

- Денис.

Неспешными шагами, с очень милой, горделивой и, одновременно, скромной улыбкой, подходит молодая женщина, лет тридцати пяти.

Женщина красива, практически без макияжа. Аккуратное, строгое, тоже серое, демисезонное пальто не может скрыть её эффектных форм. Шатенка, ярко-белая вязанная шапочка, с таким же бубончиком, как и у Дениса. Наверное, сама и вяжет, и шьёт. Пышные волосы рассыпались по плечам, белый шарф делает её красоту броской.

- Здравствуйте. Извините, это Ваш сын?

- Да, мой.

- Прекрасный ребёнок. Вам можно только позавидовать.

- У меня таких шестеро.

- У Вас шесть детей?

- Да.

- И все мальчики?

- Ну что Вы? Есть и девочка, самая младшая.

- И сколько ей?

- Три годика.

- А старшему?

- Денису шесть, а потом - восемь, девять, одиннадцать и четырнадцать.

- Молодцы.

- Денис, ты меня сфотографируешь? Я своим сыновьям пошлю.

- А у Вас сколько?

- Мы скромнее - только два. Уже взрослые. Старшему тридцать восемь, а младшему двадцать один.

- Денис, смотри: вот так наведёшь, чтобы картинка была и тут нажмёшь пальчиком. Хорошо?

- Давайте я.

- Нет, пусть Денис попробует.

Но, после трёх попыток, Денис сам отдал смартфон маме. Отвлекается, не может навести правильно.

- Ну тогда, давай мы с тобой сфоткаемся вместе.

Сергей сел на стул, а Денис встал одной ногой на колено "отца русской демократии", а другой - на колено Сергея.

- Денис, ты что делаешь? Дяде выпачкаешь штаны.

- Ничего, это боевые штаны.

Провели небольшую фотосессию.

- Вы не скажете, куда здесь можно пойти? Может, хоть краеведческий музей есть?

- Не знаю. Мы не местные, мы из Луганска. Сбежали в Харьков. А сейчас еду в Луганск. Посмотреть, что с нашим домом. Муж не может поехать, его там сразу в армию загребут. Остался дома, с детьми. И в нашу армию пойти не может - детей надо кормить. Вижу, мучается...

- Не надо. Он и так герой. Пусть растит сыновей. Красивых и сильных. Только не для армии. Чтобы и им Бог дал детей не меньше. Чтобы они не знали войны.

- Они уже знают и не забудут. Нас бомбили, сильно бомбили...

Видно, что ей хочется выговориться. Это легче сделать незнакомому человеку. Она очень устала от войны. Она очень домашний, спокойный человек. Хочет простого домашнего уюта, ласкать детей и радовать мужа.

- Простите нас, что допустили до такого.

- А здесь мы, с Дениской, ждём автобуса. У знакомых, таких же беженцев, как и мы. Вышли погулять на солнышке.

У Сергея зазвонил телефон.

- Извините.

Да, Юра.

- Вы где, Сергей Григорьевич?

- Здесь. Далеко уйти не успел.

- Я освободился. Давайте встретимся, если Вы не против. Если девочки Вас уже не рвут на части.

- Хорошо, Юра, хоть я и с женщиной, но, ради тебя, чтобы ты не потерялся в незнакомом городе, иду обратно, к гостинице.

- Извините, друг вызывает. До свидания. Счастья Вам и всей Вашей семье. Мир Вашему дому.

- И Вам скорее вернуться домой целым и невредимым.

Свернув к гостинице, Сергей сразу увидел Юру. Тот идёт и не может сдержать смех.

- В чём дело, Юра? Надо мной смеёшься? Сомневаешься, что я был с женщиной?

- Что Вы, Сергей Григорьевич! Я знаю, что все девки, тёлки и даже коровы ссут кипятком, только услышав Ваши шаги. Вы у нас мужчина неотразимый!

А смеюсь я оттого, что, когда мы шли в город, Балу взял у пацанов телефон борделя, чтобы вызвать проститутку. И я решил посмотреть, что за жрицы любви воюют на передовом рубеже. Чем они тут звездят.

- Ну и как? Тебе не хватило?

- Приехала. Вот я и смеюсь. Приехала на такси. Окно открыто, курит. Сначала из окна вылетел смачный плевок, с соплями, потом "бычок", в помаде, за ним обёртка от жвачки, и только потом, эффектно чавкая, вывалилось существо в мини-юбке. Существо жирное, обрюзгшее, помятое. Видно, что с бодуна. Безобразно толстые ляжки, намазана, как пугало... Просто ужас! Не дай Бог приснится.

- Врёшь ты всё, Юра. Скажи честно, что денег пожлобил, много запросила.

- Запросила действительно, как в Киеве, на Окружной. А ещё ведь надо и за гостиницу заплатить, за сутки. Так что я понял, что онанизм не только экономнее, но и эстетическое удовольствие я получу большее.

- А Балу сдался?

- Скривился, но пошёл.

- Что ж, спрос есть, войск много. Это днём, а вечером? Да под водочку - богиня! Ладно, пошли. Я в маленькой кофейне, в окно, видел домашний "Наполеон".

- Коньячок?

- Да, домашний... Торт! Съем всё, что есть. Думал, что всё съем сам, а тут ты навязался.

- Сергей Григорьевич, жадность фраера погубит. У Вас диета. Вам вредно сладкое. За неделю, вон уже живот растёт. Бронежилет не налезет.

- Кто носит эту жилетку, может не бояться поправиться. Лишь бы не отощать.

Вопрос с танками решился только через три дня. Командир вызвал Сергея:

- Командование сменилось, и нам танки не дают. 92-я их получила и нам отдавать, новые, не хочет. Так что вы езжайте, пока, обратно в Счастье, а я буду добиваться, чтобы нам дали роту, на законных основаниях.

В Станицу Луганскую идёт машина, там тоже стоит рота 80-й бригады. Она идёт через Счастье, пообещали подкинуть на ТЭС.

Перед выездом, когда Сергей представлялся Помидору, тот приказал докладывать каждый день в 19.00 о состоянии дел у прикомандированных из ПУСа.

Побросали рюкзаки в кузов. Водитель, из ПУСа, подвёл к Сергею молоденького лейтенанта, прямо - мальчик, ещё не бреется:

- Товарищ прапорщик, товарищ лейтенант едет в пятую роту, командиром третьего взвода, на Ваше место.

Лейтенант смотрит настороженно.

- Господи! Счастье-то какое! Дождался. Слава Тебе, Господи! - Сергей крестится и кланяется. - Боже, с меня бутылка, тьфу, то есть - свечка.

Все ржут.

- Прапорщик Гудман, Сергей Григорьевич. Все зовут просто Григорич. Исполняющий обязанности командира третьего взвода.

- Игорь, Кулинич.

- Споёмся, Игорёк. Поехали.

Перемирие.

На ТЭС всё по-прежнему. После "Минска-2", в феврале, обстрелы прекратились. Не сразу, сначала ещё пытались пугать одиночными минами и "Градом-П", "Партизан", но Тайфун, со своей миномёткой, охоту повыпендриваться отбил быстро.

Людей добавили. Теперь в караул ходили через сутки, иногда и через двое.

За два дня вывезли весь личный состав на стрельбище, пострелять. Чуть дальше, километров за тридцать, нашли место пострелять из миномётов и даже из танка.

Долина, ограниченная высоким, метров двадцать, песчаным обрывом. До цели почти полтора километра. Для танка, на прямой выстрел, это нормально. Для миномётов маловато - труба стоит почти вертикально, и порывистый встречный ветер. Посмеялись над доблестными снайперами, когда они, бросив мину в ствол, разбегались по окопам.

Тайфун, стреляя из танка, из пушки и "Утёса", точно поражая цель, радуется, как ребёнок. Танкисты тоже стреляют уже привычно, как профессионалы.

Сколько командиры ни подавали списки на награждение личного состава, в ответ - тишина. Ни ответа, ни привета. А ребята прошли бои, засаду, восемнадцать человек были ранены, несли службу на ТЭС, ходили с охранениями.

Петрович решил сам выполнить функции государства.

Жене Цветанской, корреспонденту канала "1+1", он позвонил среди ночи. Сергей, как раз, дежурил и стал свидетелем разговора.

- Жень, когда ты к нам будешь? Можешь кое-что привезти?

- Буду где-то через неделю, - говорит Женя. - что нужно?

- Часы. В смысле, много часов. Можешь привезти десятка два - три часов?

- Зачем столько?

- Понимаешь, я своих бойцов подавал на награждения. Ещё полгода тому. И до сих пор - молчок. Забыли про нас. Я даже не знаю... Думал, думал. Привези эти часы, хорошо? А я им вручу, как будто от державы. Чтобы как-то поддержать их боевой дух, что ли...

Женя точно знала: этих ребят есть за что награждать. Они не где-нибудь в тылу - на самом передке. Под постоянными обстрелами. Много месяцев без ротации. И никогда не жаловались. Настоящие герои!

- Привезу, - пообещала Женя, - могу даже какую-то гравировку сделать. Ну, типа, от государства, от министерства обороны - да? Диктуй фамилии.

Командир начал перечислять достойных награды. Он знал всех на память. И с годом рождения и даже отчества. Больше тридцати бойцов.

- Всё? - переспросила Женя.

- Всё, - уверенно сказал Тайфун.

- Подожди, Володя... Этого Диму, его ведь... нет уже, да? Это тот, который погиб осенью?

- Да, я подал и погибших. И тех, кто пропали безвести, - спокойно сказал Володя.

- Но, может, сначала наградим живых? А погибших и пропавших - потом?

- Нет, - отрезал Тайфун, - наградить бойцов, которые погибли, и тех, чья судьба не известна, так же важно, как и живых. Для живых важно!

А утром Женя позвонила сама:

- Володя, я всю ночь думала...и ревела... Володя, не надо ребят обманывать. Представь, получат они эти подписанные часы, а потом узнают, что это не государство их наградило. Что они будут чувствовать?! Им же, в конце концов, не часы нужны. Им необходимо внимание, уважение. Я сама передам этот список в министерство обороны.

- Может ты и права. Хорошо, я подумаю.

(Из книги "Война. /глазами ТСН/" Евгения Цветанская "Нагорода")

Через неделю, в актовом зале ТЭС, капитан Киян собрал всех свободных от дежурства и вручил лучшим бойцам цепочки с трезубом. Простые трезубцы, из нержавейки, на простых цепочках.

- Командование роты и батальона высоко ценит вашу службу и понимает всё, что вы сделали для нашей победы. Списки на ваше награждение составлялись и отправлялись по команде несколько раз. Но в министерстве не до нас. Сейчас волонтёры подали списки на награждение прямо президенту в руки. И я уверен, что вы будете награждены по достоинству.

А пока, примите эти знаки отличия от командования батальона. Этот маленький трезубец, Герб Украины, как оценка вашего вклада в дело освобождения нашей Родины от российского агрессора.

Бойцы принимали награды и вешали их рядом с нательными крестиками.

Наверное, это будет их самая дорогая награда. Она вручена человеком, который всё время был рядом с ними, который видел каждый их шаг и мог оценить каждого по достоинству.

Два дня из трёх валяться на койке и читать книгу, для Сергея, непозволительное самоубийство. Движение - жизнь. Это проверено на собственном организме, "замученном нарзаном". Только меньше двигаешься - тело закрепощается. Закрепощаются мышцы и суставы, особо закрепощает постоянное ношение бронежилета. Вроде, как бы, и летаешь, но только очень низенько, как крокодилы, в военное время.

Сергей никогда не ленился делать небольшую зарядку или разминку, а сейчас, с ранними рассветами и прекрасной погодой, начал бегать. До штаба и обратно, ровно два с половиной километра. Рано начатый день надо активно и продолжать.

После подрыва машины, Юра Медведь уединился в небольшой комнате, с цистерной для воды. Оттуда Сергей, когда проходил мимо, слышал музыку, звуки фильмов и компьютерных игр. Это вдохновило его на подобный поступок - отселению в отдельную комнату.

В бункере есть маленькая кладовка, где на стеллажах валяются кучи просроченных противогазов. Её-то Сергей и облюбовал. Сразу даже не скажешь, какую цель он больше преследовал: уединиться, чтобы никто не мешал спать, читать, слушать музыку или чтобы самому не мешать ребятам, когда они приходят с поста поспать несколько часов, своими ночными хождениями и ранними подъёмами. Наверное, выиграли все.

Чтобы переселиться, пришлось хорошо поработать. Провести свет, розетки, вырезать один ярус стеллажа, чтобы устроить лежбище, вытащить кучи противогазов, коробок, ящиков и простого житейского мусора, в виде тех же бутылок, жестянок и целлофановых пакетов, который был среди противогазных сумок на всех пяти ярусах полок.

Уже переселившись, занялся мебелью. Сделал две прикроватные тумбочки, с дверками, из досок и листа ДСП - большую вешалку для одежды. Чтобы не мазаться о побеленную стенку, между ней и полкой вставил ещё один лист ДСП. Обклеил его маленькими иконками. Выбрал самые красивые - тиснёные золотом, ламинированные. Над головой, на нитке, подвесил свой талисман - милого Масяню. "Ни мышонка, ни лягушку, а неведому зверушку". Для гостей, вдоль всей свободной стены, поставил длинную лавку.

Заключительным аккордом явился подарок Петровича - здоровенная селянская перьевая подушка. Её Петровичу привезли вместе с кроватью. Но у кровати сетка растянута до пола, поэтому под голову можно положить только маленькую "думку".

Когда Петрович предложил подушку Сергею, тот отказался:

- Куда я её, такую здоровенную?

Но тут помог Михалыч, прапорщик Гаврилюк:

- Григорьевич, подождите, - ушёл, но через пару минут явился с наволочкой в руках.

- Во! - показывает наволочку пятьдесят на семьдесят сантиметров. - Сейчас её сюда вправим и будет маленькая.

- Михалыч, ты что, хочешь два кубометра перьев всунуть в этот мешочек?

- Спокойно, - и он начинает ужимать подушку. Борьба, ещё и при помощи смеющегося Сергея, продолжалась около получаса. Два прапорщика победили! Получилась такая маленькая, очень плотная, а главное - удобная подушка, что Сергей пообещал Михалычу бутылку коньяка, в следующей жизни.

Комната приняла очень приветливый, даже уютный вид. Как всё в мире относительно!

Стеллаж собран из чистых оструганных некрашеных досок и, несмотря на их полувековой возраст, они ещё пахнут сосновой смолой. Что вызывает у Сергея настоящий восторг.

Стоят солнечные дни. Берёзки выбросили серёжки и первые маленькие ярко-зелёные, плотные и блестящие, как вощёные, листочки. На клумбах взошли тюльпаны и нарциссы. Их бутоны ещё не раскрылись, и Сергей, каждое утро, бежит к ним, ждёт, как какого-то чуда. Так устали глаза и душа от зимней серости и мрака.

Наступил летний банно-стаканный сезон. Чтобы утром не бежать в душевую у штаба, Сергей делает летний душ на улице, прямо у выхода из бункера.

Облазил все цеха, нашёл большие ящики от оборудования, на мусорниках - доски. Чтобы вооружённые силы Украины не обвинили в мародёрстве и рейдерских атаках, с большим трудом доискался людей, ответственных за упаковку от полученного оборудования, возвратную тару и отходы производства. Заручившись их непротивлением и договорившись с водителем ЗИЛа, Назаром, припёр эту кучу дров к бункеру.

Ёмкость для воды дали миномётчики - цинк от пороха, литров на восемьдесят. Кран с душевым наконечником - обычные, хозмаговские.

Через несколько дней облагораживающего труда, появилась душевая комната, с душем, умывальником, из шестилитровой буньки, шкафчиком для полотенец и туалетных принадлежностей. Душ Шарко, джакузи и биде Сергей, из чисто этических соображений, делать не стал - всё-таки - война, надо воздерживаться от роскоши.

Юра тоже не терял времени даром. Но он дитя своего времени, поэтому его усилия были направлены на технические средства информации. Установив наверху две антенны, а в бункере - ретрансляторы, он, великодушно, предоставил услуги мобильного оператора и интернет провайдера всем жителям бункера.

С прекрасной погодой прошла и Пасха, наиважнейший праздник для всех христиан. Волонтёры навезли деликатесов: сало, колбаса, сыр, сливочное масло, которого не видели с начала службы, вареники вёдрами, хоть и с картошкой. Но гвоздём программы был торт. Размером метр на полтора. В цветах государственного флага, а посредине знак бригады: большая тарелка, на ней, на фоне парашютного купола, с цифрой 80, "курица" - орёл, птица гордая, с взметнувшимися вверх крыльями и хищным положением головы, как перед атакой. В когтях он держит герб Львова - сторожевые ворота, с тремя башнями, в створе ворот - рыкающий лев. По краю тарелки, внизу, две веточки, с листьями, похоже берёзовые. Вероятно, лаврушки не нашлось. Сверху девиз: "Н╕хто, кр╕м нас!". Девиз всей жизни десантника, его стержень.

Торт разошёлся быстро, все, не то что соскучились, а прямо истосковались по сладкому. Разошёлся мгновенно, весь... кроме знака бригады. Ни у кого не поднималась на него рука с ножом. Долго он, аккуратно обрезанный со всех сторон, лежал на столе в столовой и пропал, как-то, незаметно.


Выезд.

Привет, бойцы невидимого фронта. Кофиём угостите? - Сергей зашёл в комнату к ребятам, присел к Андрею на койку.

- А что, Сергей Григорьевич, обнищали? Или решили нажиться за счёт подчинённых, бедных солдатиков?

- За твой счёт, как раз, разбогатеешь. Это ты у нищего прапорщика последний кусок изо рта вырвешь.

- Это точно! Вы именно тот человек, у которого можно что-то вырвать, - Юра, смеясь, встаёт с кровати и включает чайник. - Мы тут о правительстве спорим. Андрей говорит, что опять всех воров выбрали, и что в стране ничего хорошего не происходит. Что всё продают, а нас - сдают. А я - что не всё сразу, пока всё расшатаешь, но уже много сделано. Что Вы скажете?

- Что можно сказать... Я вообще сдержанный в суждениях, по складу характера. Но всё правительство, весь Верховный Совет, практически не меняется, с первого года независимости. Все лидеры те же, так же врут, а мы так же им каждый раз верим. Они хороши при всех президентах, тусуются, как колода карт - от оппозиции до правящей партии. Воры все, без исключения. Порядочный человек там просто не выживет.

- Вот и я говорю, - поддержал Андрей, - здесь в Украине толку не будет, наверное, никогда. Чтобы вырастить детей и дать им нормальное образование, надо уезжать в Европу. Куда угодно, хоть в Польшу.

- Мне уже уезжать некуда. Может вам, молодым... И то:

У чужому краю

Не шукайте, не питайте

Того, що нема╓

╤ на неб╕, а не т╕лько

На чужому пол╕.

В сво╖й хат╕ своя й правда,

╤ сила, ╕ воля.

Нема на св╕т╕ Укра╖ни,

Нема╓ другого Дн╕пра,

А ви претеся на чужину

Шукати доброго добра,

Добра святого. Вол╕! Вол╕!

Свою Укра╖ну люб╕ть,

Люб╕ть ╖╖... Во время люте,

В останню тяжкую м╕нуту

За не╖ господа мол╕ть.

Тарас Григорович Шевченко.

Я верю в Украину, верю в наш народ. Ведь вышли же на Майдан миллионы, прогнали Януковича, пошли на фронт, удержали страну. Может те, кто при власти сейчас, прежде чем воровать, задумаются. Совести у них нет и быть не может, но может мы их заставим работать честно. Может и сознание людей меняется... Я в это верю.

После майских праздников, прошёл слух, что скоро с ТЭС роту будут выводить. Сначала на полигон, там, по идее, пополнение личного состава, боевое слаживание, и третья волна мобилизации, а это, не много - ни мало, 99%, - на дембель! Ведь, по указу президента, мобилизованные служат ровно год, без десяти дней. Правда, первые две волны уволились с опозданием, но ведь они были первыми. Ещё обещали на передовой держать не более сорока пяти суток, но, почему-то, получалось это только для милиции и национальной гвардии, которые стоят на блок постах в тылу. А армия, в окопах, - бессрочно.

Но, всё равно, дембель неизбежен, как крах Марксизма-Ленинизма. Если, по закону осталось два месяца, - в сортире можно пересидеть. И у бойцов настроение дембельское, расслабились. Чтобы в голову не приходили дурные мысли, ротный старается чаще их вывозить их на полигон. К Тайфуну приезжали друзья из одесского штурмового батальона "Шторм". Так он и их привлёк, чтобы провели занятия по медицине и штурму зданий.

Петрович уехал в отпуск. Его Оленька, а иначе он её не называет, должна подарить ему сына. Он такой открытый человек! Всем хорошим, что с ним происходит, делится не задумываясь. Всем рассказывает, как он любит свою Оленьку, какая у него классная бабушка, какой сынище у него вырастет, и как он его будет воспитывать...

Вместо Тайфуна, на время его отпуска, на ТЭС приехал майор Коган. Интересный человек, общительный, улыбчивый. Человек временный, в дела Тайфуна не лезет. Приехал отбыть срок. Основной долг перед Родиной - танки. "WORLD OF TANK". Игра мирового значения. Отстаивал честь страны круглые сутки, напролёт. А так как Wi-Fi роутер находится в дежурке, то и он командует танковым взводом здесь же. Ноутбук у него свой, классная гарнитура. Играя очень эмоционально и громко, он не только не давал возможности дежурному отдохнуть, но и выслушать доклады по радейке.

Сергей построил на развод заступающую смену и пришёл доложить. По идее, докладывать он должен именно Когану, но так как тот положил на службу большой танковый трак, доклад принимает ротный.

- Товарищ лейтенант, личный состав на развод построен.

Коган, в это время, проводит серьёзную танковую операцию. Кричит, не давая Сергею слова сказать. И тут же:

- Что? Не понял...

И в ответ, Сергей, не жалея своей, лужёной денатуратом, глотки, кричит ему прямо в ухо:

- Товарищ майор, личный состав на развод построен.

Майор подлетает под потолок и, с пластичностью жабы, шлёпается задницей о жёсткий стул. Эффект танковой атаки достигнут на все сто процентов.

- Ты что, ох...ел, что ли?!

- Я Вам докладываю, Вы говорите: "Не понял...". Смотрю - Вы в наушниках, то я - погромче.

-... Я не... - то что он хотел сказать, но постеснялся возраста Сергея, он понял.

Но все присутствующие давились смехом, повеселились от души.

Слухи о скором выходе всё упорнее. На место десантников должна прийти рота 92-й бригады.

Приехали танкисты, забрали танк. Когда отдавали, привезли - бросили, а принимали, чуть, не по описи. Но Сергею не стыдно: достал пулемётные коробки в рем. бате, позашивал все чехлы, приёмник для гильз "Утёса", считай, сшил новый, сделал вывод на антенну для "Харриса", убрали "сопли" с проводов, вылизали грязь... Было время, поработали, а сдавать уже жалко. Железяка, а привязываешься, как к живому существу, как к собаке. К очень большой собаке, за которой ухаживаешь, кормишь и надеешься, что когда-нибудь она тебя защитит.

Ротный объявил тренировку: получасовая готовность к выезду. Но все поняли, что это не тренировка. Через полчаса на территорию ТЭС, на БТРах и БМПешках, с воем, грохотом и рёвом, влетела рота 92-й бригады. Проскочили по постам, поставили своих людей, а десантники, в полной экипировке, оседлали свои БТРы и, с интервалами по пятнадцать минут, на полном ходу, вылетели за ворота ТЭС.

21 мая 2015 года.

Часть IV.

Депрессивная.

Лисичанск.

Выехали за город, и хлынул ливень. Почти сразу, к нему добавился град, размером с горох. БТР загружен вещами, все - на броне. Сергей старший, сидит в командирском люке. Конечно, может спуститься в трюм и ехать в тепле, в мягком кресле. Ехать и спокойно спать. Но он знает, что бойцы скажут или подумают: "Он уже старенький, ему можно спрятаться. А то вдруг простудится." Поэтому, без скидки на возраст, он сидит на броне, вцепившись синими задубевшими руками за какую-то скобу.

Проехали километров тридцать. Выскочив из зоны возможного обстрела, встали - место сбора колонны. Дождь кончился так же резко, как и начался. Через пол неба засияла широкая и яркая радуга. Первая, после зимы. И сразу у всех лица засветились улыбкой. Ничего, что промокли и замёрзли, делятся сигаретами, у кого остались сухими.

Маршрут не знает никто. И хотя все знают, что штаб батальона перевели в Лисичанск, надеются, что едут в Старобельск, в отпуск. И только, увидев дорожный указатель "Северодонецк", поняли, что: "Осторожно, двери закрываются. Следующая станция Лисичанск."

А вот и он. Снизив скорость до безопасной, грозная и красивая колонна, с яркими флагами, вызывая восторг женщин и детей, солидно катит по улицам, через весь город. Недалеко от церкви, открыты железные ворота. Колонна втягивается в небольшой двор.

Буквой "Г" двух этажное серое здание, небольшой автопарк, с навесами для машин, эстакада для ремонта.

Третий взвод расквартировали на втором этаже. Через всю стену длинного коридора висит фанерный транспарант: "ДОСААФ - резерв армии". ДОСААФ не существует уже более двадцати лет, а на стене портреты лучших преподавателей автошколы, лучших выпускников. Только что не ударников коммунистического труда.

Разместились в учебном классе, сдвинув к одной стене задний мост со вскрытым дифференциалом и передний, с рулевой колонкой. Судя по размерам, от автомобиля КрАЗ. А также сломанные столы и стулья.

