# Династия Из Корня Калиты И Мамая

Анатолий Иванович Каменев

ИСТОРИЧЕСКАЯ АНАЛИТИКА: ЯД РУССКОГО ЦАРЕДВОРСТВА (избранное из исторической "Священной книги русского офицера"). Выводы-тезисы воинствующей истории: (русская династия упирается, как правило, на царей и главнокомандующих и на их полководческую науку). Басня И.А. Крылов "МАРТЫШКА И ОЧКИ". Информация для размышления (русская политическая система и "Секретный пакет" Сталина ).

ИСТОРИЧЕСКАЯ АНАЛИТИКА


Великий князь Иоанн IV Васильевич


(миниатюра из Царского титулярника)


Анатолий Каменев


ЯД РУССКОГО ЦАРЕДВОРСТВА


(избранное из исторической "Священной книги русского офицера")


ДИНАСТИЯ ИЗ КОРНЯ КАЛИТЫ И МАМАЯ


В корень смотреть -- вникать в существо дела (из "Русского фразеологического словаря").


"...Если корень иссушится, Не станет дерева, ни вас". (Крылов И. "Листы и Корни")


"Кто попирает совесть, тот изгоняет из сердца добродетели". Преподобный авва Исаия


Всякий разумный муж должен быть философом в тех делах, которыми он занимается, особенно (если он) политик или какой-либо начальник. Если начальник хочет верно судить о вещах, он действительно должен понять причины многих и премногих вещей. Ибо никто не судит верно о какой-либо вещи, если не знает, от какого корня и вершины она происходит или от чего, из чего и для чего она сотворена. (Крижанич Ю.)


Иоанн, сын великого князя Московского Василия III и Елены Глинской происходил по отцовской линии из династии Ивана Калиты, по материнской -- от Мамая; бабка, София Палеолог - из рода византийских императоров. Наследник был назван именем Иоанн в честь Иоанна Крестителя и в честь деда Иоанна III. После церемонии крещения великий князь поднял младенца на руки и перенес на гробницу Сергия Радонежского, как бы вверяя его покровительству самого славного московского подвижника. Митрополит Иоасаф ("первосоветник" будущего государя) крестил прямо у раки преподобного Сергия Радонежского.

Опекуны не позаботились о том, чтобы переделать трон, который был слишком велик и неудобен для мальчика); свою первую аудиенцию трехлетний Иван дал гонцам крымского хана; в шесть лет князь принимал литовских послов и произнес несколько слов, предписанных церемониалом. Воспитатели (главной боярыней при наследнике состояла Аграфена, вдова боярина Василия Андреевича Челяднина; сопровождала Ивана IV в его первой поездке на богомолье в Троице-Сергиев монастырь; Челяднин Иван Васильевич был воспитателем наследника. Вероятно, именно он начал знакомить его с книжной премудростью. После смерти матери княжич Иван лишился привычного окружения.); с гибелью Андрея Старицкого старшим среди опекунов стал князь Василий Васильевич Шуйский (со старого подворья он переехал жить на двор Старицких).

В правление Елены Глинской боярыня Аграфена Федоровна занимала выдающееся положение при дворе, благодаря тому, что и малолетний царь Иван был сильно привязан к своей маме, и правительница дарила ее своим расположением, и родственники, как самой боярыни, так и ее мужа были при дворе сильными людьми; рядом с братом она была, конечно, самым влиятельным лицом при дворе и самая сильная опора группировавшейся около них обоих партии, пока жива была Елена Глинская. После смерти правительницы, однако, уже через семь дней обнаружилась шаткость положения боярыни Челядниной и ее брата, не успевших приобрести себе другой опоры, кроме милости царской: когда 20-го апреля 1538 г. князь Василий Васильевич Шуйский (Немой) велел схватить князя Ивана Телепнева-Оболенского и боярыню Аграфену Федоровну, и скованных бросить в темницу, то никто из друзей и единомышленников не поднял голоса в их защиту, как будто всю партию составляли они двое. Только малолетний царь Иван сильно убивался по своей любимой маме, так что пришлось вырвать ее из его рук. Аграфену Федоровну сослали в Каргополь и постригли там в монастыре.

