# 51. Баграм. Зачем в пустыне водолаз

Дмитрий Святославович Клеймёнычев

Во время войны люди ощущают себя диаметрально противоположно чувству любви. Это я знал, но не ожидал, насколько разнообразная палитра негатива может выплеснуться из людей при подобных переживаниях.

В начале 1984 года, перед вводом в Афганистан, наш батальон направили в зимние пески полигона Триста Шестьдесят Шестого учебного полка, дислоцированного в районе города Термез. В течение февраля нас комплектовали со штатов мирного времени (150 человек) до штата военного времени (520 человек). Всем известно, что люди сами по себе в пустыне не водятся, их надо туда привозить, а для этого их необходимо наловить где-то в другом месте. Этим "другим местом" являлся весь Туркестанский Военный Округ, на его территории и собирали народ для нашего полка. Чтобы коротко и ясно изложить суть происходившего, приведу цитату из книги "В пасти Панджшера". Командир вновь сформированного полка Суман Пётр Романович чётко по-военному назвал вещи своими именами:

- Во время переформирования личного состава не хватало. Для мотострелковых батальонов людей собирали с миру по нитке, из всего округа гребли всех подряд. К нам присылали не только хороших ребят, возвращавшихся после излечения в госпиталях. Много было разного рода "залётчиков", отчисленных курсантов и кандидатов в дисциплинарный батальон. Эти "вояки" привезли с собой кучу проблем с дедовщиной и тягу к наркотикам.

Вместе с ними пришли негативные явления, ранее неизвестные подразделениям танкистов: клановость, группировки таджиков, туркменов, крымчаков. Многие потягивали насвай и анашу. Дедовщина считалась у них нормой, а у танкистов это считалось дикостью. Во всех подразделениях хотя и не царила, но, по крайней мере, сквозила круговая порука. Всегда там, где тяжело, в первую очередь старослужащие своим давлением выставляли вперед молодых солдат, так называемых "черпаков". Зачастую старослужащие даже не становились в строй на вечернюю поверку, а офицеры делали вид, что этого не замечают. Между собой многих офицеров "деды" называли "шакалами".


Мне понятна логика, по которой в наш полк отправляли казарменных хулиганов и прочих "бармалеев". Если бы я был командиром подразделения и получил разнарядку отправить в чужой полк десять своих бойцов, то не отправил бы лучших, оставил бы их себе. В Афганистан отрядил бы худших, которые надоели своими выходками. Более того, я сделал бы из этого воспитательный процесс, застроил бы подразделение, зачитал фамилии десятерых самых недисциплинированных балбесов. Затем зачитал бы фамилии следующей десятки хулиганов и сказал бы: - "А вам приготовиться. Если допустите ещё одно нарушение, поедете туда же". Собственно, именно так и происходило на самом деле. В результате такого способа подбора персонала, в наш полк, вместо хорошо подготовленных пулемётчиков, гранатомётчиков и снайперов, поехали хлеборезы, повара и водители мостоукладчиков. Особенно нелепо среди бескрайних песков от горизонта до горизонта, смотрелся водолаз.

Начальник штаба нашего горнострелкового батальона майор Зимин С.П. рассказал историю, характерную для тех дней:

"Я начальником штаба был, я комплектовал всё это воинство. Прибыл к нам боец, я его спрашиваю:

- Ты кто?

- Водолаз.

- Какой водолаз, на хрен? Откуда ты взялся?

- А оттуда...

- А нахрена тебя сюда?

- А я не знаю.

- А пошел в пехоту! - я тебе говорю, вот такая фигня была".


Лично мне кажется, что Управление Кадров Округа обязано было размышлять над этой проблемой. Но оно, видимо, был занято более важными вопросами службы Родине настолько сильно, что самоустранилось от надлежащего формирования полка, который собирались отправить в Панджшер, на острие главного удара.