Пока Сергей размещал БТР, их отогнали на площадку за зданием, места в классе уже не осталось. Но у входа - дверь в подсобку. Сама подсобка забита разным хламом, но перед ней предбанничек, полтора метра на метр семьдесят пять. Размер точный, так как у Сергея рост метр семьдесят пять. Вместился спальник, рюкзак и зарядное устройство для мобильника. Благо здесь есть розетка.

Юра с Сашей Романовым пришли ещё позже, но поступили умнее: посмыкали двери и нашли кабинет, с табличкой "Бухгалтерия". Кабинет, как раз, для двоих. Поставив по два стола вдоль стен и постелив на них карематы, ребята очень неплохо устроились. Следующий день объявили выходным. Дали отдохнуть, привести себя в порядок, постираться. Здесь есть небольшая парилка, сделанная в автомобильной будке, горячий душ.

Но: батальон стоит в городе, магазин через дорогу, и далеко не всем по вкусу кефир и морковный сок. Из армии не выгонят, и дембель, через полтора месяца, неизбежен.

Пятая рота не исключение, особенно та её часть, что несла службу на крыше ТЭС, под чутким управлением Пацюка.

По отбою, легли уже выпившие, естественно, хочется поговорить, покурить в открытое окно. По смех...ёчкам, Сергей понял, что курят не "Герцеговину Флор", запахло "травкой".

Уснуть Сергей не может. Злится на аватаров, но сделать ничего не может. Он уже даже не И.О. командира взвода, он поза штатом. Прикомандированный, простой боец. Но Яцола, однажды признавшийся, что боится попасть в плен, боится и ненавидит прапорщика. На ТЭС он здорово поправился, может даже "тягал железо", и стал высоким, плечистым, с хорошим бойцовским весом. По своей подленькой сущности, ещё и сумел попасть к Пацюку в друзья, что сильно добавило ему смелости и самоуверенности. Но Сергей его просто не замечает. Ни как бойца, ни как человека. Но тут голос его услышал:

- А давайте прапору, пока он спит, усы обрежем. Хи-хи...

Это Сергея подкинуло, как пружиной. Он вышел из своей коморки и подошёл к углу, где спал Яцола.

- Кто тут хочет прапору усы обрезать? Выходи, чего замолчал?

Минутная пауза и из другого угла послышался другой голос. Чей - Сергей не разобрал:

- Иди спать.

- Не понял, у меня тут ровесник объявился? Хочешь на "ты" поговорить?

В классе наступила абсолютная тишина, только за окном, слышно, переговариваются часовые.

Зная, что не уснёт, Сергей накинул кителёк и вышел на улицу. Прогулялся до туалета, через весь плац. Спать не хочется, погода ясная - звёзды, луна. Присел на корточки у крыльца. Захотелось закурить, даже вкус дыма, вроде, ощутил во рту.

Часового у входа, по рации, вызвали наверх, на второй этаж. Вышел он минут через десять:

- Товарищ прапорщик, там построение.

- Что за хрень?...

Поднялся наверх. Рота и все подразделения, все кто живёт на втором этаже, уже построены. Перед строем комбат и все офицеры.

На полу лежат двое, похоже, из ПТУРщиков, противотанкистов, пьяные и связанные. Один больше двух метров, здоровенный, как бык. Второй помельче. Ещё матерятся и угрожают всем и вся. Кто-то, из стоящих рядом офицеров, помог быку набрать побольше воздуха, ударив ногой по печени, и помолчать, когда говорит командир.

- Разрешите одеться?

- Да.

Бегом натянув штаны и кепку, Сергей, спросив разрешения, стал в строй. Комбат продолжает:

- ... этот урод, на замечание дежурного офицера ответил матом, послал его. А второй, его друг, тот что покрупнее, схватил майора за ворот и хотел ударить, а когда получил в еб...ло и отлетел к стенке, достал нож. Хорошо, что из комнаты вышел другой офицер, и его скрутили, кабана такого.

Кто пил с ними?

Вышел один.

- Хорошо. А ты, ты и ты? Что, не с ними пили? Выйти из строя.

Троица вышла нетвёрдыми ногами.

- Кто ещё сегодня пил? - пауза и тишина. - Что, ссыте? Эх вы... Ни выпить не можете, ни ответить за свои поступки... Этих пакуйте, - дежурному офицеру, - на освидетельствование. Замполит, едешь с ними, закрываешь их в СИзо, у ментов, и заводишь уголовное дело. Всё. Разойдись.

С утра батальон работает по мирному времени - день начинается с зарядки. Не успели её закончить, прибегает посыльной:

- Приехал командир бригады, собирает всех командиров подразделений.

Просовещались они до утреннего развода. Пришли все вместе, когда батальон уже стоял в строю. Поздоровавшись, командир бригады выдержал небольшую паузу:

- Ну что, мля? Как говорят? Без дураков, не было бы и гениев. Да? Герои, мля! Отслужили почти год, а теперь пойдут в тюрьму. У них в крови по две смертельные дозы алкоголя. Врача чуть кондрашка не хватила, она такого в жизни не видела.

Это не боевые потери. И таких, по всем вооружённым силам, семьдесят процентов. Тот напился, лёг спать и умер - сердце стало. Причём спал рядом с фельдшером! "Мне х...ёво" - говорил. Конечно, столько выпить, кому будет хорошо. А пили вместе с тем же фельдшером. Кому лечить? Второй с гранатомётом не смог справиться, выстрелил по своим, убил товарища. Много можно перечислять. Взрослые мужики! Чем вы думаете? У вас у всех семьи - жёны, дети, у кого-то уже и внуки. Вы делаете великое дело и всё перечёркиваете стаканом водки... - командир помолчал. - В ближайшие дни выдвигаемся на полигон Широкий Лан. Учения предстоят очень серьёзные. С форсированием рек и ночным десантированием. Основная фаза учений ночью. Сначала едем в Харьков. Готовимся, тренируемся. На полигон кто-то поедет своим ходом, кто-то эшелоном, а личный состав, в основном, - самолётом. У меня всё. Командиры подразделений расскажут вам подробнее.

Городецкий, если убрать все маты, был ещё лаконичней. Его двадцати минутная речь вместилась в одну фразу:

- Старшина и Михалыч, по бумагам проверьте всё, что числится за нами. Укомплектовать БК. Всё лишнее оставить. В подвале нам выделена комната. Разойдись.

Командир бригады стоит у курилки, с комбатом. Курят, разговор непринуждённый, видно - не служебный.

Впереди мелькнул шанс исполнить давнюю мечту - прыгнуть с парашютом.

- Здравия желаю, товарищ полковник.

- А танкисты, здравствуйте. Как Вы тут?

- Всё отлично, товарищ полковник. Разрешите обратиться не по команде?

- Да, слушаю.

- Товарищ полковник, у меня летом День рожденья, исполняется шестьдесят лет. Сделайте мне подарок, разрешите на учениях прыгнуть с парашютом.

- С радостью бы, но не получится. Во-первых, ваш батальон не будет прыгать. Идёт первый батальон, только контрактники, у которых не менее пяти прыжков. Прыжки ночные, сложные, с Ил-76. Так что - не могу.

- А может, всё-таки...

- Нет, извините, не могу.

С комбригом из отпуска приехал Тайфун. С Сергеем обнялись, похлопали друг друга по спине.

- Ну что, Петрович?

- Не что, а кто. Конечно - сын!

- Поздравляем! Назвали как?

- Даниил!

- Классно! Сейчас куда? С нами, на полигон?

- Нет, я домой, на ТЭС. Буду там, пока Донбасс не освободят. Прямо сейчас, с комбригом и еду.

Подготовка заняла несколько дней. Навели порядок в БТРах, набили все пулемётные ленты, автоматные рожки и "улитки" к АГСам. Сергей на подхвате - то Михалычу помогает грузить продукты, то Дулину - снаряжать ленты и считать боеприпасы, то с Андреем подкрашивали БТР и укладывали свой, взводный НЗ.

Вообще, народ не доволен: Перед дембелем устроить учения! Чтобы генералы полюбовались. Устроить показуху... Учите молодых, кто только призвался, кто придёт на смену всей третьей волне мобилизации. Деньги некуда девать! Патронов нехватка, ВОГов для подствольников и АГСов нет, а на учения, показуху, не жалко...

И устали уже мужики. Их бы отправить во Львов, в нормальные казармы, к семьям поближе. Дать отгулять положенные отпуска, подкормить в нормальной столовой, и, на весь остаток, а это всего недели три, дать классные теоретические занятия. Тактика, теория стрельбы, уставы, которые большинство даже не видели. А ещё: парашютно-десантная подготовка, физическая и даже строевая... Есть что изучать. Вот был бы хороший резерв, грамотный, боевой.

Для охраны имущества батальона, в Лисичанске остаётся состав караула, добровольцы. Юра принял решение остаться:

- На хрена оно мне, перед дембелем? Здесь нормальный интернет, подуркую месячишко и - домой. Оставайтесь и Вы, Сергей Григорьевич. Оно Вам надо?

- Наверное, надо. Просился, пошёл, надо отрабатывать. На гражданке буду вспоминать...

Опять колонна, опять марш. В Харьков, на место постоянной дислокации 92-й бригады, на их полигон.

Палаточный городок уже стоит, правда, спать на земле. Еду готовит каждое подразделение себе, на кострах. У роты опыт наработан, проблема только с дровами. Это только ящики от боеприпасов. Что настрелял - то и съел. И с водой - надо возить, тоже самостоятельно. С туалетом проще - яму выкопали, перекрыли сучьями и через день уже весь окружающий лес "заминирован" лучше фронтовой полосы.

До казарм 92-й бригады километр, там есть летний душ и, раз в неделю, даже баня. Простая, солдатская, с шаечкой, но с горячей водой. Говорят! Но за окном июнь месяц, жара такая, что туалетная бумага не разматывается, ломается, как чипсы, можно обойтись без горячей воды. Где-то за лесом, говорят, течёт небольшая речушка.

Сразу началась учёба, отработка элементов учений. Рота выезжает в поле и разворачивается в наступательном бою. В третьем взводе два БТРа, на одном Игорь, командир взвода, на втором - Сергей, как зам комвзвода. Он, как и все, спешивается, прыгая с БТРа на ходу, бежит, разворачивается в линию и прячется за бронёй.

Отработав днём, приступили к ночным тренировкам. В соседней роте первая же ночь принесла потери - одна сломанная нога и одна порванная связка. Сергей, которому ноги хочется сохранить целыми, прыгает по-парашютному - колени сжаты, ступни вытянуты вперёд, параллельны земле. Велика вероятность отбить задницу, но сохранить суповой набор в комплекте.

Кости уберегли все, но, по непонятной причине, отказался стрелять АГС.

Приехали в лагерь с рассветом. Михалыч уже побеспокоился, завтрак готов. Подошёл гранатомётчик, Шоколадник Костя:

- Товарищ прапорщик, что будем делать с гранатомётом?

- Будем разбираться. Я его тоже не особо знаю. Попросим Юру Бурку, из первого взвода, чтобы посмотрел. Но всё после обеда. Сейчас - завтрак и отдыхать.

Сергей сел завтракать, не успел поднести ложку ко рту, идёт Юра. Довольный, в руке затвор от АГСа.

- Посмотрите, товарищ прапорщик.

- Что там?

- Боёк погнулся. Но, мне кажется, проблема не в этом. Он не досылал гранату.

- Юра, не ковыряйтесь сами. После обеда посмотрим вместе.

Позавтракав, Сергей пошёл в палатку. Только залез в спальник, забегает боец:

- Товарищ прапорщик, там ваш АГС выстрелил. Чуть штаб батальона не разнёс. Вас командир роты вызывает.

Сергей аж похолодел. Это ЧП - так ЧП! Прибегает к БТРу, возле него только Юра Бурка. Руки трясутся, бледный.

- Что случилось?

- Я выровнял боёк, хотел посмотреть, как досылает, а он... две гранаты.

- Две гранаты выстрелил?

- Да.

- Прямо над дверью штаба прошли.

Автомобиль с будкой, в которой находится штаб батальона, стоит прямо напротив БТРа, в пяти метрах, во второй линии машин. Двери открыты настежь, после ночного выезда там собрались все офицеры батальона, подводят итоги.

- Что комбат?

- Вышел, спросил, что случилось, я рассказал.

- Ругал?

- Нет, сказал только, что надо быть осторожнее.

- Наверное перекрестился. По идее, должен был наказать и тебя, и меня. Да... Проеб...л ты, Юра, звание "Героя России". Как можно было не попасть?

- Не понял?

- Что, не понял? Ты мог одной гранатой вывести из строя лучший батальон, лучшей в вооружённых силах Украины бригады. Путин тебе дал бы "Героя". По такому случаю, лично бы сюда приехал.

- Вы смеётесь, а у меня вон, руки до сих пор трясутся, - он вытянул вперёд руку.

- Поверь, у меня тоже. А где Костя?

- Побежал на место разрыва, вдруг там кто-нибудь был.

Лавы Аватаров крепчают.

Вечером позвонил Юра, из Лисичанска:

- Вот, Вы уехали, Сергей Григорьевич, а у нас тут так интересно! Цирк каждый день.

- Что за цирк?

- Из хитов: Вчера один придурок, не из нашей роты, пошёл в хоз. маг, тот, что сразу, напротив наших ворот. Что его там перемкнуло? Ничего не покупал, подошёл к продавщице, вывалил член и начал им стучать по прилавку:

- У меня, - говорит, - самый большой х...й в Лисичанске. Я вас освободил, теперь всех еб...ть буду.

Представляете?

- А потом что?

- Что потом, вторая продавец прибежала в часть, его арестовали.

- Дурдом! Если бы это рассказал не ты, не поверил бы. Сказал бы что провокация Первого канала России. Но я рад, что в нашей армии есть члены, которыми не стыдно постучать по прилавку. Ты так начал, ещё что-то было?

- Остальное уже мелочи. Ещё один "освободитель" требовал в магазине водку бесплатно. Хорошо, что был без оружия. Тоже арестовали.

- Требовал тоже в хоз. маге?

- Нет, в продуктовом. Чуть дальше.

- Так ты там один трезвый? Сам ходишь в караул, сам всех арестовываешь и сам бдишь, за всю страну?

- Нет, Сергей Григорьевич, с нашей роты никто вообще не пьёт. Да и остальные - если и выпьют, то тайком. Но пара долбоё...ов всегда найдётся.

- Это святое!

На Широкий Лан, он же Шир Лан, он же Шри-Лан, как говорит Сергей, большой любитель хорошего чая, пешком, то есть своим ходом никто не пошёл и не поехал. Это уже Николаевская область. Как-никак, почти шестьсот километров. Слишком мала вероятность того, что доедет хоть кто-то. Вся техника ушла на железнодорожную станцию грузиться на эшелон, а на следующий день личный состав, сразу, по подъёму, посадили у дороги, в ожидании автобусов. Просидели до вечера. Пришли автобусы и за две ходки отвезли всех на аэродром. Выгрузили на травку, около ВПП, взлётно-посадочной полосы.

Зачем вывезли, не понятно. Потому как предупредили, что борт будет только завтра. Похоже, рейсы армейских "Школьных" автобусов не совпадают на сутки с рейсами, тоже армейских, десантных транспортных самолётов, войск быстрого реагирования. За сутки, даже "Школьные" Богданы, запросто преодолеют шестьсот километров. И обошлось бы это значительно дешевле. Но, собственно, никто не удивился - любое дело можно делать правильно, не правильно и по-армейски.

На ночлег устроились под открытым небом. Четыре ряда спальников, вдоль ВПП, протянулись до горизонта. Ночи тёплые, соловьиные.

Ужин и завтрак - чем Бог послал, кто и как смог о себе позаботиться. Запасы Сергея ограничены тушёнкой, хорошо - с хлебом, и водой.

После завтрака, пол дня простояли у самолёта, Ил-76Д, пока его накормили, напоили и запрягли. Наконец, у входа на трап встал выпускающий и. регулируя два потока, стал заполнять борт. Четыре ряда сидушек на палубе и два - на консоли, вторым этажом.

С момента начала загрузки до самой посадки самолёта, всё происходит быстро и слажено.

В Николаеве автобусы уже ждали. Хоть и старые, но "Икарусы", с мягкими креслами. Ехали среди цветущих черешневых садов. Целое море бело-розовых облаков опустились на землю. Буйство возрождения жизни, восторг, а там - война... Бред, сумасшествие... В голове не укладывается!

Бойцы смотрят на сады без восторга, скорее - с тоской, понимая абсурдность своего положения - они вооружены, чтобы убивать, они едут учиться убивать, их цель - убивать. Весной! Когда всё в мире подчинено любви, жизни.

Асфальт закончился, дальше автобусы не проедут. Навьюченные, "всё своё ношу с собой", пошли пешком. По глубокой цементной дорожной пыли, по дороге с колдобинами и ямами, заливаемые потоками пота, упрямо, как волы, дошли до большой дорожной развилки, где, замаскированные в густом лесу, стоит вся техника. Они приехали раньше, утром.

Вдоль дороги молодой и очень густой лесок. В нём и приказано дислоцироваться. Рота движется на малой скорости и, увидев первую возможность заехать в лес, БТРы сворачивают, маскируются и устраивают лагерь. БТР, где старшим Сергей, крайний. Продавив придорожные кусты, БТР выехал на небольшую поляну, где смогут разместиться десять человек.

Лес - сравнительно недавно посаженные, акации. Таких Сергей никогда не видел. Иголки растут прямо на стволе, пучками, ёжиками, длиной до двадцати сантиметров. Посадили их правильными рядами, но они, вероятно, прекрасно размножаются семенами - молодняком заросло всё свободное пространство. Так, что лес превратился в непреодолимую преграду, не только для пехоты, но и для танков.

Как и положено, в первую очередь выставили караул.

Подразделения тыла просто не поехали, хотя в учениях они нуждаются как никто. Для боевых подразделений палаток нет, продуктов нет, воды нет. Ничего нет!

Экстрим шоу продолжается. Кто выживет?

Конечно, бойцы опытные - пока Михалыч заведует материальным обеспечением, от голода не умрёт никто. Его машина разместилась посредине роты. И, пока Андрей ставил свой БТР, под котлами уже горели костры, из привезённых досок сколотили небольшой стол и две лавки, чтобы по очереди можно было прилично пообедать. Кроме запасов Михалыча, в каждом БТРе есть свой запас, на неделю, а то и две. А тряхнуть рюкзаки - и месяц можно прожить безбедно.

Вместо палатки, между деревьями натянули БТРовский тент. Правда, он хиленький, плетёный, как сахарный мешок. Серьёзного дождя не выдержит. Но на небе - ни облачка, жара. Можно спать под открытым небом. Под тентом места мало, поместились восемь человек. Чтобы иметь и своё личное жизненное пространство, Сергей натянул плащ-палатку. Сделал односкатный навес. От солнца и ветра убережёт, хотя, если пойдёт дождь, он под ним помещается почти полностью.

Как и положено, по закону подлости, дождь пошёл ночью. Короткий ливень, вода стала стеной, перешёл в мелкую затяжную "долгоиграющую" морось.

Забрав в спальник автомат, закутавшись в него с головой, свернувшись калачиком, Сергей уснул, под шум дождя, тепло и уютно. Проснулся он от холода и сырости. А проснувшись, осознал, что лежит в луже - или начался Всемирный потоп, или он оказался на пути ручейка. Исправить что-нибудь нельзя - палатку, привязанную к деревьям, не переставишь. Поэтому Сергей, с самоотверженностью йога, терпеливо лежал до самого рассвета, даже не перевернувшись, чтобы не замочить сухой бок и не замёрзнуть совсем. Пытался согреться только напряжением мышц.

Утро серое. С деревьев капает, но костёр разожгли, сварили кофе, посмеялись, как это бывает в здоровом мужском коллективе. А там - и небо расчистилось, и засияло солнце, радужно засверкали капли на листьях. День начался, началось настоящее обустройство лагеря: туалет, мусорник, кострище, дрова, умывальник, определились с водой, высушили вещи...

Непосредственно для самих учений, разгрузили БТР и, чтобы придать ему плавучесть, замазали проёмы люков герметиком. Нечто тягучее, как жвачка, но по ощущениям - дерьмо, густо замешанное на отходах нефтеперерабатывающей промышленности.

На сами учения Григорьевич не поехал. Не ожидал от них ничего нового, интересного. Проплыть на БТРе и пробежаться в темноте, стреляя просто в белый свет, его не вдохновляло. По его мнению, то, что называется учениями, что должно кого-то чему-то учить, является простой показухой. Стоят на командном пункте генералы и смотрят в бинокли, как ровненько светят фонарики, закреплённые на плече солдат, и как густо, не жалея, летят, расцвечивая небо, трассеры. Сколько денег, в воюющей стране, выбрасывается на ветер. Или разворовывается?

Да и кому-то надо остаться в лагере, охранять имущество, а утром встретить ребят с костром и кофе.

Ребята приехали полные впечатлений. Показуха удалась.

Неделя пролетела.

Дорога обратно так же началась с пешего марша и ожидания автобусов. Чтобы, не дай Бог, не опоздать на самолёт, в аэропорт привезли за сутки до вылета. Ночевали опять на ВПП. Часа три стояли у трапа самолёта, пока ему заправляли шлею под хвост.

Час полёта - Харьков. На двести пятьдесят человек, с вещами, два школьных Богдана. По невероятной теории случайных чисел, третий взвод пятой роты оказался в первом автобусе. Сергей сел сразу за водителем. Автобус идёт на полигон, в палатки, обжитые ещё перед Шри-Ланом. Всё знакомо, обжито. Впереди душ, ужин, приготовленный Михалычем, и нормальный отдых.

У водителя звонит мобильный телефон, он как раз останавливается перед воротами городка, берёт трубку, ворота открываются...

- Да. Понял.

И, не заезжая в ворота, резко разворачивается и, на всей возможной скорости, едет обратно. Не едет - летит!

- Что случилось? Куда едем? - спрашивает Городецкий. Он сидит рядом.

- Не знаю. Позвонил командир, сказал срочно везти на аэродром.

На аэродроме автобус по ВПП едет прямо к самолёту, там уже построились те, кто не попал на первую ходку автобуса.

Загрузились за пятнадцать минут. Никто ничего не объясняет. Взлетели, уже наступила ночь. Ребята смеются:

- Кто-то из генералов заснул во время атаки, проспал самое интересное. Теперь будем всё прокручивать по новой.

Но самолёт, только набрав высоту, почти сразу пошёл на снижение. Весь полёт занял всего полчаса. До Николаева летели ровно час.

Выгрузились, построились, отошли за край ВПП.

- За вами приедут, - единственное, что сказал выпускающий и исчез в чреве самолёта.

Олег Маркович по GPS-у смартфона определил, что находятся они в Днепре, а просмотрев новости, увидел и зачитал всем, что в районе Марьинки российские войска пытаются совершить прорыв. Идут серьёзные бои...

Несмотря на темноту, подсвечиваемую только фонариками и экранами телефонов, Сергей увидел растерянные глаза, побледневшие лица и даже дрогнувшие голоса.

Все устали, до дембеля осталось сорок пять дней, опять смерть?...

Приехали бортовые, крытые тентами, машины. Долго ехали в ночи, привезли в воинскую часть, в казарму, абсолютно пустую. Рядами улеглись спать, прямо на полу. Тревожным сном, перед неизвестностью.

Проснулся Сергей, как обычно, с первыми лучами солнца. Не спеша, привёл себя в порядок и вышел из казармы. На крыльце стоит полковник.

- Здравия желаю, товарищ полковник, - Сергей отдал честь.

- Здравствуйте. Завтракать - в столовую, напротив. Уже должен быть готов.

Завтрак просто королевский: котлета или кусок курицы, на выбор. На гарнир картофельное пюре или гречка. Кофе с молоком, чай и даже молоко, с булочкой и маслом.

После завтрака, тот же полковник зашёл в казарму. Как оказалось, это командир 25-й парашютно-десантной бригады. В чьи казармы и привезли второй батальон 80-й аэромобильной бригады, почти в полном составе.

Его сразу окружили.

- Как позавтракали?

- Нормально. Зачем нас сюда привезли?

- Вы новости слушаете? - полковник приветливо улыбается.

- Какие новости? Мы с полигона.

- Всё равно, наверное знаете об обострении обстановки у Марьинки.

- Знаем.

- Вот и ответ на ваш вопрос. Если ещё будет наступление, вас перебросят туда.

- Понятно. Товарищ полковник, мы едем с полигона, многие оставили свои бронежилеты, разгрузки, запасные магазины в БТРах. Как быть?

- Не беспокойтесь, голыми и босыми вас в бой никто не пошлёт. У нас есть всё. Только будет дана команда, обеспечим всем необходимым. Пока никто не знает, понадобится ваша помощь или нет. Так что отдыхайте. Пользуйтесь нашим традиционным гостеприимством.

В 8.00 вся 25-я бригада строится на развод. Начинается он с подъёма государственного флага Украины и Гимна.

Сорок бойцов этой бригады погибли 17 июля 2014 года в сбитом Ил-76Д, в Луганском аэропорту. На плацу памятник всем погибшим.

Три дня отсыпались. В столовой кормят исключительно, но много народу, жара, очередь, так что Сергей больше туда не заходил. Кофе и кипятильник с собой всегда, а в магазинчике, на территории части, полно молочного и соков.

На фронте оккупанты понесли большие потери и больше не рискуют. Так что пришли автобусы, и батальон мирно, даже без ночёвки на лётном поле, вылетел в Харьков.

В Харькове тоже задержались только на одну ночь, и колонна вышла в Лисичанск. Во время отсутствия бригады, город серьёзно бомбили, поэтому встречали батальон как освободителей. На улицах стояли толпы людей, махали руками и флажками, женщины плакали от радости. Видя такое проявление чувств, самому хочется плакать, когда понимаешь, что пришлось пережить этим женщинам. Для них десантники - гарантия мира, гарантия их жизни.

