# "Bам, вся рoдная медслужба..."

Алла Смолина

Мои воспоминания о начале холерной эпидемии в Джелалабадском гарнизоне

Cтарый текст разделила на две части.

Воспоминания врача-инфекциониста К.П. ВОРОБЬЁВА

"Ко мне клали самых тяжелых, а теx, кому легче, отправляли в общий холерный барак"

теперь идут отдельно:

http://samlib.ru/editors/s/smolina_a_n/text_0014a.shtml


Алла Н. Смолина


## Афган. Вам, вся родная медслужба...

I. Холерная эпидемия в Джелалабадском гарнизоне - сильнейшая за всю историю советской армии

1. Вместо предисловия

2. И то нельзя, и это - в запрете

3. Разве в юности верят в свою несчастливую звезду?

4. А потом инфекционные медсёстры и санитарки исчезли...

5. Первые смерти

6. Риск своей жизнью во имя спасения чужой

7. Помощь из Союза

8. Э п и л о г

II. Две таблицы:

Таблица 1. Сравнение заболеваний советских военнослужащих в Афганистане и во время Великой Отечественной войны

Таблица 2. Соотношение заболевших солдат 40-й армии инфекционными заболеваниями по годам (%)

III. Военные медики США об инфекционных болезнях в 40-й армии в Афгане:

"Не генералы, а тиф, чума и дизентерия предрешали исход многих военных кампаний"

IV. Ссылка на статью

"Медицинская помощь инфекционным больным в Афганистане (1979-1989)"


## I. Холерная эпидемия в Джелалабадском гарнизоне -. сильнейшая за всю историю советской армии


## 1. Вместо предисловия


Одно и то же событие возможно интерпретировать различными вариациями: восславить венком благодарственных сонетов; облагородить чувственным, декоративным литературным стилем "барокко" или же принизить, упростить при помощи, так называемого, "вульгарного социологизма". Жизнь есть жизнь и поступки любого автора мотивированы свойствами его характера и сюжетными ситуациями.


А кто, как не авторы, помогают творить историю? В какую оболочку обернут событие, таковым оно и предстанет на суд потомков. Ведь без наличия "судей" само существование науки "история" является бессмысленным?


С чего я завелась? Да прочла ворчливое воспоминание одного ветерана Афганской о прохождении курса лечения летом 1985 года в медроте 66-й бригады. Автор возмущается солдатскими металлическими кроватями, местами покрытыми ржавчиной; серым постельным бельём, местами продранным от чрезмерного хлорирования и излишней эксплуатации; фанерными стенами, не дающими прохладу в субтропическом климате Джелалабадa; отсутствием врачей, но, наоборот, присутствием туда-сюда шарахающихся группок из числа выздоравливающих. Да и вообще на тот момент автору было дюже плохо.


Повращавшись в интернетной сети среди ветеранов, позднее выведу закономерную особенность: историю Aфганской (как наверняка любой другой) войны искажают те, кто не нюхал пороха и ни в одном бою не участвовал. Упомянутый выше автор все положенных полтора-два года просидел на аэродроме в пункте управления полётами, заливая водкой межслужебные перерывы. Вот такие "герои", за всю войну покидавшие пункты постоянных дислокаций исключительно для посещения афганских дуканов, при следовании в отпуск и на "дембель", сейчас изгаляются в адрес других военнослужащих и служащих.


Но постыдную закономерность я замечу позднее, а сначала, ничего не зная о раздражённом авторе и принимая его за настоящего воина, попыталась сопоставить его воспоминания со своими. В памяти всплыло то самое лето 1985-го, та же медрота и то же инфекционное отделение, где я лежала с тяжёлой формой гепатита. Ну да, мы с автором лечились в одной медроте в одно время.


Только мне было плевать на ржавые кроватные спинки, на отсутствие кондиционеров, на серый цвет постельного белья - не на черноморском курорте, а на войне находились. Даже врачей не запомнила, подходили ли? Наверняка подходили, наверняка осматривали, ведь кто-то же назначал лечение. Но прохладные ладошки молоденьких медсестричек, гладивших по горевшему жаром лицу, запомнила на всю жизнь.


Сжираемому гепатитом телу хотелось прохлады и её давали шелковистые девичьи ладошки. Так нежно в давно прошедшем детстве гладила только мама и, цепляясь за остатки ускользающего сознания, я действительно видела у своего изголовья маму, вытаскивающую из липкого тяжкого забытья чужим девичьим голоском:

- Миленькая, не уходи... нельзя закрывать глазки (именно "глазки", а не "глаза")... Смотреть!... Смотреть!

И, уже почти хныча, по-детски:

- Я очень прошу, миленькая, не закрывай глазки.


И - опять спасительная прохлада нежных ладошек на лбу, щеках, шее...


Разве такое забывается?


Как невозможно забыть молоденьких, почти школьниц, девочек-санитарочек, суетливо бегающих из палаты в палату с тазиками, вёдрами, горшками, не успевая опорожнять зловонные ёмкости, менять постельное бельё, которого иногда действительно на всех не хватало, подмывать, переодевать больных на первой самой тяжёлой неходячей стадии. Из женщин в инфекционном отделении я одна лежала, oстальные были военнослужащие мужского полa. Много-много мужчин разных званий, разной комплекции, разного возраста, с самыми разными инфекциями, обилием которых наш субтропический Джелалабад славился на всю армию. Каждый день медсестра брала из вены кровь для анализов у сорока-шестидесяти человек. Каждый день медсестра ставила до сорока капельниц больным.


Малярия, дифтерия, брюшной тиф, гепатит, дизентерия - мало кто из "афганцев не переболел этими болезнями. Если честно, то к первым трём мы не относились серьёзно, понимая неизбежность заболевания. Более страшное нагрянуло позднее. Ребята, вернувшиеся из боевого похода, принесли холеру. И медики медроты 66-й ОМСБр (отдельная мотострелковая бригада, дислоцирующаяся в Джелалабаде) первыми бросились на погашение страшнейшей холерной эпидемии, по размерам ни до, ни после в советской армии не встречаемой и потому вошедшeй историческим примером во многие медицинские справочники, бюллетени, словари.