Полагаю, теперь понятно, почему меня вооружили ручным пулемётом, хотя только что, на этом самом полигоне выучили на гранатомётчика. И зачем водитель БТР-70 Миша Мампель полез с горными стрелками на трёхтысячник, и предсказуемо "сдох" на подъёме. Это произошло из-за того, что руководство округа спихнуло на подполковника Сумана П.Р. всех хулиганов и придурков по принципу "на тебе, Боже, что нам не гоже". Военные специальности этих солдат никто не подбирал, назначали на должности, так, будто с завязанными глазами тыкали пальцем штатное расписание из серии "на кого Бог пошлёт". Именно по этой логике Фарид оказался на должности водителя БТР, хотя до госпиталя был гранатомётчиком АГС. А Петя Носкевич с должности водителя БМП угодил на должность снайпера.

Результаты подобного комплектования полка оказались весьма предсказуемы. К нам в Седьмую роту приехала толпа "оборзевших дембелей", сформировала "узбекское землячество" и принялась "нарушать беспорядки". Выразилось это в том, что по прибытии в Баграм, они принялись вслух обзывать офицеров узбекскими дремучими ругательствами. Офицеры не разбирались в лингвистических особенностях узбекской базарной абсценной лексики, не понимали обидных слов "нинарусском" языке. Дембеля от этого раззадорились настолько, что во время построения Седьмой роты, один из придурков додумался послать русским матом Майора Зимина.

- Кто сказал? Выйти из строя! - Немедленно скомандовал Зимин.

Дурачок вышел. Ясный перец, тут же получил в рыло и улетел обратно в строй роты.

Нельзя посылать офицера на хрен, тем более находясь в строю. Если позволить так поступить одному солдату, назавтра это сделают все остальные и станет некому сражаться с душманами. Чтобы разгромить противника надо, для начала, победить хулиганов внутри своего подразделения, а для этого следует немедленно пресекать поползновения, связанные с неподчинением. Я не кровожадный, но сажал бы в тюрьму за неповиновение в условиях военного времени. Убеждён, посадить пришлось бы одного, самого первого. И сразу наступил бы порядок. Но моё убеждение не основано на практике, ибо Майор Зимин вместо нудного судебного разбирательства лихо заехал в рыло "посылальщику" "не отходя от кассы".

- Я Пракурор пайду! Я Замполит полка пайду! - Тощенький дембелёк выбрался из строя роты. Из носа у него двумя струйками текла кровь. Из верхней губы текла третья.

- Солдат! Кру-гом! В строй - шагом марш! - Скомандовал Зимин.

Но солдат с разбитым пятаком не послушался приказа, резво побежал в сторону штаба дивизии. Через 25-30 минут оттуда пришагали два майора и подполковник, экипированные в рубашечки с коротким рукавом, тёмные очки и с кожаными папочками под мышкой. Приплыли!

Этот "дембель" постоянно объясняли "молодым", что жаловаться в прокуратуру - это западло. А как сам получил в рыло, то стало не западло. Поэтому я считаю, майору не надо было марать руки об оборзевшего негодяя, надо было показательно посадить в тюрьму. Но, теперь-то, что? Теперь, как говорится, "поезд ушла", "офицера из военний пракуратура пришла".

Что тут началось! Дембеля открыто вслух пообещали перестрелять всех офицеров на первом же боевом выходе. Товарищам в тёмных очках следовало бы проявить самое пристальное внимание к данным заявлениям, но ничего подобного они не сделали. Вместо того, чтобы организовать оборзевшим дембелям беседу со старшим следователем, всю нашу Седьмую роту на месяц загнали в караул, а майора Зимина отправили на штурм Панджшера. Замечательно решили проблему: развели по разным углам, и с глаз долой, из сердца - вон!

Таким нехитрым образом я оказался в "вечном карауле", а не в Панджшере. Вроде бы, я должен был чувствовать благодарность к тем дембелям. Если бы не их уродские выходки, я имел все шансы оказаться в ущелье Хазара, где попал в засаду батальон капитана Королёва. Но я остался в Баграме, на территории дивизии, почти в безопасности. Однако тёплых чувств к дембелям-хулиганам я не испытал.