Шуйский получил практически неограниченную власть, однако, желая ещё более укрепить её, женился на двоюродной сестре малолетнего Ивана IV. Василию в то время было более пятидесяти лет. Против Шуйского стал интриговать князь Иван Бельский, к которому примкнули часть придворных бояр и метрополит Даниил. Бельский хотел ослабить власть Шуйских и возвысить при дворе свой род, но Шуйские оказались сильнее. Бельский был посажен в тюрьму, а его приверженцы разосланы по отдаленным деревням.

Ист.: Карамзин Н. М. История государства Российского; Соловьев С. М. История России; Скрынников Р.Г. Иван Грозный. -- М.: ООО "Издательство АСТ". 2001

Выводы-тезисы воинствующей истории:

Русская династия упирается, как правило, на царей и главнокомандующих и на их полководческую науку, ибо без них государство гибнет; а потому, в России должно быть (и всегда работать во имя будущего) элитарное военное образование (для их взращивания нужна система и особая школа, формирующейся по принципу выдающихся способностей, но ни в коем случае по принципам кумовства, родовитости, высокого статуса родителей или родственников, покровительства влиятельных лиц).

Элитарный характер военного образования обусловливается несколькими соображениями:   Во-первых, необходимостью отбора талантливой молодежи для серьезной и заблаговременной ее подготовки к воинской профессии и занятию в последующем высших военных должностей.  Во-вторых, потребностью планомерной подготовки интеллектуального резерва для генерального штаба.   В-третьих, необходимостью подготовки кандидатов на занятие вакантных мест полковых командиров, имея в виду то, что в армейской структуре пол занимает особо выдающееся положение, а значение командира полка для боевой готовности, сплочения офицерского коллектива, воспитания боевого духа чрезвычайно велико.    В-четвертых, потребностью обеспечения развития военной науки достойными кадрами.   В-пятых, необходимостью планомерной подготовки педагогических кадров для военно-учебных заведений.  В-шестых, необходимостью подготовки высшего командного состава родов войск и видов вооруженных сил. Ист.: Каменев А.И. Военная школа России (уроки истории и стратегия развития) (http://artofwar.ru/k/kamenew_anatolij_iwanowich/4-strategijarazwitijawoennojshkolyrossii.shtml).

Мудрость Ивана Андреевича Крылова из басни "МАРТЫШКА И ОЧКИ":

" Мартышка к старости слаба глазами стала;

А у людей она слыхала,

Что это зло еще не так большой руки:

Лишь стоит завести Очки.

Очков с полдюжины себе она достала;

Вертит Очками так и сяк:

То к темю их прижмет, то их на хвост нанижет,

То их понюхает, то их полижет;

Очки не действуют никак.

"Тьфу пропасть! - говорит она, - и тот дурак,

Кто слушает людских всех врак:

Все про Очки лишь мне налгали;

А проку на волос нет в них".

Мартышка тут с досады и с печали

О камень так хватила их,

Что только брызги засверкали.

К несчастью, то ж бывает у людей:

Как ни полезна вещь, - цены не зная ей,

Невежда про нее свой толк все к худу клонит;

А ежели невежда познатней,

Так он ее еще и гонит".


"Куда кривая выведет" 1859 Художник Тимм Василий Федорович (Георг Вильгельм) (1820-1895)


Информация для размышления (русская политическая система, инстинкт самосохранения отдельных личностей и причина гибели Николаевской династии; "Секретный пакет" Сталина 1941 года):


"Система есть могучая сила, которая кладет свой тяжелый отпечаток на душу всякого человека"... (Морозов Н. А. Прусская армия эпохи Йенского погрома. Ее возрождение. Значение для нас этого поучения. - СП б., 1912).