Война обнажает чувства. Здесь нет неискренних. Это другой мир. Здесь нет артистизма, показной радости, лживых улыбок и слов. И слёз никто не стесняется, их много... Слёз радости мало.

В Лисичанске заняли места в классах "согласно купленных билетов". Наступил период сонного ожидания. Не известно чего. Никто ничего не знает.

Привели в порядок оружие, помылись, постирались. Относительный бодрячок даёт утренняя зарядка. Потом все расползаются по лежбищам или уходят в виртуальный мир интернета.

Наденька прислала Сергею посылочку: по мелочам - футболки, летнюю кепку, домашние вкусняшки. Народу на почту поехало много, полный ЗИЛ, но Сергей первый выскочил из кузова и первым успел получить посылку.

Очередь идёт медленно. Сергей зашёл в соседний магазин. Купил покушать домой и побаловал себя мороженым. Присел у почты на бордюр. Рядом крутится девочка, лет семи. Красивая девочка, красиво одета. Всё яркое, светлое, свежее. У неё золотые волосы, почти до пояса. Не девочка - ангелочек. Она играет сама с собой, что-то напевает, что-то рассказывает в лицах. Но, с появлением Сергея с мороженым, её дислокация изменилась, в сторону максимального приближения. И по нарочитому отворачиванию от мороженого, причина не вызывает сомнений.

- Привет.

- Привет, - девочка остановилась в своём непрерывном движении, осветила Сергея голубыми глазками и ясной улыбкой.

- Как тебя звать?

- Люся. А тебя?

- Дядя Серёжа. Хочешь мороженого?

- Хочу.

- Денег у меня нет - карточка. Сейчас схожу куплю. Тебе какого?

- Я с тобой схожу, сама покажу какого.

- А ты с кем здесь?

- С папой. Он там, - она махнула совершенно неопределённо, Сергей понял, что на почте.

- А папа ругаться не будет, если ты пойдёшь со мной?

- Не-а.

- Ну тогда пойдём, мы быстренько. Только давай ручку, через дорогу надо переходить осторожно.

- Что, Люся, мороженого? Какого сейчас? - весело отреагировала продавец.

- Вот этого, - пальчик Люси безошибочно указал на самое дорогое, с кремовой розой, в красивом стаканчике, с прозрачной крышкой.

- Дайте, пожалуйста, - улыбнулся и Сергей. - Похоже, Ваш постоянный клиент?

Пришли обратно, к почте. Сергей своё мороженое уже съел:

- Ты в школу ходишь?

- Нет. У нас каникулы.

- А в какой класс уже пойдёшь?

- В третий.

- А на каникулы никуда не едешь? К бабушке или в лагерь.

- Нет, у нас нет бабушки.

- Ну а купаться хоть ходишь?

- Да, ходили. Но когда вы уехали, нас прямо на речке обстреляли. Снаряды так в воду: "Бх-х-х...". Мы убежали и больше не ходим. Раньше ходили ещё на озеро, там хорошо, но сейчас там всё заминировано, - Люся сосредоточено, со вкусом, лижет мороженое и рассказывает обо всём, как о чём-то обыденном.

Вот опять слёзы комом подкатывают к горлу - какой ужас испытал этот ласковый Солнечный Зайчик. От осознания, голова взрывается, как бомба. Сергей чувствует свою беспомощность, стыд. Он привык, что его дети всегда были уверены в силе своего отца, в способности защитить от всех бед. А тут... Что сделать, чтобы дети не знали взрывов? Как больно!

Вечером позвонил начальник ПУС майор Ткаченко:

- Сергей Григорьевич, а Вы не хотите поехать в отпуск?

- Видите ли, по указу президента, я должен уволиться 22.07, а 17-го у меня День рождения, шестьдесят лет, всё-таки. Поэтому я хотел пойти в отпуск перед самым дембелем, а за документами заехать потом, или даже попросить, чтобы выслали. И хотел ещё в госпиталь, может даже лечь, пройти обследование. Узнать, сколько осталось.

- Давайте сделаем так: я Вас отзываю из роты, едете, вместе с ПУСом, во Львов, ложитесь в госпиталь, тянете время. Потом - в отпуск. Даже если после отпуска останется пара недель, я Вас трогать не буду. За документами приедете, когда захотите. Согласны?

- Конечно.

- Завтра к вам едут заправщики, с ними и вернётесь.

Дорога в Старобельск коротка - машина хорошая, водитель знаком ещё с призыва. Прокатился на "наливнике", как говорили в Афгане.

В Старобельске, в штабе бригады, сразу сдал автомат, бронежилет, аптечку, каску. Попрощался с ними, в надежде больше не держать их в руках до конца своих дней.

Бойцы ПУСа, которые едут в отпуск, а это практически вся третья волна мобилизации, уже празднуют дембель. Сюда они не вернутся. Выпивают во всех комнатах, не скрываясь, шарахаются по всем подразделениям. Офицеры не обращают внимания.

Сергея это бесит. Понимая, что бойцы уже не на службе, что, в принципе, ничего плохого они не делают, у него нет желания с ними разговаривать, и даже радостные приветствия, с некоторыми не виделись около года, воспринимает враждебно, со злостью и раздражением. Память о пьянках в Покровке, паники на Победе и равнодушных взглядах, когда Сергей чуть не дрался с аватарами, вызывает отторжение самого факта нахождения в этом подразделении.

В поезде, до Львова, продолжается то же самое. Народ бухает, а Сергей сидит одиноко у окна, на боковой нижней полке и, на все обращения, огрызается, как собака.

Наконец, поезд идёт по пригороду, за окном медленно проплывают улицы, машины, люди. Подсел радостный, счастливый и выпивший Богдан:

- Вот, товарищ прапорщик! Не то что Харьков. Совдепия, да?

- В смысле?

- То ли дело наш Львов. Красивый, старый. А там - совдепия.

- А что тут? Харьков красивый город, современный. Улицы широкие, дворы большие, всё в зелени, воздух чистый. А во Львове? Не проедешь. Две машины не разминутся. Брусчатка вся выбита. Машины еле ползут, прыгают по ямам. А в центре ещё и проблемы с канализацией - говном воняет.

- Всё равно, там - совдепия, - как мантру повторяет Богдан, весь словарный запас подтопила водочка.

- Что тебе совдепия? Я советский прапорщик. За год службы у меня не было ни одного, малейшего, замечания, ни одного опоздания в строй, я ни разу не проспал, не выпил ни глотка спиртного, не курю... Ты на полигоне тоже не пил, не курил, читал Библию. А потом? Патриот Украины? Борец за национальную идею? Харьков ему не нравится...

Не ожидал Богдан такого поворота событий, ушёл молча.

На вокзале встречает толпа родственников и знакомых:

- Слава Украине!

- Героям слава!

- Герои! Герои! Герои! Герои! Герои! Герои...

Бесконечно скандирует толпа. Выстроили коридор от вагона до автобусов. Наверное, действительно, - герои. Судить-то надо по конечному результату. А работа сделана. Ребята ходили в караулы, в любую погоду. Мёрзли, мокли, недосыпали, жрали чёрт знает, что, бывало, действительно голодали. По ним стреляли, бомбили. Действительно, герои.

Но даже осознание этого факта, настроения Сергею не подняло. Может потому, что его никто не встречал? Не обнимал, не тискал, не целовал... К автобусу он шёл один, "как палец в носе". Увидел нацеленный на него объектив фотоаппарата:

- Не снимайте, я прошу Вас.

- Почему? - удивился пожилой фотограф.

- Потому! Я секретный агент, - фотограф пожал плечами и побежал искать другой объект для съёмки.

Искорку оптимизма подарил полковник Кураш, тот который Молот. Здоровенный детина, широко улыбаясь, пробасил:

- Привет, старый!

- Здравия желаю, товарищ полковник.

- А где лысый? - он имеет в виду Юру, зная, что они всегда рядом.

- Он раньше отпуск отгулял.

- Рад Вас видеть. Рад.

- Спасибо, товарищ полковник. Я Вас тоже, рад встрече.

В казарме отпускников встречал сержант материального обеспечения Куць, уже с отпускными билетами в руках.

- Товарищ прапорщик, Ваш отпускной.

- Блин, поспешил ты, Саша, немного.

- А что?

- Хотел ещё в госпиталь лечь, пошланговать.

- Не проблема - вернём.

- Да, конечно! Ты бы смог отдать отпускной, когда полгода не был дома, а отпуск уже у тебя в руках?

- Ну, смотрите сами.

- Что смотреть? Поеду, а там разберёмся.

Отпуск пролетел просто нереально быстро. В армию, на смену отцу, проводил старшего сына:

- Папа, мне просто стыдно ходить по городу!

И снова - Львов. До "ДМБ - 2015" - неделя, просто перекантоваться.

Чтобы не сидеть в казарме, Сергей записывается на консультацию к врачу, в госпиталь. Это занимает времени не много, но даёт возможность погулять по городу, подсмотреть за течением жизни.

А город действительно уникальный. Соборы, старые улочки, уникальные люди. Приятно бесцельно бродить, не слыша разговоров о войне, обсуждений вчерашнего обстрела. Только тревожит отсутствие автомата. Год его тяжесть была гарантом безопасности. Год, проснувшись, рука машинально искала его прохладу. А если не спишь, он всегда тёплый, согрет теплом тела. Год он не был далее протянутой руки...

Можно посидеть в парке на лавочке, наблюдая как играют на дереве две белочки. Бегают, по спирали, вверх и вниз, даже не замечая того, что они висят вниз головой.

Прошёл пожилой полный мужчина, в белой рубашке и брюках, с белым бульдогом. Если в их паспортах поменять местами фотографии, ни одна таможня не заметит подмены.

Голубка у голубя просит внимания - воркует, лезет целоваться, приседает. Но голубь занят собой - чистит пёрышки. Голубка настойчива, наконец она надоедает и голубь три раза подряд, несильно, клюёт в голову. Голубка обижается, отходит, но тут к ней подлетает другой голубь. Подсаживается, воркует, нарезает круги. Голубка делает вид, что хочет сохранить приличия, вроде - убегает. Но голубь знает, что это игра, уверен в себе:

- И вообще, у меня нет времени, на детские ухаживания...

Улетели вместе.


На соседней лавочке сидит молодой парень, не отрывает глаз от смартфона. Вероятно, весь в интернете.

- Разучились уже и разговаривать, девок кадрить. Всё у них виртуально, - беззлобно, про себя, отметил Сергей и тут же покаялся - по аллее спешит девушка. Не идёт - летит лёгким облачком, танцует паутинкой в солнечном лучике. В лёгком белом платье, вокруг неё летает маленькая белая сумочка на длинном ремешке. Девушка сияет - глаза, улыбка...

Парень, увидев её, подхватился. Оказывается, за ним, Сергей не видел, на лавочке лежал большой букет алых роз. Парень спешит навстречу. На букете руки встретились, он что-то говорит. Встреча как в кино, ещё и в одиннадцать часов утра. Давно Сергей не видел столько любви в глазах, радости, счастья... Столько счастья, что его хватило и Сергею. И Сергей ...заплакал. И глупо подумал:

- Какое счастье - плакать от счастья!

Только ради этой минуты стоило воевать, и целый год быть грозным, дубовым, дебильным прапором. С автоматом, уставом и матюками.

В городе много статуэток Богородицы, Девы Марии. В нишах домов, небольших беседочках, в двориках под открытым небом. Из-за их обилия, кажется, что Она всё время следит за тобой. И нельзя нарушить заповеди, перейти дорогу на красный свет, бросить обёртку от мороженого мимо урны, плюнуть.

Раздражает обилие рекламы пива, пивнушек и разливаек. Хоть и очень приличных, так сказать, европейских. Спиртное везде: глинтвейны просто в термосах, вино, хреновухи, медовухи, перваки и перцовки. Кофе и чай с ромом и коньяком. Шашлыки, к ним водка и вино, сало к самогону, лимончик к коньяку, шоколад к шампанскому... Понятно - город живёт туризмом. Или город, как женщина - не бывает плохим, есть мало водки?

Сергей всегда хотел прыгнуть с парашютом, пожалуй, с детства. Когда поступил на службу в ВДВ, это стало уже делом чести. В старые добрые - недобрые времена, берет торжественно вручали после первого прыжка. Даже в училищах молодым курсантам, старшие курсы, не разрешали до прыжка носить тельняшки.

Хотел прыгнуть во время отпуска, но, оказалось, это займёт много не только времени, но и денег. Такую сумму у Сергея не хватило совести забрать из семьи.

Зато здесь свободного времени - девать некуда. И услыхав, случайно, в строю на разводе, что ребята из парашютно-десантной службы ездят куда-то на частный аэродром укладывать парашюты, заинтересовался. Оказалось, есть около Львова аэродром бывшей ДОСААФ авиации, а сейчас частный, где за деньги можно испытать чувство свободного падения. Причём, количество этих денег в разы меньше чем в столице. Грех не воспользоваться возможностью.

Созвонившись, в ближайшую субботу, на электричке, Сергей поехал в Цунив. Именно здесь, на обломках величайшей империи, которая называлась ДОСААФ, паразитируют сразу две компании, оспаривая друг у друга право собственности и возможность выпускать всех желающих в первый полёт.

Самолёт один, Ан-2, находится тоже уже в частных руках. Его арендуют обе компании. Клиентов ловят и перехватывают друг у друга, высматривая, когда они идут через поле с электрички или со стороны дороги, куда приходит автобус.

- Добрый день. Вы к кому? - остановил Сергея мужчина лет 55-ти, невысокого роста, с обширной, ленинской, лысиной, плотненький, почти колобок. В очень аккуратном новом камуфляже.

- Здравствуйте. Хочу с парашютом прыгнуть.

- Это к нам.

- Я вчера звонил, разговаривал с Виктором Петровичем.

- С Владимиром Ивановичем, - поправил мужичок. - Это мой напарник.

- Может быть.

- Идите к той серой будке, ждите там.

С электрички шли, растянувшись по полевой дороге, до десятка человек. Практически, все собрались у будки.

Подошёл встречающий мужчина:

- Здравствуйте ещё раз. Все приехали прыгать?

- Нет, не все, - прозвучало несколько голосов.

- Я с ним, - молоденькая девушка указала на худенького паренька.

- И мы с папой, - девушка держит за руку ухоженного парня, с большим золотым перстнем и собачьей цепью на шее. Рядом стоит и улыбается, вероятно, тот, кого она назвала папой.

- Итого: прыгать шесть человек. Мало, но подождём, может ещё кто подъедет.

Меня звать Владимир Николаевич. Я "Мастер спорта", у меня четыре тысячи прыжков. Я военный, уже, конечно, в отставке, - глянул на Сергея. - полковник авиации, начальник парашютно-десантной службы дивизии. Второй инструктор, Владимир Иванович, тоже военный, "Заслуженный мастер спорта СССР". У него более четырёх с половиной тысяч прыжков.

Подошёл второй мужчина, видно - ветеран, лет уже под семьдесят. Высокий, стройный, с прекрасной выправкой, подвижный, абсолютно седой, со шкиперской бородкой. И короткая причёска, и бородка торчат лохматым ёжиком.

Вместе с ним подошла молоденькая девушка.

- А это моя внучка, Оксана, - представил Владимир Николаевич, - она у нас занимается канцелярией, бухгалтерией и видеомонтажом. Весь снятый материал найдёте у неё в интернете. Адрес она потом даст.

Красивая черноокая внучка, с аппетитными пышными формами. То ли в чёрных колготках, то ли прозрачных рейтузах, но без них было бы скромней. Тельняшка, маечка, не вмещает грудь и не в состоянии даже прикрыть чёрного кружевного белья, которое, в свою очередь, тоже не может удержать грудь в своих объёмах. Очень трудно оторвать глаза от живых, дышащих и подрагивающих, рвущих бюстгальтер, форм Оксаны, нежных как попка младенца.

Размышления о роли женщины в военно-патриотическом воспитании прервал Владимир Иванович:

- Смотрел погоду, сегодня целый день ветер. Прыгать вряд ли будем. Но чем чёрт не шутит. Пока напишем бумаги, пройдём инструктаж. Ветер не утихнет - будем прыгать завтра.

Инструктаж прошли быстро: подвесная система, прыжки на месте, в сторону, вверх и вниз, с разных тумбочек. Подписали бумаги, подтверждающие, что, при любом раскладе, прыгающий к ни к кому претензий не имеет. Нанесли визит вежливости к врачу, который, из своих понятий этикета, даже измерил у всех давление.

Жара египетская. Спрятаться от неё можно только на маленькой лавочке в ещё меньшей тени будки. Где, ожидая погоды, все перезнакомились.

Очерёдность прыжка определяется весом тела. Первым будет покидать самолёт Саша, его вес 92 килограмма. Высокий, красиво сложенный, накачанный, парень, лет двадцати семи. Закончил журфак, работает украинско-русским переводчиком. Общителен, улыбчив. За ним должен прыгать Сергей, вес его тела ровно на десять килограмм меньше. Недалеко от Сергея ушёл Николай. Ему только исполнилось пятьдесят лет, и зятёк подарил прыжок. Потом идёт Игорь, но ему прыгать уже в женской категории, всего пятьдесят килограмм. Маленький, скромный настолько, что стесняется на собеседника поднять глаза. Его сопровождает невеста, Ира, на голову выше и на пять килограмм тяжелее. Она не прыгает - в группе поддержки. Следующая Ира родом с Ровенщины, но работает в Киеве. Врач в солидной частной клинике. Приехала прыгать во Львов только из-за его стоимости. Решила прыгнуть, чтобы побороть свою боязнь высоты. Должна была ехать вместе со своим парнем, но тот, в последний момент, решил, что жизнь ему дороже, чем страх высоты и не поехал. У Иры не оставалось другого пути, чтобы доказать, что настоящие "мужики", как класс, ещё существуют. Скорее всего, парень будет искать себе другую девушку, не такую мужественную. Замыкающей будет покидать самолёт тоже Ира. Маленькая молчаливая мышка, очень миленькая, с грустными и большими, как у Чебурашки, глазками. Её тельце весит всего тридцать два килограмма, с ботинками. Чтобы её не унесло ветром, хотели привязать мешок с песком, но два парашюта её закрывали полностью, с двух сторон, просто привязывать некуда. Для увеличения веса, на её шлеме закрепили видео камеру. Прыгает потому, что просто интересно.

Синоптики обещают, что ветер стихнет только завтра, в воскресение. Да и инструкторы, два Владимира, не особо хотят выпускать полупустой самолёт, норма загрузки десять человек. Дождавшись ближайшей электрички, Сергей уехал.

Приехал в воскресенье, уже изведанным маршрутом. Безветрие, прыжки должны состояться. В группу добавилось ещё шесть человек. Они прошли инструктаж, все одели комбинезоны, шлемы, парашюты и вышли на к самолёту.

Самолёт завёлся, выехал с площадки, доехал до места посадки и... заглох. Парашютисты, не снимая снаряжения, уселись в тени, под крыльями.

Лётчики открыли капот, разложили ключи:

- Искра... фильтр... твою мать... горючка... - почему-то вспомнился родной "Запорожец"

- "Судя по яйцам, этому зайцу лет двести", - констатировал Сергей, конечно в мужской компании.

На мотоцикле с коляской подвезли канистры. Возились два часа, похоже, двигатель сняли с мотоцикла, потому что его уже не заводили, откатили в сторону руками. Когда, после обильного потоотделения под комбезами и парашютами, желание прыгать пропало полностью, самолёт, наконец, завёлся.

- Садитесь быстро, пока не заглох. Нам бы только взлететь, а там - прыгнем.

- Логично. Уговаривать никого не придётся.

И самолёт, всё-таки, взлетел. Все отдали дань традиции - в момент отрыва от земли, добросовестно пошлёпали ладошками. И пошёл набор высоты. Земля превратилась в красивую картинку. Все радостно-возбуждённые, замирают в предвкушении страха. Наконец, загорелась лампа, открыта дверь:

- Первый пошёл, второй...

В проём двери встал Сергей. Ветер, а под ногами бездна, в которую прыгнуть невозможно. Хлопок по плечу. Пора!

Бессознательное движение телом вперёд, в голове - яркий взрыв, как шаровая молния и... кома, темнота. Медленно, как в замедленной съёмке, он приходит в себя:

- Надо считать... 321, 322, 323. Купол.

Поднял голову вверх - купол расправился правильно, стропы не закручены. Теперь сесть поудобнее, расправив под задницей шлеи. Не получается:

- И так сойдёт. Яйца не жмёт.

Повернуть по ветру.

- Есть.

Всё, можно любоваться видом сельскохозяйственных угодий, леском и, блеснула голубым вода, озером. Душа переполнена восторгом!

- Будем жить! Живём!!!

Уже и земля. Ноги вместе и вперёд, взгляд на горизонт.

- Шмяк! - Приземлился не так красиво, как в кино, но, главное, безболезненно.

Встал, снял шлем, посмотрел на небо. Там ещё висят ребята. Вытянул из кустов парашют, расправил, с трудом, намотал на руки - трава по пояс.

Подошёл Саша, со своим парашютом в руках:

- Вам помочь?

- Нет, Саша, спасибо. Я уже. Пошли. Ну, как тебе?

- Офигеть! Обалденно круто! А Вам?

- Бомба! Но настоящего кайфа не получил, не разобрал - слишком был озабочен. Надо ещё прыгать.

- Ещё будете прыгать?

- Не сегодня, через неделю.

Ехать обратно, Николай пригласил Сергея в машину зятя.

- Можно и я с вами? - напросился молодой парень из группы приехавших в воскресенье.

- Давай, место как раз есть.

В машине разговорились. Обсуждали прыжок, эмоции, ощущения. Потом парень спросил:

- Вы на востоке были?

- Да, уже год отслужил, жду дембеля.

Парень помолчал и, совсем неожиданно, поблагодарил:

- Спасибо Вам, за то, что Вы делаете, воюете... Я выехал из Крыма... мы ничего не смогли сделать.

Он сказал это так проникновенно, чувственно, что Сергею стало неудобно, он смутился:

- Да, брось ты... Не за что. Это ведь и моя Родина. И Крым отвоюем.

В пятницу у Сергея День рождения. Шестьдесят лет! Солидная дата.

Со всех рот уже приехала первая партия на демобилизацию, с пятой роты - тоже. Только живут они в другой казарме, рядом. После вечернего развода, Сергей хотел угостить ребят, даже не подумал, что они могут разъехаться по домам. Опоздал. Все живут рядом, поехали на выходные к семьям.

С тоски, пошёл в ближайшее кафе и, в гордом одиночестве, выпил три больших кружки тёмного кваса. Нет слов: квас во Львове исключительный. Но до казармы дойти не смог, пришлось проситься в туалет в шиномонтажной мастерской.

В субботу - опять на аэродром. Поехал позже - инструктаж проходить не надо, и, как раз, успел на посадку в самолёт. Даже познакомиться с командой не успел.

При втором прыжке, в момент отделения от самолёта, сознание ещё на миг отключилось, но "бомбы" уже не было. Смог усесться с комфортом и полётом наслаждался. И сразу пошёл на третий прыжок, с группой из "конкурирующей" фирмы.

Владимир Николаевич объяснил, как прыгать "на поток", а не в позе эмбриона. Этот прыжок уже был сознательным, даже обыденным, как с табуретки. А висеть на стропах - даже скучновато. Наверное, устал.

Сначала прошёл слух, а потом и довели официально, что демобилизация откладывается, на неопределённое время.

Ситуацию в части приятной не назовёшь. Приехавшие с передовой, обратно возвращаться не хотят. Через одного, утверждают, что, как только подойдёт их срок, как обещал президент, год без десяти дней, соберутся и уедут домой.

Задержку объясняют неготовностью шестой волны мобилизации вести боевые действия.

Людей занять просто нечем. Опохмеляться начинают ещё до подъёма, с пяти часов утра. Каждую ночь кого-то надо успокаивать: у кого-то проснулась тяга к музыке, у кого-то прорезается командный голос и, конечно же, на казарму всегда найдётся пара человек, которые любому докажут, что они большие десантники, чем Маргелов, человек, который ВДВ, так сказать, зачал.

Через день занятия по физ. подготовке, по два часа. Так как в каждом подразделении есть контрактники, занятия проводятся. Правда, их эффективность приближается к отрицательным величинам.

Каждый день, с утра, уборка территории, основная специализация солдата в мирное время. Наверное, со времён создания советской армии.

Веники, лопаты, окурки и листья - в шестьдесят лет... не солидно. Сергей просится опять на передовую.

Таких желающих набралось аж восемь человек. Как раз нормально разместиться, с вещами, в автобусе.

На капоте двигателя, рядом с водителем, ездит котёнок. Серый и пушистый, по имени Рысь. Водитель, уже пожилой мужик, подобрал его где-то на передовой и возит по всей Украине. Спросив разрешение, Сергей забрал его к себе на руки и не спускал с рук почти всю дорогу. И спали вместе, и играли, и гуляли, во время остановок.


Штаб бригады перенесли из Старобельска в Штормовое.

Село на берегу небольшой речушки Айдар. За селом небольшой летний санаторий, говорят, туберкулёзный. Здесь и разместилась бригада. Трёхэтажный жилой корпус, тонкий, как велосипед, - шесть метров, с балконами. На первом этаже двери комнат выходят прямо на улицу, а на верхних - на балконы вдоль всего этажа. Все лестницы наружные, в торцах здания.

Личный состав ПУСа разместился на первом этаже. Сергею показали пустую комнату: Четыре кровати, окно без стёкол, балкон, небольшой коридорчик и сбоку кладовка, чуть больше шкафа.

Не успел Сергей осмотреться, пришёл ещё один жилец.

- Привет. Пустите сожителя?