Инстинкт самосохранения подсказывал мне: - "Сиди в караулке и шкура твоя драгоценная целее будет". Но я с огорчением думал: - "Что за хрень развели в нашей роте? Это что за махновщина? Кто тут кого перестреляет? Где Советская Власть? Где Закон"?

"Дембеля" пытались объяснить нам, "молодым", что закон - это пожелания старослужащих. Устав и приказы офицеров - это не закон. Святая обязанность "чижиков" заключается не в служении Родине, а в прислуживании всяким придуркам-самозванцам. Во время этих "наставлений" я впервые услышал узбекскую пословицу "Оқит, қораит-барибирит" (чорний собака, белий собака - всё равно собака). По мнению придурков-дембелей, это означает, что хорошего офицера в природе не существует. По их тупорылому мнению, офицер является "собакой", а "дедушка советской армии" является непогрешимым Папой Римским и имеет право осуществлять дискриминацию по сроку службы, то есть притеснять "молодых".

В силу того, что дискриминация была направлена против меня лично, мнение идиотов не нашло поддержки в моём сознании. Более того, оно вызвало резкое осуждение и отторжение. У пацанов из моего призыва - аналогично. В один из дней, на территории Сто восьмой дивизии, ко мне подошли Серёга Губин и Олег Герасимович. Олег протянул мне на ладони три патрона от "снайперки". Вместо длинных винтовочных пуль гильзы были снаряжены короткими автоматными.

- Димыч, знаешь, что это такое?

Конечно же, я знал. В Афганистане часовые заступали в караул со своим личным оружием. Пулемётчик заступал с пулемётом, миномётчик - с миномётом, танкист - с танком... ладно, я пошутил насчёт миномёта и танка. Бендер заступал на пост со снайперской винтовкой. Там он устроил "экспериментальный цех" по изготовлению малошумных боеприпасов. Во время несения службы, пока шастал один по посту, он извлекал из патрона пулю, высыпал порох на чистую бумажку и отмерял определённым методом навеску пороха, достаточную чтобы винтовка работала, но не сильно шумела. Потому что на посту нельзя стрелять просто так, от "нехрен делать". Если часовой выстрелит, а в караульном помещении услышат, то будет подана команда: "Караул в ружьё!", и побежит в сторону выстрела толпа вооружённых мужиков. Бегать по жаре 50 градусов тяжело и неприятно, караульные осерчают и непременно кого-то будут бить, когда добегут. Либо того, кто напал на пост, либо того, кто решил пострелять без особых причин.

На пост к Бендеру никто не прибегал, значит, выстрела никто не слышал. Пост находился на складе ГСМ (горюче-смазочных материалов). Данный склад располагался далеко от людей и построек на обширной пустынной территории, а там водилось бесчисленное множество пустынных тушканчиков.


Бендер упражнялся в стрельбе малошумными патронами. После двухчасовой смены на его посту колючая проволока в дальнем углу склада ГСМ была украшена застреленными тушканчиками, подвешенными за хвост.

Справедливости ради надо отметить, что такой "ерундой" занимались многие солдаты. Я бы даже сказал, поголовно все, кто находился на дальних постах. Один "экспериментатор" в нашей роте умудрился отсыпать настолько много пороха из патрона, что у его автомата пуля не вылетела из ствола и застряла внутри. После караула боец доложил командиру взвода о "случайной" неисправности оружия, а взводный, не будь простак, собрал по этому поводу консилиум вокруг автомата. Самым высоким по росту и громким по голосу на консилиуме оказался замполит нашей роты. Он бодро и радостно объявил всем присутствующим, что они все салабоны, а он - Дартаньян и поэтому сделает сейчас всем присутствующим "я вам покажу!". После этого обещания замполит выдернул из боевого патрона пулю, заткнул бумажным пыжом гильзу с порохом и зарядил в неисправный автомат. На его беду пуля сидела в самом конце ствола, за газовой трубкой, а там сила трения покоя оказалась значительно выше силы трения скольжения. Автомат выстрелил в сторону потолка и с такой силой вдарил по газовому поршню, что заклёпки из ствольной коробки полетели в разные стороны, как блохи из наскипидаренного бобика. На наше счастье, никто, кроме автомата, не пострадал. Куда его потом дели, мне было безразлично, заинтересовало лишь мастерство снайпера Герасимовича.