Ни за грош (копейку) пропадать(пропасть), погибать (погибнуть),губить (погубить) и т.п. (совершенно зря) (Русский фразеологический словарь).


Мало быть русским только при больших исторических оказиях, но надо быть им и в будничное время истории, в ежедневной действительности. И. Аксаков


Как всегда бывает накануне большой войны, в близкую возможность ее никто не верил. Полковые дамы наперебой варили варенье и бочками солили превосходные огурцы; господа офицеры после неторопливых строевых занятий шли в собрание, где их ждали уже на накрахмаленных скатертях запотевшие графинчики с водкой; полк стоял в лагере, но ослепительно белые палатки, и разбитые солдатами цветники, и аккуратно посыпанные песочком дорожки только усиливали ощущение безмятежно мирной жизни, владевшее каждым из нас.

И вдруг 16 июля 1914 года в пять часов пополудни полковой адъютант принес мне секретный пакет, прибывший из Киева на имя начальника Черниговского гарнизона. Пакет этот должен был вскрыть командир бригады, но генерал был в отъезде, и я первый в городе ознакомился с секретным приказом о немедленном приведении всех частей гарнизона города Чернигова в предмобилизационное положение. Я тут же отдал приказ о выводе полка из лагеря в зимние его казармы. Лагерь при мобилизации предназначался для размещения второочередного 316-го Хвалынского полка; в командование этим полком, по мобилизационному расписанию, автоматически вступал мой помощник.

На следующее утро все офицеры полка были собраны в штабе для изучения мобилизационных дневников, хранившихся в несгораемом шкафу. Закипела работа, полк стал походить на какой-то гигантский муравейник. Через два дня пришла телеграмма о всеобщей мобилизации русской армии. Захватив с собой в положенный мне по штатам парный экипаж начальника хозяйственной части и казначея полка, я отправился в отделение государственного банка и вскрыл сейф, в котором хранились деньги, предназначенные на мобилизационные расходы. В тот же день все офицеры полка получили подъемные, походные, суточные и жалованье -- за месяц вперед и на покупку верховых лошадей теми, кому они были положены по штатам военного времени. Я, как командир полка, получил, кроме того, и на приобретение двух обозных лошадей и дорожного экипажа.

Приказ о мобилизации породил в полку множество взволнованных разговоров, но с кем придется воевать, никто еще не знал, и только 20 июля стало известно, что Германия объявила войну России. Несколько позже до Чернигова, наконец, дошло, что наряду с Германией войну России объявила и Австро-Венгрия, и нам было объявлено, что XXI армейский корпус, в состав которого входил 176-й Переволоченский полк, должен выступать в поход против австро-венгерской армии. ...

Внезапно образовавшийся в полку избыток младшего командного состава, приятный мне, как командиру части, раздражал меня, как генштабиста, привыкшего мыслить более широкими категориями. Я огорченно подумал о том, что при мобилизации допущен какой-то просчет и куда правильнее было бы всех этих, излишних в полку фельдфебелей и унтеров отправить в специальные школы и превратить в прапорщиков. Будущее показало, что мои размышления были правильны: вскоре прапорщиков начали во множестве фабриковать, но только на основе подходящего образовательного ценза. ...

Накануне выступления полка в поход я привел в порядок и собственные дела: уложил необходимые вещи, написал родным и, наконец, составил и засвидетельствовал духовное завещание. Уверенность в непродолжительности войны, которая, как полагали все окружающие, не могла продлиться больше четырех месяцев, была такова, что я, подобно другим офицерам, даже не взял с собой теплых вещей. Да и обжитая уже командирская квартира моя в Чернигове была мной покинута так, словно я уезжал в краткодневную командировку. ..

Жена моя, Елена Петровна, проводив вместе с женами других офицеров полк до первого привала, назначенного около вокзала, вернулась домой. Но собравшиеся у вокзала семьи запасных обнаружили намеренье двигаться с полком дальше. Обозначилось то зло, которое потом, уже после Октября, загубило не один полк Красной гвардии. Таскавший с собой с места на место семьи почти всех бойцов, такой полк обрастал гигантскими обозами и очень скоро терял всякое подобие боеспособности. ...