- Запросто. И дорого не возьму. Григорич.

- Виталий.

- Ты тоже из ПУСа?

- Нет, из первой роты.

- А почему здесь? У ваших негде жить?

- Нет. Рота на передовой, а меня выслали. Здесь тоже есть наши, но меня с ними не селят, чтобы я их не разлагал.

- Ты что, политический, что ли?

- Вроде того, - Виталик не смеётся.

- Не понял. С этого места, пожалуйста, поподробней.

- В интернете написал, что нас плохо кормят. Ну и меня сразу за причинное место и - сюда, к командиру бригады.

Чушь какая. Что же ты там такого написал, страшного? Неужели вас действительно плохо кормят? Голодаете? - Сергей в недоумении, везде кормят до отвала: тушёнка, рыба, сгущёнка, консервы, даже мёд... везде, сколько хочешь.

- Да, нет, конечно! Я просто посетовал, что лето заканчивается, а свежих овощей мы не пробовали ни разу. Всё каши и консервы.

Вроде, ничего страшного, а комбриг разорался. Матом на меня... Чего только не наговорил.

- Даже не верится. Не может быть. Я его видел в разных ситуациях - как он с аватарами разговаривал и с настоящими уродами, но ни разу не слышал, чтобы он голос повысил. Тем более матом. Только "мля", через слово. Может ты его с кем-то перепутал?

- Нет, он.

- Хотя, бригаду получил недавно, не хочет, чтобы о ней говорили хоть что-то плохое. Не хочет "сор из избы выносить".

- А что, я не прав?

- Конечно, прав. На все сто процентов. Прав, как моё правое яйцо. Но ты в армии. А здесь есть устав. По этому поводу есть два пункта: Первый - стойко переносить все тяготы и лишения воинской службы. И второй, если уже нет сил выполнить первый - все жалобы подаются по команде, рапортом. Нашу роту кормят тем же, но особо недовольных я не видел. Кормят и слава Богу. А кто любит что-то экзотическое, колбасу или бананы, могут купить себе по вкусу.

- Но ведь я прав? Есть нормы, есть службы, которые должны этим заниматься. Мы уже полтора года воюем.

- Во! С этого надо было начинать. Страна воюет. Мне в Покровке "финик", из фин. отдела, сказал, что за два месяца, на всю бригаду, а это где-то две с половиной тысячи человек, из продуктов, от государства, получили только тысячу сухих суточных пайков. То есть бригаде только на пол дня. Всё остальное нам дают волонтёры. Это то, что даёт нам народ, отрывает со своего стола.

Виталик задумался:

- Наверное, Вы правы.

- Знаешь, может быть я тоже напишу, может быть тоже в интернете. Потому что я не верю в искренность нашей службы тыла. Я даю свою голову на отсечение, что они воруют. Не меряно! Нагло, не зная предела. Это называется акулий синдром. Только акула может жрать бесконечно, пока не сдохнет. Она не может насытиться, у неё просто отсутствует чувство сытости, удовлетворённости. Из людей, такой синдром имеют только службы тыла, менты и депутаты Верховного Совета. Туда отбор идёт при обязательном наличии этого синдрома, с обязательной проверкой на полиграфе. Но напишу я после того, как отслужу. Не потому, что боюсь, а просто тогда я не буду связан уставными обязательствами. Но это будет потом, а пока давай обустраиваться, наводить порядок. Это ещё один армейский закон: приехал на один день - обустраивайся как на всю оставшуюся жизнь.

- Пойдёмте, сначала, посмотрим другие пустые комнаты. Может переселимся туда или там стёкла возьмём.

Пустой оказалась только одна комната, рядом, крайняя на этаже. Там ребята устроили "качалку". Натащили железа, досок, матрасов, но стёкол там тоже нет.

Когда зашли в комнату, сквозняком захлопнуло дверь, и сразу раздался писк - над окном прилепилось гнездо ласточки. Сергей засмеялся, и, как чёртик из табакерки, опять выскочили пять птичьих головок, с широко раскрытыми клювами. Хлопнул в ладоши - опять тот же писк, те же жёлтые клювики.

- Смотри, выскакивают на любой шум, чтобы не пропустить кормёжку. Пойдём назад. Стёкол здесь тоже нет, не будем птичек беспокоить.

На территории санатория пять - шесть одноэтажных корпусов, лечебно - административных, и один - двухэтажный. Из свежеструганных брёвен стоит маленькая, чистая, прямо золотая, часовенка. Вероятно, внутри ещё не обустроена - закрыта.

Напротив часовни, у жилого корпуса, небольшая заасфальтированная площадка и памятник Шевченко. Тарас Григорьевич, с пышными усами, в вышиванке, сидит, задумавшись, на пеньке, с "Кобзарём" в руке.

Изначально, правда, это был памятник Ленину, с газетой "Правда", но после Революции Достоинства, осознав свои заблуждения, они оба, и Ленин, и газета, прошли реинкарнацию.

В двухэтажном здании склад. На окнах решётки и стёкла. Договорились с завскладом, пару стёкол выставили. Инструмент у Сергея всегда с собой, в том числе и стеклорез.

Начальник ПУСа майор Ткаченко тоже здесь, но занимается личным составом майор Лобанов. С ним Сергей встретился впервые. Хмурый, замкнутый мужик. Не понятно вообще, к чему он может проявить интерес, кроме службы. Похоже, он родился без лицевых мышц, на лице кирпича эмоций больше.

Люди, в основном, новые, незнакомые, из четвёртой и пятой волн мобилизации. Почти вся третья волна, кого не завалил Зелёный Змий, уехали на дембель.

Юра тоже здесь, из роты его отозвали. Но сейчас он поехал в охранение к беспилотникам, на Станицу Луганскую.

Вечернюю поверку Лобанов проводит лично. Построились. Начал читать список. Перед строем, метрах в десяти, проходят два бойца. Видно, что выпивши:

- Давай быстрее, поверка началась.

- А мне пох...й!

- Комбриг здесь, выеб...т.

- Я его на х...ю вертел! Пидар...с!

Из строя ПУС,молча, выходит боец, идёт к аватарам, что-то негромко говорит им и, с выражением лица Лобанова, очень серьёзно, сильно и старательно, бьёт прямо в анфас. Сначала одного, потом, не спеша, и второго. Оба падают, сразу не могут прийти в себя, начинают подниматься, хотят что-то сказать, наверное, извиниться, но, увидев, что их товарищ ещё здесь, осеклись. Боец вернулся в строй. Также, молча.

- Орловский, в чём дело? - Лобанов заметил его отлучку.

- Они о Ковальчуке отозвались нехорошо.

- А-а, - флегматично протянул Лобаныч. Вечерняя поверка продолжалась.

На следующий день приехал Юра. К корпусу подъехали два джипа. Один открытый, в его кузове стоит самодельная турель, с "Дашкой". ДШК - Дегтярёв, Шпагин крупнокалиберный. За клавишами - Юра.

- Привет, Сергей Григорьевич.

- Привет, Юра.

- С приездом.

- И не надейся. Порадовался - хватит.

Друзья обнялись.

- Сейчас я разгружусь и подойду. Вы где живёте?

- Вторая с краю.

- Понял.

- Я пошёл ставить кофе.

Юра пришёл не один, с ним ещё двое. Совсем юный мальчик, с голубыми невинными глазами и застенчивой улыбкой. На лице лёгкий пушок. И мужчина, лет сорока пяти. Подтянутый, стройный, с умным и внимательным взглядом.

Мальчика Сергей помнит по Яворскому полигону, он контрактник.

- Виталий.

- Виталик.

- Что, оба Виталии? - представился сам. - Григорич.

- Оба Виталики, Сергей Григорьевич. Можете становиться между ними и загадывать желание.

- Даже перебор получается. Знакомьтесь, третий Виталик, из первой роты. Специалист по интернету.

- Малиборский, - представился сосед.

- А с тобой мы знакомы, ты с первой партией ушёл в аэропорт. Фамилию только не помню.

- Гребинник, - за него сказал Юра. - Он в аэропорту из СПГ танк подбил.

- Круто! Тебе за танк должны были дать "Героя Украины".

- Да, дадут... Догонят - добавят. И значка за год не дали.

- Может начальство не знает?

- Комбриг сам направил: "Давай сынок!", - за него всё говорит Юра. - А старший Виталий чемпион Украины, по авиамоделированию. Установил на свой самолёт видеокамеру и сейчас работает беспилотником.

- А наш Виталий, Малиборский, тоже герой Украины. Таких вообще несколько человек. Он проходил срочную службу в учебке, в Кронштадте, когда Украина отделилась. Он моряк. Так их четыре человека отказались принимать присягу России и потребовали украинскую. Представляете? И привезли! Неделей позже всех приняли присягу на верность Украине, и их отправили служить на Черноморский Флот Украины. Вот как бывает. Принять присягу Украине на территории враждебного государства...

Выпив кофе, все трое Виталиков разбежались по друзьям и знакомым. Сергей с Юрой остались вдвоём.

- Рассказывай, Юра, как ты здесь. Из роты давно?

- Вы поехали в отпуск, а батальон, сразу, - в эшелон и - в Десну. На полигон. Туда приехали, а командование полигона в шоке: с какого х...я вы сорвались? Кто такие? Вас никто не приглашал! На вас у нас нет не то что палаток, нам кормить вас нечем. Пару дней продержимся, и - чтобы духу вашего тут не было. Нас обратно, в Лисичанск. Оттуда роту направили под Геническ. Вот где наступила лафа! Море, Арабатская Стрелка, россияне далеко... К бойцам семьи приезжали, снимали в селе дома, отдыхали. Красота, но меня отозвали на ПУС. Штаб уже был здесь, в Штормовом. Вот катаюсь, сопровождаю беспилотники. Сейчас в Станице Луганской. Неделю там поснимаем и сюда, на базу. Дней через пять обратно. Вы как? Как отпуск? Почему во Львове не остались - понятно.

- Отпуск? Отпуск -- это хорошо. Пахал, как пчёлка. Сделал ремонт в одной комнате. Наша спальня оставалась. Ещё полы надо сделать. Исходя из цен на материалы, свой дом я до конца жизни не отделаю.

А ещё интересно со знакомыми встречаться. Знаешь, какой первый вопрос?

- Конечно знаю: Сколько вы там получаете?

- Точно. Соседа встретил. Спрашивает: "Ты же ещё туда поедешь? Там же много металла? Ты присмотри, мне позвонишь, я вывезу. Деньги пополам." Представляешь?

- А Вы?

- Говорю: "Конечно. Как только мой танк подобьют, я в завещании укажу твой номер телефона и право наследства на остатки танка."

Другой знакомый хвастался, что его сын хорошо устроился в Крыму. Он шофёр, на бетономешалке развозит бетон. Знаешь, что строят? Укрепления! Работает на министерство обороны России. И он мне (!) хвастает, что сын хорошо получает, МО РФ хорошо платит. А мой сын - дурак, тоже пошёл воевать!

Одноклассник младшего сына жалуется, что второй раз приходится платить в дурдом, в Глеваху, чтобы откосить от армии. Я перед ним стою в форме, а он такое гонит. Что ему надо справку пожизненную дать.

Ещё один долбо...б заявил, что война братоубийственная, и наша Родина от Карпат до Курил.

- По роже не заехали?

- Я с женой был. Вот такой интересный отпуск. Такие у нас патриоты. Бабы увидят - чуть не уссыкаются: "Ах, Серёжа, ах, молодец!", но мужей в армию не гонят.

С утра заступили в наряд. Сергей, Юра и Орловский Саша. Заступили на первые, главные, ворота.

У каждого подразделения свои посты свои караулы. Снайпера, как всегда, - "Филины", разведчики - "Ходоки". Специалисты ПУС ходят в штаб дежурными по связи, два человека постоянно заряжают аккумуляторы для радиостанций, а неприкаянные, вроде Сергея и Юры, ходят на первые ворота и дневальными по штабу.

Бригаде дали десять БМ-21, "Град". Согласно минских договоров, на передний край их не выводят, пока стоят здесь.

На воротах обязанностей немного: спросить пароль у всех проходящих и проезжающих и подтвердить разрешение на въезд - выезд у оперативного дежурного по телефону. Двое - на воротах, третий отдыхает. По очереди.

Первой, сразу после заступления, приехала пожилая тётка, молочница, постоянный клиент. Приехала на велосипеде. По обе стороны руля, клетчатые сумки и алюминиевый бидон, литров на восемь. Привезла молоко. Одну сумку, с тремя трёхлитровыми банками, оставила у ворот.

- Вы молочко пьёте? - спросила у Сергея.

- С любовью и в неограниченном количестве.

- Тогда, здесь одна банка Вам, а две заберёт Серёжа.

- Какой Серёжа? Я тоже Серёжа.

- Придёт - увидите. А это я в столовую, я там беру отходы.

До столовой десять метров. Вышел повар, тётка воровато оглянулась, чем привлекла внимание Сергея. Первая трёхлитровая банка, которую, зыркнув вокруг, взял повар, была абсолютно прозрачна. Её он, бегом, унёс в склад, расположенный рядом. Вернувшись, он, уже спокойно, забрал две банки с молоком и унёс их в столовую, вместе с бидончиком. Обратно вышел с ним и белым мешком. Мешок привязали к багажнику, и тётка подъехала к воротам.

- А что вывозим? - Сергей подходит ближе, пока Юра открывает ворота.

- Отходы с кухни, - слащаво улыбается тётка.

В мешке видно куски хлеба.

- А в бидончике каша, - снизу-вверх заглядывает в глаза, сразу определив его за старшего. Но на крышке прилип сахар.

- Ясно. Проезжайте.

Тётка взгромоздилась на велосипед и, торопливо, уехала.

- До свидания. Молочко заказывайте, я буду здесь оставлять.

- Тётке повезло, теперь есть где молоко продавать, - закрывает ворота Юра.

- Конечно, особенно когда одна корова бешенная.

- В смысле?

- На кухне берёт сахар, а им - молочко от бешенной коровки.

- Самогонку, что ли?

- Ну, дистиллированную воду она на кухню вряд ли повезёт, там аккумуляторов нет. А в банке было что-то прозрачное, до синевы.

- Ни фига себе! Что же Вы ничего не сказали? Это же наш сахар пропивают!

- Юра, я тебя умоляю. Что ты сделаешь? Поднимешь кипиш, но доказать ничего не сможешь. Даже если поймаешь с поличным, поверь, никого даже не отругают. Кому она возит? Солдатам, на кухню, или офицерам в штаб? В крайнем случае, будет возить не в твою смену. А ты наживёшь себе врагов. Молчи лучше. Пусть пьют, и пусть воюют с ними те, кому за это деньги платят.

Сергей взял поломанный, без спинки, железный стул, с дерматиновым сиденьем, и сел в тенёк, за будкой.

- Привет. Молочница приходила? - почти сразу, Сергей услышал знакомый голос.

- Приходила, - отвечает Юра.

- Мне она должна была принести две банки молока.

- Вон, стоят у будки.

- Иванович, здравия желаю, - Сергей вышел из-за будки. Он не знает фамилии, на ТЭС Иванович был корректировщиком, сидел на крыше. Капитан, и уже тоже за пятьдесят.

- О, Григорич. Какими судьбами?

- Так, проездом, в Париж. А Вы чем тут занимаетесь?

- Хожу оперативным, сутки через трое, читаю книжки, вот - молочко пью.

- С ТЭС никого не встречал?

- Рафаэль приезжал. Помнишь, Витя?

- Конечно. Он мне как сказал, что он "Заслуженный художник Украины", я обалдел. Какие люди пошли воевать!

- Да, что там художники? Академики пошли.

- Ну, академиков я, правда, не встречал.

- Перед тобой стоит.

- Вы, что ли?

- Да, я действительный член академии наук Украины.

- Сдуреть можно! Вы же говорили, что имеете небольшую фирму, красите металлоконструкции?

- Всё так. Только не совсем. Скорее не крашу, а защищаю от коррозии. Крупные и труднодоступные конструкции. Родину-мать, например, мосты... Такая фирма одна в Украине. Кое-что пришлось исследовать, кое-что потом написал, вот меня и выбрали. Я там не работаю, присутствую иногда на заседаниях. Я им нужен, в основном, как эксперт. Но звание настоящее.

- Не сомневаюсь. Круто! Где бы это ещё сапожник пообщался с академиком.

- Хорошо, я пойду. Ты заходи, если что. Я вон в том бараке живу. Найдёшь.

Основная нагрузка утром, потом можно посидеть погреться в бронежилете, под палящим солнцем. Потому как в тень спрятаться негде. Железная будка, где стоит кровать для отдыха, раскалена как печка, к ней и подходить страшно. Вечер тоже не принёс желанной прохлады.

После двенадцати отдыхает Юра, Сергей остаётся вдвоём с Орловским:

- Знаешь, Саша, я очень уважаю Ковальчука, но ты что-то очень уж круто разобрался с теми аватарами.

- Я с Ковальчуком был в аэропорту. Мало ещё дал, надо было голову оторвать. Знаете, сидим мы в бункере, заходит Трофимович и говорит, что кацапы пошли в атаку, - Саша задумался, - Знаете, такие были за...банные, что уже было пох...й - кто идёт, что будет, убьют, возьмут в плен... Сам себе говоришь, что надо встать и идти, а тело просто не реагирует. Не шевелится, чужое, вообще никакое... Сижу, тупо... А он посмотрел на нас, говорит: "Сидите, я вызываю огонь на себя". И ушёл. И тут сверху началось. И мы все выжили и вышли на Победу.

- Да, и с Победы, я уверен, нас вывел именно он.

Наряды через сутки, а между ними всё как в обычном подразделении в мирное время. С утра зарядка. Чередуется - два дня в неделю кроссовая подготовка, два дня гимнастика и два дня самое приятное - плавание. К подъёму, солнце уже хорошо пригревает, и купание в прохладной воде приносит настоящее наслаждение. Бег не так приятно - Сергей за молодыми угнаться не может, пробегает только половину дистанции. Что переживает болезненно, как постоянное напоминание о старости. Как ни хорохорься, а вещи надо называть своими именами.

С гимнастикой наоборот - зарядку Сергей делает уже лет двадцать, как и "моржует". Уже есть выработанная и проверенная на практике система. И хотя Лобанов несколько раз пытался освободить его от зарядки, Сергей подтягивается на турнике, отжимается от земли и делает весь комплекс зарядки. На "Золотой значок" ГТО уже конечно не потянет, но добрая треть бойцов вообще стоят в сторонке и даже не пытаются подойти к турнику.

С пятой волной мобилизации на ПУС пришёл молодой лейтенант, "пиджак". Закончил институт связи и курсы офицеров запаса. Высокий, под два метра. Судя по телосложению и осанке, спортсмен. На него Лобанов возложил все вопросы спортивного воспитания подчинённых. Через несколько дней, после прибытия Сергея, весь сержантский состав был в наряде, и, на вечерней поверке, Лобанов объявил, что зарядку проводит прапорщик Гудман. А через день, сразу после наряда, лейтенант опять назначает его. После поверки подошёл:

- Товарищ прапорщик, я назначил Вас не потому, что что-то имею против Вас, не подумайте. Мне очень понравилось, как Вы проводите, может и молодёжь научится.

- Да, нет проблем. Обращайтесь.

Днём, если никому не стукнет в голову идея убирать территорию, лейтенант проводит занятия по специальной подготовке. Он выносит базовую станцию "Харрис" и несколько мобильных. Станции новенькие. Пахнут краской, пластмассой, страной равных возможностей и демократическими ценностями.

Развёртывание и вхождение в связь вопросов не вызывают - станция создана для того, чтобы обезьяна, спустившись с пальмы, смогла сразу сообщить об этом в Пентагон. Люди успешно делают вид, что заняты повышением боеспособности армии.

А Сергей обрадовался, в надежде, что лейтенант, профессиональный связист, сможет утолить его жажду знаний. Он скромно стал задавать давно интересующие его вопросы: какая система кодирования сигнала, принцип модуляции, возможность передачи телекодовой информации...

- Это надо смотреть инструкцию, - глубокомысленно изрёк лейтенант и, действительно, из кармана чехла достал книжицу в нераспечатанном целлофановом пакете. Распечатали. Инструкция хорошая, очень подробная, на десяти языках, но... ни украинского, ни русского среди них нет. А арабской письменности, как и английской, как это ни странно, никто не знает. Курс на вхождение в НАТО ещё полностью не определился.

На вечерней поверке майор Ткаченко объявил, что завтра торжественное построение в честь "Дня ВДВ". Приедут волонтёры вручать знаки "Народный Герой Украины". Тризуб на орденской ленте, изготовленный из серебра, сданного людьми. Также будут присваиваться воинские звания.

- Прапорщик Гудман, Вам будет присвоено звание старший прапорщик. Форма одежды, по возможности, парадная. После построения концерт.

Утром бригаду построили, кто был при штабе. Из подразделений приехали награждаемые. Из пятой роты наградили Сашу Романова, знаком "Народный Герой Украины". Потом перед строем бригады построили в одну шеренгу всех, кому присвоили звание, от майора до старшего прапорщика, единственного в своём роде. О каждом командир бригады сам сказал, за что присвоили, за какие заслуги. А людям есть за что присваивать: бригада прошла два аэропорта, рейд по тылам противника, бои от Славянска до Счастья... О Сергее сказал, что он самостоятельно освоил танк, эту сложнейшую машину.

Ещё весной Ткаченко звонил Сергею на ТЭС, уточнял какие-то личные данные и предупредил, что подал на присвоение очередного звания, но в результат Сергей не верил - он не стоит на должности старшего прапорщика. Начальник радиорелейной станции Р-439 - должность сержанта, даже младшего. Но тут что-то не сработало. Или подписывали скопом или что-то изменилось в армии. Но результат, как говорили древние греки, "на лице" - Гудман стал старшим прапорщиком.

В армии, вообще, есть только два воинских звания, кому уже всё пофиг, кому нечего бояться: генерал и прапорщик. Но есть только один человек которому пофиг генерал и даже прапорщик - это старший прапорщик.

Присвоение звания, этой маленькой ступеньки, всего две буквы в звании - "ст.", абсолютно не меняет статуса, хоть и даёт небольшую добавку к зарплате. Но для старого прапорщика оно значит значительно больше чем для генерала, ведь ему присваивали много раз, а у Сергея их только два: прапорщик и старший прапорщик.

А на вечерней поверке ещё один приятный сюрприз - командиры подразделений вручили медали "20 лет ВДВ Украины". Медали просрочены, как минимум, на четыре года, но других, вероятно, не наштамповали. Хоть медаль и юбилейная, но вручили только пять штук на весь ПУС. Среди них и Сергей. Наверное, комбриг уважил старого.

"Нет, ребята, я не гордый.

Не загадывая в даль,

Так скажу: зачем мне орден?

Я согласен на медаль."

А. Т. Твардовский "Василий Тёркин"

Чтобы внести в армейскую жизнь разнообразие, следующий наряд - в штаб. Дневальным, дежурным или посыльным - не понятно. Все обязанности сводятся к влажной уборке утром, перед сдачей. Днём сидишь на подхвате, как посыльной, но, благодаря развитию мобильной связи, как правило, за целый день никто не побеспокоит. Ночью то же самое, только с автоматом, в каске и бронежилете.

Путаешься у всех под ногами, мозолишь глаза. Каждый офицер, выйдя на перекур, считает своим долгом поговорить. И надо быть приветливым, поддержать разговор.

Когда Сергей заступил и пришёл в штаб, на крыльце стоял дежурный офицер и разговаривал по телефону:

- Сколько? Одиннадцать?

- ...

- Нет, командир сказал - трое.

- ...

- Какие одиннадцать? Я Вам говорю, что командир уже доложил наверх, что госпитализовано три человека. Значит и Вы должны докладывать - трое.

- ...

- Не знаю. Говорите с командиром, - отключил мобильник и зашёл в помещение.

Сергей догадался, что разговор идёт о перевернувшемся КрАЗе. Слышал, что в кузове тот вёз людей и миномёт, и где-то перевернулся.

Вышел покурить и командир бригады.

- Здравия желаю, товарищ полковник.

- Здравствуйте. Как у Вас дела?

- Нормально. С роты отозвали, в ПУС. Хожу в наряды.

- Как там танк?

- Что танк, где взяли, туда и отдали - в 92-ю. Вы не дали мне на учениях прыгнуть с парашютом, пришлось самому. На День шестидесятилетия - три прыжка.

- Вот это - да! Молодец! А где прыгали?

- Возле Львова, аэродром Цунив.

- Замполит, - подходит капитан Дундук, - вот человек в шестьдесят лет прыгнул с парашютом. Срочно - в газету.

- Хорошо, сейчас я Лесе скажу, она напишет.

- Молодец, - продолжает командир, - теперь, берет - по полному праву.

- Есть и берет и тельник.

- А по танку не скучаете?

- Конечно скучаю. Наверное, каждый мужик мечтает управлять такой махиной. А выстрел?!... Мощь!

- Так оставайтесь. Уже создаётся танковая рота, уже нам дали десять танков.

- Мне уже есть шестьдесят лет, уже не возьмут.

- Сейчас особый период, до его окончания, всё зависит от меня. Всё можно сделать.

- Жена дома одна...

- В отпуск отпущу - уговорите.

- Я уже был в отпуске.

- Ничего, ещё раз на пятнадцать суток съездите, документы подготовите.

- Знаете, товарищ полковник, мне всю жизнь "везёт" с должностями. Я и сейчас, на ТЭС, выполнял обязанности командира взвода, а числился начальником радиостанции...

- Минутку, - командир достаёт из нагрудного кармана телефон, звонит. - Слушай, Денис Анатольевич, посмотри, какая у нас в танковой роте есть должность для прапорщика.

- Главный сержант роты должность хорошая? - обращается к Сергею.

- Да, конечно.