А Герасимович, как снайпер, решил иди к большой цели по-большому. Он взял три патрона от снайперки, выдернул из них длинные винтовочные пули, снарядил уменьшенной навеской пороха, и вставил вместо длинных винтовочных пуль короткие автоматные. Если такой пулей выстрелить в того, кто повернёт оружие против офицеров, то она останется в теле. В морге её извлекут и станут разглядывать. Наш батальон использовал автоматы АК-74 калибра 5,45 мм, а "духи" использовали АК-47 калибра 7,62 мм. Патологоанатомы извлекут из тела автоматную пулю 7,62 мм и однозначно спишут погибшего на "боевые".

Этой коварной способности Бендер научил Серёгу Губина. Потом они подошли ко мне вдвоём, показали три "хитреньких" снайперских патрона и сказали:

- Это для тех, кто попытается стрелять в офицеров. Ты с нами?

- Вы серьёзно верите в угрозы тупых "дембелей"? - Я смотрел на патроны и понимал, что верят, раз приготовились. Но моя детская голова никак не хотела принять ситуацию, в которой оказалась. Она открыла рот и попыталась убедить себя и окружающих, что всё не так плохо, как кажется:

- Тот, кто хочет что-то сделать, он не угрожает. Угрозы - это проявление тупости. Зачем предупреждать противника? Кто хотел стрелять в офицеров, уже стрелял бы. А эти придурки всего лишь угрожают.

- Слышь, философ! Ты завязывай свои институтские базары. Ответь на простой вопрос - ты с нами?

- С вами.

И надо же было случиться такому совпадению, едва я произнёс эти слова, дневальный вывал меня в блиндаж ротной канцелярии. Естественно, я прибыл туда, приложил копыто к черепу, доложил. За столом сидел замполит нашей роты, он подвинул в мою сторону шариковую ручку с листом бумаги, кивнул на них и начал задавать вопросы кто кого бил, сколько раз и по какому месту.

В силу ряда понятных причин, я сделал глаза "по восемь копеек" и включил дурака:

- Майор Зимин кого-то ударил? Да не может такого быть! Бля-буду, не видел ничего подобного! Чес-слово! Вот вам крест на всё пузо!

Замполит устало отмахнулся от меня ладошкой, как от назойливой мухи:

- Так, всё, иди-иди... свободен.

Едва я выбрался из собеседовательного блиндажа, тут же упёрся в ротного Рязанова. А в блиндаже-то я божился словами "крест на пузо". Естественно, Командир не отказал себе в удовольствии подъегорить меня:

- Рядовой Касьянов, ты комсомолец?

А я не стал дурачиться, не стал отвечать "такточно-никакнет". Мне показалось, что возникла подходящая ситуация, чтобы сказать по-человечески, а не по уставу. Рязанов стоял очень близко от меня, я ответил ему вполголоса:

- Тащсташнант, все пацаны моего призыва сказали, что, когда пойдём в горы, любого, кто поднимет руку на офицера, грохнем на месте.

- Ты что, солдат? Ты охренел? - Рязанов от удивления округлил глаза, отшагнул назад, как будто хотел увидеть, что это за чудо-юдо возникло перед ним во весь рост. Он явно не ожидал, что молодые солдаты способны оказать противодействие борзым "и опасным" дембелям.

- Так точно, тащсташнант! Я - комсомолец! - Рявкнул я в ответ, вытянулся по стойке "смирно" и выпучил в сторону Ротного глаза. Теперь можно было придуриваться. Всё, что считал нужным, я сказал. Причем, не в канцелярию к нему прибежал "постучать", а при всех, среди бела дня, он спросил, я сказал.

На этом разговор с Рязановым закончился. Ротный отправил меня, за ненадобностью, выполнить какую-то очень важную армейскую работу. Не то ящики с места на место перекладывать, не то яму копать... хотя, нет, в Баграме яму лопатой не выкопать. Там земля как бетон. Значит, ящики отправил перекладывать. А что он ещё мне с моей квалификацией мог предложить? Плазменный масс-спектрометр, что ли? Ну, дык, не было в Седьмой роте масс-спектрометра, а ящиков валялось много. Вот туда он меня и отправил.