По мостовой маршировали отправлявшиеся на фронт роты; солдаты изнемогали под тяжестью "полной выкладки", стояла жара, и, конечно, куда разумнее было бы, сдав в обоз ненужные шинели и ранцы, налегке выступить в трудный поход по скверным и пыльным дорогам Галиции; но никто до этого не додумывался, и чрезмерно нагруженные солдаты с тяжелыми винтовками на натруженных плечах "печатали шаг" и делали это с такой же покорностью, с какой в половине прошлого века отправлялся в поход "вечный" николаевский солдат в немыслимо узких брюках, начищенном мелом нелепом снаряжении и тяжелом и ненужном кивере. ...

Оперативная цель предстоявшего полку передвижения была неясна. В приказе не очень четко говорилось, что противник развертывается по линии Красное -- Золочев -- Зборов. Несколько позже стало известно, что полк должен двинуться через указанную в приказе переправу и занять село Боремель. Зачем это делалось -- я не знал и, таким образом, должен был действовать вслепую.  Приказ огорчил меня, и это огорчение было первым из того великого множества разочарований и недоумений по поводу неумелых действий начальства, которые я испытал за годы войны. По прибытии полка к исходному пункту оказалось, что дорога к переправе представляет собой длинную гать и занята другими полками-дивизии.

Погода резко испортилась, небо обложило свинцовыми тучами, с утра моросил холодный дождь. Я остановил полк на лугу, что был правее дороги, и, вызвав офицеров к себе, прочел им приказ командующего. Поблагодарив офицеров за службу, я пожелал им боевых успехов и поехал в роты прощаться с солдатами.

Намокшая земля прилипала к копытам моей полукровки, золотистая шерсть ее потемнела от дождя и чуть дымилась. Невыспавшиеся, продрогшие солдаты не очень дружно прокричали что-то в ответ на прощальные мои слова, и я расстался с полком, чувствуя неприятную неловкость, хотя моей вины в этом не было, я покидал солдат в тот решающий день, когда должны были, наконец, начаться боевые действия... Ист.: Бонч-Бруевич М.Д. Вся власть Советам! -- М.: Воениздат, 1958. (http://artofwar.ru/editors/k/kamenew_anatolij_iwanowich/sekretnyjprikaz-umeretxzacarja.shtml)


Секретный пакет" Сталина


Сталин "из мести или страха" уничтожил "цвет людей своей партии" (из дневника 1941 г. "Коренные изменения неизбежны..." академика Владимира Ивановича Вернадского (1863-1945))


(За (под) семью замками (под надежной охраной; под строгим наблюдением (держать, сидеть и т. д.)).


Около четырех часов утра 22 июня (1941) дежурный офицер принес мне телефонограмму из штаба 5-й армии: вскрыть особый секретный оперативный пакет.   Сделать это мы имели право только по распоряжению Председателя Совнаркома СССР или Народного комиссара обороны. А в телефонограмме стояла подпись заместителя начальника оперативного отдела штарма. Приказав дежурному уточнить достоверность депеши в округе, в армии, в наркомате, я вызвал начальника штаба, моего заместителя по политчасти и начальника особого отдела, чтобы посоветоваться, как поступить в данном случае.   Вскоре дежурный доложил, что связь нарушена. Не отвечают ни Москва, ни Киев, ни Луцк.  Пришлось взять на себя ответственность и вскрыть пакет.

Директива указывала: немедленно привести корпус в боевую готовность и выступить в направлении Ровно, Луцк, Ковель. В четыре часа приказал объявить боевую тревогу, командирам дивизий Н. А. Новикову, Н. В. Калинину и В. М. Черняеву прибыть на мой КП. Пока войска стягивались на исходное положение, комдивам были даны предварительные распоряжения о маршрутах и времени выступления. Штаб корпуса готовил общий приказ...