- Ставь Гудмана. Да, старший прапорщик Гудман.

- Вот и всё. С должностью решили. Юлия Петровна освободится, даст список документов, анкеты и завтра едете во Львов, проходить медкомиссию.

- Как всё быстро, - Сергей смеётся.

- А что его тянуть? - Ковальчук бросает окурок и уходит.

А Сергей меряет быстрыми шагами периметр штаба, смеётся. И растеряно, и восторженно. Наконец его сменяют с поста, он идёт в нетронутый кусочек леса между корпусами, там хорошая связь и практически никто не ходит. Наденьке звонить просто страшно. Уже разработаны планы на будущее. А главное - Саша пошёл служить, а он был главной движущей силой в доме, пока Сергей мотал портянки. А теперь оставить её одну... Формулировка срока службы по контракту: "до окончания особого периода". Сколько это всё продлится? Вооружение отвели, но ни прекращения боевых действий, ни освобождения территорий, ни стойкого перемирия - даже не пахнет. Каждый день гибнет пять - десять человек. Похоже, затягивается не на один год. А впереди ещё Крым...

Первый звонок Тайфуну:

- Здравия желаю, товарищ капитан.

- О, Григорич, здравствуйте. Как Вы там?

- Всё нормально. Командир предложил подписать контракт.

- Ну, а Вы?

- Вроде, согласился.

- Правильно сделали.

- А Вы, Петрович, остаётесь? Я остаюсь только в надежде служить с Вами. Вы обещали научить стрелять из закрытых позиций.

- А на какую должность?

- Главным сержантом танковой роты.

- Отлично! Научим. Но я сначала демобилизуюсь. Моя Оленька не обрадуется, что Даниил будет расти без отца. А там посмотрим.

- Да, и моя мамуля не обрадуется. Боюсь ей и звонить. Но уверен, что и моя и Ваша поймут нас. У таких, как мы, другого пути просто нет.

- Наверное Вы правы. Куда мы с подводной лодки денемся! Всё, до свидания. Я за Вас очень рад.

- До свидания.

А жене звонить всё равно придётся. До вечера тянуть нет сил:

- Привет, мамуля.

- Привет, что случилось?

- Ничего. Так, время есть, решил позвонить.

- Рассказывай! Ты в наряде и, вдруг, решил позвонить... Говори, что случилось.

- Ну... командир предложил мне остаться на контракт.

- Не даром у меня с утра руки трусятся. Ну и что? Ты согласился?

- Пока нет. Вот звоню посоветоваться.

- Тоже неправда. Ты же без армии не можешь. Согласился и прыгаешь от радости.

- Ну, зачем ты так? Я за тебя переживаю... Просто получилось так... Разговор зашёл о должности. Он меня спрашивает:

- Главный сержант роты хорошая должность?

- Конечно, хорошая, - говорю. А он начальнику отдела кадров:

- Записывай Гудмана.

Хотя я, вроде, согласия не давал. Но должность действительно хорошая. Я мечтал именно о такой. Это вроде старшины роты, только без тряпок. Только личный состав и оружие, но круглые сутки. От подъёма до отбоя, а ночью - караулы и наряды... Весёлая должность. В танковую роту.

- Смотри сам. Конечно, тебе там почёт и уважение: и медали, и звание, и по телевизору сколько раз показывали. А дома что? Огород и бурьяны? Смотри. Но ты ведь и мед комиссию не пройдёшь, у тебя столько болячек. Ещё и на танк. Там же тяжело, ты не выдержишь. Ты всё думаешь, что молодой.

- Не пройду - так и будет, приеду домой. Но вообще, мамуль, что главное? Как всегда: "Видеть цель, верить в себя и не замечать препятствий!" А с мед комиссией я тебе обещаю: не пройду - еду на дембель. Обходных путей искать не буду. Всё, я люблю тебя. Пока.

После обеда Юлия Петровна Сергея уже ждала. Написали рапорт, автобиографию, заполнили анкету.

- А это список документов, копий, которые надо предоставить в отдел кадров, во Львов. Это надо сделать быстро. Дома может кто-нибудь сделать и выслать?

- Да, конечно. Все документы есть в компьютере. Сегодня же жена распечатает и завтра утром вышлет.

- Там только сертификаты от нарколога и психиатра вычеркните, их отменили.

Вечером встретились с Юрой:

- Вот так, Юра, решил я остаться, ещё послужить.

- Не сидится Вам дома, Сергей Григорьевич.

- Как-то получается, что дело недоделали. Говорили, что будем на Красной Площади пить пиво, по три гривны бокал, а сами даже Донбасс не освободили. И с танковой ротой - мы с тобой, может, первый танковый экипаж во всех ВДВ. Мы стоим у истоков рождения отдельной десантно-штурмовой танковой роты. Это обалденно круто! Жалко такое дело бросать. И надо в массы танкистов нести традиции десантуры. Хотя бы сразу бороться с аватарами.

Давай и ты. Вместе начинали, вместе и продолжим.

- Красиво говорите, Сергей Григорьевич. Но у меня семья, дети.

- А у меня - хрен в проруби?

- Ну, у Вас уже дети сиську не просят. А я своего хочу, в этом году, сам отвести в первый класс.

- Пару дней попросишь - мотнёшься. Но у тебя же высшее образование. Поедешь в Одессу, три месяца подуркуешь и получишь лейтенанта. Станешь на должность командира взвода, а там, глядишь, понравится - до генерала.

- Скажете тоже.

- А что? Какие твои годы? Сейчас самое время выслужиться.

С момента написания рапорта, Сергей физически ощутил относительность времени, скорости и расстояний. Всё закрутилось ураганом, мешая дни и события.

На следующий день, сразу по подъёму, "Школьник" выехал во Львов. Автобус почти пустой, пара человек отпускников. Все незнакомые, из других подразделений.

Во Львове их встречал зам командира полковник Шворак. На всех, кроме Сергея, отпускные билеты были уже выписаны. А ему, не смотря на воскресный день, выписали за пять минут. В строевой части, на этот случай, дежурил офицер. Дали десять дней. Отнять дорогу - неделю дома.

В части сидеть интересного мало. Хотя знает, что поезд на Киев вечером, поехал на вокзал. Сдал вещи в камеру хранения, погулял по городу. В сквере, перед вокзалом, как всегда, целый цыганский табор. Под деревьями, на траве расстелены одеяла, на них женщины и дети. Едят и спят, ругаются, смеются, попрошайничают. Куда-то едут или здесь живут? Мужчины шарахаются пьяные. И все грязные до невозможного.

Пожилая дама, в очень красивом лёгком летнем платье, играет на бандуре и поёт украинские песни. Играет не для заработка, просто из любви к искусству. Наверное, пенсионерка.

Сергей подсел на скамейку напротив, заслушался. Дама, заметив слушателя, стала петь, обращаясь к нему, как будто только для него:

Ой, весна, весна да весняночка,

Де твоя дочка да паняночка?

Десь у садочку ши╓ сорочку,

Шовком да б╕ллю да вишива╓,

Сво╓му милому пересила╓:

"Над╕вай ╖╖ щонед╕леньки,

Споминай же мене щогодиноньки!

Шовком я шила, а б╕ллю рубила,

Жаль мен╕ козака, що я полюбила!"

Неспешная, певучая песня, певучий язык. Как это дорого, как томит душу.

- Насколько это моё, родное! Как можно без этого жить? Как можно это предать? Как можно за это не воевать?

Дорога кажется бесконечной, но и ей приходит конец: на остановке встречает любимая жена, с, не менее любимым, сыном. Сын отбирает больший рюкзак, наверное, столитровый, так называемая "братская могила", Сергею остаётся "суточник", литров на десять. Впереди полуторакилометровая прогулка до дома, среди полей, между двумя посадками. Утренний воздух ещё свеж, только начинает прогреваться. На полпути старый колхозный хим. склад, не даёт умереть обонятельным рецепторам. Здесь ядохимикаты и удобрения хранились и разливались с момента их изобретения. А с учётом коллективной ответственности за их хранение, земля пропиталась вглубь до водоносов Юрского периода, и по сторонам до размеров Чернобыльской зоны отчуждения.

Ароматы Родины! Метров через двести, галлюциногенное марево хим. склада перебивают продукты разложения отходов животноводства. Четыре фермы, где содержат свиней и птицу, когда-то держали и коров. Навоз трактором вывозится, в течении года, просто на поле, а весной, перед севом, развозится по полям, как удобрение. Благодаря бережно сохранённым технологиям Трипольской культуры, частично не разворованным кормам и отрицанию ветеринарии, как буржуазной науки, в навозе всегда достаточно трупов поросят и птицы, разного возраста. Что дало возможность увеличить популяцию дикорастущих собак. Их количество регулируют вполне человеческими лекарствами, от туберкулёза. Собачьи трупы можно встретить везде. Так что летним "букетом", на подходе к селу, можно поднимать мёртвых и лечить от бессмертия.

Наконец - родная калина, с уже покрасневшими ягодами, дом, как будто помолодевший. Вроде стал выше, веселее. Во дворе любимые цветы. Как раз цветут алые гибискусы, жёлтая и розовая бругмансия, белая юкка... Кажется, весь двор радуется приезду своего создателя.

Во время отпуска, Сергей старается побольше успеть сделать. Ему стыдно, что оставляет жену одну. В селе, вообще, жить тяжело, а одной женщине - вдвойне. Это все бытовые мелочи: туалет на улице, вода в колодце, камин вытопить. Газ есть, но протопить дом одним газом - не по карману. Котёл старый, без автоматики, бывает, тухнет фитиль, и тогда можно взорвать весь дом. Даже зажечь его - искусство. Одна дома...

С одной стороны, сосед отгорожен сараями. Если, не дай Бог, что - не докричишься. С другой стороны, пять хат стоят вообще пустые. На противоположной стороне улицы домов нет. Хоть волком вой. А лет уже не пятнадцать. И список болезней просто страшно оглашать. Но Надюшка выходила замуж за сильного солдата, и Сергей обязан таким оставаться, сколько сможет. Собственно, другого решения от него она и не ждала.


Позвонил Юра, сообщил, что дал согласие на контракт:

- Куда же Вы, без меня, Сергей Григорьевич?

- Я рад, Юра. Ещё бы Тайфун не вздумал увольняться, и можно служить.

Конец лета, на поезд через Белую Церковь билетов нет. Пришлось ехать из Киева. Ночной экспресс. Хороший поезд, комфортный.

В купе две молодые девушки. Перед сном, традиционный железнодорожный чай, в подстаканниках.

Настроение подавленное - этот отпуск Сергей отгулял уже в счёт будущего года. Может уже не сможет приехать целый год. Ведь отпуск дают за фактически отслуженный срок, два с половиной дня за месяц службы.

Девушки щебечут. Одна более любопытна:

- А Вы куда едете?

- В часть, во Львов, из отпуска. А вы?

- А мы студентки. Едем Львов посмотреть.

- Сейчас же каникулы, - как-то не сообразил Сергей.

- Правильно. Поэтому и едем.

- А, ну да. Как вас звать?

- Люба и Света.

- Очень приятно. Сергей Григорьевич.

- Вы десантник, я думала, с фронта.

- Был на фронте, а часть, её место постоянной дислокации, во Львове.

- А давно служите?

- Год.

- А сколько же Вам лет? Простите за нескромность.

- Ничего. Шестьдесят.

- Вы доброволец?

- Да.

- А зачем Вы пошли служить?

- Не знаю, как и сказать... У меня есть опыт, я афганец. Значит смогу чему-то научить молодых ребят. Да и слово "Родина", для меня, не пустой звук.

- А с кем же вы там воюете?

Сергей напрягся:

- С регулярными российскими войсками, сепаратистами, калобарантами...

- А может, со своим народом? С людьми, которые просто недовольны властью?

- А Крым захватили тётки пенсионерки? На танках. А на Донбассе "Грады" с базара? - Сергей начинает злиться. - Я их видел.

- А Вы людей убивали?

- Знаешь, солдату не корректно задавать такие вопросы.

- А что Вы чувствуете, когда убиваете человека?

- Я не убивал людей.

- Как не убивали? Вы десантник, прошли две войны и не стреляли?

- Стрелял, но я не знаю, убил кого-нибудь или нет. Всё это происходит далеко.

- Но стреляете. Вы же предполагаете, что кого-то убили? Вы стреляете чтобы убить. Ваша задача убивать. Так, что Вы чувствуете?

- Золотце, я же тебя не спрашиваю, что ты чувствуешь, когда делаешь минет.

- А причём здесь это? - "золотце" абсолютно не смутилось такому обороту.

- Война это такая же интимная вещь. Кто-то получает оргазм, кто-то рыгает, кто-то любит сам, кто-то не может отказать. Но рассказывать о войне, как и в твоём случае, никто не хочет. Эти переживания слишком глубоко душевные. Это область не морали, а психиатрии. Бездушных чурбанов не существует. Каждый, кто взял автомат, ты права, убийца, и уже убит...

- А я бы... - задумалась девушка.

- Нет, Люба, извини, у меня сейчас не то настроение. Тебе долго придётся стараться, губки будут болеть. Да и Свету обижать не хочется - на двоих меня точно не хватит.

Света уже лежит на нижней полке, Люба, молча, залезла на верхнюю.

Сергей застелил свою постель и не выдержал:

- Но вообще, меня тоже интересует один вопрос - почему ты не спросила, что чувствует солдат, когда несёт себя на смерть? Когда ждёт атаки, обстрела, когда хоронит погибших молодых пацанов? Что говорит жене и детям по телефону, в ожидании боя? Как последний раз... Тебе это не интересно? Спокойной ночи...


Клятва ГиппократУ.

Только бросив свои вещи в казарме, Сергей поспешил в строевую часть. На двери табличка "Начальник строевой части м-р Горбатюк Д. А."

- Здравия желаю, товарищ майор. Старший прапорщик Гудман.

- Гудман! Наконец-то! Где Ваши документы? Или Вас не предупредили, что нужно срочно?

- Почему? Юлия Петровна предупредила, и они у Вас уже две недели.

- Какие две недели? Где они?

- Были высланы почтой, и прапорщик Гусар, из ПУСа, передал их Вам, лично.

- Гм. Зайдите в соседний кабинет, там писарь, старший солдат, пусть поищет.

От того, что звание "ефрейтор" заменили на "старший солдат", писаря лучше не стали. Всё та же, натурально совдеповская, вальяжность, недовольство, взгляд, уничтожающий всякого, кто посмел оторвать его от телефонного разговора. Только телефон изменился - "БАГТА-50" на смартфон, последнего поколения.

Выдержав Сергея, для осознания значимости, ефрейтор, не отрывая уха от телефона, изволил поднять на него глаза:

- Вам чего?

- Посмотрите мои документы на контракт.

- Фамилия?

- Гудман.

- Не помню такой, - и писарь опять углубился в разговор по телефону.

- Прапорщик Гусар принёс их вам лично. Они должны быть здесь.

- Щас, - голос писаря уже вызывает раздражение. - Подожди, я тебе перезвоню. Ко мне тут пришли, - это он в трубку.

По выработанной годами системе, вероятно, он ждёт от посетителя заискивающего голоса и взгляда снизу-вверх, но нездоровая нервная система старшего прапорщика улучшает кровоснабжение лица и делает его голос предельно конкретным, с чётким произношением слов по слогам. Что может служить только показателем ближайшего взрыва эмоций, с возможным рукоприкладством. Чувственная натура ефрейтора это начинает понимать, а щупленький экстерьер не позволяет экспериментировать.

- Вы посмотрите, пожалуйста!

Он наклоняется и выгребает двумя руками, из-под стола, кипу бумаг, кладёт их на стол и начинает перебирать.

Сергей заглянул под стол. Там куча! Не стопы. На кучу свалены бумаги в конвертах, целлофановых папках и файлах, скреплённые скрепками и просто отдельные документы. Рукописные и печатные, заверенные печатями и подписями.

- Какого числа?

Сергей назвал. Писарь наклонился за другой охапкой. Перед тем, как бухнуть её на стол, перевернул.

- Прапорщик Гудман?

- Старший прапорщик Гудман, - Сергей сделал ударение на "старший".

- Есть Ваши документы, - он их листает. - Справка из милиции не пойдёт.

- Почему?

- Она должна быть цветная, отпечатанная типографским способом.

- Какую дали. Я сам её не рисовал.

- Не знаю. Заберите документы. Соберёте всё - принесёте.

Ругаться с ефрейтором Сергей считает ниже своего достоинства. Он выходит в коридор, звонит мамуле, та находит телефон милиции. Сергей звонит. Ответ прост, как вся система правоохранительных органов:

- Других справок не даём.

Сергей заходит к майору Горбатюку, объясняет ситуацию:

- Не знаю. У нас есть форма на каждую справку, - и взгляд, явно показывающий преимущество канцелярии над здравым смыслом.

Прямо у стола начальника отдела кадров, Сергей звонит своему военному комиссару, подполковнику Бабенко, его номер у Сергея есть. Военком не только регулярно интересуется прохождением службы прапорщика, но и поздравляет его с праздниками.

- Здравия желаю, товарищ полковник, - телефон на наружном динамике, - не могу подать документы в строевую часть. Начальник говорит, справка из милиции не на том бланке.

- На справке подпись начальника РОВД есть?

- Так точно.

- Печатью заверена?

- Так точно.

- Что ему ещё надо? Дайте ему трубку.

- Ладно, примем, - недовольно буркнул Горбатюк.

- Спасибо, Владимир Сергеевич, приняли.

- Не за что. Если ещё что - звоните. До свидания.

- Идите в санчасть, возьмите бланк и проходите медкомиссию, - Горбатюк закрыл папку с документами Сергея.

Вышел из штаба Сергей в приподнятом настроении, как будто выиграл битву с бюрократией.

- Откуда вы набрались? Кто вас нарожал? Почему вся бюрократия, от писаря до Верховного Совета - йододифицитные дибилы и воры, с синдромом ресторанного швейцара, мечтающего всему миру показать свою значимость? Как с вами бороться? Как вас уничтожить? Какой диктатурой? Даже командир бригады, Ковальчук, опускает руки:

- Не могу я всех этих птеродактилей сразу вывести.

Чтобы попасть в санчасть, не зависимо от повода, надо с вечера записаться в книгу записи больных. И тогда, утром, с упомянутой книгой под мышкой, можно попасть на приём, выписать обходной лист на медкомиссию, получить на руки свою медицинскую книжку и направление в госпиталь. Точнее - в поликлинику госпиталя.

Медкомиссия начинается с посещения кабинета председателя военно-врачебной комиссии подполковника медицинской службы Форманчука О. К., как написано на двери его кабинета.

Постучавшись, Сергей зашёл:

- Разрешите войти? Здравия желаю, товарищ полковник. Мне комиссию пройти на контракт.

- Документы.

Сергей подал. Форманчук ознакомился:

- У Вас нет сертификата от нарколога и психиатра.

- Мне в строевой сказали, что они уже не нужны.

- А я говорю - нужны.

- Понимаете, я живу в Киевской области, а сертификаты выдают только при личном присутствии. Я уже год служу. Когда шёл на службу, у меня сертификаты были, и сейчас есть, но они просрочены. Может можно, я сдам старые. Ведь в сертификатах только указывается, что человек не состоит у них на учёте. За этот год ничего не изменилось, они просто не могли меня взять на учёт.

- Нет, Вы сами сказали, что их срок действия закончен.

- Поймите, я не могу всё бросить и поехать в Киев. Меня никто не отпустит. Да, и дорого это. Может можно что-нибудь придумать?

- Ну... Не знаю... Может и можно. Думайте.

- Так когда к Вам подойти?

- Завтра, к 11.00.

- Есть. Пока я могу проходить медкомиссию?

- Да, проходите.

Сергей вышел из кабинета. Он понял, что у него вымогают взятку. Прошёл по всем кабинетам, определился в системе. Врачи работают в поликлинике и в госпитале, принимают в разное время по пару часов и не каждый день.

Комиссия серьёзная: ЭКГ, УЗИ, рентген черепа, для отоларинголога, флюорография... есть где разгуляться.

- Товарищ полковник, Вы приказали прибыть к 11.00.

- Ну что, придумали что-нибудь?

- Что я могу придумать? Всё зависит от Вашего волевого решения.

- Да, от моего. Но вдруг Вы наркоман или психически больной.

- Я год отслужил в войсках. Командир пригласил меня на контрактную службу, не смотря на мой возраст. Я не пью, не курю, двадцать лет моржую, две недели назад сделал три прыжка с парашютом. Что я могу ещё Вам сказать?

- Я принимаю на себя такую ответственность... Принесите мне, хотя бы, Ваше личное дело. Я посмотрю, что Вы за человек.

Сергей внимательно глянул на О.К. и, молча, вышел из кабинета. Личное дело военнослужащего совершенно секретно, его не показывают даже тому, на кого оно заведено. И уж тем более, не разрешат выносить за территорию части.

- Буду пока проходить комиссию, а там посмотрим, -подумал Сергей, - может не пройду, сертификаты и не понадобятся.

Все врачи, учитывая возраст Сергея, проверяют очень серьёзно. И, к большому удивлению, не находят причин для запрета служить в ВДВ. Значит надо брать сертификаты, чтобы всё было решено честно.

В субботу вечером, Сергей идёт на дисциплинарное преступление - сбегает в самоволку и едет домой. Во Львове из танковой роты он всего один. Стоит на построениях на левом фланге бригады, одиноко, как тополь на Плющихе. Отпрашиваться надо на самом высоком уровне - у командира бригады или его замов. Что делать просто не удобно.

В понедельник, за один день, он успевает взять справки в районной поликлинике, съездить в Глеваху, областной центр психо-наркологического здоровья, за сто вёрст, получить сертификаты и уехать в часть. В 8.00, во вторник, Сергей уже стоит в строю, на разводе. Его отсутствия никто даже не заметил.

И опять - в поликлинику. Заскочил к председателю, показал сертификаты, на что он почему-то обиделся.

Ура! Комиссия почти пройдена, остался стоматолог, которого Сергей оставил напоследок, будучи твёрдо уверенным, что там его неприятности ожидать не могут. В зубах ни единой дырочки, пломбочки, даже кариеса. Все зубы свои, собственные, за них честно заплачено из собственного кармана. И один даже родной, накрытый коронкой, за него держится нижняя челюсть.

Довольный, Сергей сидит перед кабинетом в удобном кресле, ожидая своей очереди. Мимо проходит подполковник Форманчук О.К., в бундесовском новеньком камуфляже, с красным крестом на груди. Сергей глянул на него победно. Форманчук же, не глядя на Сергея, зашёл к стоматологу. Когда он от него вышел, так же, принципиально, отвернул от Сергея взгляд. Чем его даже озадачил.

Подошла очередь. В кабинете тощая старушка, Кощей Бессмертный, возраст библейский, не определяемый. Что-то пишет.

- Здравствуйте. Подпишите, пожалуйста. На контрактную службу. Жалоб нет.

- Садитесь в кресло, - старушка встала. Она оказалась на пол головы выше Сергея.

- Да, зачем в кресло? Зубы санированы, кариеса нет...

- Садитесь, - в глазах - тень Вельзевула.

- Маньячка, - запаниковал Сергей, но в кресло сел.

- Там протезы...

- Снимайте.

- Вы хотите меня совсем голым оставить? - пробует отшутиться Сергей. - Там паста намазана... Смотреть нечего.

- Снимайте.

Сергей снял протезы и сел в кресло. Врач вставила ему в рот железный крючок и ложку, и начала рассматривать голые дёсны, задирая язык и оттопыривая щёки. Как будто где-то там, глубоко в душе, он мог спрятать свои зубы.

- В ВДВ Вы не пригодны. Вы придёте ко мне завтра, я ещё посмотрю документы, как правильно всё оформить. Мы сделаем Вам рентгенограмму в четырёх проекциях, чтобы правильно обосновать, и там решим, что делать.

- Поймите, я с этими зубами уже год отслужил, и именно в ВДВ. И прыгал с парашютом. Кстати, без зубов это делать проще - выбивать нечего. И голодным ни разу не остался. Подпишите, пожалуйста, и я пойду.

- Да? А что случится - ко мне прокурор придёт?

- Господи! Старая ведьма, какому прокурору ты нужна? И чего тебе уже бояться? Что прокурор умрёт от инфаркта, увидев тебя? Тебя ни одна тюрьма не примет, по возрасту, - мысли в голове Сергея прямо взрываются. Но он смолчал, как джентльмен, попрощался и вышел.

В части, только вышел с КПП, встретил заместителя командира полковника Шворака.

- Здравия желаю, товарищ полковник.

- Здравствуйте, - поздоровался за руку. - Как у Вас дела?

- Медкомиссию прошёл всю, здоров, но стоматолог не пропускает - зубов нет.

- Это не проблема. Идите к начмеду, она всё сделает.

Не откладывая в долгий ящик, Сергей идёт в санчасть. Начмед, Татьяна Юрьевна, в зоне АТО, за неё тоже женщина. Очень внимательная, приятная, даже милая:

- Сейчас попробуем, - звонит:

- Добрый день. Это из 80-ки Вас беспокоят. А где начальник поликлиники? В отпуске? Ясно.

- Да, наш прапорщик медкомиссию проходит, у него проблемы со стоматологом.

- Знаете?

- Ничего нельзя сделать?

- И Вас в кресло садит?

- Ясно. До свидания, - кладёт трубку и обращается уже к Сергею:

- Говорит, что ничего нельзя сделать. Она такая принципиальная, что и его заставляет раз в год садиться в кресло.

- А с кем Вы говорили?

- Это Форманчук, зам начальника поликлиники.

- И он же председатель ВВК. Другого я и не ожидал.

- А... - врач махнула рукой. Сергей понял это так, что от стоматолога, в данном случае ничего не зависит.