Не знаю, чем руководствовался Рязанов, но после окончания "бессменного караула", он лич-чно направил дембелей-придурков на Четырнадцатый пост и сам себя назначил Комендантом этого поста. То есть он по своей личной инициативе пошел в горы один, с толпой идиотов, которые грозились его перестрелять. Что характерно, он их всех вернул живыми. Лишь один, самый раздолбай, получил ранение - пошел на минное поле наперекор приказу Рязанова, и, естественно, подорвался на ПМНке. Но его залатали в рекордно короткие сроки, и вышло, что Рязанов сколько пацанов взял у Родины на войну, столько вернул живыми.

А что было бы, если бы в горах "дембеля" воплотили в жизнь свою угрозу? Гипотетически представим себе, что они оказались ловчее всех и перестреляли офицеров. А дальше что? Боевую задачу дембеля не знали, никто им её не доводил. Соответственно, куда идти и что делать, им было неведомо. Картой пользоваться они не умели. Ну, перестреляли всех и что дальше делать? Душманам сдаваться? Какой классный ход! Как будто душманы заглянут в военный билет "дембеля" и скажут: - "О-о-о, мальчуган! Так ты уже отслужил два года! Тебе домой ехать пора, вот и поезжай с богом!"

Так скажут, или уши отрежут?

Смотрим расценки, действовавшие у душманов:

Афгани Доллары

Уничтоженный вертолет с экипажем 2 000 000 66 667

Единица наземной боевой техники 1 000 000 33 333

Старший офицер 200 000 6 667

Офицер в звании до майора 100 000 3 333

Десантник 50 000 1 667

Мотострелок 20 000 667

Царандоец 20 1

Шестьсот американских долларов США давали душманам за убитого солдата, а среднемесячная зарплате по стране составляла десять долларов. Отрежут душманы дебилу уши, или в Союз на дембель отпустят? Как-то так получилось, что я не знаю ни одного, кого бы отпустили. А случаев отрезанных ушей знаю много.

По понятным причинам, Ротный за плохое поведение не писал представления к наградам на безобразников-дембелей. Но и "волчий билет" никому из них не выписал. Мне было непонятно такое поведение, на встрече роты после войны я попросил Рязанова и Старцева растолковать мне, чем они руководствовались, когда рисковали жизнью и шли в горы во главе толпы чуваков с неуравновешенной психикой. Вот что ответил Старцев С.А.:

- Этих уродов, этих охреневших дембелей, их было-то всего 5-6 дураков. Их надо было в Баграме привести в чувство и были бы они нормальными солдатами. А сажать в тюрьму, это последнее ненужное, что может сделать офицер. Всегда можно отпи... нать солдата, чтобы вернуть его с небес на землю. Если, конечно, он не сделал чего-нибудь жуткого за территорией части, где нет нашей юрисдикции. Мы сами, мы, офицеры -Государственная Власть. Выше нас на войне - только Кремль! Поэтому мы должны рассуждать и поступать, как государственные люди. Поэтому тюрьма - это последнее дело. Это значит, что ты сам сложил свои лапки и передал с себя ответственность другим государственным людям. Это, вообще, паскудное, самое последнее дело - сдать солдата.


Если при мне кто-нибудь скажет, что в Афганистане офицеров называли "шакалами", он не найдёт моей поддержки. Своими глазами я видел, как при формировании нашего полка накуролесили безответственные кадровики Туркестанского Военного Округа. В результате их неумных действий, одни дураки пообещали перестрелять офицеров, а другие дураки собрались перестрелять первых дураков. Вот было бы кино, если бы это началось! Но безобразий не случилось, нависшую над ротой нешуточную проблему за счёт профессионализма и личного мужества разрулили наши офицеры. И все балбесы вернулись домой, пусть без медалей, но живыми и с уважаемыми удостоверениями "Участник боевых действий".