Затруднения были только с материальным обеспечением. Ничтожное число автомашин. Недостаток горючего. Ограниченное количество боеприпасов. Ждать, пока сверху укажут, что и где получить, было некогда. Неподалеку находились центральные склады с боеприпасами и гарнизонный парк автомобилей. Приказал склады вскрыть. Сопротивление интендантов пришлось преодолевать соответствующим внушением и расписками. Кажется, никогда не писал столько расписок, как в тот день... Горючее, боеприпасы, обеспечение порядка в самом городе, охрана воинского имущества, остающегося после ухода войск, забота о семьях комсостава, проверка готовности частей, митинги личного состава -- все нужно было успеть сделать в считанные часы.   И вместе с тем я уже думал о боях.

За долгие годы службы я хорошо узнал, что такое война, и поэтому меня больше всего беспокоило, как встретит свой первый бой наш необстрелянный солдат. Вот деталь, по которой читатель -- представитель нового поколения, -- возможно, поймет ход мыслей комкора в первый день так неожиданно начавшейся войны. ...

Выступая в поход по тревоге, я запретил выдавать командирам и сержантам защитного цвета петлицы и знаки различия. Командир должен резко выделяться в боевых порядках. Солдаты должны его видеть. И сам он должен чувствовать, что за его поведением следят, равняются по нему. ...

С горечью смотрел я на походе на наши старенькие Т-26, БТ-5 и немногочисленные БТ-7, понимая, что длительных боевых действий они не выдержат. Не говорю уже о том, что и этих танков у нас было не больше трети положенного по штату.   Пехота обеих танковых дивизий машин не имела, а поскольку она значилась моторизованной, не было у нее ни повозок, ни коней. ...

Мы были вынуждены с первого же дня вносить необходимые поправки. Жизнь заставляла! Основная масса войск корпуса -- по существу, пехота, лишенная конского тягла, -- совершила в первый день 50-километровый переход. Для меня это до сих пор -- пример выносливости и самоотверженности советского солдата. Но люди совсем выбились из сил. Я видел их в конце этого марша. Пехота вынуждена была нести на себе помимо личного снаряжения ручные и станковые пулеметы, 50- и 82-миллиметровые минометы и боеприпасы к ним. И в какую жару...   Пришлось сократить переходы до 30--35 километров.

... Мне, как командиру корпуса, больше всего доставляло неприятностей отсутствие информации о положении на фронте.  Чувство локтя необходимо не только солдату. Оно -- в более широком понимании -- необходимо и высшему комсоставу действующих войск.   Без этого, хочешь или не хочешь, творческая мысль оказывается связанной. ...

Всю информацию пришлось добывать самим. Работники штаба во главе с генералом Масловым быстро освоились в той, порою казалось--невыносимой, обстановке, в которую мы попали, и смогли обеспечить нас необходимой информацией. Но далось это дорогой ценой: многие штабные офицеры погибли, выполняя задания. ...

Дивизии наши поредели.   Но бойцы и командиры из необстрелянных стали обстрелянными. Значение этого нельзя недооценивать. Они на личном опыте убедились, что "немцев, как и японцев, бить можно" (это выражение одного танкиста из 35-й танковой дивизии; я поинтересовался -- при чем тут японцы? Оказывается, он помнил Халхин-Гол). Словом, люди стали сильнее. ...

В обстановке исключительно сложной они с честью справились со своими трудными обязанностями. Сказались глубокие знания, творческая инициатива, решительность, умение не колеблясь, брать на себя ответственность, когда этого требовала резко меняющаяся обстановка. ... А накануне в районе той же Клевани мы собрали много горе-воинов, среди которых оказалось немало и офицеров.  Большинство этих людей не имели оружия. К нашему стыду, все они, в том числе и офицеры, спороли знаки различия. ...