На следующий день, Сергей послушно прошёл рентген. Ни слова не говоря, даже не поздоровавшись, получил заключение с утверждением ВВК в том, что он не пригоден к службе в ВДВ. К воинской службе пригоден, то есть по всем параметрам здоров, годен даже в отряд межгалактического десанта, но вот зубов - нет. При этом, жевательная активность, по Агапову, восстановлена, за счёт протезирования, но: на основании ст. 49-а, графы II, перечня болезней, графы 1 ТДВ "Б" - в ВДВ не годен (!).

Сергей очень зол на стоматолога и, особо, на Форманчука. Он не сомневается, что какая-то сумма, причём, даже в национальной валюте, вопрос решила бы за несколько секунд. Но, он думает, что окончательное решение вопроса за командиром части, а тот, Сергей уверен, не будет вникать в стоматологические тонкости.

Прибыл в строевую, доложил, но майор Горбатюк возвращает заключение ВВК:

- Заберите. Сделаем вид, что я его не видел.

- А что, выгоните меня из армии? - Сергей улыбается собственной шутке.

- Нет, зачем? Я обязан Вас, в течении двух суток, отправить в любое танковое подразделение сухопутных войск. Хотите?

- Нет, конечно. Я буду служить только в нашей части. А что же теперь делать? Дембель?

- Почему. Вот Вам бумага, пишите рапорт об отсрочке демобилизации. Я имею право задержать до следующей волны демобилизации, то есть до января 2016 года. А там посмотрим. Я командиру доложу. И готовьтесь на днях ехать в Житомир. Ваши уже там, на полигоне, танки получили.

Попрощавшись, Сергей идёт в казарму. Мысли "выносят" мозг:

- Надо было сразу, не морочить голову, дать гривен пятьсот и не морочить себе голову! Пришёл бы и забрал готовое заключение.

- А на хрена тогда ты ходил на Майдан? Как ты говорил? "Чтобы я нигде не думал о взятках. Чтобы всё было честно, по закону! В любом ЖЭКе, ГАИ, больнице... " Вот и получи, что хотел. Всё честно, по закону.

Страна воюет, нужны солдаты.

- Закон изменили? Нет. Ты пошёл, когда изменили закон и разрешили призывать до шестидесяти лет. Теперь жди, когда в ВДВ разрешат служить беззубым. Всё честно!

- Здоровые мужики косят от службы, плюют на закон. А я ведь даже не хотел. Согласился служить потому, что есть необходимость. Можно было бы пойти на уступку.

- Начинай во всём с себя. Особенно в исполнении законов. Чтобы завтра не сетовать, что депутаты не выполняют законы. Допустим о запрете на смертную казнь, и тебя, просто так, расстреляют или повесят.

- Конечно. Ведь ещё Ленин говорил, что закон выше чувства справедливости. Закон - это высшая государственная целесообразность.

- Вот - вот! Благодаря этому Советский Союз достиг своего величия - построил Беломор-канал, освоил Сибирь, Дальний Восток и Крайний Север, заморил голодом тринадцать миллионов человек, расстрелял и депортировал целые народы...

- Пошёл ты...

- Сам дурак...

В казарме, не раздеваясь, бухнулся на койку. Только кепку бросил на тумбочку, и закрыл глаза.


Вечная память.

Я знаю, никакой моей вины

В том, что другие не пришли с войны,

В том, что они - кто старше, кто моложе -

Остались там, и не о том же речь,

Что я их мог, но не сумел сберечь, -

Речь не о том, но всё же,

всё же, всё же...

А.Т. Твардовский.

- Здравия желаю, товарищ самый старший прапорщик

- О, Юра! Привет!

- Что грустим?

- А ну его, всё, в ж...пу!

- Начало интересное. А поподробнее?

Сергей рассказал.

- Не переживайте. Всё - к лучшему. До января послужите, а там будете решать. Захотите - всегда найдёте канал. Пойдёмте в "чипок", выпьем кофе.

- У меня есть и кофе, и кипятильник. Что ходить?

- У Вас растворимый, а там нормальный, заварной. И мне погоны надо купить. Младший сержант, это сколько полосок?

- Что присвоили?

- Присвоили.

- Ну, тогда с тебя причитается. Пошли. Кофе за твой счёт.

- Нет проблем.

- А погоны - младший сержант, две, только не полоски, а лычки. За незнание, после года службы, издеваться не буду. Будем считать это недостатком моего, слишком демократичного, воспитания. А ты, вообще-то, почему здесь? Ты же должен был ехать на курсы младших лейтенантов.

- Рядовых не посылают. Надо было чтобы раньше сержанта присвоили. А теперь, поеду в январе.

- А что с должностью? Ты кто сейчас?

- Как кто? Как положено - и.о. командира первого взвода отдельной десантно-штурмовой танковой роты.

Слыхали? Вчера погиб журналист Андрей Галущенко, Эндрю. У нас на Счастье.

- Откуда? А что случилось?

- Расследовал потоки контрабаса в сторону Лугандонии, его и подорвали.

- Я не знаю, с кем Тайфун ездил. С кем-то из 92-й, тоже по контрабасу. Но они ничего не нашли. Вроде, поймали какую-то женщину на лодке. У неё четверо детей, мужа нет. Возила для себя и соседей продукты. Ничего серьёзного.

- Сергей Григорьевич, там и наркота ходит, и водка, и, уверен, оружие... Причём, в обе стороны.

- Не пойман - не вор. Это только предположения.

- А Вы, смотрю форму новую получили?

- Да, она мне лет десять жизни стоила. Ты помнишь, эту сволочь, старшего лейтенанта Степаняшкина? Каждый приезд во Львов, я только что и делал, что бегал за ним. Мне же Шворак на построении каждый раз делает замечания: "Почему не в форме?" А я чирикаю, как пацан. Наконец не выдержал, рассказал. Он вызвал нач. веща перед строем бригады, взул по самые помидоры: "Чтобы завтра, к обеду, прапорщик был в форме." А тот стоит усмехается. Я, после построения, - к нему, а он: "Ищите сержанта, завскладом". Нашёл сержанта, а ему от Степаняшкина нужна записка, а Стеняшкин уже смылся. На следующий день нахожу: "Идите в вещевую службу, выпишите накладную. Никто в части никогда не выписывал, а я выписал.

- Подождите, я через десять минут подойду.

Стою сорок пять минут - нет, через час, я уже не выдержал, иду к Орынчину, он был за начальника штаба. Тот вызывает его. Ну, тут уже я взорвался...

- Вы посмотрите, как он со мной разговаривает!

- Ты, бл...дь, сопляк! Ты ещё не родился, когда я в Афгане взводом командовал! И я должен за тобой целый год бегать, чтобы получить форму...

И Орынчин поддержал:

- Прапорщик правильно говорит. Через час мне доложишь, что он в форме.

Вот так я получил форму.

- Ну, всё равно, - получили. Смотрите, какие все красивые. А эти, что на параде были, в "Варане", вообще - красавы. Помните, какими мы были год назад? Практически, за год создали армию.

- Юра, армия это не форма, не тряпки и даже не то, что она жрёт...

- Ну, смотрите, и "Грады" дали, и танки.

- И не это. Это всё древнее железо, ещё советское. Хреновое, но и им можно воевать. Надо построить армию, в которой есть закон, устав. И который выполняется. Ты год отслужил, ты хоть видел тот закон, по которому должен служить?

- Нет.

- Видишь, а многое из него должен знать наизусть, чтобы не было сомнений при его выполнении. Должна быть военная концепция, на основе которой разрабатывается тактика. Должна быть дисциплина, подчинение. В армии полностью отсутствует сержантский состав.

- Как отсутствует? Да, почти все у нас сержанты.

- Правильно. Раньше почти все демобилизовались сержантами. А кто-нибудь работает? Нет. Ты просто не знаешь, что такое армия. Командир взвода не должен кричать "Строиться!", он тихонько говорит замку: "Стройте взвод.", а тот уже кричит:

- Взвод строиться, - а ему вторят комоды, командиры отделений:

- Первое отделение строиться.

- Второе отделение строиться.

- Третье отделение строиться.

Потом идёт доклад:

- Товарищ сержант, первое отделение построено, лиц незаконно отсутствующих нет.

А замок докладывает взводному. Ты видел такое, хоть раз за год? Нет. А это закон. И он необходим, просто для того, чтобы люди не пропадали, чтобы был контроль за каждым, постоянно. Это война. А у нас все сержанты мотивированные добровольцы, майдановцы, демократы... А это называется бардак. Любое серьёзное дело начинается с самоорганизации. Ты честь отдаёшь офицерам?

- Кого знаю.

- От полковника и выше. А в уставе сказано, что все военнослужащие должны отдавать друг другу честь, то есть, - приветствовать. Не из-за боязни наказания, а с гордостью, что он солдат. Каждый должен чувствовать, что мы все единый организм и, в любой момент, можем положиться на любого, кто носит погоны. Вот что главное... - Сергей помолчал. - Мы отслужили год. Полгода, считай, на передовой. А остальное время? Полигоны или дурковали. В Старобельске, Лисичанске, во Львове. На полигонах тоже ничему не учились, занимались показухой. Учили нас только когда призвали. Держать автомат и менять магазины. Никто не знает даже характеристик своего автомата, его возможности. А у нас куча техники и оружия. Ты даже не можешь себе представить, сколько существует наук, которые помогают солдату выжить. Пойдёшь учиться на лейтенанта, за три месяца может хоть названия этих предметов выучишь.

Моё мнение: весь период службы должен делиться на три части. Ротациями по сорок пять суток. Первая часть - на передовой; вторая - на полигоне. Но это должно быть обучение, а не показуха. И третья часть в казармах. Нормальных тёплых казармах, в городе, с выходными днями, семьями. Это период теоретических занятий в классе, спортзале, парашютном городке, на тренажёрах. Изучать есть что.

Вот тогда это будет армия и, главное, резерв. А такие как мы, отсидевшие полгода в окопах и полгода откатавшие в эшелонах, про которых говорят - имеющие боевой опыт, так и останутся только носителями оружия.

Именно таких называют "пушечное мясо". Как это ни прискорбно говорить о себе. Половина бойцов на турнике не подтянутся ни разу. Потому что сидели на постах, под бронежилетами, считай, не двигаясь; ели сколько могли, всё жирное и сладкое, на тушёнке и сгущёнке. А всё свободное время спали. Делать нечего, а, в основном, - просто лень.

Представляешь, по телеку показывали, пятьдесят бойцов, в знак протеста, прошли пешком тридцать километров. С полигона Широкий Лан до Николаева, к прокурору. С жалобой, что они приехали с передовой, а тут, на полигоне нет туалета и бани.

Да, тылы, как всегда, недорабатывают. По разным причинам, как объективным, так и субъективным. Их надо дрючить! Но страна в войне! Мне бы и в голову не пришло куда-то идти жаловаться. "Стойко переносить все тяготы и лишения воинской службы", - написано в обязанностях солдата. И даже не в этом дело. Пятьдесят человек шли тридцать километров, по любому, не менее шести часов. Это пятьдесят рабочих человеко-дней. Сам протест, сборы и дорога обратно, пусть ещё пятьдесят человеко-дней. Итого сто рабочих дней! За три месяца, я сам налеплю эксклюзивного кирпича, построю турецкие бани с джакузи и сортир на роту, с биде на каждого. А они права качают, чтобы на них, таких демократичных правдолюбцев, вся страна обратила внимание.

А в новостях показали кого-то из наших, из 80-ки, не знаю какая рота, за сорок восемь человеко-часов сделали классную баню, с парилкой. Трудозатраты указали конкретно. Да, ты знаешь, и в пятой роте, под руководством Дулина делали баню. Только мы с тобой в ней не парились.

И другой пример. Тайфун рассказывал, как наш, украинский, полковник приехал в Ирак, с какой-то проверкой. Наверное, получить удостоверение участника боевых действий и пару орденов, за мужество. За ним, как обычно, бегает какой-то капитан, вероятно, из замполитов, из жополизов. Пришли они обедать в НАТОвскую столовую. Полковник сел за стол, а капитан пытается по быстрому, без очереди, обслужить его. К полковнику подошёл рядовой негр и показал, что здесь в очереди стоят все, не зависимо от размеров пуза.

У нас не так. Везде, где больше двух офицеров, они не только не стоят в очереди, у них отдельная комната для приёма пищи и даже официант. Я даже не говорю за Львов, это было и в Лисичанске, и в Штормовом, и в Денежниково. В Старобельске была отдельная палатка, столы, стулья, печка. А мы ели тоже в палатке, только стоя, на горбатых досках. Как свиньям, в вёдрах свиной жир и мёд, всё привезённое волонтёрами. И никто не позаботился разложить это по тарелкам. Печенье - в ящике, сгущёнка - ящиками, кабачковая икра - жри - не хочу. Сам открывай, ешь, что не доел - выбросил. После тебя никто доедать не будет. Волонтёры ещё привезут. Это отношение и к людям, и к продуктам, к солдатам и волонтёрам.

А в роте? Городецкий, как стал ротным, вообще обурел. Старшина ему каждый день выдавал новые носки! Господа "охвицера" стирать не желают. Потом он себе "коня" нашёл.

А сколько раз я слышал, как он говорил повару:

- Я что, эту баланду жрать буду?

И повар ему жарил, припасённое из общего котла, такое дефицитное у нас, мясо и яичницу.

А чем он лучше меня, старого прапора? Или тебя? Какие заслуги у лейтенанта, только что закончившего училище, ускоренный выпуск?

В царской армии была кастовость. Понятно, так было во всём мире. В советской армии разделяли срочную службу, молодёжь, и офицеров. Сверхсрочники, то что сейчас называется контрактниками, и прапорщики приравнивались к младшим офицерам. Срочники служили два года, а офицеры - двадцать пять. Тоже можно понять, но такого не было. Все питались вместе, в одной столовой, за общими столами. А в боевой обстановке, в Афганистане, тем более. Столовые большие, сразу на всю часть, но никаких отдельных комнат не было. Командиру части и дежурному по части, дежурный по столовой приносил пробу, на отдельный, специальный стол, согласно устава. А так все были равны.

А сейчас? Демократическое общество, Майдан, армия контрактная. Абсолютно все равны, как в бане!

Это главное - человеческий фактор. А вооружение? Ты историю в школе не учил и книги не читаешь. А я тебе немного расскажу. С началом Великой Отечественной войны, как сейчас говорят, II Мировой, вся промышленность Советского Союза была поставлена на военные рельсы. Как говорили тогда: "Всё для фронта, всё для победы!" Заводы перестраивались, люди работали сутками. И не роптали - знали, ради чего работали. А у нас? Патроны мы не можем сделать, потому что в Луганске завод захватили. А патроны делали на табачных фабриках. Зато, на иллюминацию моста в Днепре заплатили два миллиона гривен! Мэр Киева собирается строить самый высокий в мире флагшток, за семьдесят миллионов гривен!

- То же за деньги инвесторов, - проснулся Юра.

- Какая разница? Идёт война! Враг сильнее нас во много раз. Каждая копейка на счету, а мы лампочки в ж...пу закручиваем!

- Сергей Григорьевич, у нас демократическое общество, где есть бизнес. Есть бедные и есть богатые. Но правительство, я уверен, делает для победы всё возможное.

- Что оно делает? Юра! Мы производим хорошие танки "Оплот". Их поставили на вооружение в 1999 году. Знаешь сколько сделали? Аж десять! Но в армии нет ни одного. Что-то сломалось, что-то побили, остальное в Национальной Гвардии. В 2009 году приняли на вооружение следующую модификацию БМ. Сколько выпустили? Тридцать девять штук! Сколько в армии? Правильно. Ни одного! Продали! У нас нет прицелов, ночников... Да, что там? У нас жгуты, для остановки кровотечения, со второй мировой. А в новых аптечках - простая резинка, от трусов! Перевязочные пакеты 1971 года выпуска!

Мы воюем автоматами образца 47-го года.

- 74-го.

- Юра, изменение калибра - это не модернизация. Нужны прицелы: коллиматоры, оптика, ночники... СВД, снайперская Драгунова, - 63-го года. У нас нет даже пистолетов. Офицеру застрелиться нечем.

А за триплексами-то век компьютерный. Где широкие экраны, вместо триплексов и допотопных прицелов? Где планшеты со всеми разведданными, чтобы стрелять из-за угла?

- Уже появляются.

- Да, благодаря волонтёрам и таким людям, как Тайфун. Который действительно любит Украину и армию и отдаст за неё всё, в том числе и личные деньги. И не украдёт даже литра соляры. Человек чести!

- Вы хотите сказать, что правительство уничтожает Украину?

- Я, всего лишь, прапорщик, хоть и старший, простой сельский сапожник. Без образования, без денег, без мозгов. Солдат, для которого всё - тайна. Я могу только задавать вопросы. Правительство. Что такое правительство? Это президент? Верховный Совет? Кабинет министров? Или председатель сельсовета? Партия? Блоки, оппозиция, коалиция... Что это? Кто куда тянет?

Бисмарк сказал: " Революцию готовят гении, делают фанатики, а пользуются её плодами проходимцы."

У нас её никто не готовил, сделала просто возмущённая стихийная толпа, экспромтом. Но у власти всё равно стали проходимцы. Сумели не встать у руля, а просто пристроиться, и, как бы, случайно в неё войти, то есть трахнуть. Типа: "Ой, я такая затурканная, не заметила".

Но я о правительстве не буду даже заморачиваться, потому, что убьёт нас не оно. Нас убьёт болото. Народное национальное болото.

В моём селе до тысячи жителей. Воевать пошли три добровольца - мой друг, пятьдесят четыре года, мой сын, сорок лет и я. Трое пошли по мобилизации, в четвёртую волну. А остальные? Справки о болезни - уже отстой. Мужики просто выписываются и снимаются с воинского учёта - типа, едут на работу или учёбу. Всё! Юра, они больше не существуют в системе воинского учёта! Их нет! Им никто и никогда не пришлёт повестку, при любой, самой полной и срочной мобилизации. Их может призвать только облава, как на бродячих собак. Но это нарушение демократии.

Церковь московского патриархата. Отделена от государства? Может быть. Но поп, на проповеди говорит, что это война братоубийственная, "не пускайте своих мужей и сыновей. Идите в военкоматы, падайте на колени и требуйте". И идут, и требуют, чтобы их мужей не призывали. Они здесь нужны, если, вдруг, враг сюда придёт. Они не думают, что умнее воевать подальше от своего дома, не пустить врага в дом.

Говоришь, общество проснулось? А сколько украинцев работают в России? В городах студенты и интеллигенция что-то читают, что-то понимают. А в глубинке? Всё моё поколение, да и наши дети, нами воспитанные, на наших рассказах, просто не понимают, что было плохого в советской системе. Для людей, по-прежнему, главный член семьи - холодильник. Они опять будут голосовать за гречку. В селе есть женщины, которые ездили за двести гривен на Антимайдан. Их организованно возили на автобусах. Думаешь, неграмотные сельские бабы? Хрен - педагоги! Думаешь их мучает совесть? Нет, они уверены, что во всём, что в стране творится, виноваты "майданутые".

За участниками АТО, которые оформляют землю, бегает сын участника Великой Отечественной войны. Уважаемого человека, девяносто шести лет, ему уже ничего не нужно. А сынок лет на пять младше меня. Директор телекомпании, я уверен - не бедный. Приходил ко мне, узнавал, как получить побольше да получше. Льготы для ветеранов всех войн не меняются, как минимум лет сорок, это я знаю, как афганец. И вообще право на два гектара земли имеет каждый гражданин Украины. Просто для участников АТО решили это сделать вне очереди. И на этой волне он решил получить землю на отца.

Я говорю ему:

- Что же Вы семьдесят лет молчали, а сейчас бегаете? Вообще, могли бы сами пойти послужить и землю бы получили.

- Что? Это братоубийственная война. А эти уроды стоят и ещё торговлю с Россией блокируют...

А землю, сука, требует! Что ты ему скажешь?

- Я бы по роже дал.

- А я, Юра, уже старик, как не крути. И мне, несмотря на нервную систему, замученную "Нарзаном", уже не к лицу, бить, такого же старика, по лицу. Простите за тавтологию. Поэтому, я просто послал его на х...й.

У Юры зазвонил телефон:

- Извините, Сергей Григорьевич. Это волонтёры.

- Говори.

- Привет. Да, я. Что? Ты что, сдурел?! - Юра изменился в лице, слушает и, молча, отключает телефон.

- Что случилось?

- Тайфун погиб.

- Как? Ты что? Не может быть. Кто звонил?

- Волонтёры. Говорит, на Счастье, поехал выяснять, как вчера погиб Эндрю.

- Да, нет! Хрень какая-то. Он уже давно должен был уехать со Счастья, - Сергей звонит. - Его телефон не отвечает. Женя должна всё знать.

Сергей находит в мобильнике телефон Цветанской, журналистки канала "1+1", звонит. Телефон отвечает сразу. Рыданием. Сергей тоже сразу заплакал, понял, что это правда. Тихо покатились слёзы, сказать ничего не может. Оба переждали, пока справились с чувствами:

- Женя, что случилось? Я во Львове, позвонили - я не поверил.

- Правда. Мне позвонили ребята, сказали только, что подорвался на растяжке.

- Ладно, Женечка, мы тут с Юрой. Пойдём к командиру, что-то надо делать. Здесь же его Оленька, с сыном.

- Пошли, Юра, в штаб, возьмём его адрес. Там, наверное, уже все знают.

В части, необычайно, безлюдно - первая партия третьей волны мобилизации уже уехала домой.

Только вышли за казарму, навстречу идёт полковник Шворак, исполняющий обязанности командира бригады.

Подошли:

- Товарищ полковник, Вы знаете, что Тайфун, капитан Киян, погиб?

- В смысле? - ошарашено смотрит на Сергея.

- На Счастье подорвался на растяжке. Погиб.

Недоверчиво, даже со злостью, зыркнул и, молча, набирает телефон. Не говорит ни слова, вероятно ему сразу докладывают о случившемся. С минуту слушает, потом, так же, молча, отключает телефон. Помолчал, пока дошло до сознания, вдруг:

- Бл...дь!!! - и с размаху, со всей силы, кидает мобильник об асфальт. Присел на корточки, опустил голову. Видно, тоже пытается справиться с чувствами. Юра и Сергей тоже присели. Юра, моложе, держится, а у Сергея опять текут слёзы, поджаты дрожащие губы.

- Я с ним ещё в Ираке воевал. Я был у него ротным...

- Я знаю, он рассказывал.

- Вы сейчас чем занимаетесь?

- Должны ехать в Житомир, в роту.

- Никуда не едите до похорон. Он же из Ковеля?

- Да, но здесь у него семья. Надо поехать.

- Пошли в штаб.

Их уже встречает замполит, с адресом в руках. Сергей адрес взял:

- Пока вы соберётесь, мы поедем на такси.

Но быстро не получилось. Конец рабочего дня. На дороге никто не останавливается, пришлось с полкилометра идти до стоянки такси. Но и там - пусто.

- Чёрт возьми, как спешишь, никогда такси нет. Как не надо - стоянки забиты.

- Вам, ребята, в какую сторону? Может подвезу, - проходящий мимо мужчина, услышал.

- В какую сторону не знаем, не местные, на проспект Владимира Великого.

- Садитесь, - он указал на дорогой джип, у бордюра.

Сели в машину, поехали.

- Я даже не могу себе представить, как ей сказать.

- Может она уже знает. Может позвонили.

- А что случилось, ребята?

- Друг у нас погиб. Едем к его жене...

- Господи. Ребят, что могу... Передайте жене... - водитель из бардачка достаёт целлофановый пакет, в нём толстая пачка денег. - Я даже не знаю, сколько тут. Это дневная выручка моего магазинчика.

- Спасибо. Это очень дорого для всех нас. Дай Бог Вам здоровья.

Подъехали к дому, поднялись на этаж, квартира открыта. Там - слёзы и рыдания. Сергей перекрестился, зашли. Пока они ловили машину, из части уже приехали. Шворак, замполит, женщина врач, из санчасти, девушка из полит отдела, незнакомые офицеры.

Олю Сергей узнал, видел на фотографии. Маленькая, худенькая. С ребёнком её подружка, Вика, такая же маленькая, только поплотнее.

Подъехала Володина старшая сестра. Высокая, как показалось Сергею, строгая.

Выразили, как смогли, соболезнование. Однокомнатная маленькая квартирка, арендованная, меньше уже просто быть не может. Посидели на кухне с Викой и ребёнком и поехали в часть.

- Действительно, в душе как будто что-то оборвалось.

- Пикассо сказал, что незаменимых нет, но есть неповторимые. Петрович именно неповторим. Да и незаменим.

- Да, Сергей Григорьевич, есть люди, которым до всего есть дело: до солдат, детей, контрабанды, рабочих, Эндрю...

- Они создают новый мир, центром которого являются сами. Вокруг них всё крутится, работают люди, причём с удовольствием, и вершат большие дела. Вокруг них жизнь кипит...

Я не представляю себе службу без него. Если бы его не было, я бы не остался служить, однозначно. Он именно тот стержень, вокруг которого может создаться бригада, со здоровым климатом, бригада, которая может и хочет учиться и работать.

Чёрт, как хочется выпить и закурить!

- Мне - только выпить. Я никогда не курил.

- Если бы сейчас были бы сигареты, я бы закурил. Не закурю, но за упокой выпью. Пошли поужинаем?

- Нет, Сергей Григорьевич, замполит сказал ехать за телом. В три часа ночи выезд. Пойду соберусь и отдохну.

Юра во Львове всегда живёт у своих друзей.

Недалеко от части, на территории автобазы, небольшое кафе. Там вкусно и недорого кормят. Иногда, когда солдатская столовая надоедает и хочется чего-нибудь вкусного, Сергей с Юрой заходят именно сюда. Здесь же можно и выпить.

Сергей заказал ужин и сто грамм коньяка. Подошла группа офицеров: майор Кохан, Дядя Фёдор, остальных Сергей знает только в лицо. Подсели, помянули.

Хоронили Володю 5-го сентября 2015 года. Ровно через год после засады, в которую попала пятая рота. Тогда Володю даже не зацепило. И вот... он присоединился к погибшим.

Душераздирающее зрелище, когда несут офицера, который три дня не дождался демобилизации и три месяца не дожил до своего тридцати четырёхлетия. Когда его провожает молодая вдова, с трёхмесячным сыном, мама и даже бабушка.

Сослуживцы и друзья, в основном на передовой. Приехали - кто смог: из "Айдара", "Шторма", командир 92-й бригады, Ветер, ...


Житомир.

Марш за маршем, трамбуя дороги,

Постоянно живёшь в состояньи борьбы,

Я уже сотню лет просыпаюсь в тревоге,

Если утром не слышу стрельбы.

И мир так хрупок, неверен и тонок -

Стоит снять сапоги и присесть у костра,

Вновь с экрана какой-то холёный подонок

Зазывает меня в штыковую с утра.

Что ни утро - доклад о победе,

Что ни вечер - салют в небесах,

Но откуда, скажи, такие странные дети

С этим волчьим свинцом в глазах?

И как только решишь, что не надо,

И хватит ждать катастроф от земли и небес -

На тебя уже движется новое стадо

С новым Лениным наперевес.

А я так устал на войне -

Мне б до дома, до хаты, к детям и жене,

Только дом мой сгорел, дети не рождены,

Это всё за морями, за краем войны -

Кто сегодня у нас командир?

Андрей Макаревич "Машина времени".

В Житомир Сергей ехал на УАЗике, со Швораком. Тот сам предложил:

- Что Вы будете толкаться в автобусе.

Юра остался проходить медкомиссию.

Выехали затемно, в пять часов утра. Шворак настоящий десантник, настоящий полковник. Всегда собранный, накачанный физически, за полтысячи километров сказал только одну фразу, когда проезжали мимо АЗС:

- Останови, попьём кофе.

Водитель, сержант из ПУСа, хорошо знакомый балагур. Из старых контрактников. Но когда молчит командир, все остальные тоже хранят молчание. Так что весь путь прошёл в тёплой, мирной, абсолютно тихой обстановке.

В лагере, нашёл палатку роты, представился И.О. командира роты, старшему лейтенанту Кушнируку, командиру взвода по штату. Действующий командир роты ещё на Яворском полигоне, на сборах. Рота только создаётся, собирается по крупицам.

Кушнирук Руслан, удивительно маленького роста, худенький, как мальчик. Таких Господь создавал специально для танковых войск. Сорок лет, наверное, уже есть. Заканчивал танковое училище, но из армии ушёл. Что-то значит не пошло.

- Знакомьтесь, младший лейтенант Кадыров. Зампотех роты. Подошёл молодой паренёк, лет двадцати пяти. Тоже невысокого роста. Жгучий брюнет. Азиатская кровь не дальше второго поколения, о чём говорит и фамилия.

Подошёл, поздоровался за руку, но глянул злобно, и отошёл к своей койке.

Сергей удивился, но промолчал, не подал виду.

Личному составу, Сергея, представили на вечерней поверке:

- Старший прапорщик Гудман, Сергей Григорьевич. Поставлен на должность главного сержанта роты. Для вас это и мать, и отец. Хотите что-нибудь сказать?

- В принципе, будем знакомиться по ходу пьесы. Главное? Командир бригады на построении сказал, что 70% потерь в войсках не боевые. Я думал - преувеличивает. Но на днях по телевизору выступал министр обороны и сказал, что 50% потерь - не боевые. Если министр, на всю страну, сказал, что 50% небоевых потерь, значит там 70% есть точно. Но они не сказали главного, что 100% небоевых потерь объясняются только пьянкой. Пить в армии, когда у вас в руках оружие, нельзя. Вообще! Ни чуть-чуть, ни сто грамм, ни пятнадцать капель! Понимаете? Будет время, я вам расскажу случаи из жизни, как люди гибли ни за что. Поэтому я буду бороться с пьянством всеми возможными методами. Я сам не пью более двадцати лет. И могу вам сказать, что это очень круто. Ни у кого не идти на поводу, и быть всё время трезвым.

Это главное. Ещё хочу извиниться за свой, не достаточно хороший государственный язык.

После построения, Сергей с ротным зашли в палатку.

- В роте, пока, двадцать три человека. С танковой учебки человек пять. Остальных набрали из десантников, водителей - сборная солянка. Из кадровых только я и командир роты. Он тоже бросал службу. Скоро приедет, если приедет. Обязанности главного сержанта сейчас выполняет солдат Крапивин, Саша. Он будет завтра вечером. Я его домой отпустил. У нас все пятой волны мобилизации, служат с мая. Отпуска не дают, денег, считай, не получают, числились курсантами. Только сейчас поставили на должности. Так я, понемногу, отпускаю домой.

Сегодня воскресенье, вечернюю поверку проводить не будем. Ребята в лесу, на костре, приготовят тушёную картошечку, с мясом, поужинаем.

Пока Сергей устраивался, занял две дальние крайние койки, вторую для Юры, два бойца, на палке, принесли закопченный двухведёрный казан. По палатке пошёл аппетитный запах. Люди подходят, накладывают в миски. На столе, посреди палатки, уже стоят банки с солёными помидорами и огурцами. Открывают рыбные консервы, режут хлеб, чистят лук и, видно, чего-то ждут.

Раздающий жаркое:

- Командир...?

- Да, сейчас, - Кушнирук достаёт из-под кровати четыре бутылки водки и передаёт их повару. Смотрит на Сергея и мудро изрекает:

- Как говорит старая армейская мудрость, если не можешь предотвратить пьянку, то должен её возглавить. Сегодня воскресенье, по сто грамм, с устатку, - можно. Давайте Григорьевич, чуть-чуть, под картошечку.

- Я сказал, что не пью. И картошку не буду - уже поужинал, - не начинать же, в первый день, со скандала. Тем более с командиром роты, хоть и И.О.

После отбоя одного бойца просто принесли и уложили на кровать. Слава Богу, ни буянить, ни петь песни, даже варнякать, он уже был не в состоянии.

Утром, на разводе, уже знакомая, очень старая, хотя и очень популярная песня, в исполнении Кушнирука:

- Вчера некоторые наши бойцы позволили себе лишнего. Выйти из строя, - боец вышел. Не смотря на похмелье, лыбится. - Я же не запрещаю, но надо знать меру. Обещай перед строем, что больше не будешь.

- Не буду, - народ просто ржёт, боец лыбится до ушей.

- Становись в строй. Сейчас все идём на машины. Задачу все знают - ремонтируемся. Разойтись.

Все идут самостоятельно, без строя. Сергей идёт с ротным.

- А что, танки неисправны?

- Половина не на ходу, ровно.

- Пять танков неисправны.?

- Четыре. У нас восемь танков.

- Почему? Президент на День Независимости говорил, что нам дают десять новых танков Т-80.

- Говорил... Пока восемь, два скоро поедем получать. Но не новых-. Они простояли по тридцать лет на площадке хранения на Харьковском заводе, в ожидании сдачи на металлолом. Площадь - до горизонта, и всё - танки. Через люки уже берёзки проросли, до двадцати сантиметров в диаметре. Вот эти танки перебрали, подкрасили и дали нам. Нам дали, а они не ездят. Вот лучший результат - четыре танка на ходу. А так - два - три.

- Ржавчина в топливе? Чистите фильтры?

- Все баки ржавые. Фильтры топливные, масла - все забиваются. Шланги высокого давления рвутся, наконечники с резины летят. На одном погорела вся электрика. Хорошо, что успели отключить аккумулятор, загасили. А если бы там был полный БК? Да, что там говорить, посмотрите сами. И это мы ещё не стреляли.

- А заводская гарантия действует?

- Вызывали, они приехали, сделали. Только уехали - опять. Сейчас опять вызвали, ждём. Вы будете наводчиком на командирском танке, на моём, 770-м. Так как у меня обязанностей много, считайте себя командиром танка. Всё будет на Вас.

К концу рабочего дня, ротный познакомил Сергея с солдатом Крапивиным, который стоял на должности главного сержанта роты. Приехал из дома, хорошо выпивший. Познакомились, смотрит свысока, ухмыляется.

Чуть позже, Сергей зашёл в палатку. Крапивин лежит на койке, рядом с Кадыровым, смеются. По взгляду, Сергей понял - говорили о нём:

- Товарищ прапорщик, а сколько Вам лет?

- Шестьдесят.

- И пенсию получаете?

- И пенсию получаю.

- Ну, и что Вам дома не сидится?

- А что это тебя так волнует?

- Ну, если придётся отступать, так ведь Вас нам на себе тащить придётся.

- Мы, когда шли воевать, не собирались отступать. Так что, когда вы будете отступать, мне придётся прикрывать ваш отход.

- Ой, уж, вряд ли.

- Тебя в какую волну призвали?

- В пятую.

- Выловили?

- Почему выловили? Я сам пошёл.

- А где же ты был весь четырнадцатый год? Бывший курсант танкового училища? - Сергею уже рассказали, что он был отчислен с первого курса.

- А... - Крапивин встал с койки и вышел.

Ответа Сергей и не ждал. По палатке пошёл свежий водочный дух. Люди в палатку заходят, выходят, глазки всё масленней, всё веселей. В том числе и у ротного.

- Во, попал...

Сергей понял, что, кроме того, что попал он не в масть в дружный, спетый и спитый коллектив, его приняли как ставленника командира бригады, любимчика или карьериста - ж...полиза. А зампотех Кадыров, младший лейтенант, донецкий шахтёр, случайно оказался на нашей территории. Патриотов он любит, как собака палку. И доказать, что ты не верблюд, и не гималайский, невозможно. Да и стоит ли метать бисер? Время покажет, кто есть "ху".

Провёл вечернюю поверку. Рота в тонусе! Ротный показывает свои организационные способности и командный голос. Слышит весь лагерь.

А в лагере несколько тысяч бойцов. Вся шестая волна мобилизации, которую готовят в ВДВ, для всех частей. Сводные учебные роты. Офицеры тоже со всех частей, и с 80-ки. Какие родные люди! Даже из других рот, даже знакомые только в лицо.

Побродив, пока угомонилась рота, лёг отдыхать. За стеной палатки всё громче смех и пьяные разговоры. Узнаваемый голос Крапивина. Сергей не выдерживает, встаёт, выходит:

- Ты что команды отбой не слыхал?

- А мне пох...й!

- Сейчас же иди спать.

- А что Вы мне сделаете? Накажете?

- Нет, просто завтра тебя в роте не будет. Это я тебе гарантирую.

- Мне пох...й! Переводите.

- И мне пох...й. Если сейчас же не пойдёшь спать, пойдёшь в десантную роту, - Сергей развернулся и пошёл в палатку. За ним, молча, поплёлся Крапивин. Инстинкт самосохранения работает.

- Товарищ прапорщик, подпишите заявление, - к Сергею подошёл Кадыров.

- Какое заявление?

- Мы просим командование поставить командиром роты старшего лейтенанта Кушнирука, а того, Васю Колдобина, который ещё на сборах, из роты убрать. Потому что он пьяница и вор.

- Во-первых, в армии пишут не заявления, а рапорта.

Во-вторых, коллективные рапорта, согласно устава, не рассматриваются. Если кто-то с чем-то не согласен, должен писать рапорт от своего имени.

В-третьих, как я могу писать, что человек вор и пьяница, если я его не знаю?

- Его вообще мало кто знает. Нас собрали с разных подразделений.

- Сколько человек его знает?

- Ну, человек пять, были на сборах в Десне. Жили вместе несколько дней.

- И этого достаточно, чтобы на человека написать донос?

- Мы верим Руслану Ярославовичу, они вместе служили. И мы хотим, чтобы командиром роты у нас был старший лейтенант Кушнирук.

- Молодцы! Дело Сталина не умрёт никогда! Одобрям-с! Спасибо партии за это и лично Леониду Ильичу!

- Не понял?

- И не поймёшь. Вы бы лучше написали, чтобы его сразу расстреляли, нах...й! По закону военного времени. Создадим тройку и - к стенке! Что мелочиться?

- Ваше счастье, что Вы его не знали, а то бы...

- Что "а то бы"? Ты что, мне угрожаешь? Что же ты сделал бы?

- Отправил бы на пенсию.

- Так отправь сейчас! В чём проблема? Напиши заявление, рота подпишет. Товарищи, верные партии бухариков.

Прибыло пополнение, восемь человек. Замполит, молодой лейтенант, два взводных, тоже лейтенанты, с гражданки. Пятьдесят пять и сорок пять лет, соответственно. И пять человек рядового состава. Приедет Юра и рота будет укомплектована. Вновь прибывших поселили в соседней палатке. До этого она пустовала. Там хранили продукты, одно время жила собака, молодая, пяти месячная, овчарка, со странным, для бандеровской Украины, именем - Байкал. Щенка принёс Крапивин, а кто крестил, Сергей копать не стал.

После обеда, на построении, ротный представил всех прибывших. Последним представил замполита:

- Ещё приехал, никому нах...й не нужный в войсках человек. Замполит. Парт-полит работа. ППР - посидели, попиз...ели, разошлись.

- Товарищ старший лейтенант, как Вы можете?

- Ты встань в строй и не пиз...и. Пиз...еть будешь, когда тебя спросят.

К Сергею замполит подошёл вечером. Познакомились:

- Товарищ старший прапорщик...

- Зовите Григорьевичем.

- А я Вася. Григорьевич, я знаю Вас уважают. Вы видите, что ротный делает? Он меня унижает перед все ротой. Надо что-то делать. Может Вы ему скажете?

- Что я могу сказать? Я сержант, он ротный. Он пьёт. После ста грамм, ему и генерал по колено. Вы как относитесь к спиртному? - честно говоря, Сергей считает, что молодой офицер, в такой ситуации, имеет полное право требовать сатисфакции, то есть набить коллеге еб...ло. Причём Вася, по физическим характеристикам, должен победить со сто процентной вероятностью.

- Я не пью.

- Очень хорошо, будем бороться вместе.

- Может собрать офицеров и поговорить с ним?

- Кого собирать? Офицеров-то - Вы и он. Зампотех его ближайший друг и два взводных, "пиджаки", что приехали сегодня. Их мы пока не знаем. Посмотрим, что-нибудь, конечно, придумаем, так не оставим. Вы в своей палатке смотрите, чтобы не бухали и не шарахались по лагерю.

После ужина в столовой, Сергей зашёл в палатку к замполиту, посмотреть, как устроились. Зашёл вовремя - замполит, собственной рукой, освящённой высочайшим предстоятелем политотдела, разливает по кружкам "свячёную водицу", упакованную Укрспиртпромом.

- Григорич, давайте с нами, по сто грамм.

- Спасибо, я не пью.

- Григорич, всё под контролем! Мы по чуть-чуть. За приезд, - судя по голосу, замполит уже преодолел все свои комплексы.

На полигоне проблема с баней. Не новость. Своей нет, надо договариваться с "банно-прачечным комбинатом", не известно чьей собственности. Договор заключается в определённом количестве соляры, то есть авиационного керосина, которым заправляют танки, и которым может питаться армейский "комбинат".

В результате договора, бойцы получают душ, в холодной, тёмной и абсолютно необустроенной палатке. Душ нерегулируемый, вода резко прыгает из кипятка в лёд. Даже эту баню можно выпросить только среди недели.

Освежиться, точнее, взбодриться, можно в маленькой речушке, по колено, что течёт за лагерем.

Конец сентября, уже холодно. Солнце через сплошные тучи не проглядывает, тем не менее, Сергей ходит на речку регулярно, по вечерам. Там же, в воде, что сводит от холода руки, стирается.

В воскресенье поехал в Житомир. Попасть в город не сложно, надо только пройти восемь километров до автобуса пешком. Основная цель - баня. Обычная городская баня. На базаре купил веник, приятно покушал в маленьком кафе, где хозяйка, томным интимным голосом предложила выпить водочки, которой нет на витрине. Но накормила, действительно, вкусно.

Погулял по городу. Город очень понравился, больше чем Львов. Львов работает на туристов - кофе, пиво, рестораны, сувениры, а Житомир - на своих жителей - книжные магазины, библиотеки. На площади художники не то, чтобы продают свои картины, скорее - выставка. Житомир показался Сергею более интеллигентным городом, хоть и, как всякий интеллигент, небогатым.

Баню нашёл быстро, хоть и далеко. Там хозяйничал свой, давно сложившийся, постоянный коллектив, который доброжелательно принял Сергея в свои ряды.

Самоистязание в парилке, до изнеможения, отдых в раздевалке, где даже о политике говорят добродушно, смеются над "слугами народа", иронизируют о правителях.

После бани жизнь приобретает большую ценность.

Палатка встретила стойким водочным ароматом. Ротный разговорчив и особо суетлив. Суетливость ко времени отбоя превратилась в абсолютную недвижимость. Его принесли и положили в "люлю". Временами он выходил из комы, что грозило уничтожением всем тоталитарным режимам мира, а жителям палатки - подтоплением рвотными массами.

Наконец, приехал Юра. Медкомиссию прошёл, учиться будет в академии сухопутных войск, во Львове, с января месяца.

- Сергей Григорьевич, в первую очередь, хочу освежиться с дороги. Есть где?

- Конечно. Джакузи, римские термы, биде, в конце концов. Что пожелаете?

- А попроще?

- Есть речушка - переплюйка, с говнецом.

- Но Вы же там купаетесь?

- Конечно. И очень даже регулярно.

- Тогда пошли. А по пути расскажете, что тут за публика.

- Пошли. Что тебе сказать? У меня сложилось впечатление, что все, кто хотел служить, ушли с первыми тремя мобилизациями. Здесь уже пятая и шестая. Кого выловили, кто уже никак не смог откосить. Ребята, не хочу сказать - плохие, нормальные, обычные. Но не личности, не лидеры. Служат, ковыряются. День - до вечера. Хотя и их можно понять: в основном, призвали в десант. Поторчали на полигоне, перевели в водители. Покрутили гайки - перекинули в танкисты. Люди с мая, считай, полгода, шарахаются по полигонам. Соответственно, получают херню, как курсанты. И впереди им светит служба далеко от передовой. Будут красить траки. Даже удостоверение участника боевых действий им не светит.

- Пьют?

- Пьют. В рабочие дни тайком, в выходные - открыто. Вроде, понемногу, но, время от времени, кто-то напивается. В том числе и ротный. Как раз то, что мы с тобой уже проходили. И это ещё не вечер.

На берегу речушки никого. Разделись. В яме, у противоположного берега, глубже - чуть выше колен. Окунулись, с понтами, типа совсем не холодно, степенно, вышли на берег, намылились и - опять в реку, сполоснуться.

Одевшись, друзья идут обратно и продолжают беседу:

- В роте нет лидера. Такого, чтобы хотелось не просто работать, а работать творчески. Нам крупно повезло служить с Тайфуном. Он никого не заставлял, просто заражал всех своей энергией, работоспособностью. Даже больше - оптимизмом, жаждой жизни, смехом, доброй улыбкой. И такой человек погиб. Сколько он хотел и мог сделать. Как много потеряла армия, страна со смертью одного человека.

Сергей с Юрой уже в палатке, присели на кровати. Рядом, на койке, валяется Крапивин:

- Григорьевич, Вы уже сто раз рассказываете, что у Вас друг погиб. Вы знаете, сколько у меня друзей погибло?

- Где погибли?

- На разборках застрелили.

- Так ты бандит, что ли?

- Почему бандит?

- Если у тебя друзья бандиты, то и ты бандит. По идее так? Или это были разборки в церковном хоре мальчиков?

- Ну, почему, сразу, бандиты?

- Нет, блин! Ангелы небесные, со стволами, шараёб...тся по разборкам! Твоих друзей застрелили за рубль, или за доллар. А мой друг оставил бизнес, семью, маленького ребёнка и пошёл воевать, защищать Родину. Если тебе это о чём-нибудь говорит. И, кстати, тех же долбоёб...в, что лазят со стволами, но в армию идти ссут. Тайфун погиб, когда его сыну исполнилось только три месяца. Капитан Киян грамотный, умный, честный, а твои кенты - бычьё! Сравнил, блин!

Завалились на койку. Юра открыл ноутбук, залез в сеть, Сергей, через книгу, пытается попасть в лабиринты мудрости.

- Григорьевич, - Крапивин, похоже, хочет загладить впечатление. Он знает, что Сергей живёт в селе. - показать Вам красивых курочек?

- Покажи, но меня ты вряд ли удивишь. У меня были очень красивые.

- Смотрите, - Саша показывает на мобильнике фото.

- О! Брама?

- Точно.

- Кохинхины, брама светлая...

- Нет, это орпингтоны.

- Их у меня не было. А эти все были.

- А почему были?

- Свелись. Не было времени ими заниматься вплотную. Хозяйство было очень большое - свиньи, козы...

- Сейчас покажу Вам моих козочек.

- Зааненские?

- Нет, нубийские.

- Даже не слыхал. Красивые.

- Это мой бизнес - козы и куры. Развожу, езжу по выставкам, продаю.

- И успешный бизнес?

- Не жалуюсь. А это для души - цветы.

- У меня юкка постарше. Сейчас, покажу, - Сергей открывает на мобильнике свою галерею. - а это тюльпаны...

- А пионы...

- У тебя бругмансии вообще нет?...

Начались настоящие занятия. Пришёл настоящий инструктор, танкист, целый подполковник. Тоже доброволец, уже пятьдесят два года. Двадцать семь из них откатал на танках!

Стрельба, вождение, тактика. Два наводчика отказались занять место водителя:

- Я боюсь.

Уговорили, покатались, вошли во вкус - не оторвать от рычагов. Радостные - перебороли себя.

Новые неисправности: летят шланги гидравлики, не работает пушка, рвёт прокладки маслонасоса. Отвратительная связь между танками и членами экипажа. Юра пытается на неё повлиять. Сергей отговаривает:

- Юра, не лезь. Ты не специалист...

- Я компы ремонтирую.

- Это совсем другое. Там ты, тупо, меняешь блоки, а здесь другая элементная база, здесь надо понимать, что ты делаешь. Но главное, пока техника на гарантии, есть возможность и время, надо чтобы ремонтировали работники завода. Их уже вызвали. Они приедут, увидят, что вы сами ковырялись, откажутся ремонтировать.

- А зампотех шланги ремонтирует?

- Это же я говорю и ему. Это вообще дибилизм - делать наконечники к шлангам высокого давления в какой-то кустарной мастерской, в гараже. Заводские не выдерживают, рвут. А эти? Кто знает, в каком бою рванёт? Говорю - как горохом об стенку.

- А что делать? Ждать от моря погоды?

- Да, и докладывать по команде, что танки не боеготовы. Заводы получают хорошие деньги. Рабочий получает в три раза больше, чем мы на передовой. И гонят нам херню. На самый верх дойдёт, что рота не боеготова, может зашевелятся.

У десантников прыжки с парашютом, с вертолёта. Стрельбище закрыли, чтобы случайно не попали.

Сергей с механиком, двухметровым ключом, подтягивают "гребни" на гусеницах. Юра рядом, любуется парашютистами.

- Эх, прыгнуть бы.

- Я уже договорился с Димой Будай, ротным, но передумал.

- Почему?

- Вдруг что случится, Диму подставлять не охота. Ты же видишь, каждый день ноги ломают. А Дима меня может допустить к прыжкам только нелегально, за кого-то из своих солдат, кто болен или в отпуске.

- Давайте напишем рапорт, чтобы вся рота прыгнула. Ведь тоже десантники.

- Думаешь, много будет желающих? Я с Димой разговаривал, а бойцы услышали:

- Товарищ прапорщик, а что, мы будем с парашютом прыгать?

Я прикололся, говорю:

- Да, по три обязательных прыжка.

Из пяти присутствующих, трое сразу в категоричный отказ пошли. Панически! Что ты хочешь, водить танк на ровном поле боятся. Только в компьютере смелые.

- Сергей Григорьевич, а Вы знаете, что вертолёты это души подбитых танков?

- Догадываюсь, когда чищу фильтры. Двигатель-то один.

- Вы зарплату получили?

- СМС-ка была, что-то капнуло.

- Вас ничего не удивило?

- Хрен его знает, вроде, маловато.

- Вот и я о том же. Я позвонил, узнал.

- Ну и что?

- В финчасть не передали приказы ни на присвоение званий, ни о переводе в танковую роту. Ни Вам, ни мне. Звоню в строевую, говорят - это в отдел кадров и бросают трубку, звоню в отдел кадров, говорят - в строевую и тоже бросают трубку. Пришлось просить Ткаченко, чтобы он забрал приказ и отнёс его в финчасть.

- Бл...дь! Сколько можно? За что ни возьмись, всё - через ж...пу! Вредители, пятая колонна или просто педерасты? Никогда в тылу, без расстрелов, не наведёшь порядка! Только стрелять! Год отслужил в штабе - расстрел. Одно поколение выбить, второе будет работать. Тяжело ж...пу оторвать от стула, передать бумаги. Уже два месяца!

Подошёл ротный:

- Чёрт, оторвали резиновый фартук над гусянкой. Где взять такую резину?

- Это транспортерная лента. Её у нас на заводе РТИ делают. Думаю, пару метров не пожалеют, а может есть обрезки с транспортёров. В крайнем случае - б/у, а в самом крайнем - у нас есть резиновый базар, там продают всё резиновое. Что выпускается на территории бывшего Союза.

- Можете съездить?

- Можно, только ехать придётся в четверг, чтобы в пятницу, в рабочий день, быть на заводе.