В одной из таких групп мое внимание привлек сидящий под сосной пожилой человек, по своему виду и манере держаться никак не похожий на солдата. С ним рядом сидела молоденькая санитарка. Обратившись к сидящим, а была их не менее сотни человек, я приказал офицерам подойти ко мне.    Никто не двинулся. Повысив голос, я повторил приказ во второй, третий раз. Снова в ответ молчание и неподвижность. Тогда, подойдя к пожилому "окруженцу", велел ему встать.   Затем, назвав командиром, спросил, в каком он звании.   Слово "полковник" он выдавил из себя настолько равнодушно и вместе с тем с таким наглых вызовом, что его вид и тон буквально взорвали меня.   Выхватив пистолет, я был готов пристрелить его тут же, на месте. Апатия и бравада вмиг схлынули с полковника. Поняв, чем это может кончиться, он упал на колени и стол просить пощады, клянясь в том, что искупит свой позор кровью.  Конечно, сцена не из приятных, но так уж вышло. Полковнику было поручено к утру собрать всех ему подобных, сформировать из них команду и доложить лично мне утром 26 июня. Приказание было выполнено. В собранной команде оказалось свыше 500 человек. ...

Могу о том судить хотя бы по содержанию оперативное пакета, который был мною вскрыт в первый день войны.   Содержание его подгонялось под механизированный корпус закончивший период формирования и обеспеченный всем, что положено иметь ему как боевому соединению. А поскольку он находился только в первой, то есть начальной, стадии формирования, то как Генеральным штабом, так и командованием округа должно было быть предусмотрено и его соответствующее место на случай войны.   Но в таком состоянии оказался не только 9 мк, но и 19-й, 22-й да другие, кроме 4-го и 8-го, которые начали формирован значительно раньше и были более-менее способны вступить в бой. Они к тому же имели в своем составе и новые танки Т-34 и КВ.   Сохранение трех упомянутых корпусов (всего таких в КОВО имелось пять) сыграло бы решающую роль в нанесении последующего контрудара совместно с подходившими глубины страны общевойсковыми армиями. А так они из-за слабого оснащения танками представляли собой плохие пехотные соединения, к тому же не имели и положенного стрелковому соединению вооружения.

В то же время задачи ставились исходя из их предназначения, то есть формального названия, а не из возможностей.   Но о чем думали те, кто составлял подобные директивы, вкладывая их в оперативные пакеты и сохраняя за семью замками?   Ведь их распоряжения были явно нереальными. Зная об этом, они все же их отдавали, преследуя, уверен, цель оправдать себя в будущем, ссылаясь на то, что приказ для "решительных" действий таким-то войскам (соединениям) ими был отдан. Их не беспокоило, что такой приказ -- посылка мехкорпусов на истребление.   Погибали в неравном бою хорошие танкистские кадры, самоотверженно исполняя в боях роль пехоты.

Даже тогда, когда совершенно ясно были установлены направления главных ударов, наносимых германскими войсками, а также их группировка и силы, командование округа оказалось неспособным взять на себя ответственность и принять кардинальное решение для спасения положения, сохранить от полного разгрома большую часть войск, оттянув их в старый укрепленный район.    Уж если этого не сделал своевременно Генеральный штаб, то командование округа обязано было это сделать, находясь непосредственно там, где развертывались эти трагические события.

Роль командования округа свелась к тому, что оно слепо выполняло устаревшие и не соответствующие сложившейся на фронте и быстро менявшейся обстановке директивы Генерального штаба и Ставки.   Оно последовательно, нервозно и безответственно, а главное, без пользы пыталось наложить на бреши от ударов главной группировки врага непрочные "пластыри", то есть неподготовленные соединения и части.  Между тем заранее знало, что такими "пластырями" остановить противника нельзя: не позволяли ни время, ни обстановка, ни собственные возможности...

Ист.: Рокоссовский К.К. Солдатский долг. -- М.: Воениздат, 1988. (http://artofwar.ru/k/kamenew_anatolij_iwanowich/wskrytxosobyjsekretnyjoperatiwnyjpaket.shtml)