- Договорились.

Поездка ничего не дала. На РТИ уже транспортерную ленту не выпускают, а зампотех б/у обрезки нашёл в Житомире.

В воскресенье вечером Сергей уже был в расположении части. И здесь его ждал сюрприз. Ротный налетел как коршун:

- Кто ставил на место патронную коробку от ПКТ?

- Понятия не имею. На стрельбах было всего три танка, так что стреляли, по очереди, все экипажи. А что случилось?

- Плохо установили коробку, она упала в "карусель", и её всю пожевало.

- Ничего страшного. Приедем на передовую, я в 92-й бригаде найду коробку.

- Нет, Вы сейчас эту коробку отремонтируете.

- Хорошо, посмотрим.

- Коробка у Вас, под кроватью.

Сергей прошёл в палатку. Под кроватью, он нашёл кусок железа, больше похожий на смятую пачку сигарет, чем на коробку от пулемёта. С ней в руках, Сергей вышел к командиру.

- Круто помяло. Её уже не выровняешь. Достану новую.

- Нет, Вы её помяли, Вы её и выровняете, - брызжа слюной, подскочил Кадыров.

- Ещё раз повторяю, я её не ставил на место. Скажу Вам больше: я её ещё не устанавливал ни разу в жизни. Я понятия не имею, как она ставится. В Счастье у нас вообще коробки не было, а здесь мы из пулемёта не стреляли, руки не доходили ознакомиться.

- Я Вам говорил, что на нашем танке Вы старший. Так что ровняйте. Я Вам приказываю, - опять вступает ротный.

Сергей уже собрался его послать, но подошёл Бельдий, Юра, сварщик. Он ровнял всё, что накосячат бойцы и приваривал, что они оторвут. С Сергеем они, не то чтобы дружат, но симпатия есть - оба в возрасте. Юре пятьдесят четыре. Естественно, они на ты:

- Серёга, бери коробку, завтра сделаем. Херня.

И действительно, на следующий день, коробку порезали "болгаркой" на кусочки, отрихтовали, Юра собрал её, как пазлы, и обварил. Лучше, чем новая не получилось, но работать будет.

Наконец, с трёхмесячной задержкой, батальоны приехали на демобилизацию. Технику пригнали после обеда, и уже через пару часов людей автобусами отвезли во Львов.

Андрей Мычко, со своим бессменным КПВТешником, Димой Войтко, пригнали 124-й БТР. После разгрузок, погрузок и перегонов, ребята, уставшие до невозможного, но поделились остатками сгущёнки и тушёнки. На полигоне того изобилия, как на передовой, нет. И новостями: Пацюк разбирал сигнальную ракету, и она разорвалась у него в руках. Чтобы не выносить имена придурков из роты, Городецкий запретил ему обращаться к врачам. Бедолагу, целый месяц, друзья кормили с ложечки. Но ума это ему не добавило - при демобилизации, прямо у ворот части, его арестовала Служба Безопасности Украины, нашли в сумке взрывчатку. Навоевался, теперь может сесть в тюрьму. За хищение и хранение.

Зарядили дожди, ночью примораживает. Утром, когда встаёт Сергей, ещё темно. Чтобы почистить свои эксклюзивные челюсти и поменять фиксирующую пасту, воду надо запасать с вечера, в палатке, и чистить на корточках, с фонариком во рту.

Сергей с механиком, под моросящим дождём, заканчивают промывать в керосине масляные фильтры. Подошёл ротный:

- Товарищ старший прапорщик, Вы видели, что у меня на сидении вода?

- Видел, это капает через люк. Капает во все люки, во всех танках. Я смотрел.

- Я что буду сидеть в луже? Сделайте что-нибудь.

- Я не знаю, что можно сделать. Люки не регулируются. Может, зампотех знает.

- Зампотех знает. Надо сорвать резиновое уплотнение, наложить герметик и на него опять положить уплотнение.

- Герметик не клей, резину к металлу не приклеит. Уплотнитель будет отлетать. И герметик не рассчитан на переменные нагрузки, именно поэтому используют резиновый уплотнитель.

- Я приказываю сделать.

- Есть. Тогда я поеду в город, куплю всё, что нужно.

- Кадыров едет, купит. Скажите ему что.

- Зачистить под резиной металл, там старый клей и слои краски, - металлическую щётку для болгарки, - Сергей объясняет Кадырову. - Только тонкую и малого диаметра, чтобы вошла в паз. Обезжирить - бензин Калоша, ацетон или любой растворитель 646 и далее. Любой, кроме сольвента, потому что это масло. Ну и герметик, любой, для металла. Главное - не водорастворимый.

Зампотех через час уже и приехал, ездил на машине. И привёз...

- Это что, специально? Товарищ старший лейтенант, я при Вас заказывал, что надо привезти. Этим "ершом", из стального троса, можно залезть в паз? Вы что, не знаете размеров люка? Дальше. Конкретно сказал: всё, кроме сольвента!

- Продавец сказал, что можно и им обезжиривать.

- Продавцу надо продать. Вы попробуйте пальцами. Вы видите, что это масло? И последнее - герметик. Вы читать умеете? Для особо одарённых написано: водорастворимый!

- Что там зачищать? Я вручную зачищу, шкуркой, - защищает Кадырова ротный.

- И обезжирите вручную? И от дождя этими соплями люк замажете?

- Делайте тем, что Вам привезли.

- Есть! - Сергей залез на танк и начал зачищать шкуркой паз уплотнителя люка.

Уже через час на сиденье и по башне потекла вода с белыми разводами. Но дождь шёл хороший, на следующий день герметик тонким слоем был размазан по всему танку, а уплотнитель падал в башню.

Сергей Григорьевич, хотите радостную вещь скажу? - Юра смеётся истерическим смехом.

- Давай.

- Начвещ приехал сюда и выдаёт форму.

- Класс, я не получил берцы и куртку.

- А вот теперь настоящая радость! Готовы? Та- да-ам! - поёт Юра, - Ему не передали приказ о нашем зачислении в танковую роту.

- Спасибо, Юра, добрый мальчик. Я просто счастлив! Интересно, кто тут виноват? Строевая, отдел кадров или мы с тобой?

- Спрашиваете! Конечно мы!

- Может "косит" начвещ? Специально не берёт?

На выходные Юра ездит домой, в Киев. Хочет побыть в семье, с женой и детьми. Но зря не ездит, каждый раз привозит что-нибудь из необходимого инструмента: сварка, болгарка, дрель, бензопила, бензогенератор... Для танковой роты, где на душу приходится по пятнадцать тонн железа, это всё просто необходимо.

А Сергей, по воскресеньям, ездит в баню. Там уже и коллектив весь знакомый.

Зато в палатке сытный ужин каждый день. Обязательно что-нибудь готовят. И обязательно с водочкой, родимой. Сергея никто не стесняется. Бой проигран, увы. Не писать же рапорта начальству. Перед ротным, на его рабочем столе, старшина Мегеря, исполняющий обязанности повара, ставит миску с едой и персональную бутылку водки. Тот принимает это по-пански, как само-собой разумеющееся.

Чтобы решать вопросы с волонтёрами, Юра захватывает пару рабочих дней. Вот и сейчас, он приехал во вторник, вечером:

- Привет, Сергей Григорьевич! Посмотрите, что я привёз. Паяльная станция!

- Было бы что паять. Я пол жизни провёл с простым паяльником и, как видишь, выжил.

- Что-то Вы сегодня не в настроении?

- Юра, я решил увольняться.

- Чего это, вдруг?

- Не вдруг, Юра. Просто ты в роте не бываешь, ничего не видишь и поговорить некогда.

- Так в чём причина?

- Причин много, даже не знаю, с чего начать. Ты видишь? Каждый день пьянки.

- Так, вроде, в меру.

- Далеко не всегда. Но это не главное. Алкоголизма никто не отменял. Он затягивает и потребность увеличивается. И ротный это только поддерживает.

- Сергей Григорьевич, я вижу, что ротный делает для роты всё.

- Ничего для роты он не делает. Только суета и пустословие. Ты за него даже на совещания ходишь, потому что он пьяный. И никто из командования не обратил внимания, что его нет неделями.

- Я же командир первого взвода.

- Юра, смотри на вещи реально. Ты рядовой пулемётчик, только получивший младшего сержанта. Ты не танкист, вообще, сугубо штатский человек. У тебя всё впереди, ты молодец. Но, пока, ты не командир. А ты поинтересовался, за что они пьют?

- Сбрасываются.

- С чего? Ты прикинь, во сколько это обходится, каждый день водка и мясо. Нет, они, во главе с Русей, продают керосин. Тоннами!

- Ну, Вы скажете, Сергей Григорьевич, тоннами. Какую-то канистру продадут на пляшку. Для нас это - пыль. У нас на сто километров идёт тонна.

- Мне вчера замполит рассказал, что продали две тонны авиационного керосина, по шесть гривен за литр. Справка: государство покупает по шестнадцать гривен.

- Как они его продают?

- Я уже переговорил с бойцами. Мне всё рассказали, только не для прессы. Вечером, после работы, едут, как будто обкатать пару танков, после ремонта. Едут каждый раз в разные места. Заметят слежку - продажа просто не состоится. Связь по мобиле.

Я не собираюсь кого-то ловить, что-то доказывать, с кем-то воевать. Я не знаю, кто в этом ещё замешан. Я хочу просто служить, хорошо служить, с нормальными людьми.

Был бы Тайфун живой, с ним бы и засады сделали бы, и поймали бы. А я уже старый, воюйте вы. Уже здоровья нет. Ты знаешь, что я по ночам плохо сплю. Выйти из палатки - уже холодно. Мамуля одна дома, тоже здоровья нет...

Сын пошёл служить, я обещал, что он будет рядом со мной. Горбатюк, начальник отдела кадров, обещал:

- Нет проблем.

Подходил к нему несколько раз:

- Не ходите, будет Ваш сын служить в нашей бригаде.

А отправили в 30-ю. Жена за двоих переживает, а я ей обещал.

Вот так всё и насобиралось...

Но, главное, я тебе скажу, то, что танки на передовую не идут. Боевых действий нет и не будет. Будем стоять чёрт знает где, и каждый день красить траки, бордюры, траву, подтягивать "гребни", чистить пушки... Всё - по сезону.

- Вы так уверены, может ещё будем воевать.

- Если будем - призовут. Но это очередное Приднестровье. Захотели бы отвоевать - отвоевали бы. Не надо быть особым стратегом. Боятся больших потерь. Каждый день гибнет до десятка бойцов. А на дорогах, в авариях, за год, пять тысяч! Что сделано, чтобы они не гибли? Или это такой ребус? Не знают, что такое видеонаблюдение? Пусть уж лучше - на фронте, за святое дело. И Россия побоится начинать большую войну. Но если даже президент страны в декларации указал, что у него более ста фирм за рубежом, в том числе и в России. Так он же не один "богатенький Буратино". Я уверен, что 99.9% власть имущих в Украине, имеют гешефт с Россией. Так какая может быть освободительная война? У нас сейчас бойцы, каких, может, в мире нет. И наученные, и мотивированные. И ни одной успешной операции! Ни одной! Мы только нашей ротой со Счастья могли передвинуть линию фронта до Луганска, как минимум. Были силы и были разведданные. Но они торгуются, переделяют сферы влияния, прикрываясь патриотическими лозунгами... А нас продают, тупо, как лохов.

Все мужчины королевской семьи Великобритании служили в армии, под чужими фамилиями, инкогнито. Причём, в Ираке, в Афганистане. Сын какого хрена, из кругов даже приближённых к правительству, вообще, служил в армии. Хотя бы в штабе, для понта, в тылу, на подсосе! Нет, все в Европе, в Америке учатся управлять Украиной. Его спрашивают:

- Почему Ваш сын учится в Великобритании?

- Чтобы не было "звёздной" болезни. Чтобы ему пятёрки не ставили. В Англии он - обычный студент.

Обычный депутат Верховного Совета.

Поэтому я решил уйти. Пойду латать лапти. Это честней.

На следующий день, как по Божьему повелению, ещё перед разводом, приехал командир бригады, полковник Ковальчук.

Сергей стоит у палатки, ждёт построения.

- О, старший прапорщик Гудман. Здравствуйте, дорогой, - командир подошёл, обнялись, как это принято у побратимов. Сергей никак не ожидал такого жеста.

- Ну как, освоились в роте? - с ним его зам, полковник Шворак.

- Товарищ полковник, Вы меня извините, но я написал рапорт на увольнение.

- Что случилось?

- Да, ничего. Просто, стар я уже, устал. Болячки старые начали беспокоить.

- Ну что же, так - значит так, - улыбается.

- Извините меня, что так получилось.

- Всё нормально. Вы отслужили честно. Отдыхайте. Через полчаса в часть, во Львов идёт автобус. Собирайтесь. Я позвоню, чтобы Вас не задерживали.

- Спасибо, Андрей Трофимович. За всё спасибо. До свидания.

Побросав в рюкзак всё, что попало под руку, оставив ребятам что не понадобится в гражданской жизни, Сергей заскочил в автобус. А вечером, преодолев тысячу километров и ещё больше бюрократических преград, Сергей вышел с территории части уже демобилизованным.

Ровно через сутки, после встречи с командиром, он сидел дома, на кухне, за столом, рядом с любимой женой.

- Прямо, чудеса. Только вчера утром, я собирался идти на танк, в очередной раз чистить фильтры. И не мог решить, что делать. А тут раз - и дембель.

- Ну и слава Богу!

- Да, пожалуй, только его и надо благодарить. Отслужил. Вопреки всему. И неплохо отслужил, не стыдно. Даже смешно - один глаз не видит, одно ухо не слышит, одна рука сломанная, нога срослась, но плохо сгибается, зубов нет... И это только наружное описание дефектной ведомости, не считая органов "внутреннего сгорания".

- Как только тебя взяли?! - Наденька не устаёт подкладывать Сергею на тарелку.

- Ладно, всё уже позади. С Божьей помощью!


Эпилог.

И я дружу теперь с котом,

Я дверь не путаю с окном,

Мне доказали, что стар я для драк...

"Блюз бродячих собак"

А. Макаревич.

Время идёт. Юра закончил курсы при академии сухопутных войск и получил первое офицерское звание - младший лейтенант.

Во время учёбы не избежал скандала - разместил в интернете фото своего обеда и обеда бойца НАТО. На полигоне были вместе, и Юра, благодаря знанию английского языка, умудрялся ходить обедать с американскими инструкторами.

Громы над головой прогремели, чуть ли не лично от министра обороны. Но служить пошёл в свою танковую роту.

С Сергеем часто созваниваются. И одному, и другому хочется выговорится.

- Вы были правы, Сергей Григорьевич. Керосин продают тоннами. Километраж накручивают дрелью. По путевым листам, есть танки, что прошли по три тысячи километров. Хотя максимальный пробег у них, до капитального ремонта - полторы тысячи. А реально прошли не более трёхсот километров. Ведь везде возили на платформах, МАЗами. Деньги, естественно, пропивают. Пропивают круто, в кабаках, с проститутками. Пьют такое, что Вы и в кино не видели. Я уже дошёл до генерального прокурора, но результата пока нет.

Весь инструмент, что я собирал, тоже пропили, пока я учился. Пошли конфликты, драки... Помните Кулибина?

- Серёжу? Конечно. Хороший паренёк.

- Забили пацана. Доказать ничего нельзя, сидит во Львове, в роту ехать отказался. Я воюю, но всё покрывается.

- Это называется "честь мундира".

- Короче - буду увольняться и я.

- "Кнутом обуха не перешибёшь".

- Нет, я буду добиваться, чтобы ротного, этого гнома, посадили. Он же наворовал на миллионы гривен. Я сделал копии всех путёвок. Справедливость должна восторжествовать. Ладно, как Вы?

- Как тебе сказать? Живу, вроде, здесь, а сам весь там. По телевизору показывают погибших - плачу. Какие люди воюют за Украину! И гибнут. Слипак, оперный певец, один из лучших баритонов мира! Четырнадцать лет пел в Парижской опере! И пошёл воевать, и погиб... Юрий Туртяк, Таец, чемпион мира по тайскому боксу. Погиб... Да, что там, парни, мужики с детьми, внуками... Такие люди все, сильные духом, высокой души... И наши, с нашей роты...

Так и живу. По ночам оснариваю снаряды, загружаю ими танк, воюю с аватарами и просыпаюсь в поту, от страха, не чувствуя под боком автомата.

В городе пошёл в туалет, крайняя кабинка, с окном. Как раз гроза была. Молния блеснула, гром как дал, так я головой чуть дверь не вышиб. Без штанов хотел броситься на пол.

- Не работаете?

- Кому я нужен, старый? Сосед порекомендовал меня в охрану дачи, одному крутому. Двое суток отдежурил и бросил. Крутой-то, по жизни преподаватель младших классов, ПТУ закончил. Представляешь уровень? Для мужика. Женился на страшилке, пусть уж она меня простит, но с богатым тестем, и превратился в бизнесмена. Даже в Верховный Совет пытался пробиться.

Две дочки, восемь и тринадцать лет. Ко мне, шестидесятилетнему деду, на "ты": "Сережа, принеси скейт" или эту хрень, электрическую, на двух колёсах. Открой - закрой калитку, ворота. Пытался поправить, при папаше:

- Называйте на "Вы" и, хотя бы, - Григорьевич. Я вам, вроде как, в деды гожусь, - сказал, с улыбкой, вроде, в шутку. Все трое на меня посмотрели, как будто я им козу в гувернантки предложил. Педагог хренов.

Отвязывают собаку, играют с ней. Естественно, она гадит. Так это чмо только и смотрит, сразу бежит, кричит, почему сразу не убрал.

Человек-то я не гордый. Собачье говно могу не только убрать, но и захавать без хлеба. Но не надо меня носом тыкать. Короче, не вытерпел ушёл.

Может, и надо было терпеть. Пенсия-то маленькая. Нас и тут обманули. Обещали боевой стаж засчитать год - за три, как это было в Афгане, а не засчитали даже в трудовой стаж - не платили в пенсионный фонд.

- Нет, Сергей Григорьевич, Вы всё правильно сделали. Нельзя терпеть таких уродов. Надо иметь гордость.

- Да, и я так считаю. Есть прекрасный писатель Эфраим Савела, и фильм сняли по его рассказу "Попугай, говорящий на идиш". Его герой говорит: "Заруби себе на носу, сынок. Из всех человеческих ценностей, я превыше всего ставлю чувство собственного достоинства, которое отличает человека от скота и делает венцом природы."

- Прекрасно сказано, созвучно нашей Революции Достоинства.

- Да, только мамульку мою жалко... Хоть она и привыкла.

Да. И работают у этого "педе... педагога" два прапорщика, только не армейские, менты, ВВ-ешники, зону охраняли. Квасят постоянно. Покупают, по дешёвке, "палёнку", сразу по десять литров, и отсасывают потихоньку. Постоянно в тонусе: "Я умный прапорщик, я воевать не пойду!" Так хотелось дать по той "умной" роже! Оба такие самодовольные, что присосались к кормушке.

Спасибо нашим ребятам, из пятой роты, не забывают. Андрей Мычко заезжал в гости, проездом, по работе. А Виталик Малиборский, из первой роты, ты его знаешь, по Штормовому, на День рождения сделал мне подарок - приехал в гости, ещё и с тремя своими побратимами. Такого праздника у меня в жизни не было.

Умер мой старший брат. Капитан третьего ранга, подводник. Я тебе о нём рассказывал.

- Соболезную, Сергей Григорьевич.

- Спасибо... Знаешь, глупо и абсурдно, но отношение к брату и к России, как-то по сумасшедшему, переплелись. Слились в одно понятие, вызывают одни чувства.

От брата я ничего хорошего не видел. Так, вроде, лазит под ногами какая-то мелюзга. Выросли - он изредка приезжал в отпуск, как правило сам, без семьи, на несколько дней. Считай, трезвым я его не видел.

От России, или от Советского Союза, мы, наша семья, тоже ничего хорошего не видели - Сибирь, Казахстан, тайга, пустыня, ядерный полигон. Отец был старшим офицером, а жили мы в нищете. В прямом смысле. Не голодали, конечно, но не могли себе позволить ни мебели, ни игрушек, ни одеться. Отец сам шил нам одежду, все латалось, перелицовывалось... Всю жизнь отец мечтал о мотоцикле, но купить так и не смог.

Родители умерли, небедный брат начал делить нищету, что осталась от них.

Всю жизнь я мечтал поговорить с ним по душам. Что-то объяснить, рассказать, поделиться мечтами... Но ни разу это не удалось сделать. Мы радовались встрече, сидели за столом, пили водку и пели. Его любимая была:

Веет свежестью ночь сибирская,

Собрались друзья у костра.

Ты навеки нам стала близкою,

Величавая Ангара.

О покойниках только хорошее, или ничего. Не хочу опорочить своего брата. Он хороший человек и отличный мужик. Настоящий моряк. Я его очень любил и люблю...

И Сибирь мы любили. Но, с началом войны, всё российское вызывает отторжение, неприязнь. Как было после Великой Отечественной. Даже мы, рождённые в 50-х, ненавидели всё немецкое. Немец и фашист были синонимами. Так и сейчас.

И мой родной брат, этнический украинец, все предки которого похоронены здесь, не смог понять, не захотел, не хватило ума и смелости, осознать, что Россия наглый циничный агрессор, который хочет захватить землю его предков, его землю.

Поехать на похороны я не смог. Нам воевавшим на Донбассе, въезд в Российскую Федерацию запрещён, а попытаться проехать нелегально - я уже стар. Я видел Сибирь из окна столыпинского вагона, скажу тебе - тесно.

Представляешь? Как какое-то проклятие - я не смог похоронить никого из своей семьи. Ни отца, ни мать, ни брата. У моих родителей было четыре сына. Двое умерли маленькими. Один похоронен на Дальнем Востоке, второй - в Китае, в Порт-Артуре, Гена - в Заполярье, на берегу Ладожского озера. Где будут гнить мои берцы, одному Богу известно. Идёт война, и я, в любой момент, при любом обострении, могу отморозить задницу в танке, на БТРе или просквозить с парашютом.

Извини, что задержал тебя, но надо кому-то высказаться.

- Что Вы, Сергей Григорьевич, я очень рад слышать Ваш голос.

- Почему мы все, прошедшие войну, понимаем друг друга? Почему нас не хотят понят остальные?

- Завидуют, Сергей Григорьевич. Понимают свою ничтожность, и их жаба давит. Давит, давит, пока не задавит. Видят, что есть настоящие мужики в Украине! - Юра смеётся добрым, жизнерадостным смехом здорового и уверенного в себе человека.

- Слава Украине!

- Героям Слава!

3-го сентября 2016 года, год со дня гибели Тайфуна, капитана Кияна Владимира Петровича.

На его родине, в Ковеле, собрались его друзья, кто смог. Человек тридцать. Из 80-й бригады, "Айдара", "Шторма". Приехал бывший командир бригады, Андрей Трофимович Ковальчук уже генерал-майор, первый зам командующего ВДВ.

На могиле установили памятник. Красивый, достойный. Для будущих поколений, напоминание. А друзьям его всегда будет не хватать.

"Незаменимых нет, но есть неповторимые..."

Из Ковеля все десантники поехали во Львов. 5-го сентября два года, как пятая рота попала в засаду.

В гарнизонном храме святых Петра и Павла поминальная служба по всем погибшим. В списке 80-й бригады их сто пять человек, из них двадцать из пятой роты.

Собралась почти вся рота. Как дороги эти люди! Побратимы.

Андрей Мычко, Дима Войтко, Коля Федаш, Дима Вовк, родной Михалыч, старшина Дулин... Зенек Кохан, абсолютно трезвый, Саша Романов работает в Польше, Борис Фёдорович, Седой, помогает в храме, Маркович Олег родил сына, Фурлет Серёжа, единственный земляк из Белой Церкви, попал в аварию, сломал ногу, Назар Цар снимал танк на видео, гоняет на велосипеде по всей Украине, Игорь Греля лучший АГСник, Юра Бурка, ещё лучший АГСник, одним выстрелом чуть не уничтожил всё командование батальона, Богдан Куйбида, Андрей Чайковский, Юра Радько, Вася Плечинь, Тарас Пасичник, Серёжа Якимчук, его БТР подбили, остался жив просто чудом, Иван Ройко, Назар Крысюк, Игорь Бездух, Сергей Акишев, Володя Кодратюк, Роман Корецкий, Игорь Лотоцкий, Миша Лисный...

Какие все родные!

И опять дома.

Я солдат.

Я не спал пять лет, у меня под глазами мешки.

Я сам не видел, но мне так сказали.

Я солдат,

И у меня нет башки, мне отбили её сапогами.

Комбат орёт...

Это, голосом Сергея Бабкина, поёт будильник. Время: 5.15. Подъём. Бодрящая песня. Не даёт расслабляться.

Три километра пробежка, зарядка, холодный душ у колодца, кофе и работа.

В своём дворе работа есть всегда. Из него Сергей может не выходить месяцами. Но это не значит, что он обрёк себя на тихую жизнь, на пенсионное угасание. Жизнь идёт.

В 2012 году он никак не думал, что на машине проедет пол России, пройдёт на самодельной байдарке пол тысячи километров по Иртышу. В 2013 - что его будет волновать политика и он выйдет на Майдан. В 2014 - что его возьмут в армию, в ВДВ, и он пойдёт на фронт... А, ведь только шестьдесят лет! Многого не ожидал, что произошло. А что завтра? Может - на Марс? Чем чёрт не шутит! Книга жизни ещё не дописана.

И пусть сегодня дней осталось мало,

И выпал снег, а кровь не горяча,

Я в сотый раз опять начну сначала -

Пока не меркнет свет, пока горит свеча...


Дал╕ буде...


1